Танец

Тело дрожит, страх окутывает тебя с головой. Ты боишься того, что сидит так глубоко, там, где никто не достанет. Никто даже не посмеет туда залезть, чтобы хоть как-то помочь, потому что все знают, что сами же и утонут в пучине страха, боли, криков людей, молящих о пощаде, ненависти, покрытой детскими травмами, и безумия. Всё это может убить моментально, ты даже не успеешь задуматься, только будешь тонуть в адских мучениях, пытаясь вырваться.

Ты будешь рвать на себе кожу, оставляя крупные куски под ногтями, рыдать, теряя зрение и не имея возможности открыть свои глаза, и кричать так громко, как только можешь. И только потом уже поймёшь, что ничто и никто тебе не поможет.

Все боятся.

Тэхён громко стонет от ужасающей боли в теле, ощущая себя полностью разбитым. Зрение мутное, покрытое пеленой слёз, но Ким пытается стойко смотреть вперёд, чтобы доказать, что он выдержит всё. Даже если это будет его смерть, которая понесёт за собой огромное количество последствий.

Тень перед ним мелькает, показываясь на свету, но сразу же исчезает, когда Тэхёну удаётся её поймать взглядом. Она не хочет, чтобы её узнали, это будет огромным разочарованием. Тень скрытна, она прячется в самых тёмных уголках твоей, может быть, и некогда светлой души, причиняет ту боль, от которой ты уже ничего не хочешь, кроме желания умереть. Она хочет, чтобы ты молил её о пощаде, стоял на коленях, давился слезами, сплёвывая кровь, и пытался кричать. Тень хочет многого, но ничто не будет принадлежать ей, пока ты сам не упадёшь в её объятья.

И Тэхён это понимает, потому и стойко держится, сплёвывая кровь и загоняя кожу под ногти. Пальцы болят от жестокого обращения с ними: сильных ударов молотком, после которых, Тэхён уверен, они все сломаны. Ким боится так, что душа чернеет, не оставляя ничего светлого внутри. Солнце там затухает от ненависти к самому себе. Наступившая тьма сжирает тебя полностью и сладко облизывает свои пальчики.

Тень этому радуется, ликует, громко и отвратительно смеясь. Она продолжает прятаться, словно чего-то боится, но так лишь кажется Тэхёну, ведь ей ничего не страшно.

Потому что смерть рядом, она скоро придёт и охватит собой весь мир.

<center>***</center>

Тусклый свет лампы падает на лицо, показывая слёзы, что градом льются из глаз, брови, сведённые к центру, и рот, открытый в немом крике.

Чонгук смотрит беспокойно, вытирая пот, стекающий со лба Тэхёна, и тянется к красной кнопке. Он не знает, что происходит в его голове, что заставляет его так громко рыдать и корчить гримасу боли. Чонгук может лишь нежно поглаживать горящее тело и что-то шептать, чтобы успокоить, показать, что он в полной безопасности.

За окном уже темно, на часах давно новый день, и Чонгук сладко спал, прижимая к себе парня, но всё это разрушилось, когда он услышал сквозь сон громкий крик, просящий помощи. Тэхён кричал во сне, дёргал руками, выгибался в спине, когда чувствовал рядом с собой кого-то чужого.

Кого-то, кто может сделать очень больно.

Чонгук словно чувствовал, решил оставить Тэхёна рядом, в своей палате. И он никому не скажет, что не хотел его будить, потому что Ким так сладко спал, откинувшись на его грудь. Этого никому не надо знать. Сокджин сначала недовольно пыхтел, пытаясь убедить Чона, но он лишь грозно посмотрел на него, и Ким сдался.

Намджун с Чимином ушли довольные — им обоим было просто приятно увидеть счастливых друзей, с которыми всё хорошо. Пак, косо смотря, кинул Чонгуку тихое «будь аккуратен с ним» через плечо.

Он хочет верить, что Тэхён будет счастлив с Чонгуком.

— Чонгук? — уставший голос Джина проносится по палате. — Что случилось?

— Тэхён случился, — голос Чонгука спокойный, но он нервничает, закусывая губу. — Может вколоть ему успокоительное? Он внезапно начал кричать и плакать, хотя до этого спокойно спал, — Чонгук удобнее уложил Тэхёна, поднимаясь с постели под недовольный взгляд доктора.

— Его нужно разбудить сначала.

Сокджина переполняют эмоции. Он надеялся, что их с Чонгуком предположение не окажется правдой. Что у Тэхёна не будет этого. Джин не хочет, чтобы этот милый мальчишка так мучился, боялся жизни.

Ким с трудом раскрывает глаза из-за пелены слёз. Он видит нечётко, но силуэт перед ним утешает, немного помогает успокоиться. Джин внушает доверие.

Ведь он — не тень.

— Тэхён, дыши, всё хорошо, мы рядом, — Сокджин нежно гладит по спине дрожащее тело, проводит рукой по светлым волосам и шепчет на ухо: — всё, что было, это просто кошмар. Ничего этого не существует. Ты проснулся, ничто больше тебя не потревожит, — как же хочется и самому в это верить.

— О-она такая страшная, — Тэхён жмётся ближе, боясь закрыть глаза, ведь он опять увидит её. — Она мучила, смеялась, пугала, — Ким шмыгает носом, поднимая дрожащие руки.

Тэхён смотрит, пытаясь отличить реальность ото сна, в котором его пытались убить. Он теряется, путается и думает, что эта тень его до сих пор преследует, смотрит, наблюдает и выжидает подходящего момента, чтобы напасть.

Чонгук наконец может выдохнуть хотя бы на мгновение. Он убедился, что Тэхён проснулся и больше не находится в той суровой — реальности — иллюзии, созданной его мозгом.

И все надежды в тот моменты пали крахом.

— Тэхён-а, ты можешь не рассказывать, если не хочешь, — Сокджин осторожно укладывает младшего обратно, накрывая тонким одеялом, чтобы он чувствовал себя в полной безопасности. — Отдохни.

— Нет! — Ким резко вскрикивает, подгибая ноги и притягивая их к себе. — Она опять придёт ко мне! Она будет там, я уверен, — Ким мелко трясётся, когда чувствует на талии чужие руки.

— Тэ, её там не будет, — Чонгук понятие не имеет о том, что говорит. Он не знает, кто такая «она», но уверен, что это очередной житель сознания Тэхёна, который поражает его, прогибая под себя, создавая ужасные картины. — Ты можешь не беспокоиться из-за этого. Она больше не придёт, — Чон внимательно следит за Джином, который быстро хватает парня за руку, аккуратно вводя дозу успокоительного.

— Джин, что ты делаешь? — Ким взвизгивает, когда чувствует иглу, входящую в его кожу. Ему не больно, просто страшно.

— Ну всё, тихо, ты можешь теперь спокойно отдохнуть, Тэ, Чонгук за тобой присмотрит, — Джин измученно улыбается и поглаживает Кима по голове.

Тэхён уже не отвечает, лишь слегка кивает и ложится обратно, посильнее укутываясь в одеяло. Ему неспокойно на душе, перед глазами до сих пор та ужасная картина, а пальцы зудят от боли. Самой настоящей. Ким жмурится и смотрит на Чонгука, который что-то шепнул Джину на ухо и, мягко улыбнувшись, сел на кровать. Ким не хочет, чтобы кто-то видел его таким странным, пугающим, но Чон лишь сильнее прижимает его к своей мощной груди и перебирает запутавшиеся волосы, что-то напевая под нос.

Ким чувствует себя в безопасности, он не задумывается ни о чём, только ближе тянется к теплу и проваливается в наконец спокойный сон.

Ему впервые ничего не снится.

<center>***</center>

— Чонгук, время колоться, — тихое хихиканье Тэхён слышит сразу же после долгого сна. Он переворачивается к источнику звука и видит Чонгука, который пытается отбиваться от доктора и выглядит слишком здоровым. — Хватит, Гук, нужно быстро сделать небольшой укольчик. Или ты боишься?

— Ещё чего, — его лицо такое же безразличное, оно ничего не выражает, и только Чонгук, фыркнув, даёт понять, что у него на душе. — Мне это уже надоело, ты же знаешь. И когда придёт твой очень умный доктор? Или мне к нему самому надо будет идти? — Чонгук сдаётся, садясь на кровать и давая сделать укол.

Тэхён смотрит в его спину, скрытую за белой футболкой, и морщится, вспоминая ночь. Его уже давно мучают странные сны. Кошмары, не связанные с его жизнью, приходят и вторгаются в его голову, занимая там всё место. И если раньше он сразу же просыпался и даже не плакал, лишь ворочался, то этот сон был необычным.

Там была эта ужасающая тень, от которой всё тело немело и переставало двигаться.

— Доброе утро, Тэхён-а, — Джин по-доброму улыбается и подходит со стаканом воды, протягивая его сонному Тэхёну. — Утром полезно пить воду, поэтому ты должен обязательно выпить этот стаканчик.

Ким неуверенно принимает стакан из чужих рук и сначала смотрит в абсолютно чистую воду, надеясь, что никто не заметил его сомнений. Ему показалось, что туда может быть что-то добавлено.

— Можешь не переживать, это просто вода, — Джин смеётся и отходит, давая немного свободы.

— Да, конечно, —Тэхён залпом выпивает стакан и протягивает его обратно доктору, — у меня даже не было таких мыслей. Не придумывай, — Ким шмыгает носом, укладываясь обратно. — Я опять хочу спать.

— Неудивительно, можешь опять отдохнуть, здесь тебя никто не потревожит. И у меня такое ощущение, словно это не Чонгук тут лежит, — Сокджин, хихикнув, поправил халат и положил руку на плечо Чона, нежно поглаживая. — Скоро придёт наш супер доктор.

— Супер доктор? О чём это вы?

— Всё-то тебе знать надо, Тэ, — Чонгук легонько щёлкнул младшего по носу. — Тебе нужно ехать домой, милый, — Тэхён морщится, на желая возвращаться домой.

Там будет холодно и страшно. Лучше вернуться с Чонгуком, чем медленно сходить с ума от этого одиночества.

— Я буду приезжать каждый день.

— Хорошо, — Чонгук улыбается, смотрит внимательно, укладывается рядом и полностью вытягивается. Тело ноет от долгого нахождения в одном положении, хочется провалиться в сон.

И Тэхëну уже не кажется, что его преследует тень. Страх отошëл на задний план и больше не тревожит его, потому что быстро стучащее сердце сейчас в разы важнее, чем какой-то кошмар. Ведь это не реальность.

— Можно я ещë чуть-чуть тут побуду? — Ким прячется в тонком одеялке, оставляя открытыми лишь только глаза, и моргает.

— Можно, и даже нужно.

— Спасибо.

И улыбается, от чего сердце Чона пропускает удар, проводя электрические разряды по всему телу и покрывая мурашками. Слишком красиво. Слишком прекрасно. Слишком нереально.

Слишком, слишком, слишком.

Чонгук уверен, что Тэхëн — это слишком. Тэхëн один такой на всех, он неповторимый, единственный в жизни Чона. Ничто его не заменит. Ни одна дешëвая кукла, готовая попасть в ручки к богатому хозяину, не заменит его детскую и настоящую улыбку; нежные прикосновения.

Не заменит.

Потому что Тэхëн — это всë, что есть у Чонгука.

С каждым днëм в его сердце становится всë больше места для Тэхëн, которое он с радостью заполняет собой. И Чонгук хочет ещë больше. Он нуждается в нëм, жаждет.

Но Чон не глупец и всë видит.

— Господи, как я устал, — Сокджин громко вваливается в палату, смотря на Чонгука и тыкая в него пальцем. — Доктор приехал.

Чон смотрит на доктора тупым взглядом, но, встряхивая головой, вспоминает и встаёт. Чонгук ушёл вместе с что-то бубнящим Сокджином.

<center>***</center>

— Добрый вечер, господин Ким, — охранник, заделавшись единственным другом Тэхёна на этот вечер по указаниям Чонгука, открыл ему большую дверь, пропуская в дом.

Тэхён не хотел уезжать, но слишком добрый взгляд Чона и его ласковые слова просто заставили послушаться <s>подчиниться</s>. И сейчас, путаясь в самом себе, в своих мыслях, Ким вообще ничего не понимает. Не понимает, почему думает о Чонгук больше, чем можно и положено. Не понимает, как он вообще смог всё это принять и понять, что у него скоро, — как только Чон выпишется — будет муж, семья или даже дети, которых Ким очень, ну, очень сильно любит. Когда он видит малышей, бегающих по дорожкам, ведущим к детской площадке с огромным количеством интересных для них вещей, то ему становится слишком тепло. Сердце бьётся от удовольствия, приносящего приятную дрожь и лёгкое покалывание на кончиках пальцев. Тэхён хотел бы в будущем себе маленьких карапузов, хотел бы счастливую семью и любимого партнёра — ему неважно, кто это. Он давно определился со своей ориентацией, да и в их обществе однополые браки — совершенно нормально, все относятся с понимаем. Но это сейчас. Раньше, как Тэхён читал в книгах, людей, которые влюблялись в представителей своего пола, пытались исправить, потому что это было неправильно. Они мучились из-за «исправительных» работ. В книгах всё описывали слишком подробно, от чего Ким жмурился, подавляя приступ тошноты. Людям вбивали в голову, что их любовь омерзительна и что этого не должно быть. Они верили.

Продолжали верить, пока публичная личность не показала на камеру своего парня. Все были тогда в шоке, но приняли. Они начали принимать себя, своих детей и будущее.

— У вас есть какие-нибудь пожелания на этот вечер?

— Что? Нет, вы можете быть свободны, — Тэхён, щёлкнув пальцами, мягко улыбнулся.

— Господин Чон приказал находиться рядом с вами сегодня, — Минхо неплохой человек, очень приятный собеседник, поэтому Тэхён не переживает.

— Хорошо, Минхо-щи, пройдёмте на кухню. Будете чай? Может быть, кофе?

<center>***</center>

Холод окутывает всё тело, пробирается под куртку, спускается вниз, лезет в самую душу. Тёмное помещение лишь добавляет больше страха, но Чимин ничего не чувствует. Ему безразлична эта ситуация, и даже крики помощи уже не заставляют его закусывать губу и закрывать уши, лишь бы этого не слышать. Пак привык к ужасным вещам. До самого конца он верил, что не такой, что не поведётся на это и бросит всё, будет жить спокойно. Но если ты сделал шаг вперёд — в самую гущу событий — нет шанса выбраться. Чимин не хотел вступать в ряды этих безжалостных и чёрствых убийц, но вступил, потому что к его виску приставили холодное дуло заряженного пистолета и угрожали Тэхёном. Тогда всему пришёл конец.

Этого ужасающего человека Чимин встретил совершенно случайно, поехав на очередную встречу и наткнувшись на каких-то идиот, решивших напасть на него. И правда идиоты. А Чимин, просто спасавший свою жизнь, не сдержался и навёл небольшую шумиху, после которой около здания стояла машина скорой помощи. Дуонг не хотел упускать такой экземпляр и сразу же предложил ему свою услугу.

И лучше бы Чимин никогда не ходил в эту компанию; никогда не слышал этот грубый голос; никогда не отвечал.

Лучше бы Чимин никогда не видел Чхве.

Этот странный и подозрительный мужчина оказался какой-то крупной шишкой в криминальном мире, и Чимин понял, что ничего общего с ним иметь не хочет, в их семье — а может ли он так говорить? — уже есть один такой — Чонгук. Он и так подвергает Тэхëна опасности, так тут ещë и Пак будет. Дуонг на отказ парня сначала нахмурился, но сразу же спрятал это за понимающей улыбкой и отпустил его.

Но ненадолго. Чимина искали, пытались любыми путями выйти с ним на связь, а он бежал, испытывая тревожащее его чувство. Но как бы быстро и далеко Пак не бегал, его всегда находили, загоняли в угол и угрожали всем, что на него нарыли. Эти люди копали под него как можно глубже, уходили даже в самое детство, не упуская ни одной детали.

— Да что вам от меня надо? — руки болят, колени неприятно зудят от трения с неровным асфальтом и мелких камушков, впивающихся в кожу через джинсы.

— Просто начни сотрудничать со мной, — Чхве пожимает плечами, словно говорит о каких-то обычных вещах, и откидывается на спинку стула, — это же не сложно. И чего ты так противишься?

— Я не хочу иметь с вами что-то общее.

— Уверен?

Дуонг смотрит с превосходством, его взгляд холодный, показывающий Чимину его место в этом мире. И дуло, приставленное к его виску, даёт всё понять. Пак долго думал под тяжёлым взглядом ужасающих глаз, кусал кровоточащие губы, перебирал пальцы и всё-таки решил.

Его «да» вышло уверенным и холодным.

Чхве тихо посмеялся и похлопал парня по плечу, что-то увлечённо рассказывая о делах своей группировки.

Но Чимину было неинтересно, скучно. Он чувствовал себя неправильно.

Откинув окурок, Пак тяжело выдохнул в чёрное небо, на котором не было звёзд. Оно такое же пустое, как и большинство людей в этом мире. Сегодня Чимин чувствует себя крайне разбито, огорчённо. Он лицемер, самый настоящий подлец, и от этого в груди неприятно тянет. Ведь он врёт своему Тэхёну, становится добрым и хорошим, когда внутри весь давно прогнил и жаждет крови.

Чимин и сам не знает, где настоящий он. Какой он на самом деле? Пак никогда не был каким-то жестоким, чтобы хотеть убивать, но и никогда не был милым мальчиком, готовым подать руку помощи любому.

Никогда и не узнает.

— Чимин, ты хорошо сегодня поработал, — Дуонг улыбается, хлопая парня по плечу.

Чимин смотрит с отвращением, пряча зажигалку в карман куртки, и скидывает чужую руку.

— Я домой, — Пак махнул рукой, желая быстрее покинуть это общество.

— Завтра тоже приезжай!

— Опять? Я уже устал от вас, — Чимин ядовито шипит, развернувшись к мужчине. Ему уже всё это осточертело.

— Ничего страшного, Пак, потерпишь, не согнёшься.

— Да уж, с вами не согнёшься, черти.

Чимин громко хлопает дверью машины, срывается с места и рыкает. Ему хочется уехать куда-нибудь далеко, чтобы никто не тревожил. Хочется тишины, спокойствия и мягкой кровати, из которой вылезать не хочется. Но Пак знает, что просто не протянет без своей семьи под боком. Они нужны ему как успокоительное.

Пак недовольно смотрит на экран телефона, который ярко загорелся.

— Да?

— Привет, ты занят? — Намджун зевает в трубку, и слышится какой-то скрип.

— Еду с работы.

— В двенадцать ночи? Чимин-а, что же ты там делаешь так поздно?

— Намджун-хён, ничего такого, о чём ты думаешь, — Пак сосредоточенно следит за дорогой, шмыгает носом и нервно стучит по рулю. Ему хочется слушать Намджуна.

— А я ни о чём и не думал, Чимин-а, — старший хриплой стонет, протягивая имя друга.

— Мы можем встретиться?

Чимина кроет. Его руки мелко дрожат, разум туманится, хочется истерить, когда осознаёт всё — он почти убийца.

<center>***</center>

— Чимин-а, что случилось? — Намджун еле говорит, касается дрожащего плеча и нежно поглаживает. — Как ты вообще сюда доехал в таком состоянии?

— Не знаю, Джун-хён, не знаю, — Чимин ревёт, но не плачет.

Или просто не чувствует, как слёзы скатываются с его щёк и дальше по подбородку.

Ему так страшно. Чимин впервые боится чего-то настолько сильно: до дрожи во всём теле, до тупой боли.

— Расскажешь? — Джун кидает на стол зажигалку, выпавшую из куртки парня вместе с пачкой сигарет, а в руках продолжает держать чёртов пистолет.

Вот же блядь.

Чимин опять осознаёт всё слишком поздно, ведь ехать посреди ночи к полковнику после убийства — однозначно глупый поступок. И Пак должен был это понять намного раньше.

— Н-Намджун-хён, — и всё это как удар под дых, — я всё объясню, — Пак, сжимая кулаки, делает первый всхлип. — Они заставили, мне было страшно. Они начали угрожать мне Тэхёном. Ничего не оставалось, — Чимин, понимая, что ведёт себя глупо, вытирает слёзы, подавляя всхлипы и пытаясь показать, что вот он в полном порядке.

Но его губы предательски дрожали.

— Я не хотел ничего этого, мне просто было страшно. Тогда я впервые по-настоящему испугался. Ты, наверное, мне не веришь, считаешь, что я какой-то там преступник, но это не так. Просто, — Паку морально плохо. Настолько плохо ему ещё никогда не было, — они поймали меня и загнали в угол. Намджун-хён, прошу...

— Чимин-а, — Ким нежно гладит чужую руку, смотря в наполненные страхом глаза напротив, — не надо просить у меня прощения, слышишь? Передо мной ты ни в чём не виноват. И никогда не будешь виноват, понимаешь? Эти люди страшные, в самом деле, — «и ты бы знал, как я за тебя волнуюсь», — поэтому с ними и правда лучше не иметь ничего общего, но раз так получилось, — Намджун закусывает губу, понимая, какие глупые слова вылетают из его рта, но в голове что-то щёлкает. — Минни, знаешь, я тут кое-что придумал.

Чимин смотрит взглядом щенка, в котором Намджун видит вселенные, названные в честь их обладателя. Потому что по-другому и быть не может — ведь именно Намджун готов положить к его ногам целый мир, лишь бы ему было хорошо. Ким не может видеть слёзы, застывшие в этих любимых глазах, дрожащие губы и руки от подходящей истерики. По Чимину видно, что его жизнь не самая сладкая, и это ужасно.

Чимин страдает, ему больно.

Всхлипы рвутся наружу, и он с трудом слышит, что говорит ему полковник, внимательно следит за губами, читая по ним.

— Понял, Минни?

Пак кивает, хватает Кима за палец и прижимается к нему ближе. У Намджуна тепло и хорошо, прям как дома, да и сам он такой большой и хороший до дрожи в зубах. Чимин лежит на его груди, закинув ноги на чужие колени, и чувствует себя умиротворённо, рядом с Джуном его никто и никогда не потревожит. Потому что Ким охраняет его как дикий пёс, рычит на приближающуюся опасность и всех отпугивает. Намджун не готов терять этого парня, ни сейчас, ни сегодня. Никогда. Он будет оберегать, хранить, если понадобится — то закроет от всего мира. Но больно никогда не сделает.

— Я боюсь, что меня просекут, — Чимин выводит какие-то узоры по чёрной ткани на мужской груди. — Я уже даже сам себя не понимаю.

— Всё будет хорошо, Минни, — Джун клюёт его в макушку, зарывается в волосы, пахнущие лавандой — у Чимина дома подушечка с лавандой в кровати — и прикрывает глаза от удовольствия. — Ты у меня сильный, смелый. У нас всё с тобой получится.

У нас.

И как же Чимин хочет, чтобы его с Намджуном «мы» стало правдой, чтобы у них правда всё получилось.

<center>***</center>

— Господин Чхве, Пак Чимин не вернулся домой.

— И где же тогда этот паршивец? — мужчина, откинув документы, поднял тяжёлый взгляд на сжавшегося парня.

— Он с полковником. С Ким Намджуном, — парень еле успевает договорить, когда его грубо толкают к стенке, а сами усаживаются на диван.

— Ну и чего ты мямлишь? Чхве, какого ты принимаешь на работу? — он недовольно хмурится, отряхивая одежду словно от грязи. — Как звать?

— Мин Лиён, — жмурится, опускает взгляд и сжимает кулаки. Вот он попал.

— Странный ты, Мин Лиён.

— Зачем пришёл? — Чхве смотрит на парня, оценивает внешний вид: чёрная одежда, грубая обувь и серьги в ушах. — Хосок, у меня нет времени на тебя.

— У тебя нет времени на кормящую тебя руку? — Хосок строит удивлённое лицо, прикрывая рукой рот. — Не забывайся, дорогой Чхве. Я пришёл узнать, как дела с Чимином. Он же пришёл?

— Пришла твоя малявка, — Дуонг рыкает, пытается смотреть ледяным взглядом на Чона, но не получается.

Он боится этого человека, несмотря на возраст и внешний вид. Чон Хосок в самом деле пугающий. Демон искуситель.

— Эй, эй, поаккуратнее со словами. Пак не какая-нибудь малявка, он мой друг, между прочим. А ты своим языком и могилу можешь вырыть, — Хосок скалится, изредка поглядывая на Дуонга. Всё его внимание приковано к сжавшемуся парнишке. — Но я пришёл не угрожать тебе и не убивать. Понимаешь? Просто пришёл навестить своих людей, — Чон повёл плечом и, поправив куртку, закинул ногу на ногу. — И кто же такой этот Ким Намджун, что сам Чимин с ним?

— Не смеши меня, Хосок. Ты его не знаешь?

— Не слежу за законопослушными гражданами, мне по душе плохиши, — и хмыкает.

Лиён смотрит на него внимательно, оглядывает, делает пометку, что он очень красивый и опять сжимается. Хосок опять смотрит на него своим по-настоящему тяжёлым взглядом, не таким, как у Чхве. Мужчине до него ещё расти и расти, потому что всё это к Чона в крови, с самого детства.

— Не нравится мне этот твой Пак Чимин. Такое ощущение, что он сольёт нас этому полковнику.

— Не переживай, Чхве, Пак не настолько глуп.

В этом Чон, конечно, не уверен на все сто, но друга своего убивать точно не будет даже за такое.

— Какого чёрта он вообще должен быть у меня? Почему не к тебе, в центр, раз уж ты так о нём печёшься?

— Нечего ему в центре делать, — Чон на глазах становится темнее тучи, хмурится, стреляет убийственным взглядом в каждого и резко встаёт. — Ну, я узнал всё, что хотел. Поэтому мы покинем тебя, Чхве.

— Мы?

— Лиён же не будет против пройтись со мной?

Не будет. У него просто даже нет выбора. Чхве стреляет в него взглядом, приказывает идти за Чоном.

— Хорошо, господин.

— Вот и отлично, — Чон глупо улыбается и хватает парня за руку. — Пока-пока, Чхве! Будь хорошим мальчиком! — Хосок громко хлопает дверью, меняется за секунду, вызывая по телу кучу мурашек. Лиён жмурится.

Старший больно цепляется пальцами за бледное лицо, сжимает подбородок до синяков и смотрит как зверь. В его глазах похоть.

— Ты едешь со мной, — рычит, касаясь носом щеки.

— Что? Г-господин, прошу, — Мин шмыгает носом, задыхается, не успевая за быстро идущим Хосоком.

— Лиён-а, молчи, — если жизнь дорога, — если не хочешь чувствовать себя плохо. Сейчас я хочу кого-нибудь трахнуть, и ты идеально подходишь под мои критерии. Что может быть хуже? Не переживай ты так, — Чон запихивает парнишку в машину, не обращая внимания на дрожащую губу и взгляд, наполненный страхом. — Ты далеко живёшь?

Лиён отрицательно машет, впиваясь пальцами в ремень безопасности. Машина у Хосока дорогая, видно по салону: кожаный руль, сиденья. Тонированные стёкла. Чон настоящий глава.

— Отлично, едем к тебе. Ты же не против?

Хосоку плевать, против он или нет. Просто он слишком вежливый.

Лиён молчит, всё прекрасно понимая, поэтому лишь смотрит вперёд, бубня свой адрес. Мин находится в шоке, ужасе, потому что ему не хочется приводить этого ужасного человека в его квартиру, где он не один. Его брат вряд ли будет рад гостю. Старший никогда не заводил новые знакомства, да и Лиёна просил ни с кем не водиться.

А Мин просто маленький глупый братик.

— Приехали, крошка, — Хосок хлопает по рулю, отстёгивает ремень и смотрит лисьими глазами на парня.

Чон сгорает от желания ощутить этого бледного мальчишку. В Лиёне, он убеждается в этом каждый раз, поглядывая на него, собраны почти все его фетиши. Бледная кожа, на которой прекрасно будут смотреться тёмные синяки, завораживает, заставляет сильнее сжимать открытое запястье, пробираться вниз под одежду, сдавливать бока, вырывая из груди стон боли.

Лиён дрожащими руками открывает квартиру, и Хосок срывается.

Чон, захлопнув дверь, притягивает парня к себе, врывается в его приоткрытый рот, языком исследует каждый зуб, касается чужого. Рука забирается под рубашку, проходится по животу, сжимает талию до синяков. Хосок расстёгивает чужие пуговицы медленно, мучительно; проводит рукой по загривку, пальцами зарывается в чёрные волосы, тянет. Лиён стонет в чужой рот, отвечает на поцелуй и выгибается, когда касаются его позвоночника.

Если бы он мог, то оттолкнул бы его, сбежал бы из собственного дома, лишь бы не стонать как последняя блядь и не чувствовать возбуждение.

Хосок тянет в первую попавшуюся комнату, отрывается от чужих губ и смотрит в затуманенные глаза напротив. Красивый. Лиён растрёпанный, покрасневший от возбуждения и жалобно стонущий — прекрасная картина. Холодная постель под ним вызывает мурашки, но возбуждение не уходит, лишь становится больше, когда старший опускается к шее, оставляет укусы, посасывая кожу. С него стягивают мешающие джинсы, член болезненно ноет. И Лиён тихо скулит, руками хватаясь за широкие плечи, ощущая на своём члене пальцы. Хосок сцепляет их в кольцо, проводит вверх-вниз, следя за чужими эмоциями.

Чон отрывается под жалобный скулёж, стягивает с себя футболку, тянется к своим карманами.

Смазка стекает по его пальцам, капает на постель, пачкая белье. Перед Хосоком лежит голый Лиён с раздвинутыми ногами, уткнувшийся в подушку и жалобно стонущий. Ему хочется прикосновений, хочется большего, а Хосок не может отказать. Первый палец входит в анус с характерным хлюпом, Лиён покрывается мурашками, впиваясь пальцами в изголовье кровати, и сильнее выгибается. Чон толкается дальше, касаясь простаты, слушает звуки — Хосок готов поклясться, что стоны у Лиёна некрасивые, глухие и хриплые — и вводит второй палец.

— Моему мальчику нравится? — шепчет на ухо, ускоряя темп. Хосок издевается.

— Д-да, — Лиён задыхается в своих чувствах, эмоциях. Его член ноет, хочется прикосновений, но Хосок запретил касаться.

Чон гремит бляшкой ремня, спуская джинсы, и входит медленно, глухо стонет, когда его член сжимают, и пальцами впивается в чужие бока. Лиён сзади красивый; его спина, задница, ноги возбуждают Чона. Он всегда был падок на хрупких и очень сексуальных мальчишек, как раз Мин — один из таких. Его большие и глупые глаза не выглядят сексуальными, и это огромный минус.

Хосок толкается глубже, вбиваясь в мягкое тело, сжимает его в своих руках до посинения, кусает за шею, оставляя следы, которые расцветут алыми розами на бледном теле. Мин под ним скулит громко, не волнуется о соседях и закатывает глаза. Хосок рычит в чужую шею, касается его члена, сжимая. И Лиён кончает в кулак с громким стоном, он тяжело дышит, цепляется руками за кровать, когда в него вбиваются в бешеном ритме.

Хосок до сих пор голодный, ему нужно ещё, а Лиён сейчас просто кусок мяса.

Чон рычит, сжимает руки на красной от ударов заднице Мина. Он толкается глубоко, шлёпая яйцами, бьёт по простате, вырывая из чужой груди стоны наслаждения.

Хосок кончает с рыком на чужую поясницу. Тяжело дыша, он валится рядом, складывая руки на груди. Теперь зверь спокоен.

<center>***</center>

— А ты хорош, — Хосок выпускает дым в ночное небо, смотря на краснеющего Мина, закутавшегося в одеяло. — Крутая ночка выдалась. Ты живёшь один?

— Нет, — Мин шмыгает носом и поворачивается к Чону, — со старшим братом.

— Да? И где же он? — Чон тушит сигарету и хмыкает, оглядывая комнату.

— Наверное, на работе, — парнишка жмёт плечами и вздрагивает, касаясь босыми ногами холодного пола, — я не знаю.

— Вы с ним не в ладах, что ли?

— Да нет, у нас всё нормально, просто Юнги-хён не очень любит говорить про свою работу.

— Не думаю, что он какой-то плохой, потому что ты его брат. Но квартирка у вас крутая, честно. Такое ощущение, что здесь живут богачи. Твой брат не барон случаем?

Чон тихо смеётся, натягивая джинсы.

Звук открывающейся двери настораживает Мина, заставляет закусить губу и мысленно ударить себя по лбу. Было глупо проводить самого Чон Хосока к себе домой, где может быть брат. И чёрт, он вернулся слишком не вовремя.

— Лиён? У нас гости? — Юнги, стянув с себя кросовки, повесил ключи на крючок и прошёл в комнату брата. — Лиён-а, что-то...?

— Х-хён, я всё объясню, — Лиён хнычет, когда брат заходит и застаёт полуголого Чона.

Юнги хмурится, стоит чуть ли не раскрыв рот, смотрит на брата и сжимает кулаки. Хосок видит этого парня и замирает. Он похож на ангела. Настоящее божество. Юнги — как понял Чон — бледный и красивый. Намного лучше Лиёна.

— Что здесь происходит? Почему я возвращаюсь домой и вижу, блядь, полуголого мужика в комнате своего младшего брата?! — Юнги рычит, быстро шагая, и хватает брата за шкирку. Лиён пищит, пытаясь вырваться. — Что ты здесь устроил?! Мой дом не бордель!

— Х-хён, я всё, всё тебе объясню, прошу.

— Что? — старший, тяжело выдохнув, отпустил руки, смотря в бегающие глаза брата. — Что ты мне объяснишь?

— А не слишком ли ты груб с младшим братом? — Хосок, успев надеть футболку, бьёт по хрупкому плечу, стараясь делать это не так сильно.

Он не хочет, чтобы на белоснежной коже Юнги были алые синяки.

Впервые этого не хочет.

— Вам есть до этого дело? Я даже боюсь спросить, что вы делали в нашем доме, поэтому предпочитаю лучше промолчать, но это бесит, вы бы знали! — Мин оборачивается, скалясь.

А Хосок умиляется: Юнги невысокий, маленький, еле достает до плеча Хосока; он бы прекрасно смотрелся в его большой чёрное постели.

— Лиён уже не маленький мальчик, можете за него не переживать, — и улыбается как идиот. — Давайте лучше познакомимся. Меня зовут Чон Хосок, — парень протягивает руку, мило улыбаясь. Он хочет почувствовать этого Юнги.

— Мин Юнги.

Его рука нежная, холодная и приятная. Хосок готов держать её часами, лишь бы чувствовать Юнги рядом. Мин не дарит ему ответной улыбки, но его лицо становится расслабленным.

И Хосок уверен, что сейчас началась новая для него история, которая будет длиной в бесконечность.