Солнце тебе включу, и пусть горит всю ночь.
Жизнь и смерть во мне объявили мне:
«Будешь жить, не кидая тени,
Обладая горячим телом,
Обжигая холодным взглядом.
Станешь ядом!»
Щека горит огнем, на ресницах блестят слезы. Юле не жалко своего лица, она бы подставила под пощечину вторую щеку, ей жалко своих ожиданий, которые она и себе-то не может представить. Просто внутри настойчивое ощущение того, что её чертовски недооценивают. Плохое настроение Беллатрисы вылилось в ссору, а ведь тому, что Юля гордо называет «отношениями» нет и недели.
- Привет.
На верхнюю трибуну поднялся Невилл Логботтом и сел рядом. Юля поплотнее закуталась в длинный шарф и буркнула:
- Чего тебе?
- Больно?
Юля поморщилась, но язвить не стала. Лонгботтом ценит слова. Никогда не тратит их впустую.
- Почему же ты так себя не любишь, девочка?
Голос у него странный. Задумчивый, негромкий, повзрослевший.
- Ты проходишь мимо в юбке уже моего ремня, и я думаю «Вот это, блять, да. Ей не то что палец в рот, на такую и смотреть осторожно надо», а теперь вот здесь сидишь, себя баюкаешь не виноватая ни в чём. Стоит оно того?
- Ты ни черта обо мне не знаешь, - устало сказала слизеринка. – Я себя не жалею и ничего не фантазирую. Я просто с тобой сижу и рефлексирую.
- Я много чего знаю. Например, про твою лав стори с Лестрейндж. Вижу, как она в тебя влюблена, - он как будто невзначай провел пальцем по покрасневшей щеке со следами ногтей.
- Не знаю, как ты об этом узнал, но это моё с ней дело, Лонгботтом.
- На вот, - он достал из кармана куртки баночку Заживляющего. – Со Стебль только что сварили. Модифицированное.
- С чего ты мне помогаешь? – прищурилась Юля и тут же охнула, стянутые царапины от ногтей на щеке тянули кожу.
- Разве это помощь? Дай-ка я, - отобрал из замерзших пальцев баночку и уверенно открыл. – Это называется доброта.
- Не встречала, - улыбнулась Юля и вздрогнула, когда её щеки коснулись прохладные пальцы, нанося приятно пахнущую мазь.
- Попробуй не забыть.
- Невилл!
Они не заметили, как к трибунам подошли Уизли и Грейнджер. Невилл не спеша закончил своё занятие и, закрыв крышку, протянул Юле баночку.
- Твоя же.
- Мне не зачем, - пожал он плечами. – А тебе, не дай Мерлин, пригодится ещё.
Он сделал пару шагов по ступенькам, спускаясь, и снова повернулся к слизеринке:
- Окажи услугу: передай Поттеру, что мне нужно с ним поговорить. Это важно. Пусть назначит время и место, когда ему будет удобно.
Юля кивнула и помахала ему на прощание.
- О чём ты разговаривал с этой сукой? – услышала Юля голос Уизли. Что ответил Невилл, она не поняла, но знала, что ничего плохого.
***
- На-а-ахрен…
Скатывается по закрытой двери, словно бы не был полон решимости открыть её прямо сейчас. Дверь открывается изнутри, и Драко чуть не падает, но его придерживают за плечо. Обернувшись, видит Гарри, что протягивает руку, предлагая помощь. И хватается.
- Мне вчера пришло письмо от матери, - сказал Драко, глядя на свои ботинки.
- С козырей зашёл.
Гарри, выдохнул затяжку и прошёлся по спальне. Остановившись у подоконника, он засмотрелся в фальшивое окно, занавесив волосами лицо. Прекрасен, как Иисус к Богу не имел никакого отношения.Ему говорили, что вяжущее чувство привязанности придумано, нереально, несущественно и создано только лишь для слабых людишек прикрывающих им свои глупости. Ему говорили, а он верил, приучая себя к мысли, что всё временно, а значит не важно. Становясь клетка за клеткой куском льда, он перед эмоциональной смертью завернул любовь к Драко потеплее внутрь, в самую середину, авось согреют остатки тепла. Ох, деньги, статус - скука смертная, не топит его льды ни секс, ни гордость в глазах «родителей», ни девичьи слезы. И как бы он не сохранял свою каменную холодность, при близости «братика» он спустя столько лет вновь открытый до безобразия мальчишка, оленьим взглядом выпрашивающий сказку и поцелуй в лоб.
- Нам нужно поговорить, Гарри.
- Мы разговариваем. Бессмысленно и нудно.
- Где учат такому сволочизму, не подскажешь?
- У нас с тобой одни и те же учителя, если забыл.
- Знаешь, я бы хотел быть с тобой, - выпалил Драко, устав расписывать кружева. – Но если тебе это не нужно, я могу этого не делать. Не люблю навязываться с вопросами, так уж воспитан, ведь у нас с тобой дни и те же учителя. – Он поднимает взгляд на неподвижно стоящего Гарри и спохватывается. – Хотя знаешь, забудем, да? Нафантазировал себе невесть что, а тебе и нахрен не сдалось… Ты ведь просто пошутил наверное, а я тут ночи не сплю, все мозги уже сломал…
Продолжая бубнить, он отрывает взгляд о стола и видит, что к Гарри уже стоит перед ним, пронизывая взглядом.
- Я придурок, да?
Гарри выглядит удовлетворенным. Сокращает расстояние.
- Есть немного.
Его рука оказывается на затылке Драко, воздух не раскаляется, не меняется ничего, но отчего Малфою чудится, что его этот вечер его рубикон.
- Мы братья? – зачем-то выдыхает он.
- Да.
- Прекрасно… Великолепно…
Гарри, улыбаясь, тянется к нему вплотную, порывисто увлекая в поцелуй, который не имеет ничего общего с их первым, сотканный из нежности и честных откровений. Ему важно запомнить. Знать, ради чего он начал таять.
- Я тебя люблю, Драко, - проводя носом по щеке, признается Гарри. – Ты мне это простишь?
- Прощу, всё прощу, - поспешно соглашается Драко, глядя в глаза. – Ты же мой любимый братик.
И попадали сигареты, шоры с глаз, все предрассудки и наговоры, всё что не важно, хоть когда-то и было.