Мари Лу "Одаренная"

Глава 18

Дэй

Я НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ КРИЧАТЬ НА НЕЕ. ЭТО САМОЕ УЖАСНОЕ, что я мог сделать.

Но, вместо того, чтобы извиниться, я снова хожу и проверяю все комнаты в укрытие. Руки до сих пор дрожат; а тело пытается справиться с огромным выбросом адреналина. Я сказал это — слова, которые вертелись в голове неделями. Все сказано, и назад дороги нет. Ну и что? Я рад, что теперь она знает. Она должна была узнать. Сказать, что деньги ничего не значат, эти слова она произнесла так просто. В памяти всплывают воспоминания того времени, когда мы нуждались во многом, во всем чем угодно, независимо от качество, лишь от количества. Особенно ярко вспоминается один день, тогда была действительна плохая неделя, когда я вернулся домой и нашел четырехлетнего Идена, копающегося в холодильнике. Он пугается, увидев меня, заходящего в дом. В руках у него пустая консервная банка. Еще утром она была наполовину целая, бережно завернутая в фольгу мамиными руками и спрятанная до ужина. Когда Иден замечает мой взгляд на пустой банке, он бросает ее на пол и начинает громко плакать.

— Пожалуйста, не говори маме, — просит он.

Я подбегаю к нему и крепко прижимаю к себе. Он сжимают мою рубашку маленькими детскими ручками, пряча лицо у меня на груди.

— Не скажу, — шепчу я ему на ухо. — Обещаю.

Я до сих пор помню, какими худыми были его руки. Позже тем вечером, когда мама и Джон наконец вернулись домой, я сказал маме, что не смог удержаться и съел остатки еды. Она сильно ударила меня, сказав, что я уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что так нельзя поступать. Джон разочарованно посмотрел на меня. Но кому какое дело? Мне было все равно.

Я со злостью громко хлопаю дверью в коридоре. Приходилось ли Джун когда-нибудь беспокоиться об украденной полупустой банкой говядины? Если бы она жила в бедном районе, простила бы она так легко Республику?

Пистолет, который дали мне Патриоты сейчас ощущается слишком тяжелым. Убийство Электора дало бы Патриотам шанс уничтожить Республику. Мы стали бы той искрой, зажегшей пороховую бочку, но из-за нас, из-за Джун, все пошло прахом. И ради чего? Ради того, чтобы наблюдать, как этот Электор становиться копией своего отца? Мне хочется смеяться от мысли, что он действительно освободил Идена. Еще одна ложь Республики. И сейчас я не стал ближе к тому, чтобы спасти его, я потерял Тессу, и я снова на исходной точке. В бегах.

И это история моей жизни?

Когда я возвращаюсь на кухню полчаса спустя, Джун уже куда-то ушла. Наверное, сидит в одном из коридоров, пересчитывая в уме каждую чертову трещину в стене.

Я открываю кухонные ящики, развязываю один из пищевых мешков и начинаю закидывать в него различную еду. Рис. Кукуруза. Картофельные и грибные супы. Три коробки с крекерами. (Как мило, все летит к чертям, но зато я могу наесться до отвала.) Я беру несколько бутылок воды для нас и закрываю мешок. На первое время хватит. Вскоре нам придется продолжить путь, и кто знает насколько миль тянется этот туннель или как скоро мы наткнемся на еще один бункер. Мы должны отправиться в Колонии. Может быть, они помогут нам, если мы перейдем на их сторону. Хотя опять же, нам нужно быть осторожными. Ведь мы сорвали убийство, оплаченное Колониями. Я делаю глубокий вдох, жалея, что не смог еще больше расспросить Каэде о жизни там, на другой стороне фронта.

Как получилось так, что все наши планы провалились?

Я слышу слабый стук в дверь. Я поворачиваюсь и вижу Джун, стоящую там с руками сложенными перед собой. Она расстегнула свой плащ, рубашка и жилет под ним выглядят помятыми. Ее щеки горят, а глаза сильно покраснели, как будто она плакала.

— Электричество здесь поддерживается не за счет Республики, — говорит она. Если она и плакала, то никак не выдает это. — Кабели уходят в другой конец туннеля, там мы еще не были.

Я возвращаюсь к укладки банок в мешок.

— И? — бормочу я.

— Это значит, что питание поступает из Колоний, так?

— Полагаю так. В этом есть смысл, да? — Я поднимаюсь и крепко завязываю мешки с едой. — По крайней мере, этот туннель выведет нас на поверхность, надеюсь где-то на территории Колоний. Когда будем готовы идти, нужно будет просто следовать за кабелем. Думаю для начала нужно немного отдохнуть.

Я прохожу по кухне, собираясь выйти, проходя мимо Джун, когда она откашливается и снова начинает говорить.

— Эй...Патриоты рассказали тебе что-нибудь о технике боя, когда ты был с ними?

Я отрицательно качаю головой.

— Нет. Зачем?

Джун поворачивается ко мне лицом. Проход в кухню слишком узкий, поэтому поворачиваясь, она задевает меня плечом, вызывая дрожь по всему телу. Меня бесит, что я до сих пор так сильно на нее реагирую, не смотря ни на что.

— Когда мы бежали к туннелю, я заметила, что ты слишком сильно размахиваешь руками, сражаясь с Патриотами... но это совсем не эффективно. Ты должен больше работать корпусом и ногами.

Ее критика действует мне на нервы, не смотря на то, что она говорит это не похожим на нее робким голосом.

— Я не хочу говорить об этом сейчас.

— Если не сейчас, то когда? — Джун прислоняется к дверной раме, указывая на в ход в бункер. — Что если мы наткнемся на солдат?

Я вздыхаю и обессилено поднимаю перед собой руки.

— Если это твой способ извиниться, то ты полностью провалилась. Слушай. Мне жаль, что я разозлился. — Я замираю, вспоминая, что наговорил. Мне не жаль. Но говорить ей об этом сейчас не лучший выход. — Просто дай мне несколько минут прийти в себя.

— Ну же, Дэй. Что будет, когда ты найдешь Идена, и тебе придется защищать его? — Она пытается извиниться своим своеобразным методом. Что ж. По крайней мере, она старается, хоть у нее и хреново выходит. Я, не отрываясь, смотрю на нее несколько секунд.

— Хорошо, — наконец говорю я. — Покажите мне пару приемов, солдат. Какие еще сюрпризы ты скрываешь?

Джун слегка улыбается мне, затем ведет меня в центр главной комнаты. Она встает рядом со мной.

— Когда-нибудь читал Искусство Борьбы Дукэйна?

— Разве похоже, что у меня в жизни было много свободного времени на чтение?

Она игнорирует мои слова, и я сразу же жалею о том, что сказал.

— У тебя сильные ноги и безупречное чувство равновесия, — продолжает она. — Но ты не используешь свою силу в бою. Ты забываешь про свое преимущество в скорости и центре массы.

— Мой центр чего? — начинаю говорить я, но она просто слегка ударяет меня сапогом по внешней стороне ноги.

— В стойке опирайся на внешнюю сторону стопы и держи ноги на ширине плеч, — продолжает она. — Представь, что ты стоишь на путях, выставив одну ногу вперед.

Я немного удивлен. Джун пристально наблюдала за мной, не смотря на то, что каждый раз мы находились посреди хаоса. И она права. Я даже не замечал, что во время драки инстинктивно стараюсь сохранить равновесие. Я делаю, как она говорит.

— Хорошо. Что дальше?

— Опусти подбородок слегка вниз. — Она берет мою руку и поднимает их так, что один кулак оказывается рядом со щекой, а другая выставлена прямо перед лицом. Она проводит вдоль по моим рукой, проверяя правильность позиции. Там, где она прикасается, кожу начинает пощипывать. — Большинство людей откидывают спину назад и высоко задирают голову, — говорит она, ее лицо теперь так близко к моему. Она дотрагивается до моего подбородка. — То же самое и у тебя. Он так и напрашивается на удар.

Я стараюсь сосредоточиться на своей позиции, выставив вперед оба кулака.

— Как ты сама бьешь?

Джун нежно дотрагивается до краешка моего подбородка, затем края брови.

— Запомни, главное точность удара, а не сила. Ты сможешь победить кого- то даже больше себя, если ударишь в нужное место.

Я не замечаю времени, а проходит уже полчаса. Джун учит меня одной тактике, затем другой — держать плечо приподнятым, чтобы защитить подбородок, застать противника врасплох ложным выпадом, верхний удар, нижний удар, уклоны назад и удары ногой, быстрые прыжки в сторону. Целиться в уязвимые места, глаза, шея и так далее. Я выкладываюсь на все сто процентов. Когда я пытаюсь застать ее врасплох, она выскальзывает у меня из рук, как вода, скользящая между скал, быстрая и подвижная, а если я моргаю, она тут же оказывается позади меня, заводя мне руку за спину.

Наконец Джун сбивает меня с ног и придавливает к полу. Ее руки крепко держат мои запястья.

— Видишь? — говорит она. — Я обманула тебя. Ты всегда смотришь противнику в глаза, но это перекрывает периферическое зрение. Если ты хочешь всегда видеть мои руки и ноги, ты должен сфокусировать взгляд на груди.

Я с вызовом поднимаю одну бровь.

— Больше ничего не говори. — Я опускаю взгляд чуть ниже.

Джун смеется и слегка краснеет. На мгновение мы замираем, ее руки все еще держат мои, ее ноги между моими, оба тяжело дышим. Теперь я понимаю, почему она предложила этот импровизированный спарринг — я устал, и все эти упражнения развеяли мой гнев. Хоть она и не говорит этого, я вижу желание извиниться в ее взгляде, слегка виновато опущенные брови и невысказанные слова на сомкнутых губах. Этот образ немного смягчает меня. Я все еще не жалею о том, что сказал, но я был несправедлив. Все что я потерял, Джун потеряла не меньше. Она привыкла быть богатой, но бросила все, чтобы спасти мою жизнь. Она сыграла свою роль в смерти моей семьи, но.... я провожу рукой по волосам, чувствуя себя виноватым. Я не могу винить ее во всем. И я не могу остаться один в такое время, без союзников, без кого-то рядом, к кому бы смог обратиться за помощью.

Она слегка раскачивается из стороны в сторону.

Я приподнимаюсь на локтях.

— Ты в порядке?

Она трясет головой, хмурится, стараясь восстановить равновесие.

— Все в порядке. Кажется, я подхватила какую-то простуду. Ничего особенного.

Я внимательно осматриваю ее в искусственном свете. Теперь, когда я более пристально смотрю на ее лицо, я замечаю, что она бледнее, чем обычно, и что ее щеки покраснели, потому что ей жарко. Я приподнимаюсь выше, так, что она слегка откланяется назад. Я кладу руку ей на лоб и сразу же убираю.

— Боже, ты вся горишь.

Джун начинает протестовать, но наша тренировка полностью вымотала ее и она снова покачивается, приложив руку ко лбу, пытаясь сфокусироваться.

— Я буду в порядке, — бормочет она. — Так или иначе, нам пора уходить.

Теперь я снова злюсь на нее, забыв все, через что она прошла. Идиотка года. Я кладу одну руку ей на спину, другой беру ее под коленями и поднимаю. Она прижимается к моей груди, ее лоб, кажется, просто пылает по сравнению с моей прохладной кожей.

— Тебе нужно отдохнуть.

Я заношу ее в одну из комнат бункера, аккуратно кладу на кровать и накрываю одеялом. Она смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц.

— То, что я сказала, я не это имела в виду. — Ее взгляд затуманивается, но чувство вины в нем остается. — О деньгах. И..... Я не...

— Тебя нельзя много разговаривать. — Я убираю мягкие волосы с ее лба, если она подхватила что-то серьезное, когда была под арестом? Чуму? .... Но она ведь из высшего класса. У нее должна быть прививка. Надеюсь. — Я найду для тебя каких-нибудь лекарств, хорошо? Просто закрой глаза. Джун качает головой, но не спорит.

Перевернув все в бункере, я, наконец нахожу небольшой пузырек с аспирином и возвращаюсь в Джун. Она выпивает несколько таблеток. Когда она начинает дрожать, я беру еще несколько одеял с соседних кроватей и укрываю ее, но это не помогает.

— Все в порядке. Я справлюсь, — шепчет она до того как я успеваю уйти, чтобы найти еще одеяла. — Не важно, какую кучу одеял ты найдешь мне просто нужно сбить лихорадку. — Она мгновение сомневается, затем берет меня за руку. — Можешь остаться со мной?

Ее слабый голос беспокоит меня больше всего остального. Я залезаю на кровать, ложусь рядом с ней на одеяло и прижимаю ее к себе. Джун слегка улыбается и закрывает глаза. Ощущение ее тела прижатого ко мне посылает волну тепла в каждую клеточку моего тела. Я никогда не думал описывать ее красоту как утонченную, потому что утонченная, не то слово которое подходит Джун... но сейчас, когда она слаба, я понимаю насколько хрупкой она может быть. Розовые щеки. Небольшие мягкие губы на фоне больших закрытых глаз, покрытых густыми черными ресницами. Я не хочу видеть ее такой уязвимой. Злость из-за нашего спора все еще витает где- то внутри, но сейчас я хочу забыть об этом. Споры только замедлят нас. Мы решим все проблемы между нами позже.

Медленно мы оба проваливаемся в сон.

* * *

Что-то выдергивает меня из сна. Какой-то пикающий звук. Я прислушиваюсь к нему некоторое время, прогоняя сонное головокружение, стараясь определить его место нахождения, затем тихо встаю с кровати, стараясь не разбудить Джун. Перед тем как уйти, я снова дотрагиваюсь до ее лба. Все еще небольшой жар. На лбу выступили бисеринки пота, а значит лихорадка начинает спадать.

Я иду на звук и захожу на кухню, затем замечаю небольшой мигающий маячок над дверью, ведущей в бункер. А затем чуть пониже него, вспыхивают ярко красные слова.

ПРИБЛИЖЕНИЕ — 400 ФУТОВ

Меня пронизывает страх. Кто-то должно быть идет по туннелю в сторону бункера: Патриоты или солдаты Республики. Не могу решить, что хуже. Я разворачиваюсь и бегу к месту, где оставил мешки с едой и водой, затем достаю несколько банок из одного из них. Когда мешок становится достаточно легким, я продеваю руки в веревки, завязывающие мешки и вешаю их себе за спину как рюкзак и бегу к кровати Джун. Она шевелится, издавая тихий стон.

— Привет, — шепчу я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно. Я наклоняюсь и глажу ее по волосам. — Пора уходить. Иди ко мне. — Я убираю одеяло, оставляя одно, чтобы укутать ее, надеваю сапоги ей на ноги и беру на руки. На мгновение она напрягается, думая, что падает, но я лишь прижимаю ее крепче. — Успокойся, — шепчу я, прижимаясь к ее волосам. — Я держу тебя.

Она устраивается поудобней в моих объятиях в полубессознательном состоянии.

Мы выходим из бункера обратно в темноту туннеля, мои ботинки разбрызгивают под ногами воду и грязь. Дыхание Джун неглубокое и быстрое, горячее из-за лихорадки. Позади нас, тревожный сигнал становиться все громче, пока я несколько раз не заворачиваю за угол и так его уже почти неслышно. Я почти ожидаю услышать сзади приближающиеся шаги, но вскоре вой сирены пропадает, и мы идем в полной тишине. Мне кажется, что проходит несколько часов, хотя Джун бормочет, что «прошло сорок две минуты и тридцать три секунды». Мы медленно идем дальше.

Этот участок туннеля длиннее, чем первый и освещается тускло мерцающими лампами. В какой-то момент я останавливаюсь, сажусь на сухой участок земли и достаю из мешка воду и консервированный суп (по крайней мере, я думаю, что это суп, я плохо вижу в этой темноте, поэтому я просто открываю крышку первой попавшейся банки). Джун снова дрожит, хотя это неудивительно. Здесь холодно, даже от моего дыхание в воздух поднимаются облачка пара. Я крепче закутываю Джун в одеяло, еще раз проверяю ее температуру, а затем пытаюсь накормить ее супом. Но отказывается от него.

— Я не голодна, — бормочет она. Она прижимает голову к моей груди, и я чувствую ее жар даже через ткань рубашки.

Я сжимаю ее руку. Мои руки сильно онемели, что даже такое движение дается мне с трудом.

— Хорошо. Но ты должна немного попить, ладно?

— Хорошо. — Джун прислоняется ближе ко мне и кладет голову на мое колено. Как же мне сделать так, чтобы ей было тепло. — Они все еще идут за нами?

Я всматриваюсь в черную даль, из которой мы пришли.

— Нет, — лгу я. — Мы давно оторвались от них. Просто отдыхай и не волнуйся, но постарайся оставаться в сознании.

Джун кивает. Она что-то перебирает пальцами в руке, и, присмотревшись, я понимаю, что это кольцо из скрепок для бумаги. Она так сильно сжимает его, как будто оно придает ей силы. — Помоги мне. Расскажи мне историю. — Ее глаза наполовину закрыты, хотя я вижу, что она с трудом борется с тем, чтобы не закрыть их. Она говорит так тихо, что мне приходится наклониться к ее губам, чтобы слышать ее.

— Какую именно историю? — отвечаю я, решительно стараясь сделать так, чтобы она оставалась в сознании.

— Не знаю. — Джун слегка наклоняет голову, чтобы посмотреть мне в лицо. Через несколько секунд она продолжает сонно, — Расскажи о своем первом поцелуе. Как это было?

Сначала ее вопрос смущает меня — всем девушкам, которых я знал,раньше не нравилось, когда я рассказывал о других девушках. Но потом я понимаю, что это Джун и скорей всего она специально хочет вызвать в себе ревность, чтобы не отключиться. Я улыбаюсь в темноту. Всегда такая умная.

— Мне было двенадцать, — бормочу я. — Девушке было шестнадцать.

Теперь Джун внимательно смотрит на меня.

— Наверное, ты был еще тем обольстителем.

Я пожимаю плечами.

— Возможно. Тогда я был беспечным...почти давал убить себя пару раз. Она работала на пристани в Озерном вместе с отцом, и она поймала меня, когда я пытался украсть у них еду. Я уговорил ее не сдавать меня и частью нашей сделки было соглашение, что она отведет меня к задней аллее у воды.

Джун пытается смеяться, но у нее это получается похоже на приступ кашля.

— И она поцеловала тебя там?

Я ухмыляюсь.

— Можно сказать и так.

Она удивленно поднимает одну бровь на мой короткий ответ, и я решаю, что это хороший знак. По крайней мере, она не спит. Я наклоняюсь к ней ближе и прижимаю губы к ее уху. От моего дыхание у нее слегка развивается прядь волос.

— В первый раз, когда я увидел тебя, там, на боях Скиз, когда ты вошла в круг, чтобы сразиться с Каэде, я решил, что ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. Я мог бы наблюдать за тобой вечно. Первый раз, когда я поцеловал тебя.... — Воспоминания захватывают, заставая врасплох. Я помню каждую деталь, и этого почти достаточно, чтобы стереть из памяти образ Электора, притягивающего к себе Джун. — Можно считать, что с тобой был мой первый поцелуй.

Даже в темноте я вижу легкий намек на улыбку на ее губах.

— Да. Ты настоящий обольститель.

Я изображаю удивление.

— Милая, разве я когда-нибудь обманывал тебя?

— И не пытайся. Я точно это пойму.

Я тихо смеюсь.

— Справедливо.

Мы разговариваем легко и непринужденно, но оба чувствуем напряжение. Попытка забыть то, что отдалило нас. Результат того, что ни один из нас не сможет вернуть обратно.

Мы еще несколько минут сидим на месте. Затем я собираю наши вещи, нежно беру ее на руки и продолжаю идти по туннелю. Мои руки трясутся, и каждый вдох дается с трудом. Впереди нет никакого намека на бункер. Несмотря на влажность и холод в туннеля, я весь вспотел, как будто нахожусь в Лос-Анджелесе в разгаре лета — делаю передышку все чаще, пока, наконец, не останавливаюсь на очередном сухом клочке земли и прислоняюсь к стене.

— Только быстро передохну, — стараюсь я убедить Джун, давая ей немного воды. — Думаю, мы почти пришли.

Точно как она и сказала, она легко видит, когда я вру.

— Мы не можем идти дальше, — говорит она слабо. — Давай отдохнем. Ты так не продержишься и часа.

Я отмахиваюсь от ее слов.

— Туннель ведь должен где-то закончиться. Должно быть, мы сейчас проходим прямо под фронтом, а это значит, что мы находимся на землях Колоний. — Я делаю паузу — осознание этого наконец-то доходит до меня, когда я произношу эти слова. Земли Колоний.

И как по команде, откуда-то раздается глухой звук, откуда-то над нами. Я замолкаю. Какое-то время мы просто прислушиваемся, и вскоре снова слышим звук — жужжащий звук где-то на поверхности земли, исходящий от какого-то гигантского объекта.

— Может быть, там наверху воздушный корабль? — спрашивает Джун.

Звук пропадает, а вместо него в туннеле чувствуется легкий свежий ветерок. Я смотрю наверх. Я был слишком утомлен и не заметил раньше, но теперь я могу разглядеть небольшую полоску света. Выход на поверхность. На потолке несколько таких отверстий, повторяющихся через небольшой интервал; должно быть мы уже давно идем под ними. Я поднимаюсь на ноги и дотягиваюсь рукой до края отверстия. Гладкий замерзший металл. Я слегка надавливаю на него.

Он сдвигается. Я нажимаю сильнее и сдвигаю его в сторону. Я могу точно сказать, что снаружи ночь, но свет, проникающий в туннель, гораздо большее, что мы видели за последние несколько часов и я даже щурюсь, стараясь привыкнуть к нему. Через мгновение я понимаю, что что-то холодное и мягкое падает мне на лицо. Я хватаю это рукой, растерянный на мгновение и лишь потом понимаю, что это снежинки. Мое сердцебиение ускоряется. Сдвинув решетку, на сколько это возможно, я снимаю с себя военную куртку. Не слишком хорошая идея быть застреленным солдатами, когда мы только добрались до обетованной земли.

Я расстегиваю ворот рубашки и жилет, а затем подпрыгиваю, хватаюсь за открытый проход, руки дрожат, но я подтягиваюсь вверх, чтобы посмотреть, где мы оказались. Какой-то темный коридор. Вокруг никого. Я спрыгиваю обратно и беру Джун за руки, но она снова проваливается в сон.

— Оставайся со мной, — шепчу я, обнимая ее. — Ты сможешь сама подняться? — Джун снимает одеяло. Я встаю на колени и помогаю ей встать мне на плечи. Она раскачивается, тяжело дыша, но все же подтягивается на поверхность. Я следую за ней, свернув в руках ее одеяло.

Мы оказываемся в темной узкой аллее ничем не отличающейся от места, откуда мы пришли, и на секунду мне кажется, что проделали весь этот путь и вернулись обратно в Республику. Но через какое-то время я точно понимаю, что это не Республика. Земля покрыта толстым слоем снега, а на стенах плакаты с разноцветными фотографиями улыбающихся солдат и детей. В углу каждого плаката уже знакомый мне знак. Золотой мелкий сокол. С дрожью от волнения, я понимаю, как сильно этот знак похож на тот, который напечатан на моем кулоне.

Джун тоже замечает плакаты. Ее глаза широко открыты и взгляд, затуманенный из-за лихорадки, а от дыхания поднимаются облачка пара. Вокруг нас сооружения похожие на военные бараки, полностью покрытые такими же плакатами. По обе стороны дороги ровно стоят уличные фонари. Наверное, отсюда в туннель и бункер поступает электричество. Холодный ветер со снегом дует нам в лица.

Внезапно Джун хватает меня за руку. Мы одновременно задерживаем дыхание.

— Дэй.... вон там. — Она сильно дрожит, держась за меня, но я не могу сказать точно от холода это или от открывающего нам вида.

Прямо перед нами, сквозь расстояния между военными зданиями виднеется город: высокие светящиеся небоскребы, достающие до облаков и покрытые снегом, и каждое здание освещают красивые голубые огни, льющиеся из каждого окна на каждом этаже. Над небоскребами пролетают истребители. Все вокруг как будто пылает. Я крепче сжимаю руку Джун. Мы просто стоим там, неподвижно несколько секунд. Именно так мой отец описывал все это.

Мы наконец-то нашли сверкающий город Американских Колоний.

Глава 19

Джун

МЕТИАС ВСЕГДА ГОВОРИЛ МНЕ, ЧТО ДАЖЕ ЕСЛИ ЗАБОЛЕВАЮ, я все равно делаю все возможное.

Я чувствую, что на улице холодно, но не могу точно определить температуру. Я знаю, что сейчас ночь, но не могу назвать точное время. Я знаю, что Дэй и я каким-то образом пересекли границу и оказались в Колониях, но слишком устала, чтобы точно определить в какой именно штат мы попали. Дэй крепко прижимает меня к себе, поддерживая, хотя я чувствую, как он дрожит от напряжения, пронеся меня все это время на руках. Он тихо шепчет мне на ухо, подбадривая и уговаривая меня. «Еще немного», — говорит он. Так близко к фронту точно должен быть госпиталь. Мои ноги дрожат от напряжения, но я точно не собираюсь сейчас падать в обморок. Мы идем вперед по хрустящему снегу под ногами, не отрывая взгляда от сияющего города перед нами.

Здесь так много зданий, одни пять этажей в высоту, другие возвышаются на сотни этажей вверх, крыши некоторых даже скрыты за облаками. С одной стороны это все кажется каким-то знакомым, а с другой совершенно новым: на стенах зданий растянуты иностранные флаги, развевающиеся как паруса на ветру, цветные, темно синие и золотые; по бокам здания соединяются строениями напоминающие каменные арки; и на крышах стоят истребители. Их модели совершенно отличаются от тех, которые есть в Республике, у них крылья стреловидной формы, что делает их больше похожими на зубцы. На крыльях истребителей нарисованы дикие золотые птицы и символ, который мне не знаком. Теперь я понимаю, почему все говорили, что у Колоний сила воздушных войск гораздо больше, чем у Республики, эти истребители новее и, учитывая то, что они расположены на крышах, значит, они способны вертикально взлетать и садиться без особых проблем. Этот военный город более чем готов защитить себя.

И люди. Они повсюду, солдаты и мирные жители заполонили улицы, закутываясь в теплые куртки, чтобы защититься от снега. Когда они проходят под светом неоновых фонарей, на их лицах отражаются бледные оттенки зеленого, оранжевого и фиолетового цветов. Я слишком измучена, чтобы тщательно проанализировать все это, но одно я замечаю точно, их одежда — сапоги, штаны, рубашки, куртки — на всем эмблема с надписью. Я поражена количеством рекламных роликов проектированных на стены — они тянуться по всему городу иногда закрывая собой даже стены зданий. Кажется, они показывают людей, улыбающихся друг другу под лучами солнца, вещи которых я никогда не видела и о которых никогда не слышала. Спонсируемые школы? Рождество?

Мы проходим мимо окна, за которым расположены несколько мониторов, и на каждом транслируются новости и видео. РАСПРОДАЖА! — высвечивается на одном из них. СКИДКА 30% ДО ПОНЕДЕЛЬНИКА! Некоторые вещают знакомые программы- новости с фронта, политические конференции. ДЕСКОН КОРП ОДЕРЖАЛА ОЧЕРЕДНУЮ ПОБЕДУ ДЛЯ КОЛОНИЙ НА ТЕРРИТОРИИ ДАКОТЫ/МИННЕСОТА. ВСЕ, ЧТО ПОБРОСАЛА СБЕЖАВШАЯ РЕСПУБЛИКА, МОЖНО ПРИОБРЕСТИ В КАЧЕСТВЕ СУВЕНИРОВ! Другие показывают фильмы, которые в Республике можно было увидеть лишь в театрах богатых секторов. На большинстве транслируются рекламы. В отличие от агитационных реклам в Республике, эти как будто пытаются уговорить людей купить какие-то вещи. Интересно, кто руководит этим местом. Возможно, у них и вовсе нет правительства.

— Однажды мой отец рассказывал, что сияющие огни Колоний видно с огромного расстояния, — говорит Дэй. Он переводит взгляд с одной красочной рекламы на другую, помогая мне идти сквозь толпу людей. — Все выглядит именно так, как он и говорил, но правда я не понимаю смысла всех этих реклам. Правда, они странные?

Я киваю в ответ. В Республике все объявления в одном стиле, отражающие волю правительства, не меняющиеся независимо от того, в каком городе ты находишься. Здесь нет конкретного цветового или текстового стиля. Они переливаются разными цветами, сменяют друг друга и светятся яркими огнями. Как будто их создавало не единая власть, а отдельные независимые группы людей.

На одном из мониторов появляется улыбающийся офицер в военной форме. «Полицейский Департамент. Необходимо сообщить о преступлении? Депозит всего 500 банкнот!» Внизу экрана появляется надпись: ПОЛИЦЕЙСКИЙ ДЕПАРТАМЕНТ — ЧАСТЬ ЕДИНОГО ДЕСКОН КОРП.

Другой рекламный ролик сообщает: СЛЕДУЮЩАЯ ПРОВЕРКА УБР* СПОНСИРУЕМАЯ КОМПАНИЕЙ КЛАУД ПРОЙДЕТ 27 ЯНВАРЯ. НУЖНА ПОМОЩЬ, ЧТОБЫ ПРОЙТИ ПРОВЕРКУ? НОВЫЕ ТАБЛЕТКИ МЕДИТЕК ДЖОЯНС ТЕПЕРЬ ДОСТУПНЫ В ЛЮБОМ МАГАЗИНЕ! Внизу экрана написана фраза отмеченная звездочкой: УБР, УРОВЕНЬ БЛАГОПОЛУЧИЯ РАБОТНИКОВ.

Но следующий рекламный ролик захватывает все мое внимание. На экране появляется видео: ряды маленьких детей, одетых в одинаковую одежду с самыми счастливыми улыбками на лицах какие я когда-либо видела. Затем появляется текст: НАЙДИТЕ ДЛЯ СЕБЯ ИДЕАЛЬНОГО СЫНА, ДОЧЬ ИЛИ РАБОТНИКА. СВОПШОП, МАГАЗИНЫ ФРАНШИЗ СОТРУДНИЧАЮТ С КОМПАНИЕЙ ЭВЕРГРИН. Я озадачена. Может быть, таким способом в Колониях управляют приютами или что-то в этом роде. Так ведь?

Мы идем дальше и я, наконец, замечаю одинаковое изображение в правом нижнем углу на каждом рекламном ролике. Огромный круг, поделенный на четыре части и в каждой из них свой символ. Ниже этой эмблемы есть еще одна надпись:

АМЕРИКАНСКИЕ КОЛОНИИ

К Л А У Д. М Е Д И Т Е К. Д Е С К О Н. Э В Е Р Г Р И Н

СВОБОДНОЕ ГОСУДАРСТВО — КОРПОРАТИВНОЕ ГОСУДАРСТВО

Внезапно я ощущаю теплое дыхание Дэя около себя.

— Джун, — шепчет он.

— Что случилось?

— Кто-то следит за нами.

Еще одна деталь, которую я должна была заметить сразу же. Я уже сбилась со счета, сколько всего я упустила из виду.

— Ты видишь его лицо?

— Нет. Но судя по фигуре это девушка, — отвечает он. Я выжидаю несколько секунд, затем оборачиваюсь. Ничего, только толпа Колонистов. Кто бы это ни был, она уже растворилась в толпе.

— Возможно ложная тревога, — бормочу я. — Просто девушка из Колоний.

Дэй еще раз растерянно оглядывает улицу, затем пожимает плечами. Неудивительно, что нам начинают мерещиться преследователи, особенно находясь среди странных сияющих огней и флюоресцентных рекламных роликов.

К нам приближается человек из толпы. Пять футов семь дюймов, впалые щеки, кожа бледного розового оттенка, несколько черных прядей выбились из-под зимней кепки, в руках планшет. На шее у нее повязан шарф (синтетическая шерсть, судя по материалу ее униформы), и небольшие кристаллики льда висят на уровне подбородка, там, где теплое дыхание соприкасается с тканью. На рукаве повязка с надписью Уличный Инспектор, прямо над еще одним странным символом.

— Вы не отображены. Корпорация? — спрашивает она нас. Она не сводит глаз с планшета, на котором изображение в виде карты и движущихся точек на ней. Должно быть, каждая точка соответствует человеку на улице. Она имеет в виду, что нас нет на этой карте. А затем я замечаю еще нескольких человек, ходящих по улице в таком же, как и у нее, синем пальто.

— Корпорация? — повторяет она нетерпеливо.

Дэй собирается ответить, но я останавливаю его.

— Медитек, — быстро отвечаю я, вспоминая названия, которые всплывали на рекламных роликах.

Женщина, молча, осматривает нас с головы до ног (грязные рубашки, черные штаны и сапоги) неодобрительным взглядом.

— Вы, наверное, новенькие, — добавляет она себе под нос, печатая что-то на экране. — Но вы далеко от того места, где должны быть. Не знаю, получили ли вы уж распределение, но Медитек хорошенько вас накажет, если опоздаете. — Затем она выдавливает из себя улыбку и произносит заученный текст. — Меня спонсирует Корпорация Клауд. Остановитесь возле Центральной Площади, чтобы приобрести нашу новую линию хлебобулочных изделий! — Улыбка исчезает следа, она снова угрюмо смотрит на нас, а затем быстро уходит в другую сторону. Я наблюдаю, как она останавливает прохожего, разыгрывая тоже представление.

— Что-то не так с этим городом, — шепчу я Дэю, когда мы возобновляем шаг.

Дэй крепче обхватывает меня руками.

— Именно поэтому я не спросил ее, где ближайшая больница, — отвечает он. Меня накрывает очередная волна головокружения. — Потерпи еще немного. Мы что-нибудь придумаем.

Я пытаюсь что-то ответить, но мир вокруг меня расплывается. Дэй говорит мне что-то, но я не понимаю ни слова.

— Что ты сказал? — Мир вокруг меня начинает вращаться. Колени подгибаются.

— Я сказал...может быть...остановимся...больнице...

Я чувствую, что падаю, выставляю вперед руки и ноги, защищая себя от удара, а где-то сверху красивые голубые глаза Дэя все еще удерживают меня в сознании. Он кладет руки мне на плечи, но кажется, будто он в сотнях милях от меня. Я пытаюсь что-то сказать, но такое ощущение, что во рту у меня цела гора песка. Я проваливаюсь в темноту.

* * *

Вспышки золотого и серого. Чья-то холодная рука прикасается к моему лбу. Я тянусь к этой руке, но в момент, когда мои пальцы прикасаются к ней, она как будто тает в воздухе. Я не могу остановить дрожь во всем теле — здесь просто невообразимо холодно.

Когда я, наконец, с трудом открываю глаза, я понимаю, что лежу на обычно белой кровати, моя голова у Дэя на коленях, одной рукой он прижимает меня к себе. Секундой позже, я понимаю, что он наблюдает за кем-то — тремя незнакомцами, находящиеся с нами в комнате. (На них униформа солдат Колоний: куртка военно-морского флота, с золотыми пуговицами и эполетами, белые и золотые полосы, идущие вдоль нижнего края куртки, а также вышитый золотом орел на каждом рукаве.) Я качаю головой, пытаясь сбросить остатки сна.

— По туннелям, — говорит Дэй. Свет ламп на потолке ослепляет меня. Почему я не заметила их раньше.

— Как долго вы находитесь в Колониях? — спрашивает один из них. У него странный акцент. У него светлые усы и тонкие сальные волосы, а из-за этого освещение лицо кажется болезненно бледного цвета. — Лучше говорить правду, парень. ДесКон не любит лжецов.

— Мы пришли сегодня ночью, — отвечает Дэй.

— Откуда вы пришли? Вы работаете на Патриотов?

Даже в таком состоянии я понимаю, что это опасный вопрос. Они точно не обрадуются, если узнают, что это именно мы сорвали их план убийства Электора. Но возможно они еще не знают, что произошло. Рэйзор говорил, что они не часто с ними связываются.

Дэй тоже понимает, что это опасный вопрос, поэтому просто опускает его.

— Мы пришли сюда сами. — Он делает паузу, а затем начинает говорить с раздражением в голосе. — Прошу вас, у нее сильный жар. Отведите нас в больницу, и я расскажу все, что хотите. Я не для этого проделал такой путь, чтобы смотреть, как она умирает в полицейском участке.

— В больнице нужно заплатить, сынок, — отвечает мужчина.

Дэй достает из кармана немного Банкнот, все наши сбережения. Я замечаю, что у него нет пистолета, скорей всего его конфисковали.

— У нас есть четыре тысячи Республиканских...

Солдаты прерывают его на полуслове.

— Парень, за четыре тысячи Республиканских Банкнот ты не купишь и банки с супом, — говорит один из них. — Кроме того, вам двоим придется ждать здесь, пока не придет наш коммандер. Затем вас двоих отправят в Концлагерь для дальйшего расследования.

Концлагерь. Это слово вызывает воспоминания о том дне год назад, когда Метиас взял меня на задание, когда мы преследовали военнопленного из Колоний по всей Республике и убили его в Йеллоустоуне. Я помню кровь на асфальте, пропитавшую военно-морскую форму того солдата. На мгновение меня охватывает паника, и я хватаюсь за воротник рубашки Дэя. Солдаты в комнате начинают двигаться. И я слышу несколько металлических щелчков.

Дэй крепче обнимает меня, как бы создавая вокруг защитный круг.

— Полегче, — шепчет он.

— Как зовут девушку?

Дэй снова поворачивается обратно к солдатам.

— Сара, — лжет он. — Она не представляет никакой угрозы — она правда больна.

Мужчина говорит что-то, от чего Дэй начинает злиться, но мир вокруг меня снова вспыхивает калейдоскопом красок, и я проваливаюсь в полусон. Я слышу громкие голоса, затем звук открывающейся тяжелой двери, а затем тишина. Моментами мне кажется, будто я вижу Метиаса, стоящего в углу и наблюдающего за мной. А затем его сменяет Томас, и я не знаю должна ли я чувствовать злость и печаль. Иногда я точно чувствую руки Дэя крепко держащие мои. Он говорит, чтобы я успокоилась и что все будет хорошо. И видения пропадают.

Кажется, после вечности нахождения в бреду я, наконец, снова начинаю улавливать слова из их разговора.

— Из Республики?

— Да.

— Ты Дэй?

— Да, это я.

Слышу шаркающие звуки, затем недоверчивый возглас.

— Нет, я узнал его, — продолжает говорить кто-то. — Я узнал его, узнал. Это он.

Снова звуки шагов. Затем я чувствую, как Дэй встает, и я остаюсь одна на холодной кровати подо мной. Они забрали его куда-то. Они забрали его.

Я хочу зацепиться за эту мысль, но лихорадка снова берет надо мной вверх, и я проваливаюсь во тьму.

* * *

Я в своей квартире в Рубиновом секторе, голова лежит на подушке, на лбу выступили капельки пота, тело укрыто тонким одеялом, и я чувствую лучи послеполуденного солнца, пробивающиеся сквозь окна. Олли лежит рядом, его огромные щенячьи лапы лежат на холодных мраморных плитках. Я понимаю, что в этом нет никакого смысла, ведь мне шестнадцать и значит Олли должно быть уже девять лет. Наверное, это сон.

Ко лбу прикасается мокрое полотенце, я поднимаю глаза и вижу Метиаса, сидящего рядом со мной, аккуратно кладущего полотенце так, чтобы вода нне попала мне в глаза.

— Эй, Букашка, — говорит он с улыбкой.

— Разве ты никуда не опаздываешь? — шепчу я. В животе появляется неприятное ощущение, как будто Метиаса не должно быть здесь. Как будто он должен спешить куда- то.

Но мой брат только качает головой, от чего несколько темных прядей падают ему на лицо. В свете солнца его глаза кажутся золотыми.

— Ну, я ведь не могу оставить тебя здесь одну, так? — Он смеется и этот звук переполняет меня чувством радости, что кажется, будто я могу лопнуть. — Смирись, ты надолго застряла здесь со мной. А теперь ешь свой суп. И мне не важно, что ты считаешь его ужасным.

Я делаю глоток. Я могу поклясться, что даже чувствую его вкус.

— Ты, правда, останешься со мной?

Метиас наклонятся вперед и целует меня в лоб.

— Навсегда, малыш, пока ты не устанешь от меня.

Я улыбаюсь.

— Ты всегда заботишься обо мне. И как у тебя остается время на Томаса?

Метиас удивлено смотрит на меня, а затем начинает смеяться.

— Я не могу ничего скрыть от тебя, да?

— Знаешь, вы двое могли бы и рассказать мне обо всем. — Мне больно от этих слов, но я не совсем уверена почему. Кажется, будто я забыла что-то важное. — Я бы никому не рассказала. Или ты боялся, что если Коммандер Джемисон узнает, то отправит вас с Томасом в разные патрули?

Метиас опускает голову.

— На самом деле у меня не было оснований, чтобы признать это.

— Ты любишь его?

Я помню, что это сон и чтобы не говорил Метиас — это просто мой мозг проецирует его ответы. Но, несмотря на это, я чувствую укол боли, видя, как он печально кивает в ответ.

— Я думал, что да, — отвечает он. Я едва слышу его.

— Мне так жаль, — шепчу я. Я встречаю его взгляд полный слез.

Я хочу дотянуться до него и крепко обнять. Но видение исчезает, и я понимаю, что лежу в тускло освещенной комнате на кровати. Метиас исчез. Вместо него за мной ухаживает Дэй, его лицо обрамляют светлые волосы, руки поправляют полотенце у меня на лбу, а глаза неотрывно смотрят на меня.

— Привет, Сара, — говорит он. Он использует имя, которое придумал для меня. — Не беспокойся, ты в безопасности.

Я моргаю несколько раз, чтобы сфокусироваться.

— В безопасности?

— Местная полиция подобрала нас. Они отвели нас в небольшую больницу, когда узнали, кто я. Кажется, они наслышаны обо мне и это сработало нам на руку. — Дэй неуверенно улыбается мне.

Но я чувствую такое разочарование, увидев Дэя, мне так горько от того, что даже во сне я потеряла Метиаса, и я с силой прикусываю губу, чтобы не разрыдаться. Мои руки все еще слабы от напряжения. Я, наверное, не смогла бы крепко обнять ими шею брата, и поэтому Метиас снова ушел от меня.

Улыбка Дэя пропадает, он чувствует мое горе. Одной рукой он дотрагивается до моей щеки. Его лицо так близко, оно как будто сияет в вечернем свете. Я приподнимаюсь из последних сил и позволяю ему крепко прижать меня к себе.

— Дэй, — шепчу я ему в волосы, мой голос звучит по-другому из-за всех не пролитых слез. — Я, правда, скучаю по нему. Я так сильно скучаю. Я так сожалею обо всем случившемся. — Я повторяю это снова и снова, слова, которые я сказала Метиасу во сне, слова, которые я буду говорить Дэю до конца жизни.

Дэй крепче прижимает меня к себе. Он проводит рукой по моим волосам так нежно, как будто я могу развалиться на кусочки. Я цепляюсь за него, как за последний смысл в жизни, не в силах сделать вдох, утопая в печали и пустоте.

Метиас снова ушел. Он всегда уходит.

Глава 20

Дэй

СПУСТЯ ПОЛЧАСА ДЖУН НАКОНЕЦ СНОВА ЗАСЫПАЕТ, после того как медсестра вколола ей какое-то лекарство в руку. Она снова оплакивала своего брата, и кажется, будто она ломает сама себя, открывая всем свои сердечные раны. Эта сила в ее карих глазах — теперь их выражение поменялось, как будто она ... сломлена. Я вздрагиваю. Я хорошо понимаю, что чувствуешь, когда теряешь старшего брата. Она дергается во сне, скорей всего снова из-за одного из кошмаров от которого я не могу ее спасти. Поэтому я делаю то, чтобы они сделала для меня — глажу ее по волосам, целую щеки, губы. Не думаю, что это ей поможет, но я не останавливаюсь.

В больнице на удивление тихо, лишь пара звуков разбавляют эту тишину: слабый шум от ламп на потолке и какая-та суета на улице за окном. Как и в Республике на стенах висят мониторы, транслирующие новости с фронта. В отличие от Республики в этих новостях появляются рекламные ролики, которые мы видели на улице, смысл которых я не могу понять. Через некоторое время я перестаю смотреть на экраны. Я вспоминаю, как мама успокаивала Идена, когда он подхватил чуму, как она шептала ему ласковые слова и касалась лица перевязанными руками, как Джон подошел бы к его кровати с банкой супа в руках.

«Я так сожалею обо всем случившемся». Так сказала Джун.

Спустя несколько минут, в комнату входит солдат и подходит ко мне. Это тот же самый солдат, который узнал меня и доставил нас в эту двадцати этажную больницу. Она останавливается передо мной и быстро наклоняет голову, как будто я офицер или еще кто-то. Так же удивительно, что она единственный солдат в нашей комнате. Должно быть, эти ребята не видят угрозу в нас с Джун. Ни наручников, ни охранников возле двери. Знают ли они, что это мы сорвали убийство Электора? Если они спонсируют Патриотов, то узнают об этом рано или поздно. Возможно, они и вовсе не знают, что мы работали на Патриотов. Рэйзор в последний момент добавил нас к их плану.

— Полагаю состояние твоей подруги стабильно? — Она останавливает свой взгляд на Джун. Я киваю. Будет лучше, если никто здесь не узнает, что Джун любимая одаренная девочка Республики. — Учитывая ее состояние, — добавляет она, — ей лучше остаться здесь, пока она не поправится достаточно, что сможет передвигаться самостоятельно. Ты можешь остаться с ней или ДесКон Корп с радостью предоставит тебе еще одну комнату.

ДесКон Корп — еще одно местное название, которое мне непонятно. Но я еще далек от того, чтобы начать задавать им вопросы. Если я настолько популярен здесь, что они предоставили нам лечение в больнице, то пока это все, что мне нужно.

— Спасибо, — отвечаю я. — Я бы хотел остаться здесь.

— Мы позаботимся, чтобы для тебя принесли еще одну кровать, — говорит она, кивая на свободное место в комнате. — Мы придем проверить вас утром.

Я поворачиваюсь обратно к Джун. Заметив, что солдат не уходит, я оборачиваюсь к ней, удивленно подняв бровь. Она краснеет.

— Я могу еще что- то сделать для вас?

Она пожимает плечами, пытаясь выглядеть беспечной.

— Нет. Я просто...значит, ты Дэниель Алтон Уинг? — Она произносит мое имя, как будто пробуя его на вкус. — Эвергрин продолжает печать о тебе рассказы в своих журналах. Повстанец, Призрак, Волчий билет — похоже, они придумывают новые названия и достают новую фотографию каждый день. Говорят, что ты самостоятельно сбежал из тюрьмы в Лос-Анджелесе. Эй, а правда, что ты лично встречался с Линольн?

Это настолько нелепо, что я непроизвольно начинаю смеяться. Я и не знал, что Колонии поспевают за правительственнной пропагандой певцов в Республике.

— Линкольн немного староват для меня, как думаешь?

Мой смех стирает напряжение между нами и охранница тоже начинает смеяться.

— А на прошлой недели Эвергрин сообщили, что ты смог увернуться от всех пуль во время своей казни. Она снова смеется, но я молчу.

Нет, я не уворачивался от пуль. Я позволил своему старшему брату принять их вместо меня.

Ее смех затихает, когда она замечает выражение моего лица. Она откашливается.

— Мы заблокировали туннель, через который вы двое пришли сюда. Уже третий за месяц. Частенько беженцы из Республики приходят сюда, так же как и вы, и из-за них у местных жителей полно проблем. Никто не любит людей, пришедших с вражеской территории и обосновавшихся в вашем родном городе. Обычно мы отправляем их обратно на фронт. Но вы счастливчики. — Она глубоко вздыхает. — Когда-то давно все это было Соединенными Штатами Америки. Ты ведь это знаешь, да?

Кулон на моей шее вдруг стал очень тяжелым.

— Знаю.

— А ты знаешь о наводнениях? Все произошло так быстро, и за два года смыло всю южную территорию. Луизианы больше нет. Флорида, Джорджия, Алабама, Миссисипи, Каролина тоже исчезли. Так быстро, что кажется будто их и вовсе не было, по крайней мере пока не начинаешь замечать остатки их зданий в океане.

— И поэтому вы ребята оказались здесь?

— Большие земли на западе. Ты хоть представляешь, сколько беженцев там было? А затем Запад выстроил стену от Дакоты через Техас, чтобы сохранить свою территорию от перезаселения. — Она ударяет кулаком одной руки в открытую ладонь другой. — Так нам пришлось строить туннели, чтобы попасть туда. Людей было тысячи, когда миграция только началась. А затем началась война. Когда Республика начала использовать туннели, чтобы незаметно нападать на нас, мы запечатали их. Война длиться уже так долго, что большинство людей и не помнят, что все началось из-за территории. Но затем, когда вода отступила, наше состояние стабилизировалось. И мы стали Американскими Колониями. — Она произносит это с гордостью. — Эта война не продлиться дольше — наша победа не за горами.

Я помню, Каэде говорила, что Колонии выигрывают войну, когда мы прибыли в Ламар. Я не воспринял это всерьез — в конце концов, что такое предположение одного человека? Всего лишь слухи? Но сейчас она говори так, как будто это действительно правда.

Мы замолкаем, прислушиваясь к голосам на улице. Я наклоняю голову. Когда мы попали в больницу, я заметил небольшую толпу людей, но не стал об этом задумываться. А теперь кажется я слышу в их криках свое имя.

— Ты знаешь, что там происходит? — спрашиваю я. — Можно поместить мою подругу в комнату потише?

Она скрещивает руки перед собой.

— Хочешь сам посмотреть из-за чего вся эта суматоха? — Она жестом показывает мне следовать за ней.

Крики снаружи становятся громче. Когда она открывает балконную дверь, и мы выходим в ночной воздух, меня встречают порывы ледяного ветра и приветственные крики. Меня ослепляет вспышка света, на секунду я замираю, держась за металлические поручни и наблюдая за происходящим. Сейчас поздняя ночь, но на улице собралось сотни людей, не обращая внимание на снегопад. Все их взгляды обращены на меня. Некоторые держат в руках самодельные таблички. «Добро пожаловать на нашу сторону!» написано на одном.

«Призрак Жизни» — написано на другом.

«Уничтожить Республику» — написано на третьем. Таких надписей несколько десятков. «Дэй: Почетный Член Колоний!» «Добро Пожаловать В Трибун, Дэй!» «Наш дом - твой дом!»

Они знают кто я.

Солдат рядом со мной указывает на меня и улыбается толпе.

— Это Дэй, — кричит она.

Очередная вспышка приветственных криков. Я замираю на месте. А что нужно делать, когда куча людей выкрикивает твое имя как сумасшедшие? Я понятия не имею. Поэтому просто поднимаю руку и машу, от чего они начинают кричать еще громче.

— Здесь ты знаменитость, — говорит она мне, перекрикивая шум. Кажется, ей это доставляет больше удовольствия, чем мне. — Мятежник, с которым не смогла справиться Республика. Поверь мне, к утру твои фотографии будут расклеены по всему городу. Эвергрин будет готов умереть лишь бы взять у тебя интервью.

Она продолжает говорить, но я больше не обращаю на нее внимания. Один из людей внизу с табличкой в руках привлекает мое внимание. Это девушка, шарф на ее шее закрывает половину лица.

Но я точно могу сказать, это Каэде.

Голова начинает кружиться. Я вспоминаю красный сигнал тревоги в бункере, предупреждающий нас с Джун и чьем-то приближении. Я вспоминаю человека следующего за нами по улицам Колонии. Это была Каэде? Значит ли это, что остальные Патриоты тоже здесь? Она держит в руках табличку, которая почти незаметно среди остальных.

А на нем надпись: «Вы должны вернуться. Немедленно».

Глава 21

Джун

Я СНОВА ВИЖУ СОН. Я ЗНАЮ ЭТО, ПОТОМУ ЧТО МЕТИАС ОПЯТЬ ЗДЕСЬ, а я знаю, что он уже давно мертв. На этот раз я готова к этому и сдерживаю свои эмоции.

Метиас и я идем по улицам Пиерра. Вокруг нас бегут солдаты Республики, спасаясь от взрывов и разлетающегося щебня, но нам двоим, кажется, что все происходит, будто в замедленной съемке. Осколки гранат, летящие в нас будто пролетают сквозь. Я чувствую себя непобедимой или невидимой. Одно или другое, возможно оба варианта.

— Здесь что-то не так, — говорю я брату. Я смотрю на крыши, затем обратно на хаос на улице. Где Андэн?

Метиас задумчиво хмуриться. Он идет вперед, убрав руки за спину, грациозный, каким и должен быть капитан, а золотые кисточки на его форме звонко ударяются друг о друга.

— Я вижу, что это беспокоит тебя, — отвечает он, почесывая небольшую щетину на подбородке. В отличие от Томаса он всегда пренебрежительно относился к правилам по внешнему виду у военных. — Расскажи мне.

— Все это, — говорю я, указываю на происходящее вокруг нас. — Весь этот план. Что-то не так.

Метиас перешагивает через груду бетонных обломков.

— Что не так?

— Он. — Я указываю на крышу. По какой-то причине, Рэйзор стоит там, наблюдая за происходящим. Его руки скрещены перед собой. — Что-то не так с ним.

— Ну же, Букашка, рассуждай логически, — говорит Метиас.

Я загибаю пальцы.

— Когда я села в джип, следующий за Электором, у водителя были четкие инструкции. Электор приказал им везти меня в больницу.

— А потом?

— А потом Рэйзор приказал водителям держать путь по дороге, на которой должно было произойти убийство. Он полностью проигнорировал приказ Электора. Скорей всего он сказал Андэну, что это я настояла на поездке по этой дороге. Это единственная причина, по которой Андэн согласился на это.

Метиас пожимает плечами.

— И что это значит? Что Рэйзор просто хотел, чтобы совершилось убийство?

— Нет. Если бы попытка убийства удалась, все бы знали, кто проигнорировал приказ Электора. Все бы узнали, что это Рэйзор приказал водителям ехать этой дорогой. — Я беру Метиаса за руку. — Республика бы поняла, что Рэйзор пытался убить Андэна.

Метиас сжимает губы.

— С чего бы Рэйзору подвергать себя такой опасности? Что еще тебе показалось странным?

Я снова смотрю на происходящее как в замедленной съемке на улице.

— С самого начала он легко мог привести Патриотов в свой штаб в Вегасе. Патриоты заходили и выходили с дирижабля, как ни в чем не бывало. Кажется, что он скрывал свои истинные возможности.

— Возможно, так и есть, — говорит Метиас. — Разве после того как его спонсировали Колонии, у него не могла появиться эта власть?

— Правда. — Я отчаянно запускаю руку в волосы. Во сне мои пальцы онемели, что я не чувствую пряди своих волос. — В этом нет смысла. Они должны были отказаться от плана. Рэйзор не должен был продолжать все это, после того, как отошла от плана. Они должны были вернуться в убежище, снова все обдумать, а затем совершить новую попытку. Возможно через месяц или два. Зачем Рэйзору подвергать свое положение опасности, если план был под угрозой срыва?

Метиас наблюдает, как солдаты Республики пробегают мимо. Один из солдат поднимает голову и салютует Рэйзору, стоящему на крыше.

— Если Колонии стоят за Патриотами, — говрит мой брат, — и они знают кто такой Дэй, не лучше ли вам двоим поговорить с тем, кто здесь главный?

Я пожимаю плечами. Я вспоминаю время, которое провела с Андэном. Его новые законы, его образ мышления. Затем я вспоминаю его напряженные отношения с Конгрессом и Сенатом.

И в это момент я просыпаюсь ото сна. Резко открываю глаза. Я поняла, почему Рэйзор так сильно беспокоил меня.

Колонии не спонсируют Рэйзора, на самом деле они даже не знают, что задумали Патриоты. Вот почему Рэйзор решил пойти до конца, ведь он не боялся, что Республика узнает, будто он работает на Патриотов.

Это Республика наняла Рэйзора, чтобы он убил Андэна.

Глава 22

Дэй

ПОСЛЕ ТОГО, КАК МЫ УХОДИМ С БАЛКОНА И толпа людей остается вне поля зрения, я узнаю, что за дверьми нашей комнаты стоит охрана.

— На случай, если кто-то из фанатов захочет проникнуть внутрь, — объясняет солдат, перед тем как уйти, а затем прошу еще одно одеяло и лекарства для Джун. Я не хочу снова выходить туда и увидеть, что Каэде стоит там под балконом. Постепенно крики на улице умолкают. И вскоре все погружается в тишину. Мы остались совершенно одни, не считая охранников за дверью.

Нужно идти, но я неподвижно стою рядом с кроватью Джун. Здесь нет ничего, что можно было бы использовать как оружие, и если нам действительно придется бежать ночью, я надеюсь, что нам не придется ни с кем драться. Что никто не заметит наш побег до утра.

Я иду на балкон. Снег на земле превратился в грязь от такого количества народа. Конечно же, Каэде нигде не видно. Какое-то время я неподвижно наблюдаю за открывающимся мне видом Колоний, обдумывая значения знака Каэде.

Зачем Каэде говорить мне, чтобы я возвращался в Республику? Хочет ли она заманить меня в ловушку или предупредить? Но, если бы она хотела навредить нам, то не стала бы бить Бакстера, помогая нам? Она даже кричала нам вслед, что мы должны убраться до того, как Патриоты найдут нас. Я оборачиваюсь и смотрю на спящую Джун. Дыхание выравнялось и румянец на щеках не так заметен. Но я все еще не осмеливаюсь будить ее.

Проходит еще несколько минут. Я жду, что возможно Каэде появится снова. После всей суматохи, что с нами произошла, я не могу спокойно сидеть здесь, ничего не делая.

Что-то с силой ударяется о балконную дверь. Возможно это ветка, упавшая с дерева или гравий с крыши. Я жду. Какое-то время ничего не происходит, затем снова удар в дверь.

Я подхожу к балконной двери и осторожно выглядываю через стекло. Никого нет. Я замечаю что-то валяющееся на балконе. Там у всех на виду лежат маленькие камни — и к одному из них привязана записка.

Я слегка приоткрываю балконную дверь и быстро хватаю записку. Затем снова закрываю дверь, одновременно разворачивая бумагу в руке.

«Выходи. Я одна. Чрезвычайная ситуация. Нужна помощь. Надо поговорить. К.»

Чрезвычайная ситуация. Я сминаю записку в руке. Что она имеет в виду? Разве все, что сейчас происходит не чрезвычайно? Она помогла нам бежать, но это не значит, что я готов довериться ей.

Не проходи и минуты, как дверь ударяется третий камень. На этот раз там написано:

«Если ты сейчас не поговоришь со мной, то будешь жалеть об этом. К.»

Я начинаю терять самообладание. Каэде легко может заставить нас заплатить за то, что испортили план Патриотов. Я стою неподвижно, перечитывая записку. «Может только на несколько минут», — говорю я себе. Да. Достаточно для того, что узнать чего хочет Каэде. А затем я быстро вернусь назад .

Я хватаю куртку, делаю глубокий вдох и делаю шаг к балкону. Пальцы спокойно отодвигают защелку. Холодный ветер ударяет в лицо, когда я оказываюсь снаружи, пригибаюсь к полу, закрываю дверь. Если кто-то захочет проникнуть внутрь и причинить вред Джун, они наделают много шума, что привлечет внимание охраны. Я спрыгиваю вниз, хватаясь руками за выступ. Медленно начинаю спускаться вниз, пока не оказываюсь между первым и вторым этажом. Затем разжимаю руки.

Я приземляюсь в мягкий хрустящий снег. Я еще раз смотрю на выступ второго этажа, запоминая расположения больницы и улицу, затем убираю волосы под куртку и медленно продвигаюсь, прижавшись к стене.

На улицах пусто и тихо. Я выжидаю несколько минут, прежде чем выйти на свет. Давай же, Каэде. Мое дыхание превращается в облачка пара. Я осматриваюсь по сторонам в поисках опасности. Но я здесь один. Ты хотела встретиться со мной здесь? Ну, вот он я.

— Ты хотела поговорить, — говорю я шепотом, проходя вдоль зданий. Я ожидаю увидеть уличный патруль, но никого нет.

Я резко останавливаюсь, замечая чью-то тень в ближайшей аллее. Я напрягаюсь.

— Выходи, — говорю я, повышая голос, так, чтобы меня слышал только этот человек. — Я знаю, что ты там.

Каэде материализуется из тени и машет мне рукой.

— За мной, — говорит она. — Быстрее. — Она заворачивает в узкий переулок, скрываясь за рядом заснеженных кустов. Мы идем вниз по переулку до мест, где он пересекается с дорогой, затем Каэде резко заворачивает за угол. Я спешу за ней. Я осматриваю каждый закоулок. Я замечаю все места, где бы я мог легко забраться наверх, если кто-то попытается застать меня врасплох.

Постепенно Каэде замедляет шаг, пока мы не оказываемся бок о бок. На ней те же штаны и ботинки, которые она носила в день нападения, но она сменила военную куртку на шерстяной плащ и шарф. На лице не осталось следов черной краски.

— Так, перейдем к делу, — говорю я ей, — я не хочу оставлять Джун надолго. Что ты здесь делаешь? — Я сохраняю дистанцию между нами, в случае, если она припрятала нож или еще что-то. Кажется мы здесь одни, но я слежу за тем, чтобы мы оставались на той же улице в случае, если мне придется бежать. Несколько рабочих проходят мимо нас, освещаемых светом от экранов. Глаза Каэде лихорадочно блестят, выражая тревогу, я еще никогда не видел у нее такого выражения лица.

— Я не могла подняться в вашу комнату, — говорит она. Шарф вокруг рта заглушает ее слова, и она нетерпеливо стягивает его. — Чертовы охранники услышали бы меня. Именно поэтому ты Беглец, а я нет. Клянусь, я здесь не для того, чтобы навредить твоей драгоценной Джун. Там наверху с ней ничего не случится. Мы надолго здесь не задержимся.

— Ты следовала за нами по туннелю?

Каэде кивает.

— Мне удалось слегка расчистить себе путь, чтобы попасть внутрь.

— Где остальные?

Она плотнее натягивает перчатки на руки, выдувая горячий воздух в ладони, бормоча что-то неприятное о погоде.

— Их здесь нет. Только я. Я должна предупредить тебя.

Я ощущаю неприятное чувство внутри.

— О чем? Что-то с Тессой?

Каэде останавливается, больно ударяя меня локтем в ребра.

— Убийство не состоялось. — Она поднимает вверх руки, прерывая мой ответ. — Да, да, я знаю, что ты уже в курсе. Многих Патриотов арестовали. Но большинству удалось сбежать — и нашей Тессе тоже. Она сбежала с несколькими Пилотами и Беглецами. Паскао и Бакстер тоже. — Я выплевываю проклятье. Тесса. Я ощущаю внезапное желание следовать за ней, убедиться, что она в безопасности, но затем я вспоминаю, что она сказала мне на прощание. Каэде возобновляет шаг. — Я не знаю, где они сейчас, но вот чего ты точно не знаешь. Я сама даже не догадывалась до того, как вы с Джун остановили покушение. Джордан — девушка Беглец, помнишь, да? — узнала всю эту информацию с компьютера и передала одному из наших Хакеров. — Она делает глубокий вдох, опуская голову вниз. Ее голос обычно сильный и жизнерадостный, кажется сломленным. — Дэй, Рэйзор играл нами. Он лгал Патриотам, а затем просто передал их Республике.

Я резко останавливаюсь.

— Что?

— Рэйзор говорил, что Колонии наняли нас, чтобы убить Электора и начать революцию, — говорит Каэде. — Но это неправда. В день покушения я узнала, что Сенат спонсирует Патриотов. — Она качает головой. — Ты можешь в это поверить? Республика наняла Патриотов, чтобы убить Андэна.

Я молчу. Потрясенный. Слова Джун эхом раздаются в моей голове, как она говорит, что Конгресс недолюбливает своего нового Электора, как она говорила, что Рэйзор лжет. То, что он говорит нам, не складывается воедино, говорила она.

— Это серьезный удар для всех нас, конечно кроме Рэйзора, — говорит Каэде, когда я не отвечаю. Мы продолжаем идти. — Сенаторы хотят смерти Андэна. Они поняли, что могут использовать и переложить всю вину на нас.

Я слышу стук своего сердца в ушах, что едва различаю свой голос.

— Почему Рэйзор так легко продал Патриотов? Разве он не сотрудничал с ними в течение десяти лет? И я думал, что Конгресс не хочет начала революции.

Каэде опускает плечи и шумно выдыхает струю пара.

— Его поймали в сотрудничестве с Патриотами пару лет назад. Поэтому он заключил с Конгрессом сделку: Он делает так, чтобы Патриоты убили Андэна, а взамен Конгресс забывает о его предательских связях. А в конце, Рэйзор становится новым Электором, и с тобой и Джун, работающими на него, он становиться народным героем. Народ будет думать, что Патриоты захватили власть, хотя на самом деле она останется в руках Республики. Рэйзор не хочет восстановить Соединенные штаты — он хочет сохранить себе жизнь. И он присоединиться к стороне победителя.

Я закрываю глаза. Мир вокруг меня как будто исчез. Разве Джун не предупреждала меня на счет Рэйзора? Все это время я работал на Сенаторов. Это они хотят смерти Андэна. Неудивительно, что Колонии даже не знают, чем занимаются Патриоты. Я открываю глаза.

— Но они провалились, — говорю я. — Андэн все еще жив.

— Андэн все еще жив, — повторяет Каэде. — К счастью.

Я должен был доверять Джун во всем. Мой гнев на молодого Электора застил глаза, но теперь он ослабевает. Значит ли это..... что он действительно освободил Идена? Мой брат свободен и в безопасности? Я смотрю на Каэде.

— Ты проделала такой путь, чтобы сказать мне это? — шепчу я.

— Ага. Знаешь почему? — Они наклоняется ко мне, пока ее нос не касается моего. — Андэн теряет контроль над страной. Люди близки к тому, чтобы поднять восстание против него. — Она соединяет два пальца. — Если он падет, нам будет трудно остановить Рэйзора от захвата Республики. Прямо сейчас Андэн пытается взять под контроль вооруженные силы, а Рэйзор и Коммандер Джемесон пытаются отнять у него власть. Правительство распадается на две части.

— Подожди — Коммандер Джемесон? — спрашиваю я.

— На той информации была запись разговора Рэйзора и Коммандера. Помнишь, как мы наткнулись на нее на борту Династии? — отвечает Каэде. — Рэйзор сделал вид, что он понятия не имел, что она там. Но я уверена, что она точно узнала тебя. Должно быть, она хотела увидеть тебя лично. Чтобы убедиться, что ты действительно часть плана Рэйзора. — Каэде корчит смешную гримасу. — Я должна была понять, что с ним что-то не так. Я тоже ошибалась на счет Андэна.

— Почему тебя волнует, что станет с Республикой? — спрашиваю я. Ветер поднимает в воздух снег, закручивая его в вихрь, придавая моим словам еще больше колкости. — И почему сейчас?

— Я пошла на это ради денег — я признаю. — Каэде трясет головой и плотно сжимает губы. — Но во-первых: я не получила свою плату, потому что план провалился. Во-вторых, я не подписывалась на разрушение целой страны, и чтобы все жители Республики попали в руки новому чертовому Электору. — Она замирает, смотря на меня затуманенным взглядом. — Я не знаю..... возможно, я надеялась, что Патриоты дадут мне более благородную цель, чем деньги. Снова объединить две нации. Было бы неплохо.

От холодно ветра у меня начинает щипать лицо. Каэде не нужно объяснять мне, для чего она проделала такой путь. После того, что она рассказала, я понимаю почему. Я вспоминаю, что Тесса сказала мне в Ламаре. Они все следят за тобой, Дэй. Ждут твоего следующего шага. Возможно, сейчас только я могу спасти Андэна. Я единственный кого послушает народ Республики.

Мы замолкаем и идем дальше, мимо пары охранников снующих по Колониям. Снег медленно ложиться на землю перед ними. Я смотрю им вслед, пока они не исчезают за поворотом аллею. Куда они идут?

Каэде повыше натягивает шарф и продолжает идти.

— А что на счет Колоний? — спрашиваю я.

— А что с ними? — бормочет она сквозь ткань шарфа.

— Почему бы не позволить Республике распасться, а Колониям взять верх? Как тебе такая мысль?

— Потому что не было никогда и мыслей о том, чтобы позволить Колониям победить. Патриоты хотят переделать Соединенные Штаты. Хотя и этому не суждено сбыться. — Каэде замолкает и жестом указывает на поворот на другую улицу. Мы проходим еще два квартала, когда она останавливается перед огромными рядами старых зданий.

— Что это? — спрашиваю я Каэде, но она не отвечает. Я поворачиваюсь к зданию напротив. В высоту оно примерно тридцать этажей, и тянется в несколько кварталов в длину. Каждые несколько десятков метров, расположены крошечные темные подъезды, расположенные на нижних этажах. Вода стекает с краев крыш, окон, прогнивших балконов, из-за чего в трещинах образовался грибок. Это сооружение тянется далеко вперед вниз по улице — должно быть с воздуха все это выглядит как огромная бетонная стена.

Я стою неподвижно, уставившись на эту громадину. После ярких огней небоскребов, слишком неожиданно увидеть здесь такое. Я видел заброшенные здания в Республике, но они выглядели гораздо лучше. Окна и проходы такие узкие, что свет едва ли доходит до нижних этажей. Я заглядываю внутрь одного из темных подъездов.

Только темнота и больше ничего. Звук капающей воды и слабое эхо шагов раздается внутри. Время от времени я вижу мерцающий свет, как будто кто-то ходит внутри с фонариком. Я осматриваю верхние этажи. Большинство окон потрескавшиеся, разбитые или вовсе отсутствуют. Некоторые из них перемотаны пластмассовой лентой. Вода капает в старые горшки, стоящие на балконах, а не некоторых даже висит поношенная одежда. Должно быть здесь живут люди. Но при этой мысли меня пробирает дрожь. Я оглядываюсь назад на сверкающие небоскребы, а затем снова поворачиваюсь лицом к этой гниющей бетонной конструкции.

Какое-то движение в конце улицы привлекает наше внимание. Я отвожу глаза от здания. В квартале от нас стоит женщина, средних лет в мужских ботинках и поношенном пальто, умоляющая о чем-то двух мужчин, носящих тяжелую пластиковую броню. У обоих на головах шляпы с козырьками, закрывающие лицо.

— Смотри, — шепчет Каэде. Затем она ведет меня в один из темных подъездов. Мы медленно пробираемся ближе, так чтобы было слышно, что происходит. Хотя они довольно далеко от нас, голос женщины доносится до нас вместе с леденящим ветром.

—...всего лишь пропустила одну оплату в этом году, — говорит женщина. — Я могу пойти в банк с утра и заплатить вам столько Банкнот, сколько у меня есть...

Один из мужчин прерывает ее.

— Политика ДесКон, мэм. Мы не можем расследовать преступления для клиентов, которые просрочили оплату для местной полиции.

Женщина начинает рыдать, так сильно скручивая себе руки, что мне кажется, будто она в любой момент сдерет с себя кожу.

— Должно быть что-то, что вы можете сделать, — говори она. — Я могу предложить вам что-то или другому департаменту полиции, я...

Второй мужчина качает головой.

— Все полицейские департаменты придерживаются политики ДесКон. Кто ваш работодатель?

— Клауд Корп, — отвечает женщина с надеждой в голосе. Как будто бы эта информация сможет уговорить их помочь ей.

— Клауд Корп не рекомендует своим работникам выходить на улицу после одиннадцати вечера. — Он кивает в сторону здания. — Если вы не вернетесь в дом, ДесКон доложит об этом в Клауд, и вы потеряете работу.

— Но они украли все, что у меня было! — Женщина начинает рыдать еще громче. — Мою дверь полностью...полностью выбили...забрали всю одежду и еду. Люди, сделавшие это живут на моем этаже, если бы вы пошли со мной, то поймали бы их — я знаю в какой квартире они живут...

Двое мужчин разворачиваются и уходят прочь. Женщина бежит за ними, умоляя о помощи, не смотря на то, что они продолжают игнорировать ее.

— Но мой дом, если вы ничего не сделаете, как я буду... — продолжает она. Мужчины повторяют свое предупреждение о том, что доложат о ней.

После того, как они уходят, я поворачиваюсь к Каэде.

— Что это было?

— Разве это не очевидно? — отвечает Каэде с сарказмом в голосе, выводя нас обратно на улицу.

Мы молчим. Наконец Каэде говорит:

— Рабочему классу везде достается, верно? Я думаю так: Колонии лучше Республики в каком-то смысле. Но хочешь верь или нет, верно и обратное. Не существует этой глупой утопии ,о которой ты мечтаешь, Дэй. Ее не существует. Раньше мне не было смысла говорить тебе это. Ты должен был увидеть все своими глазами.

Мы идем обратно в сторону больницы. Еще двое солдат пробегают мимо нас, но никто не обращает на нас внимание. Миллион мыслей кружат у меня в голове. Должно быть мой отец никогда не был в Колониях, а если и был, то видел лишь то, что лежит на поверхности, как и мы с Джун, впервые попав сюда.

— Ты доверяешь Андэну? — спрашиваю я через какое-то время. — Заслуживает ли он, чтобы его спасали? Стоит ли Республика того, чтобы спасать ее?

Каэде несколько раз поворачивает по дороге. Наконец она останавливается перед небольшим магазином, на витрине которого стоят небольшие экраны, и каждый показывает разные программы. Каэде проходит дальше в узкую улочку около магазина, где темнота ночи скрывает нас от чужих глаз. Она, молча, указывает на мониторы. Я вспоминаю, как мы проходили мимо похожего магазина, когда шли в город.

— Колонии всегда показывают новости, стянутые из эфиров Республики, — говорит она. — У них даже есть отдельный канал для этого. Сейчас на нем то и дело крутят новость о сорвавшейся попытке убийства.

Я замечаю заголовок в верхней части монитора. Сначала я стою молча, уставившись в экран, витая в своих мыслях о Патриотах, но мгновение спустя я понимаю, что они транслируют не о битвы на фронте или местные новости, а новости об Электоре Республики. Инстинктивно я чувствую неприязнь, смотря на Андэна на экране. Я успокаиваюсь, заставляя себя вслушаться в суть новостей, интересно будет ли разница в том, как Колонии преподнесут те же самые события.

Внизу появляется бегущая строка, вторящая словам Андэна. Я читаю их, не веря своим глазам.

ЭЛЕКТОР ОСВОБОЖДАЕТ МЛАДШЕГО БРАТА НЕБЕЗЫЗВЕСТНОГО МЯТЕЖНИКА «ДЭЯ»; ЗАВТРА ОН ОБРАТИТЬСЯ К ЖИТЕЛЯМ С КЭПИТОЛ ТАУЭР.

— На сегодняшний день, — говорит Электор на записи, — Иден Батаар Уинг официально освобождается от военной службы и в качестве благодарности за его вклад, также он освобождается от Испытаний. Все остальные, отправленные на фронт также освобождены и благополучно вернулись к своим семьям.

Я с силой тру глаза и читаю сообщение еще раз.

Это правда. Электор освободил Идена.

Внезапно я перестаю чувствовать холодный воздух вокруг. Я больше ничего не чувствую. В ногах слабость. Дыхание сливается с биением сердца. Это не может быть правдой, скорей всего Электор объявил об этом публично, чтобы заманить меня обратно в Республику к нему на службу. Он пытается обмануть меня и выставить себя в лучшем свете. Он бы ни за что не отпустил Идена — и остальных, мальчика, которого я видел в поезде — по собственному желанию. Ни за что.

Но так ли это? Даже после всего, что Джун рассказала мне, даже после того, что сказала Каэде? Даже теперь я все еще не доверяю Андэну? Что со мной не так?

Затем на экране появляется видеозапись: Идена сопровождают из здания суда, наручников на нем нет и одет он в одежду, в которую обычно одевают детей высшего класса.

Его белокурые волосы аккуратно причесаны. Он оглядывают улицу невидящим взглядом, но продолжает улыбаться. Я засовываю руки поглубже в сугроб, чтобы прийти в себя. Иден выглядит здоровым, должно быть о нем хорошо заботятся. Когда была сделана запись?

Запись Андэна наконец заканчивается и появляются кадры проваленной попытки убийства и сражений на фронте. Но заголовки отличаются от тех, что я видел в Республике.

НЕУДАЧНАЯ ПОПЫТКА ПОКУШЕНИЯ НА НОВОГО ЭЛЕКТОРА, ПОСЛЕДНИЕ ВОЛНЕНИЯ В РЕСПУБЛИКЕ.

Заголовок обведен небольшой линией, на конце которой также есть надпись, ВЫХОД В ЭФИР БЛАГОДАРЯ КОМПАНИИ ЭВЕРГРИН. И уже знакомый круглый символ рядом с ней.

— Сделай собственные выводы об Андэне, — бормочет Каэде. Она останавливается, вытирая растаившие снежинки с ресниц.

Я был неправ. Понимание этого тяжелым грузом давит изнутри, чувство вины за то, что так обозлился на Джун, когда она пыталась объяснить мне все в подземном убежище. Те ужасные вещи, что я ей наговорил. Я думаю о странных смущающих рекламных роликах, которые я увидел здесь, о полуразрушенных жилых кварталах бедняков, о чувстве разочарование из-за того, что Колонии оказались не тем спасительным маяком, о котором мечтал мой отец. Его мечты о сверкающих небоскребах и лучшей жизни были обманом.

Я вспоминаю свои мечты о том, чтобы я сделал, когда все это закончится.... побег в Колонии с Джун, Тессой, Иденом... начать новую жизнь, оставив Республику позади. Возможно, я хотел убежать не в то место и не от тех вещей. Я вспоминаю каждую стычку с солдатами. Ненависть к Андэну и всем, кто вырос в богатстве. Затем я представляю в голове трущобы, где я вырос. Я презираю Республику, не так ли? Я хочу увидеть ее разрушение, да? Но только теперь я понимаю разницу — я презираю законы Республики, но люблю саму Республику. Я люблю ее людей. Я делаю это не только ради Электора; я делаю это ради них.

— Громкоговорители на Кэпиол Тауэр все еще соединены с Информщитами? — спрашиваю я Каэде.

— Насколько я знаю, да, — отвечает она. — Из-за всего произошедшего за последние сорок восемь часов никто и не заметил изменений в схемах.

Я смотрю на крыши, где неподвижно стоят истребители.

— Ты действительно такой хороший пилот как говоришь? — спрашиваю я.

Каэде пожимает плечами и ухмыляется.

— Еще лучше.

Медленно в моей голове созревает план.

Еще одна пара солдат пробегают мимо. На этот раз я чувствую неприятное предчувствие где-то внутри себя. Эти солдаты, как и предыдущие также свернули на аллею, с которой мы пришли. Я убеждаюсь, что больше никто не приближается и бегу в темноту улицы. Нет, нет. Только не сейчас.

Каэде следует по пятам.

— Что случилось? — спрашивает она. — Ты выглядишь так, будто увидел привидение.

Я оставил ее одну уязвимой в месте, которое, думал, станет нашим убежищем. Я оставил ее на съедение волкам. И если с ней что-нибудь случится из-за меня.... я ускоряю бег.

— Я думаю, они направляются в больницу, — отвечаю я. — За Джун.

Глава 23

Джун

Я ПРОСЫПАЮСЬ, ПОДНИМАЮ ГОЛОВУ, оглядываясь вокруг. Видение Метиаса исчезло. Я в больничной палате, но Дэя нигде не видно. Сейчас середина ночи. Разве его не было здесь раньше? Я смутно помню, как Дэй сидел у моей кровати, как выходил на балкон под звуки восторженной толпы. Но сейчас его нет. Куда он ушел?

Голова все еще кружится, поэтому я не сразу понимаю, что разбудило меня. Кроме меня в комнате еще полдюжины солдат Колоний. Высокая женщина с длинными красными волосами наставляет на меня пистолет.

— Это она? — спрашивает она, не сводя оружия.

Мужчина солдат кивает в ответ.

— Да. Не думал, что Дэй скрывает солдата Республики. Эта девушка никто иная как Джун Ипарис. Самая известная сверходаренная девушка в Республике. ДесКон Корп будут счастливы. Эта пленница будет стоить очень много денег. — Он холодно улыбается мне. — А теперь, моя дорогая. Скажи мне, куда ушел Дэй.

* * *

Прошло шестнадцать минут. Солдаты связали мне руки за спиной. Во рту у меня кляп. Трое из них стоят у входа в палату, а остальные охраняют балкон. Я тяжело вдыхаю. Хотя лихорадка и прошла и тело больше не ломит, голова все еще кружится. (Куда пошел Дэй?)

Один из солдат подносит руку к уху.

— Да, — говорит он. Пауза, а затем он продолжает говорить. — Мы переведем ее в камеру. ДесКон выбьет из нее информацию. Как только поймаем Дэя, отправим его на допрос. — Один из солдат придерживает дверь сапогом, чтобы она не закрывалась. Думаю, они ждут каталку, чтобы перевести меня. А это значит, что у меня есть две-три минуты, чтобы выбраться отсюда.

Я с силой прикусываю кляп, отгоняю от себя слабость. Мои мысли и воспоминания смешались. Я моргаю несколько раз, стараясь понять, не начались ли снова галлюцинации. Патриотов спонсировала Республика. Почему я не заметила этого раньше? все было очевидно с самого начала, роскошная мебель в комнатах, и как легко Рэйзор перемещал нас с места на место.

Я продолжаю смотреть на солдата, говорящего в передатчик. Как мне предупредить Дэя? Должно быть, он ушел через балконную дверь, когда он вернется, меня уже не будет, а солдаты будут поджидать его. Возможно, они даже считают нас шпионами Республики. Я провожу пальцем по кольцу из скрепок.

Кольцо из скрепок.

Я медленно, дюйм за дюймом, снимаю кольцо с пальца за спиной, стараясь разогнуть металлические скрепки. Солдат поворачивается в мою сторону, но я закрываю глаза, прерывисто дыша как от боли. Он возвращается к разговору. Я зажимаю скрепки между пальцами, выпрямляя их. Кольцо было скручено из шести скрепок. Я разогнула первые две, затем остальные, стараясь предать им форму Z. От движений обе руки сводит от боли.

Внезапно один из солдат на балконе замолкает, обращая внимание на улицу. Он стоит неподвижно какое-то время. Если он услышал Дэя, то Дэй скорей всего уже скрылся. Солдат внимательно изучает крыши, но вскоре теряет интерес и возвращается к разговору. Далеко внизу в больничном коридоре я слышу звуки голосов и стук больничной каталки.

Я должна поторопиться. Я вставляю сначала одну, а затем вторую скрепку в замок наручников. Руки не хотят двигаться от боли, но у меня нет времени отдыхать. Я осторожно надавливаю на скрепки в замке, чувствую как они царапают внутреннюю сторону замка, пока, наконец, они не попадают в замок. Я поворачиваю скрепки, открывая замок.

— ДесКон уже на подходе у запасного входа, — говорит один из солдат. Я продолжаю крутить скрепки в замке, пока не слышу легкий щелчок. Двое солдат и медсестра заходят в палату с каталкой, на мгновение задерживаются в дверях, затем идут в мою сторону. Замок на наручниках открыт, и я чувствую, как они соскальзывают с рук. Один из солдат останавливает на мне взгляд бледно голубых глаз. Он заметил изменение во мне и слышал щелчок. Он переводит взгляд на мои руки.

Если я хочу сбежать, то сейчас мой единственный шанс.

Я быстро наклоняюсь в сторону и прыгаю. Наручники падают на кровать, а ноги ударяются о пол. Головокружение почти сбивает меня с ног как мощная волна, но я удерживаюсь на ногах. Солдат, направляющий на меня оружие кричит предупреждение, но слишком медленно. Я со всей силой толкаю каталку ногой, она заваливается на пол, сбивая одного из солдат. Другой солдат успевает схватить меня, но я выскальзываю из его рук, сфокусировав все внимание на балконе.

Но прямо передо мной стоят еще трое солдат. Они бегут ко мне. Я уворачиваюсь от двух, но третий хватает меня за плечо, заводя руку мне за шею. Он кидает меня на пол, выбиваю весь воздух из легких. Я отчаянно борюсь, пытаясь освободиться.

— Стоять! — выкрикивает один из солдат, в то время как другой надевает мне новые наручники. Он воет от боли, когда я с силой кусаю его за руку.

Плохо. Меня схватили, я арестована.

Внезапно балконная дверь разлетается на миллион осколков. Солдаты в замешательстве разбегаются в стороны. Все вокруг смешалось. В этом хаосе криков и шагов, я вижу двух человек забегающих в комнату через балкон. Одна из двух девушка, я узнаю ее. Каэде?

И Дэй.

Каэде бьет одного солдата в шею — Дэй прорывается к солдату, держащему меня, сбивая его с ног. Он быстро хватает меня за руки и поднимает на ноги.

Каэде уже стоит у края балкона.

— Не стрелять! — слышу я крик позади себя. — Они ценные пленники! — Дэй бежит со мной к балкону, затем запрыгивает на перила. Он и Каэде пытаются поднять меня на выступ, пока двое других солдат бегут в нашу сторону.

Но силы покидают меня. Моя внезапная вспышка энергии не может подавить долгую болезнь, я слишком слаба. Дэй спрыгивает ко мне, присаживаясь рядом. Каэде громко кричит, сбивая еще одного солдата.

— Увидимся на месте! — кричит она нам. Затем она бежит обратно в палату, расталкивая солдат. Я вижу, как она легко выскальзывает из их рук и исчезает в коридоре.

Дэй берет мои руки и кладет их себе на шею.

— Не оставляй меня. — Когда он выпрямляется, я оборачиваю ноги вокруг него и перебираюсь на спину. Он забирается на перила, под ботинками хрустит разбитое стекло, и запрыгивает на выступ второго этажа. Я сразу же понимаю, куда мы направляемся. Мы попытаемся добраться до крыши, на которой стоит истребитель. Каэде бежит по лестнице. А мы выбрали более короткий путь.

Мы поднимаемся на вступ. Волосы Дэя развеваются перед моим лицом, пока мы поднимаемся на третий этаж. Я чувствую его учащенное дыхание, все мышцы в его теле напряжены. Еще два этажа впереди. Солдаты пытаются забраться за нами, но возвращаются к лестнице.

Дэй быстро пробирается на верх. Мы уже почти на крыше. Солдаты внизу выбегают на улицу. Я вижу, как они наставляют на нас оружие. Дэй стискивает зубы, сажая меня на выступ.

— Иди первой, — шепчет он, слегка подталкивая меня. Я хватаюсь за верхний выступ, собирая все силы, и подтягиваюсь вверх. Когда я, наконец, оказываюсь наверху, я оборачиваюсь, протягивая Дэю руки. Он забирается на крышу следом за мной. Я замечаю темно красные полосы у него на руках. Должно быть, он поранил их, забираясь сюда.

Я снова чувствую легкое головокружение.

— Твои руки, — начинаю я, но он только качает головой, берет меня за руку и ведет нас к крыше с истребителем. Солдаты выбегают на крышу, я сразу же замечаю среди них того, кто бежит к нам быстрее всех. Каэде.

Глава 24

Дэй

КАЭДЕ НЕ ТЕРЯЕТ ВРЕМЕНИ. ОНА БЕЖИТ ПРЯМО к истребителю и быстро забирается в кабину. Раздаются звуки выстрелов. Джун опирается на меня. Я чувствую, что силы покидают ее, поэтому подхватываю ее на руки и прижимаю к груди. Солдаты, оказавшиеся на крыше, начинают бежать быстрее в нашу сторону, поняв, что задумала Каэде. Но она уже слишком далеко от них. Я бегу в сторону подъемной лестницы.

Реактивный двигатель с ревом заводится, как только мы добегаем до лестницы, а прямо под истребителем две огромные турбины наклоняются в сторону крыши. Мы поднимемся прямо в небо.

— Поторопитесь, черт побери! — кричит Каэде из кабины. Затем она снова исчезает из поля зрения, выкрикивая проклятья.

— Опусти меня, — говорит Джун. Она встает на ноги, спотыкается, но затем выпрямляется и делает пару шагов. Я стою позади нее, не сводя взгляда с солдат. Они уже совсем рядом. Джун удается дотянуться до края кабины и подтянуться наверх. Я следую за ней, но один из солдат хватает меня за ногу и стаскивает вниз. Помни о равновесии. Опирайся на переднюю часть стопы. Бей в слабое место противника. Уроки Джун тут же всплывают в памяти. Когда солдат делает рывок в мою сторону, я пригибаюсь, и с силой ударяю его под ребра. Он падает на одно колено. Удар пришелся в печень.

Еще двое солдат приближаются ко мне. Но внезапно один из них кричит и падает на землю с лестницы с пулевым ранением в плече. Я оборачиваюсь к кабине. Джун с пистолетом Каэде в руках целиться в другого солдата. Я бегу к кабине.

— Залезай уже! — выкрикивает Каэде. Двигатели издают еще один пронзительный рев. Я оборачиваюсь и вижу, что несколько солдат уже поднимаются вверх по лестнице.

Я подтягиваюсь вверх на металлических перилах, хватаясь за края лестницы, и толкаю ее со всей силы. Пару секунд она балансирует на месте, а затем начинает падать назад. Солдаты выкрикивают что-то и разбегаются в стороны. Лестница с грохотом падает на крышу, а я запрыгиваю в кабину. Крыша кабины медленно задвигается за мной. Я чувствую приступ тошноты, когда мы взмываем в небо. Через стекло я вижу, как военные пилоты забираются в другие истребители на ближайших зданиях.

— Черт возьми, — выкрикивает Каэде с переднего сиденья. — Я убью их всех. — Я чувствую, как истребитель резко разворачивается. — Держитесь. Прокатимся с ветерком.

Истребитель перестает подниматься вверх, издает еще один рев. И мы со скоростью света летим вперед. Мир расплывается вокруг, и, кажется, что голова вот-вот лопнет, когда Каэде снова и снова увеличивает скорость. Она разочарованно что- то выкрикивает. И сразу же я слышу голос из динамиков кабины.

— Пилот, немедленно посадите истребитель. — Голос говорящего звучит нервно. Должно быть, это кто-то из преследующего нас истребителя. — Мы откроем огонь. Я повторяю, немедленно приземляйтесь, или мы откроем огонь.

— За нами всего один истребитель. Давайте разберемся с ним. Задержите дыхание, ребята. — Каэде резко разворачивается, и я почти теряю сознание от такого скачка давления.

— Ты в порядке? — кричу я Джун. Она что-то отвечает, но я не могу расслышать что из-за рева турбин.

Каэде резко отводит рычаг управления назад, а затем до упора вперед. Моя голова ударяется о стену кабины. Истребитель разгоняется до ста восьмидесяти за секунду. Через стекло я вижу летящий прямо на нас истребитель с ужасающей скоростью и инстинктивно выставляю руки вперед.

Даже Джун говорит слабым голосом:

— Каэде, это...

Каэде открывает огонь. Град ярких световых лучей вылетает из нашего истребителя прямо во вражеский истребитель. Турбины ведут нас вперед, а затем резко вверх. Я слышу взрыв позади — должно быть, они мы попали им в бензобак или прямо в кабину.

— Теперь им будет трудно догнать нас, — кричит Каэде. — Мы слишком далеко и они не рискнут пересечь фронт. Я собираюсь разогнать эту малышку до предела — мы прибудем в Республику через пару минут. — Я не спрашиваю, как она собирается в целости и сохранности пересечь фронт.

Я оборачиваюсь посмотреть на удаляющиеся здания Колоний и со вздохом облегчения сажусь обратно на сидение. Сверкающие огни, сияющие небоскребы, это все о чем мне рассказывал отец в те редкие моменты, когда мы видели его. Все оказалось таким далеким от реальности.

— Итак, — говорит Каэде. — Я ведь не просто так сейчас расходую топливо, верно? Дэй, мы все еще направляемся в Денвер?

— Да, — отвечаю я.

— Какой у нас план? — Голос Джун все еще звучит слабо, но я слышу отчаянное предвкушение, того, что мы собираемся сделать что-то важное. Она понимает, что что-то во мне переменилось.

Я чувствую себя на удивление спокойно.

— Мы направляемся в Кэпитол Тауэр, — отвечаю я. — Я собираюсь официально объявить Республике о своей поддержке Андэну.

Глава 25

Джун

ЧЕРЕЗ ПАРУ МИНУТ МЫ ОКАЖЕМСЯ НА ГРАНИЦЕ РЕСПУБЛИКИ. А это значит, что с такой скоростью (более восьмисот миль в час; мы все ощутили изменение давления, когда преодолели звуковой барьер, такое чувство, что ты глубоко застрял в грязи, а тебя всеми силами тянут из нее), мы всего лишь в двадцати милях от фронта и в нескольких сотнях от Денвера. Дэй рассказал мне все, о чем ему поведала Каэде, о Патриотах и истинном обличье Рэйзора, об Идене и о том, что Конгресс решил избавиться от Электора. Теперь все встало на свои места, и еще кое-что. Мои мысли были затуманены, когда мы бежали из комнаты и поднимались на крышу больницы. Но сейчас, почувствовав морозный воздух и скорость маневров Каэде, я могу сказать, что теперь в состояние более логично рассуждать о происходящем.

— Мы приближаемся к фронту, — говорит Каэде. Как только она произносит эти слова, я слышу взрывы вдалеке. Они звучат приглушенно, скорей всего потому, что мы находимся в тысячях милях над землей, но после каждого взрыва я все равно чувствую вибрации по всему телу. Резко наш истребитель устремляется вверх, и я вжимаюсь в сидение. Она хочет поднять истребитель максимально высоко, чтобы не попасть под обстрел наземных ракет. Я заставляю себя дышать глубоко и равномерно, пока истребитель продолжает набирать высоту. Кажется, что в ушах лопаются перепонки. Я наблюдаю, как Каэде выравнивает истребитель и в поле зрения появляется эскадрилья Колоний. — Скоро нам придется оторваться от них, — бормочет она. В ее голосе слышатся нотки боли, скорей всего из- за пулевого ранения. — Держитесь крепче.

— Дэй? — зову я.

Я ничего не слышу, и на секунду мне кажется, что он потерял сознание. Но затем он отвечает.

— Все еще здесь. — Его голос звучит отстранено, как будто он борется сам собой, чтобы оставаться в сознании.

— Денвер всего в нескольких минутах, — говорит Каэде.

Полет стабилизировался. Я выглядываю из кабины, и открывающийся вид плывущих облаков под нами перехватывает дыхание. Дирижабли (по крайней мере, в поле зрения их сто пятьдесят) заполняют небо как крошечные кинжалы, парящие в воздухе, уходящие за горизонт. На дирижаблях Колоний есть золотая полоса, проходящая вдоль корпуса, и даже с такой высоты ее легко разглядеть. Недалеко перед нами открывается полоса свободного пространства, где разлетаются искры света и столбы дыма взмывают все выше в небо, а за этой полосой расположились легко узнаваемые дирижабли; корабли Республики, отмеченные кроваво красной звездой. Повсюду в разные стороны разлетаются истребители, как будто на боях, нападая друг на друга. Мы примерно в пяти сотнях футов над ними — но я не уверена, что этого достаточно для нашей безопасности.

На панели управления звучит предупреждающий сигнал. В кабине раздается голос.

— Пилот, вы не допущены в эту зону. — (Мужчина, Колонийский акцент) — Это не ваша эскадрилья. Немедленно садитесь в ДесКон Найн.

— Ответ отрицательный, — отвечает Каэде. Она снова набирает высоту.

— Пилот, немедленно садитесь в ДесКон Найн.

Каэде отключает микрофон и оборачивается к нам. Она выглядит слишком счастливой в нашей ситуации.

— За нами следует Мистер Болтун, — говорит она притворно уважительным тоном. — Двое сидят у нас на хвосте. — Затем она снова включает микрофон и радостным голос отвечает. — Ответ отрицательный, ДесКон. Я просто собираюсь сбить вас.

Теперь голос мужчины звучит одновременно шокированным и рассерженным.

— Смените курс и...

Каэде громко кричит в наушник.

— Расступитесь, мальчики! — Она резко вырывается вперед и вверх, а затем, раскручиваясь, резко летит вниз. За окном появляются полосы света, должно быть два преследующих нас истребители оказались достаточно близко, чтобы начать огонь. Я чувствую, как мой желудок подступает к горлу, когда Каэде резко пикирует, отключая при этом двигатель. Перед глазами все начинает расплываться.

Я просыпаюсь от толчка. Должно быть, потеряла сознание на пару секунд.

Мы падаем, быстро приближаясь к земле. Дирижабли под нами вырастают на глазах, кажется, что мы вот-вот упадем на палубу одного из них. Нет, мы падаем слишком быстро; мы просто разобьемся на тысячу кусочков. Снова мимо нас пролетают вспышки света. Истребители преследователей пикируют за нами.

Внезапно, без предупреждения, Каэде заводит двигатель. Он с ревом возвращается к жизни. Она тянет на себя рычаг управления, разворачивая истребитель в воздухе так, что нос истребителя снова оказывается наверху. Я почти слилась с креслом от такого крутого поворота. Все вокруг снова погружается в темноту, и на этот раз я понятия не имею сколько прошло времени. Пара секунд? Минут? Я ощущаю, что мы снова взмываем вверх.

Два других истребителя пролетают мимо нас. Они пытаются затормозить, но слишком поздно. Позади нас раздается сильный взрыв — должно быть они врезались в палубу дирижабля с силой десятка бомб. Оранжево-желтые искры взлетают вверх с одного из кораблей Колоний. Мы влетаем в пустое воздушное пространство между двумя странами, и Каэде снова набирает скорость, что спасает нас от встречного огня. Мы пересекаем воздушное пространство, рассекая небо над дирижаблями Республики. Одни незаметный истребитель Колоний, скрывшийся в этом хаосе. Интересно, озадачена ли Республика, что Колонии атаковали собственный истребитель. Все что угодно, лишь быть выиграть для нас больше времени.

— Это лучший переворот в вашей жизни, я уверена, — говорит Каэде, смеясь. Хотя голос ее звучит напряженно.

Недалеко впереди на горизонте появляются башни Денвера и его запретный Армор, окутанный морем дыма и смога. Позади я слышу первые выстрелы, должно быть истребители Республики начали свое преследование.

— Как мы попадем внутрь? — выкрикивает Дэй, когда Каэде снова набирает скорость, резко подавая истребитель вперед.

— Я проведу нас, — выкрикивает она в ответ.

— Мы не сможем попасть туда с воздуха, — отвечаю я. — У Армора установлены ракетные установки со всех сторон. Они собьют нас еще до того, как мы попадем в город.

— Не существует непроходимого города. — Каэде снижается, хотя истребители Республики все еще сидят на хвосте. — Я знаю, что делаю.

Мы быстро приближаемся к Денверу. Я легко могу разглядеть надвигающиеся на нас серые стены Армор, преграда не похожая ни на что в Республике и огромные серые столбы (каждый находится в ста метрах от следующего), поддерживающие каждую ее сторону. Я закрываю глаза. Ни единого шанса — нет ни единого шанса, что Каэде сможет проникнуть за ограду. Целая эскадрилья истребителей еще, возможно, смогла бы сделать это, но даже тогда предприятие было бы слишком рискованным. Я представляю, как в нас врезаются ракеты, и аварийная система катапультирует нас в небо над городом, а затем они расстреливают наши парашюты, и наши бездыханные тела падают на землю. Армор уже так близко, что кажется можно дотянуться рукой. Скорей всего они уже знают о нашем приближении и готовы встретить нас во всеоружии. Готова поспорить, на что угодно, что раньше они никогда не видели истребителя Колоний.

Каэде пикирует вниз. Не просто пикирует, а летит вниз головой под девяносто градусным углом, готовая размозжить нас о землю. Позади себя я слышу, как Дэй задерживает дыхание. Здания впереди как будто устремляются на нас. Она потеряла управление. Я знаю это. Мы разобьемся.

В последний момент Каэде тянет на себя рычаг управления. Мы взмываем вверх со сверхзвуковой скоростью так близко пролетая над крышами зданий, что кажется будто наш истребитель вот-вот сорвет их. Каэде замедляет ход, и теперь мы просто держимся в воздухе. Я тут же понимаю, что она задумала. Это безумие. Она не собирается перелетать Армор, она хочет протиснуться в туннель, через который проходят поезда из/в Денвер. Через один из таких туннелей я проезжала на поезде вместе с Электором. Ну конечно. Противовоздушные ракетные установки, закрепленные вдоль стен Армор не рассчитаны на то, чтобы стрелять по наземным целям, они просто не смогут достать их под таким углом. А механические пушки на стенах не достаточно мощные. Но если Каэде неверно рассчитает цель, мы просто разобьемся о стену. Отсюда хорошо видно, как солдаты взбегают вверх и вниз по стене.

Но сейчас это не имеет значения. В одну секунду мы парим в ста футах от стен Армор, а в следующую мы уже мчимся ко входу в темный туннель.

— Держитесь! — кричит Каэде. Она опускает истребитель ниже, как будто это вообще возможно. Вход в туннель как оскал огромного зверя ждет, когда мы залетим внутрь.

У нас ничего не выйдет. Туннель слишком узкий.

Но вот мы оказываемся внутри в угольной темноте туннеля. С двух сторон в воздух разлетаются искры, когда крылья истребителя соприкасаются со стенами. Впереди до нас доноситься грохочущий звук. Они закрывают вход, но уже слишком поздно.

Через секунду мы вылетаем из туннеля прямо в распростертые объятия Денвера. Каэде жмет на рычаг, стараясь замедлить истребитель.

— Тормози, Тормози! — выкрикивает Дэй. Здания снаружи проносятся мимо нас. Мы летим слишком близко к земле, устремившись в стену.

Каэде резко поворачивает в сторону. Мы слегка задеваем ближайшее здание. А затем падаем вниз, действительно падаем. Истребитель ударяется о землю и скользит дальше, от удара нас бросает вперед, резко ударяясь о ремни безопасности. Такое чувство, будто все тело разлетается на куски. Солдаты и мирные жители разбегаются в разные стороны улицы. Несколько искр отлетают от кабины пилота; я понимаю, что это обычные выстрелы от шокированных солдат. Толпа людей собралась в нескольких кварталах впереди, глазея на истребитель, проносящийся мимо.

Наконец мы останавливаемся, когда одно крыло задевает здание и нс отбрасывает на ближайшую аллею. Я рывком ударяюсь о сиденье. Дверь кабины открывается, едва я успеваю перевести дыхание. Я быстро отстегиваю ремень безопасности и запрыгиваю на край кабины.

— Каэде. — Я прищуриваюсь, чтобы разглядеть ее и Дэя сквозь дым. — Нам нужно...

Слова застывают на кончике языка. Каэде сидит, откинувшись на сиденье пилота. Летные очки на макушке головы, думаю, она так ни разу их и не одела. Невидящим взглядом она смотрит на кнопку на панели управления. Небольшое пятно крови расползлось на рубашке, недалеко от того места, куда ее ранили, когда мы добирались до истребителя. Одна из шальных пуль попала в нее, когда мы совершали аварийную посадку. В Каэде, которая минуту назад казалась непобедимой.

На мгновение я замираю. Звуки хаоса вокруг приглушаются, а дым заволакивает все вокруг, оставляя только меня и тело Каэде на сиденье пилота. Тоненький голосок звучит в моей голове, пробиваясь сквозь оцепенение, знакомый, яркий свет, заставляющий меня идти дальше.

— Двигайся, — говорит он. — Сейчас.

Я вытираю непрошеные слезы, оглядываясь вокруг в поисках Дэя. Его нет в истребителе. Я взбираюсь на крыло истребителя и вслепую скатываюсь вниз, пока не падаю на землю, приземляясь на руки и колени. Вокруг ничего не видно.

Но затем, сквозь дым, я вижу, как ко мне бежит Дэй. Он поднимает меня на ноги. Сами собой возникают воспоминания нашей первой встречи, когда он возник как будто из неоткуда с пылающими голубыми глазами и перепачканным лицом, протягивающий ко мне руку. На его лице появилось выражение боли. Должно быть, он тоже видел Каэде.

— Вот ты где - я думал тебя уже поймали, — шепчет он, помогая мне перебраться через обломки истребителя. — Нужно укрыться в толпе. — Мышцы ног горят. Наверное, из-за аварийной посадки все тело покрыто синяками.

Мы укрываемся под разбитым крылом, когда первые солдаты подбегают к истребителю. Половина из них образуют живой барьер от мирных жителей, повернувшись к нам спиной. Остальные рыщут в обломках в поисках выживших. Наверное, один из них обнаружил Каэде, он кричит что-то остальным, подзывая их к себе. — Это истребитель Колоний, — кричит он, его голос звучит недоверчиво. — Истребитель пробился сквозь Армор и проник в Денвер. Пока что нас не видно за крылом, но в любую секунду они могут нас заметить. Самодельная баррикада из солдат преграждает нам путь в толпу.

Повсюду слышаться звуки разбивающегося стекла, треск огня, крики людей — и лишь те, кто находится рядом с упавшим истребителем Колоний, понимают, что он потерпел крушение. Я смотрю туда, где возвышается Кэпитол Тауэр. Голос Андэна звучит из каждого уголка города, из каждого динамика, а его изображение должно быть транслируется на всех Информщитах в городе.... по всей стране. Я наблюдаю за несколькими разъяренными бунтовщиками, бросающих коктейли Молотова в солдат. Люди понятия не имеют, что за всем этим стоит Конгресс и ждет, когда их гнев разойдется на столько, что они смогут заменить Андэна Рэйзором. Андэну ни за что не удастся успокоить эту толпу. Я представляю, как восстание распространяется по всей стране, на каждой улице, в каждом городе. Если бы Патриотам удалось публично показать казнь Электора, уже давно началась бы революция.

— Сейчас, — говорит Дэй.

Мы выбегаем из-под крыла, заставая солдат врасплох. До того, как кто-то из них успевает выстрелить или схватить нас, мы проталкиваемся сквозь них, скрываясь в толпе людей. Дэй пригибает наши головы, пробираясь сквозь мешанину рук и ног. Он крепко сжимает меня за руку. Мое дыхание вырывается хриплыми вздохами, но я не могу сейчас замедлить нас. Я прилагаю все оставшиеся силы. Люди удивленно вскрикивают, когда мы пробегаем мимо.

Позади солдаты поднимают тревогу.

— Там! — выкрикивает один. Звучат несколько выстрелов. Они бегут за нами.

Мы пробираемся дальше сквозь толпу. Время от времени я слышу удивленные голоса людей: «Это Дэй? Неужели он вернулся на истребителе Колоний?» Я оглядываюсь назад, половина солдат бегут в неверном направлении, не зная, куда именно мы направились. Но остальные все еще сидят у нас на хвосте. Мы всего в квартале от Кэпитол Тауэр, но мне кажется, что до нее еще тысячи миль. На Информщитах появляется изображение Андэна, стоящего на балконе, крошечная, одинокая фигура, одетая в черное с красным, раскрыв руки в приветственном жесте.

Ему нужна помощь Дэя.

Позади четверо солдат почти настигают нас. Это погоня забрала у меня последние силы. Я задыхаюсь, не в силах иди дальше. Дэй уже замедлил скорость, чтобы идти в ногу со мной, но я понимаю, что так мы никогда не достигнем цели. Я сжимаю его руку и качаю головой.

— Тебе нужно идти вперед, — говорю я твердо.

— Ты спятила. — Он с силой сжимает челюсть и тянет нас обоих дальше. — Мы почти на месте.

— Нет. — Я прижимаюсь ближе к нему, продолжая пробираться сквозь толпу. — Это наш единственный шанс. Ни один из нас этого не сделает, если я так и буду замедлять нас.

Дэй сомневается в моих словах. Однажды нас уже разделили, и теперь он думает, что если оставит меня больше никогда не увидит. Но у нас нет времени думать об этом.

— Я не могу бежать быстрее, но я могу спрятаться в толпе. Поверь мне.

Без предупреждения он хватает меня за талию, прижимает к себе и крепко целует в губы. Все во мне возгорается от этого поцелуя. Я яростно целую его в ответ, проводя руками по спине.

— Мне жаль, что я не верил тебе, — выдыхает он. — Спрячься и будь осторожна. Скоро увидимся. — Затем он сжимает мои руки в своих и исчезает из поля зрения. Я делаю глоток холодного воздуха. Двигайся, Джун. На это нет времени.

Я останавливаюсь на месте, разворачиваюсь и резко приседаю как раз в тот момент, когда солдаты настигают меня. Первый даже не замечает моего приближения. В одну секунду он бежит, а в следующую я ставлю ему подножку, и он падает на спину. Я не решаюсь оглянуться, вместо этого я бросаюсь обратно в толпу, расталкивая людей, пока солдаты не остаются далеко позади. Здесь так много людей. Повсюду мирные жители дерутся с уличной полицией. И над всем этим, на Информщитах появляется лицо Андэна, бледное как снег; он наблюдает за всем этим сквозь защитное стекло.

Проходит шесть минут. Я всего в десяти метрах от входа в Кэпитол Тауэр, когда понимаю, что люди вокруг внезапно замолкают. Они больше не обращают внимание на Андэна.

— Там наверху! — выкрикивает кто-то.

Они указывают на парня с ореолом белых волос, стоящем на балконе прямо напротив Андэна. Защитное стекло на балконе выхватыввет пару уличных огней, отчего кажется, что этот парень сияет. У меня перехватывает дыхание. Это Дэй.

Глава 26

Дэй

К ТОМУ ВРЕМЕНИ КАК Я ДОБИРАЮСЬ ДО КЭПИТОЛ ТАУЭР, вся моя одежда пропитана потом. Мышцы горят от боли. Я обхожу вокруг здания, к месту, не выходящему на главную площадь, затем оглядываю толпу людей, проходящих мимо в разных направлениях. Повсюду стоят ослепляющие Информщиты, показывающие одно и тоже — молодой Электор, уговаривающий людей вернуться домой и там оставаться в безопасности, до того, как все выйдет из под контроля. Он пытается утешить их словами о новых реформах в Республике, отказе от Испытания и смене выбора профессий для каждого. Но я точно могу сказать, что эти чертовы политические бредни не смогут удовлетворить толпу. И хотя Андэн старше и мудрее нас с Джун, он не понимает саму суть происходящего

Люди не верят ему, и они не верят в него.

Могу поспорить на что угодно, что сейчас Конгресс наблюдает за всем этим с нескрываемым восторгом. И Рэйзор тоже. Знает ли Андэн вообще, что именно Рэйзор стоит за всем? Я подпрыгиваю и хватаюсь за выступ второго этажа. Я представляю, как Джун стоит за моей спиной, поддерживая меня.

Динамики расположены именно там, где и говорила Каэде, когда мы были в Ламаре. Я слегка наклоняюсь на краю уступа, чтобы лучше рассмотреть места, где проходят провода. Да. Они расположены почти так же как на тех зданиях в ночь, когда я впервые встретил Джун, когда я просил ее отдать мне лекарство от чумы через громкоговорители. Только в этот раз я буду вещать свой голос не на маленькую аллею, а на всю столицу Республики. На всю страну.

Ветер с силой режет лицо и свистит в ушах как ураган, заставляя меня балансировать на краю. Я ведь могу сейчас умереть. Я не могу знать заранее, что солдаты на крышах смогут подстрелить меня еще до того, как я окажусь за пуленепробиваемым стеклом балкона, в десятках метрах над головами толпы. Или может быть они узнают меня и не станут открывать огонь.

Я карабкаюсь вверх, пока не оказываюсь на десятом этаже, на том же этаже, где сейчас стоит Электор, затем пригибаюсь на секунду, чтобы посмотреть вниз. Я уже достаточно высоко — как только я зайду за угол, они увидят меня. Большинство людей, не отрываясь, смотрят в эту сторону, подняв головы к Электору, грозно размахивая кулаками. Даже отсюда я легко могу разглядеть, что у многих выкрашена красная прядь в волосах. По-видимому, попытка Республики запретить это провалилась, они не смогли подавить стремление всех людей.

По краям площади уличная полиция и солдаты нещадно орудуют дубинками, отпихивая людей назад за ограничительные щиты. Я удивлен, что они еще не начали стрелять. Меня трясет от злости. Эта пугающая картина, когда сотни Республиканских солдат разодетые в специальную форму, стоят с мрачными лицами, готовые ко всему против безоружных демонстрантов. Я прижимаюсь к стене, делая несколько глубоких вдохов, впитывая в себя холодный ночной воздух, стараясь успокоиться. С трудом заставляю себя вспомнить о Джун, ее брате, Электоре, что позади всех этих Республиканских масок скрываются хорошие люди, которых дома ждут родители, братья, сестры и дети. Надеюсь это из-за Андэна до сих пор никто не выстрелил, что это он приказал солдатам не открывать огонь по толпе. Я должен в это верить. Иначе я не смогу убедить людей в правильности своих слов.

— Не бойся, — шепчу я себе под нос, с силой закрывая глаза. — Ты не сможешь этого избежать.

Я делаю шаг вперед из тени, быстро прохожу по уступу, заворачиваю за угол и запрыгиваю на ближайший балкон. Передо мной открывается вся площадь. Защитное стекло возвышается у меня над головой, но я все равно чувствую холодные порывы ветра. Я снимаю кепку и перебрасываю через стекло. Она летит к земле, подхваченная ветром. Волосы теперь ореолом развеваются вокруг меня. Я наклоняюсь, подтягиваю один из проводов и держу громкоговоритель в руках как мегафон. И жду.

Сначала никто не обращает на меня внимания. Но затем сначала одно человек поворачивает голову в мою сторону в мою сторону, возможно привлеченный светом, отражающимся от моих волос, затем другой и еще один. Небольшая группа людей. Затем несколько десятков человек уже показывают руками в мою сторону. Гневные выкрики начинают стихать. Интересно, Джун тоже видит меня. Солдаты на крышах направляют на меня оружие, но не стреляют. Они застыли вместе со мной в этой гнетущей тишине. Мне хочется убежать. Это то, что я всегда делаю, всегда делал, последние пять лет жизни. Бежать, бежать и скрыться в тени.

Но в этот раз я не сдвинусь с места. Я устал убегать.

Все больше и больше людей поворачиваются посмотреть на меня. Сначала я слышу лишь недоверчивое бормотание. Даже редкие смешки. Это не может быть Дэй, представляю, как они шепчут друг другу. Какой-то самозванец. Но чем дольше я стою, тем громче становятся их голоса. Тем уже вся толпа смотрит на меня. Я смотрю в сторону, где на балконе стоит Андэн; даже он теперь смотрит на меня. Я задерживаю дыхание, надеясь, что он не отдаст приказ застрелить меня. На моей ли он стороне?

Внезапно толпа начинает скандировать мое имя. «Дэй! Дэй! Дэй!» Я не могу поверить своим ушам. Они выкрикивают мое имя и их голоса эхом раздаются на каждой улице. Я неподвижно стою на месте, по-прежнему держа в руках импровизированный мегафон, не в силах оторвать взгляда от толпы. Я поднимаю динамик к губам.

— Жители Республики! — выкрикиваю я. — Вы слышите меня?

Мои слова раздаются с каждого громкоговорителя на площади — а возможно и с каждого во всей столице. Люди внизу издают радостный клич, содрогающий землю. Должно быть, солдаты получили приказ от Конгресса, потому что я замечаю, как они направляют оружие выше. Одна пуля долетает до моего балкона, ударяется от стекло, разбрасывая искры в сторону. Я не двигаюсь с места.

Электор быстрым движением указывает на свою охрану и они, приложив руку к уху, говорят что-то в микрофон. Наверное, он говорит им не причинять мне вреда. Я заставляю себя поверить в это.

— Я этого не сделаю, — кричу я в сторону, откуда был выстрел. Сохраняй спокойствие. Выкрики людей превращаются в настоящий рев. — Вы же не хотите восстания, так, Конгресс?

«Дэй! Дэй! Дэй!»

— Сегодня, Конгресс, я ставлю вам ультиматум. — Мой взгляд перемещается на Информщиты. — Вы арестовали многих Патриотов за преступление, за которое сами несете ответственность. Освободите их. Всех. Если вы откажитесь, я призову людей к действию и начнется революция. Но возможно не такая, которую вы хотели. — Толпа выкрикивает одобрение.

— Жители Республики. — Они выкрикивают мое имя, пока я продолжаю говорить. — Послушайте меня. Сегодня, я всем вам ставлю ультиматум.

Они продолжают кричать, пока не замечают, что я молчу, и тоже начинают затихать. Я ближе подношу громкоговоритель.

— Меня зовут Дэй. — Мой голос заполняет все пространство вокруг. — Я боролся с той же несправедливостью, против которой вы здесь собрались. Я страдал от того же от чего и вы. Как и вы, я наблюдал как моя семья и друзья умирают от рук Республиканских солдат. — Я отгоняю прочь воспоминания, грозящие захватить мня. Продолжай. — Я голодал, меня избивали и унижали. Они издевались надо мной. Я жил вместе с вами в трущобах. Я рисковал ради вас жизнью. А вы рисковали своими ради меня. Мы рисковали жизнями ради нашей страны — не ради страны, в которой мы сейчас живем, а ради той на которую надеемся. Все вы, каждый из вас — герой.

Люди отвечают мне радостными криками, не смотря на то, что солдаты внизу тщетно пытаются схватить и арестовать их, в то время как другие пытаются отключить динамики. Я понимаю, что Конгресс испугался. Они бояться меня, как и раньше. Я продолжаю — я рассказываю людям, что произошло с моей мамой и братьями и что случилось с Джун. Я рассказываю им о Патриотах, о попытке Сената убить Андэна. Надеюсь, Рэйзор видит и слышит все это.

— Вы доверяете мне? — кричу я. Толпа отвечает в один голос. Море людей и их крики заполняют все вокруг. Если бы мама сейчас была здесь, или папа и Джон, улыбнулись ли они, глядя на меня? Я делаю глубокий прерывистый вдох. Закончи то, ради чего ты здесь. Я сосредотачиваю взгляд на людях и молодом Электоре. Я собираю всю волю в кулак, а затем произношу слова, которые думал, не скажу никогда.

— Жители Республики, знайте своего врага. Ваш враг — это образ жизни Республики, законы и традиции, принижающие нас, правительство, которое довело нас до этого. Покойный Электор. Конгресс. — Я поднимаю руку, указывая ею в сторону Андэна. — Но новый Электор.... Не. Ваш. Враг! — Люди на площади замолкают, не сводя с меня глаз. — Думаете, Конгресс хочет отменить Испытания или помочь вашим семьям? Это ложь. — Я указываю на Андэна, произнося это и, впервые ощущая, что действительно доверяю ему. — Электор молод и амбициозен, он не похож на своего отца. Он хочет бороться за вас, как и я борюсь за вас, но сначала вы должны дать ему для этого шанс. И если вы поддержите его, он поднимет нас всех. Ради нас он постепенно изменит все. Он сможет построить страну, на которую мы все надеемся. Я пришел сюда сегодня ради вас и ради него тоже. Вы верите мне? — Я повышаю голос. — Жители Республики, вы верите мне?

Тишина. Затем несколько выкриков. Потом еще больше. Они поднимают руки ко мне, не переставая радостно выкрикивать слова надежды на перемены.

— Тогда встаньте за своего Электора, как и я, он отдаст то, что вам принадлежит!

Возгласы становятся оглушительными, заглушая все вокруг. Молодой Электор не сводит с меня взгляда, и я наконец понимаю, что Джун права. Я не хочу видеть падение Республики. Я хочу видеть ее изменения.

Глава 27

Джун

ПРОШЛО ДВА ДНЯ. А ЕСЛИ ТОЧНЕЕ, пятьдесят два часа и восемь минут прошло с того дня, как Дэй забрался на Кэпитол Тауэр и объявил о своей поддержке Электору. Всякий раз, когда я закрываю глаза, то вижу его там наверху, с развивающимися блестящими волосами, разгоняющими тьму вокруг. Его слова, звучащие по всему городу, по всей стране. Засыпая каждый раз, я чувствую жар на губах от его последнего поцелуя и вижу страх в его глазах. В ту ночь его слышал каждый человек в Республике. Он снова передал власть Андэну, а Андэн завоевал народ.

Я уже второй день нахожусь в больничной палате на окраине Денвера. Второй день без Дэя. За несколькими закрытыми дверьми от меня осматривают Дэя, чтобы узнать о состоянии его здоровья и убедиться, что Колония не имплантировали ему какой-нибудь жучок в голову. Сейчас в любую минута он может снова воссоединиться с братом. Недавно пришел доктор, чтобы осмотреть меня, хотя это и публичная процедура. Когда я осматривала потолок в комнате, я заметила камеры слежения в каждом углу, транслирующие мое изображение публике. Республика боится даже малейшего намека от людей на то, что они плохо обращаются со мной и Дэем.

На настенном мониторе я вижу комнату Дэя. Только по этой причине я согласилась расстаться с ним на такое долгое время. Как же мне хочется поговорить с ним. Как только они прекращают сканировать меня рентгеном, я одеваю микрофон.

— Доброе утро, мисс Ипарис, — говорит мой врач, когда медсестра прикрепляет к моей коже шесть датчиков. Я бормочу приветствие в ответ, но все мое внимание приковано к изображению Дэя, который сейчас тоже разговаривает с доктором. Он с вызовом скрестил руки перед собой и скептически смотрит на него. Периодически он фокусируется на чем-то на стене, но отсюда я не могу видеть, на чем именно. Интересно, может он тоже наблюдает за мной.

Мой врач замечает, что привлекает мое внимание и устало отвечает на мой немой вопрос.

— Вы скоро с ним увидитесь, Мисс Ипарис. Хорошо? Я обещаю. Закройте глаза и сделайте глубокий вдох.

Я старательно скрываю свое разочарование и делаю, как он говорит. Вспышка света, затем холодок пробегает по всему телу. Они наносят гель мне на лицо. Каждый раз я напоминаю себе не паниковать во время этой процедуры, борясь со страхом клаустрофобии. Они просто проверяют меня, повторяю я про себя. Они тестируют меня на отсутствие промывания мозгов со стороны Колоний, на психическую устойчивость, чтобы в любой ситуации Электор — и Республика — могли полностью доверять мне. Только и всего.

Проходит несколько часов. Наконец процедура закончена и врач говорит, что я могу открыть глаза.

— Очень хорошо, Ипарис, — говорит он, печатая что-то на планшете. — Кашель может продлиться еще какое-то время, но я думаю самое страшное уже позади. Вы можете остаться подольше, если хотите, — он снисходительно улыбается на мое недовольное выражение лица, — но если вы предпочитаете отправиться в вашу новую квартиру, мы сегодня же все организуем. В любом случае, Электор хочет поговорить с вами до того, как вы покинете это место.

— Как Дэй? — спрашиваю я. Мне с трудом удается не выдать свое нетерпение. — Когда я смогу увидеть его?

Доктор хмуро смотрит в ответ.

— Разве мы только что не обсудили это? Дэя отпустят вскоре после вас. Сначала ему нужно встретиться с братом.

Я пристально изучаю его лицо. Должна быть причина, отчего доктор на мгновение замешкался — что-то связанное с Дэем. Я вижу, как на лице доктора слегка подергиваются мышцы. Он знает что- то, но не говорит.

Доктор вырывает меня из моих мыслей. Он кладет планшет на стол, выпрямляется и выдает дежурную улыбку.

— Что ж, на сегодня все. Завтра мы начнем официальную церемонию вашего возвращения в Республику с новой должностью. Электор придет через несколько минут, и у вас еще есть время привести мысли в порядок. — С этими словами он и медсестра собирают все оборудование и уходят, оставляя меня одну.

Я неподвижно сижу на кровати, не сводя глаз с входной двери. Меня одели в теплый красный плащ, но я все еще не могу согреться. Когда Андэн заходит ко мне, от холода меня бьет мелкая дрожь.

Он заходит внутрь с доступным только ему грацией, на ногах темные ботинки, вокруг шеи черный шарф, идеально лежащие волосы и очки в тонкой оправе прекрасно дополняют его образ. Увидев меня, он улыбается и салютует. Внезапно перед глазами снова всплывает изображение Метиаса, и я на несколько секунд фокусирую взгляд на полу, чтобы сосредоточиться. К счастью он решил, что это ответный поклон с моей стороны.

— Электор, — приветствую я его.

Он улыбается; взгляд его зеленых глаз завораживает.

— Как ты себя чувствуешь, Джун?

Я улыбаюсь в ответ.

— Довольно неплохо.

Андэн смеется, слегка наклонив голову. Он подходит ближе, но не садиться рядом со мной на кровать. Я все еще вижу интерес в его взгляде, как он внимательно слушает все, что я говори и следит за каждым движением. Конечно, он уже должен был слышать слухи о наших отношениях с Дэем? Если он и знает, то никак не показывает этого.

— Республика, — продолжает он, смутившись от того, что я заметила его внимание, — то есть правительство решило, что вы можете вернуться к военной службе без изменения ранга. В качестве Агента здесь в Денвере.

Итак, я не вернусь в Лос-Анджелес. Последнее, что я слышала, это что ЛА объявили карантинной зоной, после того, как Андэн начал расследования, чтобы выявить предателей в Сенате — и обоих Рэйзора и Коммандера Джемесон арестовали. Я могу только предполагать, как сильно сейчас Джемесон ненавидит меня и Дэя..... даже мысль о той ярости, которую она сейчас испытывает, вызывает дрожь по всему телу.

— Спасибо, — отвечаю я, прерывая раздумья. — Я очень благодарна.

— Не за что. Ты и Дэй сделали для меня очень многое.

Речь Дэя на балконе уже возымела эффект, Конгресс и военный подчинились Андэну, отпустив всех протестующих невредимыми по домам, а также освободили всех Патриотов, которые были задержаны при попытке убийства (при некоторых условиях). Если Сенат и не боялся Дэя до этого, то теперь им есть от чего испытывать страх. У него есть сила и власть, он легко может убедить людей устроить крупномасштабную революцию всего лишь парой слов.

— Но... — Андэн замолкает, вынимает руки из карманов, скрещивая перед собой. — У меня есть для тебя другое предложение. Я считаю, ты заслуживаешь более важного статуса, чем Агент.

В памяти всплывает наш разговор в поезде и те слова, которые он так и не произнес.

— Что именно за должность?

Он все решает сесть рядом со мной на краешек кровати. Он так близко, что я чувствую на коже его дыхание и могу разглядеть небольшую щетину на подбородке.

— Джун, — начинает он, — Республика еще никогда не была в таком нестабильном состоянии как сейчас. Дэй смог предотвратить полный крах, но я все еще правлю в опасное время. Многие Сенаторы борются за власть между собой, а некоторые люди в стране только и ждут, когда я сделаю неверный шаг. — Андэн замолкает на несколько секунд. — Одна победа не заставит людей навсегда поверить в меня, а я не могу удержать страну в одиночку.

Я понимаю, что он говорит правду. Я вижу усталость и разочарование на его лице, и все из-за ответственности за целую страну.

— Когда отец был молодым Электором, он и мама правили вместе. Электор и его Принцепс. Он никогда не был так могуществен как в то время. Мне тоже нужен союзник, кто-то умный и сильный, тот, кому я смогу безгранично доверять как никому другому в Конгрессе. — Кажется, в легких закончился воздух, когда я наконец поняла к чему он ведет. — Мне нужен партнер, который будет держать палец на пульсе у народа, кто-то очень талантливый во всем, чтобы она не делала, тот, кто разделяет мои идеи о создании новой нации. Конечно, этот кто-то не может в мгновение ока стать Принцепсом из Агента. Ей придется усиленно тренироваться, проходить обучение. Становление Сенатором, а затем и лидером Сената. Будет тяжело особенно для человека без первоначального навыка, и конечно же будут и другие претенденты, на эту роль. — Он останавливается, выдерживая паузу. — Что ты на это скажешь?

Я трясу головой все еще не до конца уверенная в том, что именно предлагает Андэн. Значит это шанс стать Принцепсом — вторым человеком в стране. Мне придется проводить все время рядом с Андэном, тенью ходить за ним как минимум лет десять. И я больше никогда не увижу Дэя. Это предложение делает мои мечты о нашей с ним жизни невыполнимыми. Предлагает ли Андэн это, опираясь только на мой потенциал. Или он поддается эмоциям и надеяться проводить больше времени со мной? И как вообще я смогу конкурировать с другими претендентами, некоторые из них наверняка будут гораздо старше меня, возможно уже в должности Сенатора? Я делаю глубокий вдох, а затем, стараясь придать голосу деловой оттенок, говорю.

— Электор, — начинаю я, — я не думаю...

— Я не хочу давить на тебя, — прерывает он, робко улыбаясь мне. — Ты вправе отвергнуть предложение. И ты можешь стать Принцепсом без..... — Неужели Андэн покраснел? — Ты не обязана..... Я... Республика, будет благодарна, если ты согласишься.

— Я не уверена, достаточно ли у меня навыков, — говорю я. — Вам нужен кто-то лучше меня во много раз.

Андэн берет обе мои руки в свои.

— Ты была рождена для того, чтобы пошатнуть Республику. Джун, лучше тебя никого быть не может.

Глава 28

Дэй

ДОКТОРА НЕВЗЛЮБИЛИ МЕНЯ С САМОГО НАЧАЛА. Хотя чувство оказалось взаимным, ведь у меня не особо хороший опыт общения с врачами.

Два дня назад, когда они наконец смогли снять меня с балкона с Денверской Кэпитол Тауэр и угомонили толпу, выкрикивающую мое имя, то сразу же отправили в больницу на скорой. Там, я разбил очки, пришедшему доктору, и перевернул всю технику, когда они пытались проверить меня на наличие ран.

— Если дотронетесь до меня, — выкрикивал я, — я переломаю вам все кости. —Персоналу больницы пришлось связать меня. До хрипоты я выкрикивал имя Идена, угрожая сжечь больницу, если они не приведут его ко мне. Я звал Джун. Я требовал доказательства того, что всех Патриотов освободили. Я просил последний раз взглянуть на тело Каэде, умоляя устроить ей достойные похороны.

Они транслировали мое поведение на экранах, так как толпа, собравшаяся перед больницей, требовала доказательств хорошего обращения со мной. Но постепенно я начал успокаиваться и, убедившись, что я жив, толпа в Денвере поутихла.

— Но это не означает, что мы полностью прекратим наблюдение за вами, — говорит доктор, выдавая мне пару военных штанов и рубашку. Он бормочет это тихо себе под нос так, что камеры слежения не могут уловить его слов. Я едва могу разглядеть его глаза из-за бликов на его круглых очках в тонкой оправе. — Но вас помиловал Электор и ваш брат Иден прибудет в больницу с минуты на минуту.

Я молчу. После того, как Идена впервые поразила чума и всего, что было после, я едва могу поверить в то, что Республика вернет мне его. Все, что мне остается, это улыбаться доктору сквозь стиснутые зубы. Он улыбается ответ с выражением полного презрения, продолжая проводить тесты надо мной и рассказывая, куда я отправлюсь после этого. Я понимаю, что ему не хочется находиться рядом со мной, но он не говорит об этом вслух, не при таком количестве камер. Краем глаза я вижу монитор, на котором транслируется комната Джун. Кажется, она в безопасности и тоже проходит какие-то тесты. Но ощущение тревоги все еще не покидает меня.

— Есть еще кое-что о чем мне хотелось бы переговорить с вами наедине, — говорит доктор. Но я слушаю его вполуха. — Это очень важно. Мы кое-что обнаружили, проведя рентгеновское обследование.

Я слегка наклоняюсь вперед, сосредоточившись на его словах. Но в этот момент в комнате раздается голос из динамика.

— Иден Батаар Уинг здесь, Доктор. Пожалуйста, сообщите об этом Дэю.

Иден. Иден здесь.

В этот момент меня меньше всего волнуют какие-то результаты дурацкого рентгеновского обследования. Иден стоит снаружи, нас разделяет лишь входная дверь. Доктор пытается сказать что-то, но я быстро прохожу мимо него, открываю дверь, выходя в коридор.

В первое мгновение я не могу найти его взглядом. Слишком много медсестер ходят вокруг. Но затем я замечаю маленькую фигурку, размахивающую ногами, сидя на скамейке в коридоре, он выглядит здоровым, ореол белых кудрей обрамляет голову, на нем слегка большая школьная форма и детские ботинки. Кажется, он слегка вытянулся, но возможно это потому, что он сидит, выпрямив спину. Когда он поворачивается ко мне, я замечаю пару толстых очков в черной оправе. Глаза у него ярко молочно-фиолетового оттенка, как у мальчика, которого я видел в поезде.

— Иден, — зову я его, дрожащим голосом.

Ему не удается сфокусироваться на мне, но на губах расцветает счастливая улыбка. Он поднимается, направляясь в мою сторону, но останавливается, не понимая точно, где я.

— Это ты, Дэниел? — говорит он неуверенно.

Я подбегаю к нему и крепко сжимаю в объятиях.

— Да, — шепчу я. — Это Дэниел.

Иден плачет. Рыдания сотрясают все его тело. Он так крепко обнимает меня за шею, что кажется, будто он никогда больше не отпустит меня. Я делаю глубокий вдох, с трудом сдерживая слезы. Из-за чумы он почти потерял зрение, но он здесь, он жив, и достаточно здоров, чтобы ходить и говорить. Это достаточно для меня.

— Рад снова видеть тебя, малыш, — говорю я, поглаживая его по голове. — Я скучал.

Я не знаю, сколько времени мы стоим вот так. Минуты? Часы? Но это не имеет значения, я готов на все, чтобы этот момент длился вечно. Такое чувство, что стоя здесь я могу обнять всю свою семью. Он — это все, что имеет значение. Он — все, что у меня есть.

Я слышу шаги позади себя.

— Дэй, — говорит доктор. Он стоит, прислонившись к двери моей палаты, сохраняя непроницаемое выражение лица. Я медленно отпускаю Идена, поднимаюсь на ноги, оставляя руку у него на плече. — Пойдем со мной. Это не займет много времени, обещаю. Я, ммм... — Он замолкает, глядя на Идена. — Лучше, чтобы твой брат остался здесь. Могу заверить тебя, что ты вернешься через несколько минут, и вас обоих отвезут в новую квартиру.

Я не двигаюсь с места, не желая доверять ему.

— Я обещаю, — снова говорит он. — Если я вру, что ж, у тебя достаточно власти для того, чтобы попросить Электора арестовать меня.

В принципе это действительно так. Я стою еще какое-то время на месте, с силой сжимая зубами внутреннюю сторону щеки, затем ласково провожу рукой по голове Идена.

— Я скоро вернусь, хорошо? Оставайся на скамейке. Никуда не уходи. Если кто-то попытается увести тебя, кричи. Хорошо?

Иден вытирает рукавом нос и кивает в ответ.

Я веду его назад к скамейке, а затем захожу следом за доктором в палату. Он закрывает дверь с глухим щелчком.

— Что такое? — спрашиваю я резко. Я не могу отвести взгляда от двери, как будто она исчезнет, если я потеряю бдительность. На противоположной стене, на экране, я вижу Джун, одиноко сидящую в своей палате.

Но кажется в этот раз мое поведение не раздражает доктора. Он нажимает какую-то кнопку и бормочет что-то о выключении звука на камерах. — Как я уже сказал.... Частью нашего обследование было сканирование твоего головного мозга, чтобы убедиться в отсутствие жучков Колоний. Мы не нашли ничего такого... но обнаружили кое-что другое. — Он разворачивается, нажимая на какое-то устройство, затем указывает на появившееся изображение на экране. Это изображение моего головного мозга. Я озадачено смотрю на картинку, не понимая, что именно это означает. Доктор указывает на темное пятно в нижней части изображения. — Мы обнаружили это возле левого гиппокампа. Мы считаем, что она развивается уже много лет и становиться все хуже.

Я озадаченно смотрю на изображение, затем поворачиваюсь к доктору. Это по прежнему кажется мне неважным, особенно когда Иден ждет за дверью. Особенно, когда я скоро снова смогу увидеть Джун.

— И? Что дальше?

— У вас бывают сильные головные боли? В последнее время или в течение последних нескольких лет?

Да. Конечно, они есть. У меня начались головные боли с той ночи в Лос-Анджелесском Центральном Госпитале, когда они проводили на мне какие-то тесты, в ночь, когда я должен был погибнуть, но сбежал. Я киваю в ответ.

— Наши записи показывают, что...... над вами проводили эксперименты после проваленного Испытания. Там были и тесты с головным мозгом. Вы....ммм.. — он замолкает, подбирая нужные слова, — должны были умереть быстро, но вы выжили. И сейчас, кажется, что начали проявляться последствия. — Он переходит на шепот. — Никто не знает об этом — даже Иден. Мы не хотим, чтобы страна снова погрузилась в хаос. Изначально мы думали, что сможем вылечить это хирургическим способом и лекарствами, но изучив проблему тщательней, мы поняли, что зараженные участки слишком близко расположены к здоровой гиппокампе, что было бы невозможно стабилизировать ситуацию, не причинив серьезного вреда вашим познавательным способностям.

Я с трудом могу дышать.

— И? Что это значит?

Доктор снимает очки, тяжело вздыхая.

— Это значит, Дэй, что ты умираешь.

Глава 29

Джун

НА ЧАСАХ 20.07

ДВА ДНЯ ПРОШЛО С ТОГО МОМЕНТА. КАК МЕНЯ ОТПУСТИЛИ ИЗ БОЛЬНИЦЫ.

МНОГОЭТАЖНОЕ ЗДАНИЕ ОКСФОРД, СЕКТОР ЛОДО, ДЕНВЕР.

ТЕМПЕРАТУРА ВНУТРИ 72°F.

ДЭЯ ОТПУСТИЛИ ВЧЕРА В СЕМЬ ЧАСОВ УТРА. Я ЗВОНИЛА ему три раза с тех пор, но без ответа. Но пару часов назад я наконец-то услышала его голос в наушнике.

— Ты свободна сегодня, Джун? — Я дрожу от звука его голоса. — Непротив если я зайду? Мне нужно поговорить с тобой.

— Конечно, приходи, — отвечаю я. Это все, что мы сказали друг другу за столько времени.

Он скоро будет здесь. Мне стыдно признаваться, что, даже стараясь занять себя последний час уборкой квартиры и расчесыванием шерсти Олли, все о чем я действительно могу думать, о чем именно Дэй хочет поговорить со мной.

Так странно снова жить в своем собственном доме, с новой мебелью и незнакомыми вещами. Гладкие диваны, необычные люстры, стеклянные столы и деревянный пол. Роскошные вещи, среди которых я уже никогда не буду чувствовать себя комфортно. За окном в свете фонарей видно падающий снег. Олли спит рядом со мной на диване. После выписки из больницы, солдаты привезли меня сюда и первое, что я увидела, зайдя внутрь, был Олли, виляющий хвостом из стороны в сторону и упирающийся носом мне в руки. Мне сказали, что Электор давно распорядился отправить мою собаку в Денвер и хорошо о нем заботиться. Сразу после того, как Томас арестовал меня. И теперь они вернули его, маленькую частицу Метиаса мне. Интересно, что Томас думает обо всем этом. Последует ли он протоколу как обычно и будет кланяться мне при следующей встрече, обещая вечную преданность? Возможно, Андэн приказал арестовать его вместе с Коммандером Джемесон и Рэйзором. Даже не знаю, что именно я должна чувствовать из-за этого.

Вчера были похороны Каэде. Они хотели кремировать тело и написать ее имя на стене погребальной башни, но я настояла на чем-то более значимом для нее. Квадратный метр ее собственного пространства. Андэн был непротив. Если бы Каэде осталась жива, где она сейчас была? Приняла бы Республика ее в воздушные войска? Был ли Дэй уже на ее могиле? Винит ли он себя в ее смерти также как и я? Может быть, поэтому он ждал так долго, чтобы увидеться со мной после выписки из больницы?

Что сейчас будет? И что мы будем делать дальше?

На часах 20.12. Дэй опаздывает. Я не свожу глаз с входной двери, боясь даже моргнуть.

20.15. Тихий звонок раздается в квартире. Олли просыпается, поднимает уши и весело виляет хвостом. Он здесь. Я встаю с дивана. Дэй так тихо ходит, что даже моя собака не услышала его приближения.

Я открываю дверь и замираю, неспособная вымолвить ни слова. Дэй стоит передо мной, руки в карманах, одетый в новую униформу Республики (черная форма, с серыми полосами по бокам на брюках и рукавах, приподнятый воротник на пальто и элегантные белые перчатки с небольшими золотыми цепочками, торчащие из карманов брюк). Волосы у него водопадом спадают на плечи, как белый снег, покрывающий землю. Его прекрасные голубые глаза; несколько снежинок все еще сверкают на ресницах. Я с трудом вспоминаю как дышать. Только сейчас я вспоминаю, что никогда не видела его одетым в такую формальную одежду, тем более в форму солдата Республики. Я оказалась не готова увидеть его таким, к тому, как ярко может быть выражена его красота в определенных обстоятельствах.

Дэй замечает мое выражение и слегка улыбается.

— Это было нужно для фотографии, — говорит он, указывая на свою одежду, — меня, пожимающего руку Электору. Честно, это не моя идея. Лучше бы мне не пожалеть о том, что поддержал этого парня.

— Избегаешь встречаться с людьми на улицах? — наконец произношу я. — Ходят слухи, что люди хотят сделать тебя новым Электором.

Он нахмуривается и раздраженно вздыхает.

— Дэй — Электор? Ага. Я еще даже не смог полюбить эту Республику. Нужно гораздо больше времени, чтобы привыкнуть. Сейчас, избегать их, лучшая тактика. Лучше не встречаться сейчас с людьми. Я слышу нотки грусти в его голос,е и что-то подсказывает мне, что он все же был на могиле Каэде. Он неловко откашливается, замечая мой взгляд, и протягивает мне небольшую вельветовую коробочку. Он сохраняет дистанцию между нами, отчего мне становиться неловко. — Купил ее по дороге сюда. Для тебя, милая.

Я слегка смущаюсь от удивления.

— Спасибо. — Я забираю у него коробочку, любуясь ей пару секунд, затем поднимаю на него взгляд. — Что за повод?

Дэй убирает волосы за ухо, стараясь казаться равнодушным.

— Просто подумал, что она выглядит мило.

Я осторожно открываю коробочку. От увиденного внутри у меня перехватывает дыхание — серебряная цепочка с небольшим каплеобразным рубином с россыпью бриллиантов.

— Она .... великолепна, — говорю я. На щеках выступил румянец. — Наверное, она очень дорогая. — С каких это пор я начала разговаривать с Дэем официальными фразами?

Он качает головой.

— Кажется Республика подкинула мне немало деньжат для счастья. Рубин ведь твой камень по зодиаку, да? Я просто подумал, что у тебя на память обо мне должно остаться что- то получше кольца из бумажных скрепок. — Он гладит Олли по голове, осматривая мою квартиру. — Неплохое местечко. Очень похожа на мою. — Дэю дали похожую хорошо охраняемую квартиру в нескольких кварталах отсюда.

— Спасибо, — говорю я снова, осторожно кладя коробку на кухонный стол. Затем с улыбкой поворачиваюсь к нему и подмигиваю. — Хотя мне больше нравится мое кольцо из скрепок.

На долю секунды его лицо озаряется счастьем. Мне хочется обвить его шею руками и прижаться к нему губами, но его скованность останавливает меня.

Может быть я смогу узнать, что беспокоит его.

— Как Иден?

— С ним все хорошо. — Дэй еще раз осматривает комнату, затем снова поворачивается ко мне. — Если взвесить все «за» и «против», конечно.

Я опускаю глаза в пол.

— Я..... сожалею о том, что произошло с его глазами. Он....

— Он жив, — мягко прерывает меня Дэй. — Для счастья мне достаточного и этого. — Я неловко киваю в знак согласия, и мы оба замолкаем.

Я решаю прервать молчание.

— Ты хотел поговорить.

— Да. — Дэй опускает голову, нервно перебирает в руках перчатки, затем вместе с ними убирает руки в карманы. — Я слышал о том, что предложил тебе Андэн.

Я отворачиваюсь от него и сажусь на диван. Не прошло и сорока восьми часов, а на Информщитах уже появились новостные сообщения об этом:

ДЖУН ИПАРИС БУДЕТ БОРОТЬСЯ ЗА МЕСТО ПРИНЦЕПСА.

Я должна быть рада от того, что именно Дэй заговорил об этом — я подыскивала слова, чтобы рассказать ему, но теперь это ни к чему. Но сердце в груди бьется как сумасшедшее. Возможно, он расстроен, что я сразу об этом не сказала.

— И что ты уже успел узнать? — спрашиваю я, когда он садится рядом со мной. Его колено слегка задевает мое бедро. Даже такое легкое прикосновение вызывает у меня дрожь во всем теле. Я смотрю ему в лицо, чтобы понять сделал ли он специально, но Дэй плотно сжимает губы в тонкую линию, как будто знает, что сейчас последует неприятный разговор и не хочет начинать его.

— Если верить сплетням, ты должна будешь тенью ходить за Андэном по пятам, да? Ты будешь проходить специальные тренировки, чтобы стать Принцепсом. Это правда?

Я делаю глубокий вдох, опуская голову на руки. Услышав эти слова от Дэя, я понимаю, какая обязанность лежит на моих плечах. Конечно, я понимаю из каких практических соображений Андэн сделал это — надеюсь я действительно именно тот человек, который сможет изменить Республику. Вся моя военная подготовка и все, что мне говорил Метиас — я знаю, что идеально подхожу для правительства. Но..... — Да, это правда, — отвечаю я, затем быстро добавляю, — это не предложение руки и сердца — ничего такого. Это профессиональное предложение и я буду одной из многих претендентов. И на это потребуются недели.... или.... скорей все месяцы. Вдали от..... — Вдали от тебя, хочу сказать я. Но это звучит как-то глупо, поэтому я так и не решаюсь закончить предложение. Вместо этого я рассказываю ему обо всем, что приходит в голову. Я говорю ему об изматывающем расписание борьбы между претендентами, как я планирую взять передышку, если вообще соглашусь на все это, что я не уверена, на сколько готова отдать всю себя республике. Через какое-то время я понимаю, что говорю всякую ерунду, но так приятно высказать все, что хранится на душе, обнажить все свои страхи тому, кто мне так сильно дорог, что я даже не хочу останавливаться. Если кто в моей жизни и заслуживает знать обо мне все, это Дэй.

— Я не знаю, что сказать Андэну, — заканчиваю я. — Он не стал давить на меня, но я должна ответить как можно скорее.

Дэй не отвечает. Между нами снова повисает тишина. Я не могу описать всю смесь эмоций на его лице — но что-то как будто исчезло из его взгляда. И осталась лишь глубокая печаль, пугающая меня. О чем же думает Дэй? Верит ли он мне? Считает ли он, как и я сначала, что Андэн предложил это, потому что у него ко мне личный интерес? Или он грустит, понимая, что мы почти не будем видеться около десяти лет? Я смотрю на него и жду, пытаясь угадать, что он скажет. Конечно, он не будет счастлив от этой идеи, конечно, он будет против. Ведь я и сама не рада...

— Прими предложение, — внезапно говорит он.

Я наклоняюсь ближе к нему, потому что не уверена, что расслышала его правильно.

— Что?

Дэй внимательно изучает мое лицо. Он сжимает кулаки, как будто хотел дотронуться до меня, но силой остановился.

— Я пришел сюда, чтобы сказать тебе, что ты должна принять предложение, — повторяет он мягко.

Я не верю своим ушам. Взгляд притупляется белой пеленой. Это не может быть правильным ответом — я ожидала десятки других ответов от Дэя, все кроме этого. Или может не его слова так сильно шокировали меня, а то, как он произнес это. Как будто он отпускает меня. Я смотрю на него, ища признаки того, что я все это придумала. Но выражение его лица — печальное, отстраненное — остается неизменным. Я отворачиваюсь и отсаживаюсь на край дивана, и сквозь оцепенение могу произнести лишь одно слово, пришедшее в голову:

— Почему?

— А почему нет? — спрашивает Дэй. Его голос звучит отстранено.

Я не понимаю. Может быть, это был сарказм. Или может он на самом деле собирается сказать, что все еще хочет найти способ быть вместе. Но он больше ничего не добавляет к своим словам. Почему он сказал мне принять предложение? Я думала он будет счастлив, что все, наконец, позади, что мы могли бы начать новую нормальную жизнь, что угодно. Я бы легко смогла найти какой- то компромисс предложению Андэна или просто ответить отказом. Почему он не предложил этого? Я думала из нас двоих, Дэй более подвержен эмоциям.

Дэй горько улыбается, не услышав моего ответа. Мы сидим далеко друг от друга, позволяя целому миру повиснуть между нами, я даже могу слышать, как тикают часы. Он делает глубокий вдох и говорит:

— Я...... должен еще кое-что сказать тебе.

Я молча киваю, ожидая продолжения. Боясь того, что он может сказать. Боясь того, что он объяснит причину своих слов.

Он долго молчит, но когда наконец начинает говорить, он трясет головой и горько улыбается мне. Я точно могу сказать, что он передумал, снова закрывая в сердце свой секрет.

— Знаешь, иногда я думаю, чтобы было, если бы я просто....однажды повстречал тебя. Как все нормальные люди. Если бы я только встретил тебя на улице солнечным днем, подумал бы, какая ты красивая, пожал руку и сказал: Привет, я — Дэниел.

Я закрываю глаза, представляя себе все это. Как бы легко тогда все было.

— Если бы, — шепчу я.

Дэй пальцем цепляет золотую цепочку на перчатке.

— Андэн — Электор всей Республики. Другого такого шанса может никогда не быть.

Я знаю, что он пытается сказать.

— Не беспокойся, даже если я откажусь, это не значит что я не смогу повлиять на изменения в Республике. Это не единственный способ...

— Джун, выслушай меня, — говорит он нежно, поднимая обе руки перед собой. — Я не знаю хватит ли у меня мужества сказать это еще раз. — Я дрожу, когда он произносит мое имя. От его улыбки что-то внутри меня разбивается. Не знаю почему, но мне кажется, что он смотрит на меня так, как будто прощается. — Ну же, мы оба знаем, что должно произойти. Мы знаем друг друга лишь пару месяцев. Но я потратил полжизни, борясь против системы, которую сейчас Электор хочет изменить. И ты.... твоя семья пожертвовала многим, так же как и моя. — Он замолкает, смотря куда-то вдаль. — Возможно у меня хорошо получается произносить речи с балкона и влиять на толпу. Но я ничего не знаю о политике. Я могу только быть марионеткой. Но ты... ты всегда была именно тем, что нужно людям. У тебя есть шанс все изменить. — Он берет меня за руку, пальцами касается того места, где было его кольцо. — Я чувствую мозоли на его руках и боль от нежности его прикосновений. — Конечно, это должно быть твое решение, но ты знаешь, как должно быть. Не принимай решения только потому, что ты считаешь себя виноватой или еще что-то. Не беспокойся обо мне. Я знаю, что из-за этого ты сомневаешься, я вижу это на твоем лице.

Я продолжаю молчать. О чем он говори? Что видит на моем лице? Как я сейчас выгляжу?

Дэй вздыхает, не дождавшись моего ответа.

— Джун, — говорит он медленно. За всеми этими слова его голос звучит так, как будто вот-вот сорвется. — Между нами ничего бы не получилось.

И вот истинная причина почему. Я трясу головой, не желая слушать дальше. Только не это. Пожалуйста, не говори этого Дэй, пожалуйста, не говори.

— Мы найдем способ, — начинаю я. — Сначала я могу работать в патруле. Во всяком случае, это более реальный вариант. Работать на Сенаторов, если я действительно захочу окунуться в политику. Двенадцать Сенаторов...

Дэй даже не смотрит на меня.

— Мы не можем быть вместе. Слишком...слишком много всего произошло. — Он понижает голос. — Слишком много всего...

Его слова как будто с силой ударяются об меня. Все то, не имеет ничего общего с местом Принцепса. Дэй сказал бы все это, даже если бы Андэн ничего мне не предложил. Наша ссора в подземном туннеле. Я хочу сказать, как сильно он ошибается, но я не могу спорить с ним. Потому что он прав. Как я вообще могла подумать, что после всего, что я ему сделала, не будет никаких последствий? Как я могла быть настолько самонадеянной, что считала, что для нас все закончится хорошо, что пара хороших поступков компенсируют всю боль, которую я причинила ему? Правда никогда не изменится. Неважно как сильно он старается, каждый раз, когда он смотрит на меня, он видит то, что случилось с его семьей. Он видит то, что я сделала. Это будет всегда преследовать его; это всегда будет стоять между нами.

Я должна отпустить его.

Я чувствую, как глаза наливаются слезами, но не решаюсь дать им волю.

— Так, — шепчу я, мой голос дрожит от напряжения. — Это все? После всего что было? — Даже произнося это, я понимаю, что нет никакого смысла. Боль никуда не денется. Нет пути назад.

Дэй наклоняется вперед, закрывая лицо руками.

— Мне так жаль, — шепчет он.

Секунды тянутся так долго.

Кажется, проходит целая вечность. Я не стану плакать. Любовь нелогична, у любви свои последствия — я сама во всем виновата. Прими же это, Джун. Это я должна сожалеть. Наконец, вместо того, чтобы сказать то, о чем я думаю, я усилием воли стараюсь придать своему голосу уверенность и решимость. И говорю то, что должна.

— Я дам Андэну знать.

Дэй запускает руку в волосы, открывает рот, чтобы сказать что-то, но молчит. Я уверена, что он что-то скрыл от меня, но я не хочу давить на него. Это ничего не изменит, в любом случае, уже достаточно причин, почему мы не можем быть вместе. В его глазах отражается лунный свет. Еще пара секунд проходят в молчании, наполненные лишь звуками нашего дыхания.

— Ну, я... — Он замолкает, сжимая клаки. Он сидит неподвижно пару секунд, стараясь успокоиться. — Тебе нужно выспаться. Ты, наверное, устала. — Он встает, одергивая пальто. Мы обмениваемся кивками на прощание. Затем он вежливо склоняет голову, разворачивается и идет к выходу. — Спокойной ночи, Джун.

Мое сердце разорвалось на тысячи кусочков, истекая кровью. Я не могу отпустить его вот так. Мы прошли через многое, чтобы расстаться незнакомцами. Прощание между нами должно быть чем-то большим, чем просто вежливой поклон. Наконец я снова могу чувствовать свое тело и бегу за ним как раз в тот момент, когда он подходит к двери.

— Дэй, подожди...

Он поворачивается. Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, он делает шаг мне навстречу и берет мое лицо в свои ладони. А затем целуют в последний раз, накрывая меня своим теплом, вдыхая жизнь, любовь и боль в меня. Я обвиваю руками его шею, а он прижимает меня ближе к себе. Мои губы становятся частью его, он отчаянно, жадно поглощает каждый мой вдох. Не уходи, молю я про себя. Но я чувствую прощание на его губах и уже не могу сдерживать слезы. Он дрожит. Его лицо мокрое от слез. Я крепче прижимаюсь к нему, как будто он может исчезнуть, если я отпущу его, как будто я останусь одна в это темной комнате. Дэй, парень с улиц, у которого не было ничего, кроме старых вещей за спиной и искренности в глазах, целиком и полностью владеет моим сердцем.

Он прекрасен и снаружи и внутри.

Он лучик надежды в этом темном мире.

Он мой свет.