И ты так скромно учишь не меня плохому.
В черном платьишке идёт по минному полю, направляясь в чужие покои человека, которым бредит. Ей с детства быть обычной было скучно, тяжело и не зачем, тогда почему перед дверью руки, сжимающие бутылку крепленого вина, потеют, как у самой заурядной?
Стук раздаётся вслед за десятком «передумала», «идиотка» и «лучше завтра приду». За дверью послышался стук каблуков, и вспомнилось папино: «Лучше сделать и лохануться, чем зассать и жалеть потом до старости». Юля почти уверена, что если бы он знал, к чему эта присказка приведёт, он бы заткнулся на полуслове.
- Юля?
- Можно войти?
Беллатриса окинула взглядом девушку и, вскинув бровь на зажатую в пальчиках бутылку вина, неторопливо качнула головой:
- Ну, входи.
Провожая хозяйку взглядом, Юля тихонько выдохнула и вошла следом, закрыв за собой дверь. То там, то здесь лежали рулоны акварельной бумаги. Лохматые кисточки, остро заточенные карандаши стояли в стаканах, валялись на столе, вместе с пергаментами, пепельницей и пустыми бокалами. У окна стоял мольберт, с наброском бордовых пионов в вазе, что стояли на комоде, рядом с шелковой пижамой, кинутой второпях. Большая кровать с тяжёлым балдахином, несколько натюрмортов на стенах, двери в ванную и Юля в коротком платье и чёрных гольфах выше колена, пухлые губки надула, тонкая, как будто красивыми ресницами взмахнет и взлетела.
Девочка софт-гранж, дебоширка, скандалистка не решается сказать и слова, пока не разрешат, наблюдая, как профессор снимает высокие туфли и с наслаждением шагает по полу в одних чулках, неслышно ступая. Боясь пропустить мелочь, слизеринка понимала, что ей доверяют, приоткрывая двери в частную жизнь, что, по словам Панси, для аристократа большая редкость. Дрожащими руками протянула бутылку, когда Белла взяла в руки два больших бокала для красного вина.
- Присаживайся, - пригласила женщина и устало опустилась в кресло в столика с бокалами. – Куришь?
- Да, но не взяла… - засуетилась Юля, хлопая себя по бокам, где не существовало сейчас карманов.
Подкурив сигариллу с мундштуком, Белла резко подтолкнула к девушке по столу серебряный портсигар.
- Спасибо, - сказала Юля, некстати вспомнив папино «За отраву не благодарят». – Не знала, что вы рисуете.
- В юности мы с Нарси часто рисовали, захотелось вспомнить, - усмехнулась Белла. – Рассказывай, что тебя привело?
- Я влюблена, - произнесла Юля, глядя на то, как женщина снимает с шеи колье из чёрного жемчуга, и оно со стуком приземляется на стол.
- Знаешь, между нами девочками: я не лучший собеседник на тему амурных дел.
- Я влюблена в вас.
Громкий хруст лопнувшего бокала в тишине. С приходом опасности Юля иррационально успокаивается и смотрит в чёрные глаза спокойно. Лестрейндж скользит оценивающим взглядом по миловидному личику с большими голубыми глазами, забранным в низкий пучок высветленным волосам, по всей хрупкой фигурке и молча вертит в окровавленных пальцах ножку от бокала.
- Папочка тебе про меня не рассказывал?
- Мои темные делишки не темнее твоих,
Предельно узкий круг друзей,
Но мне так даже лучше.
Моя безумная малышка не умеет любить,
А с той, которая умеет, мне безумно скучно, - с милой улыбкой пропела Долохова, отводя руку с сигариллой от лица.
- Я взрослая замужняя женщина, девочка…
- Не смеши меня, - хохотнула Юля.
- Не надо со мной на «ты», - опасно сверкнула глазами Белла.
- Никого не любить, ничего не хотеть, да мы просто уроды, - продолжала смеяться девушка. – Я загадала тебя и раскатала губу, так ты хотя бы попробуй, может понравится…
Белла вскочила с кресла и схватила девушку за волосы, приставив к горлу кусок хрусталя.
- Да кто ты такая, чтобы так со мной разговаривать, наглая мерзавка!
- Я точь-в-точь ты – жрица всех несоответствий, - полуприкрытыми глазами смотрела в опасную черноту Юля, продолжая улыбаться.
Белла смотрела ей в лицо ещё несколько секунд, а потом выпустила из рук, оттолкнув в спинку кресла.
- Посмотрим, что с этим можно сделать.
Входная дверь открылась, приглашая выйти. Юля поняла намёк и, выдыхая дым по пути, ушла не прощаясь.
***
- Себя наказали – себя надо простить.
Проницательный Блэйз лишь с виду балагур «максима цинизма». Драко таким ещё долго не стать – он умён, но не мудр. Мулат по-итальянски мастерски разбирался в чужих хитросплетениях сердечных, темными глазами подмечая малейшие детали настроений. Проникнувшись, он умеючи расплетал тревоги и узлы непонимания. Слишком свой и не свой одновременно. Это нормально для слизеринцев неизвестного поколения.
- Гарри не из тех, кто с цветами. Тебе нужно очень сильно захотеть быть с ним, иначе вы просто загрызёте друг друга, слишком уж разные.
- Мы всю жизнь был вместе…
- Нет, Драко вы жили вместе, а это не одно и то же, не мне тебе объяснять. Ты упустил Гарри в плане воспитания, но разве ты когда-нибудь хотел быть его воспитателем? Вы не братья, Драко, он всё верно сказал. Хватит разыгрывать ахуенную правильность, ты хоть знаешь, что это такое?
- Но это ведь и правда неправильно, - помотал головой блондин.
- А что такое «правильно», Дева Мария? Не такого в природе. Пытай, полыхай, греши.
Драко провел рукой о волосам, пропуская пряди сквозь пальцы. Мальчишеский, незрелый жест, который он себе позволяет столь редко, привыкший контролировать свои движения. Небо разлилось красным, готовое заснуть вместе с замком.
- Ты посмотри, Дракон, какой закат, - приобнял его плечи Блэйз, глядя в окно. - Всё остальное, брат, такая мелочь.
«Мелочь» прошла мимо них, сверкая зелёными глазищами. Драко сделал вид, что не заметил, как его распилили взглядом.