11-17
Глава 11
Джун
ВЧЕРА НОЧЬЮ МНЕ ПРИСНИЛСЯ КОШМАР. СНИЛОСЬ, ЧТО АНДЭН помиловал Дэя за все его преступления. Затем я увидела, как Патриоты тащат Дэя на темную улицу и стреляют ему в грудь. Рэйзор поворачивается и говорит:
— Ваше наказание, Мисс Ипарис, за сговор с Электором.
Я проснулась в холодном поту, дрожа от страха.
День и ночь (а точнее, двадцать три часа) проходят до того, как я снова вижу Электора. Но на этот раз в комнате с детектором лжи.
Когда охранники ведут меня вниз по коридору к джипам, ожидающим нас снаружи, я пытаюсь вспомнить, как в Дрейке нас обучали обманывать детектор лжи. Эксперты будут пытаться запугать меня; они используют против меня мои слабости. Они воспользуются смертью Метиаса, моих родителей или даже Олли. Конечно же они используют Дэя. Я концентрируюсь на коридоре, по которому мы идем, обдумывая каждую свою слабость и задвигая их на дальние уголки своего разума.
Мы едем через столицу. На этот раз я вижу город, укутанный серым сиянием утреннего снега, солдаты и рабочие спешат по тротуарам, проходя сквозь пятна света, которые отбрасывают фонари на мостовую. Информщиты здесь огромные, некоторые возвышаются на пятнадцать этажей, и динамики, расположенные на зданиях новее, чем в ЛА — из них не слышится треск, искажающий голос. Мы проезжаем мимо Кэпитал Тауэр. Я пристально разглядываю стены этого здания, где огромные стекла покрывают каждый балкон и защищают любого, кто находится внутри. На предыдущего Электора как-то покушались именно таким способом, еще до того, как поставили стеклянный барьер — кто-то стрелял в него, поднимаясь на сороковой этаж. После этого Республика быстро исправила свою ошибку. Изображение на Тауэрских Информщитах слегка искажено из-за утренний росы, но я все же могу прочитать некоторые заголовки.
Один из них привлекает мое внимание.
ДЭНИЭЛ АЛТАН УИНГ БЫЛ КАЗНЕН 26 ДЕКАБРЯ
Почему они все еще транслируют это, когда на других заголовках более свежие новости? Может быть, они хотят убедить людей, что это правда.
Еще один интересный заголовок.
ЭЛЕКТОР ОБЪЯВИТ ПЕРВЫЙ ЗАКОН НОВОГО ГОДА СЕГОДНЯ В ДЕНВЕРСКОМ КЭПИТОЛ ТАУЭР.
Я хочу еще раз прочитать этот заголовок, но наш автомобиль быстро проезжает мимо, вскоре мы прибываем на место. Дверь с моей стороны открывается. Солдаты берут меня под руки и вытаскивают из машины. Меня мгновенно оглушают крики толпы зевак и ослепляют вспышки десяток камер репортеров. Когда толпа окружает нас, я понимаю, что помимо тех, кто пришел посмотреть на меня, здесь много людей протестующих, выкрикивающих ругательства в адрес Электора. Некоторые продолжают выкрикивать свое мнение, не смотря на то, что их хватают охранники.
«Джун Ипарис невиновна», — выкрикивают одни.
«Где Дэй?» — кричат другие.
Один из охранников подталкивает меня вперед.
— Не на что тебе здесь смотреть, — говорит он, и быстро проводит меня вперед к длинному коридору какого-то правительственного здания. Шум снаружи исчезает в звуках наших шагов. Проходят девяносто две секунды, и мы останавливаемся перед широкой стеклянной дверью. Затем кто-то сканирует тонкую карточку (примерно три с половиной дюйма, черная, с отражающей поверхностью и золотой печатью Республики в углу) на экране безопасности, и мы заходим внутрь.
Комната с детектором лжи цилиндрической формы, с низким куполообразным потолком и колоннами, расположенными по периметру. Солдаты подводят меня к специальному механизму, закрепляют металлические наручники на руках и запястьях, а металлические присоски (четырнадцать штук) к шее, щекам и лбу, к ладоням, лодыжкам и ногам. Здесь так много охраны, всего двадцать человек. Шестеро из них входят в состав проверяющих, с белыми повязками и зелеными защитными очками. Двери сделаны из прочного прозрачного стекла (на них напечатан символ: круг, разрезанный пополам, что означает пуленепробиваемое стекло с одной стороны, поэтому, если я сбегу, то солдаты снаружи смогут в меня стрелять, а я не смогу пробить стекло). За стеклом я вижу Андэна вместе с еще двумя Сенаторами и двадцатью четырьмя охранниками. Он выглядит несчастным и полностью погруженным в разговор с Сенаторами, которые пытаются скрыть свое недовольство фальшивыми улыбками.
— Мисс Ипарис, — говорит главная проверяющая. Глаза у нее бледно-зеленого цвета, блондинка с белой кожей. Она спокойно всматривается в мое лицо, прежде чем нажать небольшое устройство, которое держит в руках. — Меня зовут доктор Садвани. Мы зададим вам пару вопросов. Как бывший агент Республики вы, как и я, хорошо понимаете, на что способно это устройство. Мы распознаем мельчайшее колебание. Легкую дрожь ваших рук. Я настоятельно рекомендую говорить нам правду.
Ее слова всего лишь обман — она пытается убедить меня в силе этого устройства. Она думает, чем больше я боюсь, тем сильнее будет моя реакция. Я встречаюсь с ней взглядом. Медленно выравниваю дыхание. Мышцы на лице расслаблены.
— Хорошо, — отвечаю я. — Мне нечего скрывать.
Доктор тщательно проверяет присоски на моей коже, затем проекцию моего лица, скорей всего меня транслируют по всей комнате. Сама она нервно переводит глаза, и на лбу выступили капельки пота. Скорей всего она раньше никогда не тестировала такого известного врага государства, и уж точно не перед кем-то столь важным, как сам Электор.
Как и ожидалось, доктор Садвани начинает с простых бесполезных вопросов.
— Ваше имя Джун Ипарис?
— Да.
— Когда ваш день рождения?
— Одиннадцатого июля.
— Ваш возраст?
— Пятнадцать лет, пять месяцев, двадцать восемь дней. — Мой голос остается спокойным и безразличным. Каждый раз, когда я отвечаю, я делаю паузу на несколько секунд, ускоряя дыхания, при этом сердце начинает биться быстрее. Если они проверяют мою физическую реакции, пусть увидят колебания на простых вопросах. Так будет гораздо труднее определить, когда я вру.
— Какую начальную школу вы посещали?
— Харион Голд.
— А после этого?
— Будьте конкретнее, — отвечаю я.
Доктор Садвани немного теряется, но быстро берет себя в руки.
— Хорошо, Мисс Ипарис, — говорит она, на этот раз с раздражением в голосе. — А какую среднюю школу вы ходили после Харион Голд?
Я вглядываюсь в моих зрителей за стеклом. Сенаторы избегают моего взгляда, притворяясь, что увлечены происходящим вокруг меня, но Андэн отвечает на мой взгляд без колебаний.
— Харион Хай.
— Как долго?
— Два года.
— А затем...
Я позволяю немного потерять терпение, пусть думают, что я с трудом контролирую свои эмоции (и результаты экзамена).
— А затем я провела три года в Университете Дрэйка, — огрызаюсь я. — Меня приняли туда, когда мне было двенадцать, выпустилась в пятнадцать, потому что я слишком умна. Я ответила на ваш вопрос?
Теперь она меня ненавидит.
— Да, — отвечает она сухо.
— Хорошо. Тогда продолжим.
Проверяющая плотно сжимает губы и опускает взгляд на устройство в своей руке, чтобы не встречаться со мной взглядом.
— Вы когда-нибудь лгали?
Она переходит к более сложным вопросам. Я снова ускоряю дыхание.
— Да.
— Вы когда-нибудь лгали военным или правительственным чиновникам?
— Да.
Сразу после того, как я отвечаю на этот вопрос, краем глаза я замечаю какие-то искры. Я моргаю дважды. Они пропадают, и комната снова сфокусирована. На мгновение я теряю самообладание, доктор Садвани замечает это и нажимает что-то на устройстве, поэтому я быстро беру себя в руки.
— Вы когда-нибудь лгали вашим профессорам в Дрэйке?
— Нет.
— Вы когда-нибудь лгали вашему брату?
Вдруг комната перед глазами исчезает. Вместо этого появляется знакомая обстановка нашей гостиной в мягких послеполуденных тонах, и белый щенок, спящий у моих ног. Высокий темноволосый подросток сидит напротив меня, скрестив перед собой руки. Это Метиас. Он нахмуривает брови и наклоняется вперед, опустив локти на колени.
— Ты когда-нибудь лгала мне, Джун?
Я в шоке смотрю на эту сцену. Это все подделка, говорю я себе. Детектор лжи проецирует картинки, чтобы сломить меня. Я слышала о таких устройствах, использующихся на фронте, где машины могут имитировать ваши воспоминания способны вызывать галлюцинации. Но Метиас выглядит так реально, как будто я могу потянуться рукой и убрать его темные пряди за ухо, или почувствовать своей маленькой рукой его руку. Я почти готова поверить в то, что нахожусь с ним в нашей комнате. Я закрываю глаза, но изображение остается запечатленным в моей памяти.
— Да, — отвечаю я. Это правда. Метиас от удивления широко открывает глаза, затем в них появляется грусть, и они с Олли исчезают у меня на глазах. Я снова посреди серой комнате с детектором лжи, стою пред доктором Садвани, в то время как она делает новые записи. Она бросает на меня взгляд, одобрительно кивнув на то, что я ответила правду. Я стараюсь успокоить непроизвольную дрожь в руках.
— Очень хорошо, — бормочет она, мгновение спустя.
Мои слова звучат холодно и отстранено.
— Вы собираетесь использовать моего брата против меня на протяжении всех вопросов?
Она поднимает глаза от своих записей.
— Вы видели брата? — Сейчас она выглядит более расслабленной и со лба пропали капли пота.
Так. Значит, они не могут контролировать мои видения и они не видят то, что вижу я. Но они используют что-то, что воздействует на воспоминания и вызывает их. Я поднимаю голову и смотрю доктору в глаза.
— Да.
Она продолжает задавать вопросы. Какой курс вы перепрыгнули во время обучения в Дрейке? Второй. Как много предупреждения вы получали в Дрейке? Восемнадцать. До смерти вашего брата, у вас когда-нибудь возникали негативные мысли о Республике? Нет.
Снова и снова. Она пытается снизить мою восприимчивость, чтобы легко вывести меня на эмоции, когда я услышу какой-то важный вопрос. Еще дважды я вижу Метиаса. Каждый раз при этом я на несколько секунд задерживаю дыхание. Они спрашивают, как мне удалось сбежать от Патриотов, и для чего нужны были взрывы. Я повторяю то же самое, что сказала Андэну во время обеда. Чем дальше, тем лучше. Детектор показывает, что я говорю правду.
— Дэй жив?
А затем у меня перед глазами появляется Дэй. Он стоит всего в нескольких шагах от меня, что я могу видеть свое отражение в его голубых глазах. На лице у него появляется легкая улыбка, когда он замечает меня. Внезапно я так сильно начинаю скучать по нему, что чувствую, как чувства захватывают меня. Он не настоящий. Это всего лишь имитация. Я выравниваю дыхание.
— Да.
— Почему вы помогли Дэю сбежать, хотя знали, что он разыскивается за преступления против Республики? Возможно, у вас есть чувства к нему?
Опасный вопрос. Я отвечаю более жестко.
— Нет. Я всего лишь не хотела, чтобы он умер из-за меня, за преступление которого не совершал.
Доктор перестает делать записи и поднимает на меня взгляд.
— Вы рисковали всем ради человека, которого едва знаете.
Я прикрываю глаза.
— Это многое говорит о вас. Возможно, вам стоит подождать, пока кого-то казнят за ваши ошибки.
Она не обращает внимания на неприязнь в моих словах. Образ Дэя пропадает. Она задает еще несколько неактуальных вопросов, затем спрашивает:
— Вы и Дэй присоединились к Патриотам?
Передо мной снова появляется Дэй. На этот раз он наклоняется ко мне так близко, что его мягкие как шелк волосы падают мне на лицо. Он притягивает меня к себе в долгом поцелуе. Эта сцена сменяется видением Дэя, бегущего ночью под дождем, кровь течет из раны на ноге, оставляя за собой след. Он падает на колени перед Рэйзором, затем все снова пропадает. Я стараюсь изо всех сил, чтобы не показать дрожь в голосе.
— Я — да.
— Правда ли, что планируется покушение на нашего славного Электора?
Нет нужды лгать об этом. Я перевожу взгляд на Андэна, он кивает мне, что я принимаю как знак поощрения.
— Да.
— Осознают ли Патриоты, что вы знаете об их планах?
— Нет.
Доктор Садвани отворачивается к своим коллегам, затем через несколько секунд кивает головой и поворачивается обратно. Детектор показывает, что я говорю правду.
— Те, кто планирует покушение, это солдаты близкие к нашему Электору?
— Да.
Проходит несколько секунд, пока она с коллегами проверяют мой ответ. Она снова кивает. На этот раз, она поворачивается к Андэну и Сенаторам.
— Она говорит правду.
Андэн кивает в ответ.
— Хорошо, — говорит он, его голос звучит приглушенно, сквозь стекло. — Продолжайте, пожалуйста.
Сенаторы стоят рядом, скрестив руки перед собой и плотно сжав губы.
Вопросы Доктора Садвини кажутся непрерывным потоком слов. Когда планируется покушение? На маршруте Электора на фронт города Ламар, Колорадо. Знаете ли вы место, где Электор будет в безопасности? Да. Куда он должен поехать вместо этого? В другой приграничный город. Дэй будет участвовать в покушении? Да. Зачем ему это? Он в долгу у Патриотов за то, что они вылечили его больную ногу.
— Ламар, — бормочет Доктор Садвини, делая записи на устройстве. — Я думаю, Электор изменит свой маршрут.
Еще одна часть плана встает на свое место.
Наконец-то вопросы заканчиваются. Доктор Садвини отворачивается от меня, чтобы поговорить с остальными, в то время как я позволяю себе выдохнуть с облегчением. Я нахожусь здесь уже два часа и пять минут. Я встречаюсь с Андэном взглядом. Он все еще стоит за стеклянными дверьми, в окружении солдат, скрестив руки перед собой.
— Подождите, — говорит он. Проверяющие поднимают взгляд на Электора. — У меня есть последний вопрос для нашей гостьи.
Доктор Садвини удивленно поднимает брови и указывает рукой в мою сторону.
— Конечно, Электор. Пожалуйста.
Андэн подходит ближе к разделяющему нас стеклу.
— Почему ты помогаешь мне?
Я расслабляю плечи и встречаюсь с ним взглядом.
— Я хочу, чтобы меня помиловали.
— Ты верна Республике?
Перед глазами появляется новое изображение. Я вижу себя, держащуюся за руку брата в нашем Рубиновом секторе, мы салютуем, глядя на Информщиты и повторяя клятву. Я вижу улыбку и беспокойство на лице Метиаса. Я вижу флаг Республики на похоронах брата. Перед глазами появляются секретные записи в компьютере Метиаса — слова предупреждения, его гнев на Республику. Я вижу, как Томас направляет пистолет на маму Дэя; я вижу, как с силой ее голова ударяется об землю. Это моя вина. Я вижу, как Томас сжимает свою голову руками в комнате для допросов, оказавшись навсегда в плену своей вины.
Я не могу быть верна Республике. Или могу? Я здесь, в столице, помогаю Патриотам организовать нападение на Электора. На человека, которому я когда-то клялась в верности. Я собираюсь убить его, а затем сбежать. Я знаю, что детектор сразу же раскроет мое предательство — я сбита с толку, разрываясь между тем, чтобы сделать все правильно ради Дэя, и ненависти к себе, оставляя Республику на милость Патриотов.
По спине у меня бегут мурашки. Это всего лишь видения. Просто воспоминания. Я жду, пока сердце перестанет так сильно биться в груди. Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и затем открываю.
— Да, — отвечаю я. — Я верна республике.
Я жду, пока детектор загорится красным, издаст звуковой сигнал, как доказательство, что я лгу. Но ничего не происходит. Доктор Садвани опускает голову и что- то записывает.
— Она говорит правду, — наконец произносит доктор Садвани.
Я прошла тест. Я не могу в это поверить. Детектор показывает, что я говорю правду. Но это всего лишь машина.
* * *
Позже тем же вечером я сижу на краю кровати, положив голову на руки. Наручники по-прежнему сдерживают руки, но я хотя бы могу свободно передвигаться. За дверью я слышу приглушенные голоса. Охрана все еще там.
Я так измучена. Хотя не должна бы, ведь с момента ареста я не прилагала ни к чему физических усилий. Но вопросы Доктора Садвани звучат у меня в голове, смешиваясь с тем, что сказал Томас, эти мысли давят на меня, поэтому я с силой сжимаю голову, стараясь отогнать боль. Где-то там, правительственные органы решают, помиловать меня или нет. По телу пробегает дрожь, хотя в комнате довольно тепло.
Классические признаки надвигающейся болезни. Возможно это чума. Ирония от этих мыслей вызывает во мне одновременно грусть и страх. Но ведь мне делали вакцинацию. Скорей всего это просто простуда — в конце концов, Метиас всегда говорил, что я очень чувствительна к изменениям погоды.
Метиас. Сейчас, когда я одна я начинаю переживать. Мой последний вопрос на тесте должен был выкинуть красный флаг. Но этого не произошло. Значит ли это, что я все еще верна Республике, даже не осознавая это? Где-то в глубине души, машина смогла почувствовать мои сомнения по поводу убийства.
Но если я передумаю играть свою роль, что будет с Дэем? Я должна буду найти способ связаться с ним без ведома Рэйзора. А что потом? Дэй наверняка не увидит Электора в том же свете, что и я. И кроме того, у меня нет резервного плана. Думай, Джун. Я должна придумать альтернативу, где все останутся живы.
«Если хочешь восстать, — сказал Метиас, — это нужно делать изнутри системы». Я стараюсь сосредоточиться на этом, но из-за дрожи в теле это очень трудно сделать.
Вдруг, я слышу какой-то шум за дверью. Звук цокающих каблуков, означает, что сюда идет кто-то из офицеров. Я спокойно жду. Наконец дверная ручка поворачивается. И Андэн заходит внутрь.
— Электор, сэр, вы уверены, что не хотите взять хотя бы двух охранников...
Андэн отрицательно качает головой и делает жест в сторону солдат.
— Пожалуйста, не утруждайте себя, — говорит он. — Я хотел бы поговорить с мисс Ипарис наедине. — Его слова напоминают мне мои, когда я навещала Дэя в Баталла Холле.
Солдаты быстро салютуют Андэну и закрывают дверь, оставляя нас наедине. Я смотрю на него со своего места на кровати. Мои наручники ударяются друг о друга, издавая звук в тишине. Электор одет не в обычную формальную одежду; вместо этого на нем надет черный плащ до щиколоток с красной полосой посередине, остальная одежда выглядит просто, но элегантно (черная рубашка, темная жилетка с шестью блестящими пуговицами, черные брюки, пара черных пилотских ботинок). Его волосы аккуратно причесаны. На поясе пистолет, но он не смог быстро достать его, чтобы застрелить меня в случае нападения. Он искренне пытается показать свою веру в меня.
Рэйзор сказал, что если у меня появится момент самостоятельно убить Андэна, я должна это сделать. Воспользоваться случаем. И вот он здесь, неожиданно уязвимый, а я не могу ничего сделать. Кроме того, если я попытаюсь убить его, у меня не останется шанса снова увидеть Дэя или выжить.
Андэн садится рядом со мной, оставляя небольшое расстояние между нами. Внезапно я ощущаю смущение из-за своей внешности — ссутулившиеся плечи, утомленная, с распущенными волосами и в ночной рубашке, сидящая рядом с прекрасным принцем Республики. Но я по-прежнему гордо и изящно склоняю голову в его сторону. Я не позволю ему увидеть мое замешательство.
— Я хотел сказать, что ты была права, — начинает он. В его голосе слышится искренняя теплота. — Двое солдат из моей охраны пропали сегодня днем. Сбежали.
Двое Патриотов избежали ловушки, как и планировалось. Я делаю глубокий вдох и смотрю на него с улыбкой, на случай, если Рэйзор наблюдает.
— Где они сейчас?
— Мы не знаем наверняка. Разведчики пытаются выследить их. — Андэн потирает руки в перчатках. — Коммандер ДеСото назначит новых солдат нам в сопровождение.
Рэйзор. Он заменит их собственными солдатами, чтобы еще ближе подобраться к своей добыче.
— Я бы хотел поблагодарить тебя за помощь, Джун, — продолжает Андэн. — И я хотел бы извиниться за то, что тебе пришлось проходить тест на детекторе лжи. Я знаю, что для тебя это было неприятно, но все же необходимо. Во всяком случае, я благодарен за твою искренность. Ты останешься с нами еще на пару дней, пока мы не убедимся, что опасность со стороны Патриотов исчезла. Возможно, к тебе появится еще пару вопросов. После этого мы решим, как вернуть тебя в строй Республики.
— Спасибо, — говорю я, хотя слова кажутся совсем пустыми.
Андэн наклоняется ко мне.
— Я имею в виду то, о чем мы говорили за обедом, — шепчет он, делая так, чтобы губы почти не двигались. Он нервничает. Внезапно меня охватывает паника — я дотрагиваюсь пальцем до губ, делая ему знак. Он удивленно смотрит на меня, но не откланяется. Он нежно дотрагивается до моего подбородка, затем притягивает меня к себе, так, как будто собирается поцеловать. Его губы останавливаются в сантиметре от моих, затем проводит ими по моей щеке. У меня по телу пробегает дрожь, вместе с ними появляется странное чувство вины.
— Так камеры нас не увидят, — шепчет он. Это лучший способ говорить незаметно; если вдруг в комнату заглянет охранник, ему покажется, что Андэн целует меня, а не шепчет что-то. Слухи быстро расползутся. А Патриоты будут думать, что я просто выполняю их план.
Дыхание Андэна такое теплое на моей коже.
— Мне нужна твоя помощь, — шепчет он. — Если тебя помилуют за все преступления против Республики и освободят, ты сможешь связаться с Дэем? Или твои отношения с ним разорваны теперь, когда ты не с Патриотами?
Я прикусываю губу. То как Андэн произнес слово отношения, наводит на мысль, что он считает, что между мной и Дэем что-то есть. Было раз.
— Почему ты хочешь, чтобы я связалась с ним?
Его слова звучат спокойно с ноткой команды в голосе, от чего по всему телу снова бегут мурашки.
— Ты и Дэй самые знаменитые люди в Республике. Если я смогу создать союз с вами обоими, я смогу завоевать людей. Затем вместо подавления восстаний и попытками удержать власть, я смогу сосредоточиться на реализации необходимых изменений.
Я чувствую легкое головокружение. Это звучит неожиданно, потрясающе, и на мгновение, я даже не могу придумать ответ. Андэн сильно рискует, разговаривая так со мной. Я делаю глубокий вдох, щеки все еще горят от его близости. Я немного отодвигаюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Почему мы должны доверять тебе? — говорю я, спокойным голосом. — С чего ты решил, что Дэй захочет помочь?
Глаза Андэна светятся, когда он говорит о своей цели.
— Я собираюсь изменить Республику и начну с освобождения брата Дэя.
У меня во рту пересыхает от волнения. Внезапно мне хочется говорить громче, чтобы Дэй нас услышал.
— Ты собираешься освободить Идена?
— Для начала, его никогда не должны были забирать. Я освобожу его вместе с другими, которых используют на фронте.
— Где он? — шепчу я. — Где ты...
— Идена перевозят по фронту в течение нескольких недель. Мой отец забрал его и многих других, чтобы использовать в войне. Их используют как биологическое оружие. — Лицо Андэна мрачнеет. — Я собираюсь прекратить этот безумный эксперимент. Завтра я отдам приказ — Идена отправят обратно в столицу.
Это что-то новое. Это все меняет.
Я должна найти способ рассказать Дэю об освобождении Идена, до того как он или кто- то из Патриотов убьет человека у которого есть власть, чтобы спасти его. Как лучше связаться с ним? Скорей всего Патриоты наблюдают за каждым моим движением через камеры. Я должна подать ему сигнал. Перед глазами появляется образ Дэя и мне сразу хочется бежать в его объятия. Я так сильно хочу рассказать ему эту отличную новость.
Это ведь хорошая новость? Я практичная сторона останавливает меня, заставляя все обдумать. Андэн может врать, и это может быть ловушка. Но если это еще одна попытка арестовать Дэя, почему ему просто не пригрозить убить Идена? Это бы выманила Дэя из укрытия. Вместо этого он отпускает Идена.
Андэн терпеливо ждет, когда я прерву молчание.
— Мне нужно, чтобы Дэй доверял мне, — бормочет он.
Я обнимаю руками его за шею и придвигаю губы ближе к его уху. От него пахнет сандаловым деревом.
— Мне нужно будет найти способ связаться с ним и убедить. Но если ты освободишь его брата, он начнет доверять тебе, — отвечаю я.
— Я завоюю и твое доверие. Я хочу, чтобы ты верила в меня. Я верю в тебя. Я уже очень давно верю. — Он замолкает на секунду. Его дыхание учащается, а в глазах появляется новое выражение. Ушло ощущение неоспоримой власти, сейчас он просто молодой мужчина, человек, и напряжение между нами нарастает. В одно мгновение он поворачивает голову и наши губы соприкасаются.
Я закрываю глаза. Поцелуй такой легкий. Где-то в глубине души я хочу большего. С Дэем между нами была страсть и голод, даже гнев, немного отчаяния и необходимость. Поцелуй Андэна — это деликатность и изящество, аристократические манеры, сила и элегантность. Я чувствую одновременно удовольствие и стыд. Может ли Дэй видеть это через камеры? Эта мысль пронзает меня.
Поцелуй длится всего несколько секунд, затем Андэн отстраняется. Я громко выдыхаю, открываю глаза и наконец-то могу сфокусироваться. Он провел достаточно времени здесь, еще немного и охрана снаружи начнет волноваться.
— Прощу прощения за беспокойство, — говорит он, слегка наклоняя голову, встает, разглаживая плащ. Он снова надевает формальную маску, но в его позе чувствуется неловкость, а на губах легкая улыбка. — Отдыхай. Мы поговорим завтра.
Как только он уходит, в комнате воцаряется гнетущая тишина, я сворачиваюсь калачиком, прижав колени к подбородку. Мои губы горят от его прикосновения. В голове кружатся мысли о том, что Андэн сказал мне, и я машинально дотрагиваюсь до импровизированного кольца на пальце. Патриоты хотели, чтобы я и Дэй присоединились к ним и помогли убить молодого Электора. Они говорят, что его убийство разожжет пламя революции и освободит нас от Республики. Что мы сможем вернуть былую славу Соединенных Штатов. Но что это на самом деле означает? Что будет у Соединенных Штатов, чего Андэн не сможет дать Республике? Свобода? Мир? Процветание? Станет ли Республика страной ярко освещенных небоскребов и чистых процветающих секторов? Патриоты пообещали Дэю, что они найдут его брата и помогут нам сбежать в Колонии. Но что если Андэн сам сможет добиться этого правильными способами, что если нам не нужно бежать в Колонии, для чего тогда это убийство? Андэн совсем не похож на своего отца. На самом деле его первым официальным приказом в качестве Электора будет отмена действий его отца, он собирается освободить Идена, возможно даже остановит эксперименты с чумой. Если мы поможем ему удержать власть, изменит ли он Республику к лучшему? Мог бы он стать началом тех перемен, о которых Метиас писал своих записях?
Но есть еще одна проблема, которую я не могу решить. Рэйзор должен знать, что Андэн не такой же диктатор как его отец. В конце концов у Рэйзора достаточно высокий ранг, чтобы знать о слухах, рассказывающих о мятежной натуре Андэна. Он сказал мне и Дэю, что Конгресс невзлюбил Андэна..... но он не сказал мне, в чем их противоречия.
Зачем ему убивать молодого Электора, который может помочь патриотам создать новую Республику?
В хороводе моих мыслей одно становится ясным.
Я точно знаю, в чем заключается моя преданность. Я не стану помогать Рэйзору убить Электора. Но я должна найти способ предупредить Дэя, чтобы он не выполнил план Патриотов.
Я должна падать сигнал.
Внезапно я понимаю, как это сделать, пока он наблюдает за мной по камерам с остальными Патриотами. Скорей всего он не поймет, почему я делаю это, но это лучше чем ничего. Я медленно поворачиваю голову, затем поднимаю руку с кольцом Дэя и прикладываю два пальца к виску. Наш условный сигнал, который мы придумали, впервые оказавшись на улицах Вегаса.
Стоп.
Глава 12
Дэй
ПОЗЖЕ ТЕМ ЖЕ ВЕЧЕРОМ Я ИДУ в главный конференц зал и присоединяюсь к остальным, чтобы послушать о следующем этапе плана. Рэйзор тоже вернулся. Четверо Патриотов продолжают работу, сбившись в небольшую группу в одном углу комнаты, в основном, насколько я могу понять, Хакеры анализируют каким образом громкоговорители устанавливаются на здания. Я начинаю узнавать их, один из Хакеров лысый и телосложением напоминает танк; у другого мясистый нос и очень большие глаза на тонком лице; третий — это одноглазая девушка. Почти у всех есть какие-то шрамы на теле. Я переключаю внимание на Рэйзора, обращающегося к толпе, его фигура высвечивается на фоне карты мира за его спиной. Я осматриваю толпу, в надежде увидеть Тессу, отвести в сторону и извиниться за свое поведение. Когда я наконец замечаю ее, она тренируется рядом с остальными Медиками, один из них протягивает ей какую-то зеленую траву, объясняя как это использовать. Ну или что-то вроде этого. Я решаю повременить с извинениями. Не похоже, что в данный момент она хочет меня видеть. От этих мыслей мне становится грустно и неуютно.
— Дэй! — Тесса наконец-то замечает меня. Я быстро машу ей в ответ.
Она направляется ко мне, на ходу доставая из кармана две таблетки и чистые бинты. Затем кладет их мне в руку.
— Будь осторожен сегодня, хорошо? — говорит она, затаив дыхание, сосредоточив на мне серьезный взгляд. Я не замечаю никаких признаков прежней напряженности между нами. — Я знаю, как ты ведешь себя, когда у тебя зашкаливает адреналин. Не делай ничего необдуманного. — Тесс кивает на синие таблетки в моей руке. — Они помогут тебе согреться, если вдруг будет очень холодно снаружи.
Она заботится обо мне, как и раньше. Ее слова теплом разливаются по всему телу.
— Спасибо, сестренка, — отвечаю я, пряча ее подарки в карман. — Эй, я...
Она останавливает меня, подняв руку вверх. Глаза у нее широко открыты, как обычно, и я понимаю, что хотел бы, чтобы она пошла со мной.
— Неважно. Просто.... пообещай, что будешь осторожен.
Так быстро простила меня, не смотря ни на что. Возможно все, что она сказала до этого, было просто минутным порывом? Или она все еще злится? Я наклоняюсь и быстро обнимаю ее.
— Я обещаю. Ты тоже будь осторожна. В ответ она сжимает мое запястье, затем возвращается обратно к Медикам.
Я переключаю свое внимание обратно на Рэйзора. Он указывает на нечеткое изображение какой-то улицы рядом с железной дорогой в Ламаре. Двое солдаты появляются на экране, воротники на куртках подняты вверх, защищая их от падающего снега, видно, как рядом с ними поднимаются облачка горячего пара от только что приготовленных пирожков с мясом. Мой рот наполняется слюной. Консервированная еда Патриотов это небывалая роскошь, но, боже, чтобы я отдал ради пирожка с мясом.
— Во-первых, я хотел бы убедить вас, что все идет по плану, — говорит он. — Наш Агент успешно встретился с Электором и рассказал ему о готовящемся покушении. — Он рукой обводит небольшую область на экране. — Первоначально Электор планировал посетить Сан Анджело, чтобы повысить моральный дух войск, а затем отправиться в Ламар. Теперь вместо этого он поедет в Пиерру. Несколько наших людей будут сопровождать Электора вместо его охраны. — Рэйзор замечает меня, указывает на экран и замолкает.
Видео сменяется, теперь мы видим кадры из спальни. Первое что я замечаю, это стройная фигура на краю кровати, она прижимает к себе колени. Джун? комната выглядит очень удобной — совсем не похожа на мою тюремную камеру — и кровать выглядит мягкой, устеленной несколькими одеялами, за которые я бы убил, когда жил в Озерном.
Кто-то хватает меня за руку.
— Привет. Вот ты где, дружок. — Паскао становится рядом со мной, на лице светится ехидная улыбка, а серые глаза светятся от предвкушения.
— Привет, — отвечаю я, быстро кивая ответ в знак приветствия, затем снова поворачиваюсь к экрану. Рэйзор начал объяснять основные детали следующего этапа плана, но Паскао снова тянет меня за рукав.
— Ты, я и еще несколько Беглецов выходят через несколько часов. Он быстро смотрит на экран, затем снова на меня. — Слушай, Рэйзор хотел, чтобы я более точно проинформировал нашу группу. Я только что пообщался с Бакстером и Джорданом.
Я едва обращаю внимание на слова Паскао, потому что теперь я могу сказать точно, что фигура на экране, это Джун. Это должна быть она, ее манера откидывать волосы рукой и пристально осматривать комнату. Она одета в теплую ночную рубашку, но вся дрожит, как будто в комнате очень холодно. Неужели эта уютная спальня ее тюремная камера? Слова Тессы всплывают у меня в голове.
Дэй, неужели ты забыл? Джун убила твою маму.
Паскао еще раз тянет меня за руку, пока я не поворачиваюсь к нему лицом, затем отводит меня в заднюю часть комнаты.
— Послушай, Дэй, — снова шепчет он. — Сегодня ночью в Ламар на поезде прибывает важный груз. Куча оружия, снаряжение, продовольствие, все, что нужно солдатам на фронте, и еще целая ассамблея лабораторного оборудования. Мы украдем все это и подорвем вагон с гранатами. Это наша сегодняшняя миссия.
Теперь Джун разговаривает с охранником, стоящим в дверном проходе, но я едва ее слышу. Рэйзор закончил объявлять этапы плана и теперь разговаривает с двумя Патриотами, иногда указывая на экран и изображая что-то жестами.
— Какой смысл подрывать вагон с гранатами? — спрашиваю я.
— Это приманка для главной миссии — убийства. Первоначально Электор собирался приехать в Ламар, до того как Джун поговорила с ним. Наша сегодняшняя миссия должна убедить Электора, если конечно он до сих пор не до конца поверил, что Джун сказала правду. Плюс это хороший шанс украсть несколько гранат. — Паскао потирает руки друг о друга с ликованием в глазах. Ммм. Нитроглицерин. Я недоверчиво смотрю на него. — Я и еще трое Беглецов разберемся с поездом, но нам нужен особенный Беглец, который отвлечет солдат и охрану.
— Что значит особенный?
— Что я имею в виду, — говорит Паскао многозначительно, — это то, почему именно Рэйзор решил завербовать тебя, Дэй. Это наш шанс доказать Республике, что ты жив. Вот для чего Каэде смыла краску с твоих волос. Когда слух о том, что тебя видели в Ламаре распространится, люди сойдут с ума. Мелкий преступник все еще жив после того, как его казнили? Если это не разожжет дух восстания, тогда уже ничто не сможет этого сделать. Вот наша цель — хаос. К тому времени как мы закончим, люди сами будут жаждать революции. Разве это не лучший повод для убийства Электора.
Воодушевленность Паскао вызывает у меня легкую улыбку. Устраивать беспорядок в Республике? Это то, для чего я был рожден.
— Расскажи мне все подробнее, — говорю я.
Паскао смотрит на Рэйзора, чтобы убедиться, что он все еще обсуждает план с другими, затем подмигивает мне.
— Наша команда отцепит вагон с гранатами за несколько миль до станции — к тому времени, как мы окажемся там, я не хочу, чтобы там была куча солдат, охраняющих поезд. Будь осторожен. Обычно там не так много солдат, но не в этот раз. Теперь, после того, как Джун рассказала про покушение, Республика будет охотиться за нами. Следи за усилением. Выиграй нам немного времени и убедись, что они хорошо тебя рассмотрят.
— Хорошо. Я выиграю для вас время. — Я скрещиваю руки перед собой. — Ты рассказал мне только, куда я должен пойти.
Паскао улыбается и хлопает меня по спине.
— Отлично. Ты лучший Беглец из всех нас — ты легко сможешь убежать от них. Встретишься со мной через два часа у входа, где вы вошли сюда. Будет настоящий бал. — Он щелкает пальцами. — О, и не обращай внимания на Бакстера. Он просто бесится из-за того, что ты нравишься мне и Тессе.
Как только он уходит, я снова смотрю на экран и на фигурку Джун. Спустя какое-то время до меня доносятся кусочки разговора Рэйзора.
— Достаточно, чтобы понять, что происходит, — говорит он. — Она завоевала его доверие.
На видео кажется, будто Джун спит, подтянув колени к груди. На этот раз в комнате не слышно никаких звуков. Затем я вижу, как кто-то заходит в комнату, молодой человек с темными волосами в черном элегантном пальто. Электор. Он наклоняется вперед и говорит ей что-то, но я не могу понять их разговор. Когда он приближается к ней, Джун напрягается. Я чувствую, как у меня в жилах застывает кровь. Вся суета и разговоры вокруг меня как будто исчезают. Электор дотрагивается рукой до лица Джун и приближает к себе ее лицо. Он берет то, что я думал, принадлежит только мне и меня охватывает внезапное чувство потери. Я хочу отвести глаза, но даже уголком глаза вижу, как он целует ее. Кажется, что это длиться вечно.
Я молча наблюдаю, как они наконец-то отрываются друг от друга и Электор выходит из комнаты, оставляя Джун одну, свернувшуюся на кровати. Что сейчас твориться у нее в голове? Я не могу больше смотреть на это. Я поворачиваюсь спиной к этой сцене, готовый последовать за Паскао.
Но затем я вдруг замечаю что-то краем глаза. Я снова поворачиваюсь к экрану. Как раз вовремя, я вижу, как Джун подносит два пальца ко лбу. Наш сигнал.
* * *
Уже почти за полночь, когда я, Паскао и трое Беглецов намазываем лицо краской, одеваем черную военную форму и военные кепки. Затем мы выходим из тайного подземного убежища Патриотов впервые с момента моего появления там. Несколько солдат патрулируют улицу, но приближаясь к железнодорожным путям, их становится больше. Небо по-прежнему закрыто облаками и при тусклом свете уличных фонарей, я вижу, как на землю падают хлопья снега с дождем. На асфальте виднеется тонкая корка льда, а в воздухе неприятно пахнет дымом и плесенью. Я поднимаю жесткий воротник куртки повыше, проглатываю одну из голубых таблеток, которые дала Тесса, мечтая лишь о том, чтобы снова вернуться в те времена, когда мы с ней бродили по трущобам Лос-Анджелеса. Я дотрагиваюсь до пылевой бомбы, спрятанной в кармане, дважды проверив, что она не промокла. Где-то на задворках мыслей, я до сих пор прокручиваю увиденную сцену между Джун и Электором.
Сигнал Джун предназначался мне. Какую именно часть плана она хочет, чтобы я остановил? Хочет ли она, чтобы я предотвратил миссию Патриотов и сбежал? Если я сейчас отступлю, что будет с ней? Этот сигнал мог означать что угодно. Это даже может означать, что она решила снова примкнуть к Республике. Я резко мотаю головой, отгоняя эти мысли. Нет, она бы так не поступила. Даже если сам Электор захотел ее? Могло ли это повлиять на нее?
На том видео не было звука. На других записях, которые мы видели, Рэйзор даже настаивал на том, чтобы четко слышать их разговоры. Неужели Патриоты специально отключили его в этот раз? Они что-то скрывают?
Паскао останавливает нас в темной аллее недалеко от станции.
— Поезд прибудет через пятнадцать минут, — говорит он, выдыхая небольшое облачко пара. — Бакстер, Айрис вы двое за мной.
Девушка по имени Айрис — высокая, худая, с глубоко посаженными глазами — улыбается, Бакстер же со злобой смотрит на меня и с силой сжимает челюсть. Я не обращаю на него внимания, стараясь не думать о том, что он мог наговорить Тессе обо мне. Паскао обращается к третьему Беглецу, миниатюрной девушке, с волосами медного цвета, периодически украдкой смотрящей на меня.
— Джордан, ты найдешь для нас нужный вагон. — Она смотрит на Паскао и поднимает вверх большие пальцы.
Паскао переводит на меня взгляд.
— Дэй, — шепчет он. — Ты знаешь, что делать.
Я поправляю свою кепку.
— Понял, чувак, — чтобы не имела в виду Джун, сейчас я не могу бросить Патриотов. Тесса все еще в бункере и я понятия не имею, где Иден. Я ни за что не брошу их.
— Отвлеки этих солдат, хорошо? Разозли их.
— В этом я лучший. — Я жестом указываю на крыши и полуразрушенные стены вокруг нас. Для Беглеца эти стены как огромный пласт льда, на котором можно прокатиться. Я мысленно благодарю Тессу, голубая таблетка уже начала действовать, согревая меня изнутри, как тарелка горячего супа в морозный вечер.
Паскао широко ухмыляется.
— Отлично. Устроим им представление.
Я смотрю, как остальные бегут вдоль железной дороги сквозь завесу мокрого снега. Затем иду вглубь переулка, изучая здания вокруг. Все они старые и на них пол расщелин, куда можно поставить ногу, а чтобы было еще веселее, на каждой стене прикреплены ржавые металлические балки. У некоторых полностью разрушены верхние этажи и хорошо видно ночное небо. У других косые кирпичные крыши. Несмотря на все это я не могу отделаться от чувства предвкушения. Эти здания просто рай для Беглеца.
Я поворачиваюсь обратно в сторону станции. Там примерно две группы солдат, может больше. Несколько выстроились вдоль дороги в ожидании, винтовки на взводе, выкрашенные в черные полосы на глазах блестят от дождя. Я дотрагиваюсь рукой до лица, проверяя собственную маскировку. Затем надвигаю кепку на глаза. Шоу начинается.
Я легко нахожу опору для ног и быстро взбираюсь вверх на крышу здания. Каждый раз, переставляя здоровую ногу, я чувствую, как она соприкасается с искусственной пластиной. Металл обжигающе холодом, даже через ткань брюк. Несколько секунд спустя я оказываюсь за полуразрушенным дымоходом тремя этажами выше. Отсюда мне хорошо видно, что на улице, как я и ожидал, есть третья группа солдат на другой стороне станции. Я подхожу к краю крыши, затем бесшумно перепрыгиваю с одного здания на другое, пока не оказываюсь на вершине пологой крыши. Теперь я достаточно близко, что даже могу рассмотреть лица солдат. Я снова проверяю бомбу в кармане еще раз удостоверившись, что она сухая, затем поудобней устраиваюсь на крыше и жду.
Проходит несколько минут.
Я встаю, достаю пылевую бомбу и бросаю ее изо всех сил в сторону станции.
Бум. Она взрывается, поднимая огромное облако пыли, которая сразу заволакивает все вокруг. Я слышу крики солдат ядом со станцией, один из них выкрикивает:
— Там! Вниз три квартала! — Констатация очевидного, солдат. Одна из групп отделяется от других и спешит в сторону, где взорвалась бомба.
Я скатываюсь по наклонной крыше. Кусочки черепицы отлетают в разные стороны, падая вниз, но сквозь крики и звуки бега на улице я не слышу даже своих шагов. Крыша скользкая как мокрое стекло. Я набираю скорость. Мокрый снег, как кнутом, бьет меня по щекам, я группируюсь, скользя к краю крыши, и резко прыгаю воздух. С земли я, наверное, выгляжу как привидение.
Я приземляюсь на крыше соседнего здания, которое стоит прямо рядом со станцией. Солдаты по-прежнему в растерянности смотрят в сторону места, где взорвалась бомба. Я перемешаюсь в сторону, где крыша высвечивается уличным фонарем, и соскальзываю вниз. Я быстро приземляюсь на землю, от чего на тротуаре с тихим треском раскалывается лед.
— Следуйте за мной! — кричу я солдатам.
Они видят меня в первый раз, всего лишь еще один невзрачный солдат в черной униформе и краской на глазах.
— Нападение на один из наших складов. Возможно, Патриоты, наконец, показали себя. — Я поворачиваюсь к оставшимся двум группам. — Все. Приказ Коммандера, быстрее! — Я разворачиваюсь в противоположную сторону и бегу.
Как и ожидалось, вскоре я слышу за собой их шаги. Низа что эти солдаты не рискнуть ослушаться приказа коммандера, даже если это означает оставить станцию без охраны. Кажется мне начинает нравится железная дисциплина Республики.
Я продолжаю бежать.
Когда я увожу солдат через четыре или пять кварталов, мимо пыльного облака и нескольких складов, я резко забегаю в узкий проход. До того, как они успевают завернуть за угол, я бегу в сторону одной из стен на аллее и за несколько шагов до нее прыгаю и хватаюсь за торчащие кирпичи. Руки выстреливают болью. Я забираюсь на второй этаж, и ноги мягко приземляются на пол.
К тому моменту, когда солдаты забегают в ту же аллею, я благополучно скрываюсь в тени окна второго этажа. Я слышу, как они останавливаются, затем удивленные возгласы. Сейчас или никогда, решаю я. Я выхожу из тени, снимаю кепку, позволяя белым волосам свободно упасть на плечи. Один из солдат быстро поворачивает голову, замечая мои передвижения.
— Вы видели это? — выкрикивает кто-то недоверчиво. — Это был Дэй?
Когда я начинаю подниматься по стене на третий этаж, растерянность солдат переходит в гнев. Кто-то кричит другим, чтобы они застрелили меня. Я лишь посильнее стискиваю зубы и продолжаю взбираться на третий этаж.
Первые пули рикошетом отлетают от стены. Одна пролетает в паре сантиметров от моей руки. Я не останавливаюсь, вместо этого я делаю выпад вверх, подтягиваюсь и оказываюсь на крыше. Еще больше искр от выпущенных пуль пролетают мимо. Отсюда хорошо видно станцию, поезд прибывает, наполовину скрытый за туманом, за исключением пары солдат он полностью остался без охраны.
Я бегу вперед, скольжу по крыше половину пути, затем прыгаю на следующую крышу. Внизу кто-то из солдат бежит обратно к поезду. Возможно, они наконец-то догадались, что это диверсия. Я отвожу взгляд от станции лишь на мгновение очередного прыжка на ближайшую крышу.
Два квартала позади.
Затем раздается взрыв. Яркое огненное облако поднимается вверх, распространяясь по всей железной дороге, от взрыва задрожала даже крыша, на которой я оказался. Ударная волна сбивает меня с ног, и я падаю на колени. Это именно то шоу, о котором говорил Паскао. На мгновение я заворожено смотрю на разгорающееся пламя. Теперь уже все солдаты бегут в сторону поезда, становится слишком опасно, но если моя задача заключается в том, чтобы заставить Республику поверить, что я жив, значит, чем больше людей увидят меня, тем лучше. Я поднимаюсь на ноги и бегу еще быстрее, на ходу заправляя волосы обратно в кепку. Солдаты внизу разделяются на две группы, одна бежит в сторону взрыва, вторая продолжает преследовать меня.
Я резко останавливаюсь. Солдаты пробегают мимо здания, на котором я остановился. Не теряя ни минуты, я соскальзываю по крыше и прыгаю вниз. Ноги тут же находят отверстия в стене. Я спрыгиваю вниз на тротуар. Скорее всего, солдаты уже поняли, что потеряли меня, но меня уже не видно в темноте улицы. Я бегу по улице, притворяясь обычным солдатом, направляясь к поезду.
Снегопад усиливается. Яркая вспышка от взрыва освещает ночное небо, и я уже достаточно близко к поезду, что могу расслышать голоса и шаги солдат. Точно ли Паскао и другие успели выбраться благополучно? Я ускоряю шаг. Остальные солдаты появляются в поле моего зрения, и я незаметно присоединяюсь к их строю. Они бегут прямо к месту взрыва.
— Что случилось? — выкрикивает один из них.
— Не знаю, я слышал только какие-то звуки рядом с грузовым вагоном.
— Это невозможно! Вагоны были крепко сцеплены...
— Кто-нибудь свяжитесь с Коммандером ДеСото. Патриоты сделали свой ход, сообщите об этом Электору, они...
Я теряю нить их разговора. Я замедляю шаг, пока не оказываюсь в конце строя, затем быстро прячусь в тесным проеме между двумя вагонами. Солдаты продолжают бежать в сторону взрыва. Другие все еще осматривают место, где я кинул пылевую бомбу, а те, которые преследовали меня скорей всего до сих пор растерянно бегают по улицам. Я жду, пока рядом со мной больше никого не остается. Затем выбегаю из своего укрытия и бегу в противоположную сторону от железной дороги. Волосы снова выбиваются из-под кепки. Осталось только выбрать нужный момент для моего грандиозного появления.
Каждый вагон отмечен каким-то знаком. Уголь. Оружие. Боеприпасы. Еда. Я хочу остановиться у последнего, но это всего лишь во мне говорят старые воспоминания о жизни в Озерном. Я напоминаю себе, что больше не скитаюсь на улицах и, что у Патриотов есть своя кладовая полная еды в штабе. Я заставляю себе продолжать бежать. Еще больше отметин. Еще больше поставок на фронт.
Но затем я замечаю отметину, увидев которую резко останавливаюсь. По телу пробегает дрожь. Я еще раз смотрю на вагон, надеясь, что мне это привиделось.
Нет. Знак выбит на металле. Я узнал бы его где угодно.
Х с тремя линиями. В памяти всплывают воспоминания — красный символ на двери дома мамы, патруль, переходящий от дома к дому в Озерном, они уводят Идена. Этот символ не может означать ничего другого, кроме того, что мой брат или кто-то связанный с ним находится в этом вагоне. План Патриотов тут же вылетает у меня из головы. Иден может быть здесь.
Двери вагона закрыты, поэтому я отхожу назад и разбега бегу в его сторону. Оказавшись достаточно близко, я прыгаю, хватаюсь за край вагона и подтягиваюсь вверх.
На крыше оказывается небольшой люк, который скорей всего используется для того, чтобы попасть внутрь. Я подхожу к нему, пробегаю пальцами по крыше и нахожу четыре небольшие защелки. Я лихорадочно открываю их. Солдаты могут прийти сюда в любую минуту. Я толкаю люк со всей силы. Он слегка отодвигается в сторону, достаточно для того, чтобы я мог пролезть внутрь.
Я приземляюсь с мягким стуком. Здесь так темно, что вначале я не могу ничего разглядеть. Я вытягиваю руки и дотрагиваюсь до чего-то, напоминающего круглую стеклянную поверхность. Медленно я обхожу вокруг.
Я стою перед стеклянным цилиндром почти таким же в высоту и ширину как сам вагон, с металлическими дисками сверху и снизу. Кто-то лежит на полу внутри, с трубками, присоединенными к одной руке. Я точно знаю, что это мальчик. Волосы у него короткие, чистые, слегка волнистые, он одет в белый комбинезон из-за которого он хорошо выделяется в темноте.
В ушах у меня громко пульсирует кровь. Это Иден. Это Иден. Это должен быть он. Я сорвал джекпот — я просто не могу поверить в свою удачу. Он прямо здесь. Я нашел его именно здесь, из всех возможных мест огромной Республики, благодаря какому-то безумному совпадению. Я могу спасти его. Мы можем сбежать в Колонии раньше, чем я рассчитывал. Мы можем сбежать сегодня же.
Я лихорадочно обхожу вокруг цилиндра, ударяя по нему кулаками, надеясь, что он все же треснет, даже зная, что стекло в целый фут толщиной и скорей всего пуленепробиваемое. В какой- то момент мне кажется, что он не слышит меня. Но затем он открывает глаза. Он испуганно оглядывается, затем замечает меня.
В этот момент я понимаю, что это не Иден.
Я чувствую горький вкус разочарования. Он такой маленький, почти такого же возраста как мой брат, поэтому мне все еще мерещится лицо Идена. Значит, есть еще кто-то, кого отметили странным знаком? Конечно же, такие люди существуют. С чего Идену быть единственным во всей стране?
Мальчик и я просто смотрим друг на друга какое-то время. Я думаю, он видит меня, но кажется, что ему тяжело сфокусироваться; он щурит глаза, напоминая мне Тессу, которая делает так же из-за своей близорукости. Иден. Я вспоминаю, как его голубые глаза почернели от крови из-за чумы.... по тому, как этот мальчик осматривает меня, я могу судить, что он почти полностью ослеп. Симптом, который скорей всего есть и у моего брата.
Внезапно, он резко поднимается и подползает ближе ко мне, прижимая руки к стеклу. Глаза у него бледного непрозрачного коричневого цвета, не такие черные, как были у Идена, когда я видел его в последний раз. Значит ли, что мальчику — и Идену становится лучше, потому что кровь отливает обратно, или хуже, потому что ее становится больше.
— Кто здесь? — спрашивает он. Стекло заглушает его голос. Он все еще не может сфокусироваться на мне, даже находясь так близко.
Я отгоняю от себя воспоминания об Идене.
— Друг, — отвечаю я хрипло. — Я помогу тебе выбраться. — После этих слов, он широко открывает глаза, и на лице появляется небольшая улыбка. Я вожу руками по стеклу в надежде найти хоть что-то, чтобы открыть цилиндр. — Как ты попал в эту штуку? Она не опасна?
Мальчик начинает лихорадочно стучать по стеклу. Он напуган.
— Помоги мне, пожалуйста! — выкрикивает он дрожащим голосом. — Выпусти меня...пожалуйста, выпусти меня отсюда!
Его слова разбивают мне сердце. Неужели Иден, напуганный и ослепленный, ждет меня в каком-нибудь вагоне, пока я спасу его? Я должен спасти этого мальчика. Я наваливаюсь на стекло.
— Ты должен успокоиться парень, хорошо? Не паникуй. Как тебя зовут? Откуда ты?
По лицу мальчика текут слезы.
— Меня зовут Сэм Ватанчи, моя семья живет в городе Хелена, Монтана. — Он резко мотает головой. — Они не знают куда ушел. Можешь сказать им, что я хочу вернуться домой? Можешь...
Нет, я не могу. Я бесполезен. Я хочу выбить эту металлическую стену в вагоне.
— Я сделаю, что смогу? Как ты открываешь этот цилиндр? — спрашиваю я снова. — Безопасно ли его открывать?
Мальчик указывает на другую сторону цилиндра. Я вижу, что он с трудом справляется со страхом.
— Хорошо-хорошо. — Он замолкает, обдумывая что-то. — Ммм, это безопасно. Там какая-то штука, на которой они что-то набирают, — отвечает он. — Я слышал пикающие звуки, а затем цилиндр открывался.
Я подхожу к месту, на которое он указывает. Кажется, я слышу приближающиеся шаги снаружи или это всего лишь мое воображение?
— Это какая-то панель, — говорю я. На ней написано большими буквами слово ЗАКРЫТО. Я поворачиваюсь к мальчику и стучу по стеклу. Он поворачивается на звук. — Здесь нужен пароль? Как они набирают его?
— Я не знаю! — Слова мальчика заглушаются всхлипами. — Пожалуйста, только...
Проклятье, он так сильно напоминает мне Идена. Глядя на него, у меня на глазах появляются слезы.
— Давай же, — говорю я нежно, стараясь чтобы мой голос не дрогнул. — Думай. Есть еще способ открыть эту штуку?
Он мотает головой.
— Я не знаю! Я не знаю.
Я могу представить, чтобы ответил Иден на месте этого мальчика. Он бы высказал какую-нибудь идею, думая как инженер. Что-то вроде:
— У тебя есть что-нибудь острое? Попытайся найти ручную панель!
Держи себя в руках. Я достаю нож из-за пояса. Я много раз видел, как Идена разбирает различные приборы и перенастраивает внутренние провода и пластины. Может я должен попробовать сделать то же самое.
Я вставляю клинок в небольшую щель на панели и слегка надавливаю. Когда ничего не происходит, я надавливаю чуть сильнее, пока лезвие ножа не сгибается. Не помогает.
— Слишком крепко прикреплено, — бормочу я. Если бы только Джун была здесь. Они бы наверняка поняла, как эта штука работает за полсекунды. Какое-то мгновение мы сохраняем молчание. Он опускает голову вниз и закрывает глаза; он понимает, что открыть ее нет никаких шансов.
Я должен освободить его. Я должен спасти Идена. Мне хочется кричать от отчаяния.
Это не игра воображения — я действительно слышу приближающиеся шаги солдат. Должно быть, они проверяют вагоны.
— Говори со мной, Сэм, — говорю я. — Ты все еще болен? Что они с тобой делают?
Мальчик вытирает нос рукой. Свет надежды уже погас в его взгляде.
— Кто ты?
— Тот, кто хочет помочь тебе, — шепчу я. — Чем большее ты мне расскажешь, тем легче мне будет понять, что происходит.
— Я больше не болен, — отвечает Сэм быстро, как будто знает, что у нас мало времени, — но они говорят, что что-то есть в мое крови. Они называют это спящим вирусом. Они дали мне лекарство, чтобы снова не заболеть. — Он трет полуслепые глаза, безмолвно умоляя меня спасти его. — Каждый раз, когда поезд останавливается, они берут у меня кровь.
— Знаешь, в каких городах поезд уже останавливался?
— Не знаю.... Я как-то слышал название Бисмарк..... — Мальчик замолкает, обдумывая что-то. — И Янктон кажется?
Оба военных города в Дакоте. Я думаю о транспорте на котором они его перевозят. Скорей всего это стерильное помещение, где люди могут спокойно брать у него кровь, а затем смешивать ее с чем-то, что пробуждает вирус. Трубки нужны, чтобы кормить его.
Думаю, они используют его как биологическое оружие против Колоний. Они сделали из него лабораторную крысу. Как из Идена. Мысли о брате, которого используют как подопытного, зарождают во мне гнев.
— Куда они повезут тебя дальше? — спрашиваю я.
— Я не знаю! Я только.... Я хочу домой!
Куда-то на фронт. Я могу только представить, сколько таких же детей они перевозят с места на место. Я представляю Идена в одном из таких поездов. Мальчик снова начинает хныкать, но я резко прерываю его.
— Послушай меня — ты знаешь мальчика, которого зовут Иден? Или может слышал, как кто-то называет это имя?
Его плач становиться громче.
— Нет...я не...знаю кто!
Я не могу больше здесь задерживаться. Усилием воли я перевожу взгляд от мальчика к дверям вагона. Шаги солдат становятся громче — они уже рядом. Я еще раз смотрю на мальчика.
— Прости. Я должен идти. — Мои собственные слова убивают меня.
Мальчик снова начинает плакать. Он бьет маленькими кулачками по стеклу.
— Нет! — Его голос срывается. — Я сказал тебе все, что знаю — пожалуйста, не бросай меня!
Я не могу этого вынести. Я отхожу от цилиндра и похожу к двери, где расположен люк. Я поднимаюсь наверх, оказавшись на свежем воздухе, снег все еще метет, щиплет глаза и мне приходится приложить все силы, чтобы удержать равновесие. Мне стыдно за себя. Этот мальчик рассказал мне все, что знал и вот как я отплатил ему? Сбежал, чтобы сохранить себе жизнь?
Солдаты осматривают вагоны примерно в пятидесяти мерах от меня. Я пригибаюсь и переползаю по крыши к краю. Затем спрыгиваю на землю.
Паскао появляется из тени, его бледно серые глаза светятся в темноте. Должно быть, он искал меня.
— Какого черта ты тут делаешь? — шепчет он. — Ты должен быть устроить шоу рядом с местом взрыва, так? Где ты был?
Я не в настроение, чтобы препираться с ним.
— Не сейчас, — говорю я и пробегаю мимо него. Время возвращаться обратно в подземный туннель.
Паскао открывает рот, собираясь что-то сказать, но отказывается от этой идеи, взглянув на мое лицо.
— Э....., — начинает он снова, на этот раз гораздо тише, — ну, ты хорошо поработал. Думаю, они поняли, что ты жив, даже без дополнительных фейерверков. Кстати, когда ты там забирался на крышу, это было потрясающе. Завтра мы узнаем, как публика отреагирует на твое появление. — Когда я не отвечаю, он прикусывают губу и замолкает.
У меня нет выбора, кроме как ждать пока Рэйзор не завершит свой план, и я смогу освободить Идена. Во мне вскипает ненависть к молодому Электору. Я ненавижу тебя. Я не-на-вижу тебя всей душой, и я клянусь, что при первой же возможности всажу тебе пулю голову. Впервые с момента моего объединения с Патриотами, я с радостью жду шанса убить Электора. Я сделаю все, чтобы Республика больше никогда не смогла достать моего брата.
В хаосе разгорающегося огня и криков солдат, мы перебегаем на другую сторону города и исчезаем в ночи.
Глава 13
Джун
ОСТАЛОСЬ МЕНЬШЕ ДВУХ ДНЕЙ ДО УБИЙСТВА ЭЛЕКТОРА. Тридцать часов для меня, чтобы предотвратить это.
Солнце только село, когда Электор с шестью Сенаторами и, по крайней мере, четырьмя патрулями (сорок восемь солдат) садятся на поезд, направляющийся в военный город Пиерра. Я еде с ними. Это первый раз, когда меня перевозят никак преступницу, а как простого пассажира, поэтому сегодня я одета в теплые зимние штаны и мягкие кожаные сапоги (никаких каблуков и металлических носков, так, чтобы я не смогла использовать их как оружие) и теплую куртку с капюшоном ярко алого цвета с серебряной отделкой. Цепей на мне нет. Андэн даже позаботился, чтобы мне дали перчатки (мягкая кожа, черные с красным), и в первый раз с момента прибытия в Денвер, я не чувствую холода. Волосы как всегда, чистые и мягкие, собраны на затылке в хвост. Все лампы на платформе выключены, и я не вижу , кроме идущего впереди Электора. Мы садимся в поезд в полной тишине. О внезапном решении Андэна уехать из Ламара в Пиерру кажется не подозревали даже Сенаторы.
Мои охранники ведут меня в отдельный вагон, настолько роскошный, что я уверена, что нахожусь здесь только по решению Андэна. Он в два раза длиннее обычных вагонов (девятьсот квадратных футов, с шестью бархатными шторами и конечно же с портретом Андэна на стене). Солдаты подводят меня к столу в середине вагона, затем выдвигают для меня стул. Я чувствую странную отрешенность от всего этого, как будто все это ненастоящее - как будто я все та же богатая девушка, занимающая полагающееся ей место в элите Республики.
— Если вам что-нибудь понадобиться, дайте знать, — говорит один из них. Он вежлив, но по сжатой челюсти видно, что он нервничает, находясь рядом со мной.
Вокруг ни единого звука, кроме грохотания поезда по рельсам. Я стараюсь не показывать, что наблюдаю за солдатами, но уголком глаза неотрывно слежу за ними. Есть ли на этом поезде Патриоты, замаскированные под солдат? Если да, подозревают ли они меня в измене?
Мы ждем в давящей тишине. Снова идет снег, ударяясь об окна вагона. Белые узоры украшают стекла. Это напоминает мне о похоронах Метиаса, мое белое платье и пепельно-белый костюм Томаса, белая сирень и белые ковры.
Поезд набирает скорость. Я наклоняюсь к окну, пока не прижимаюсь щекой к холодному стеклу, молча, наблюдая, как мы приближаемся к Доспехам, защитной стене, окружающей Денвер. Даже в темноте я вижу, как железная дорога уходит в туннели в Доспехах; одни из них плотно закрыты металлическими воротами, а другие открыты, для ночных перевозок. Наш поезд въезжает в один из туннелей, думаю, что поезд, выезжающий из столицы, не нуждается в проверке, особенно если на нем едет Электор. Когда мы оставляем огромные стены позади, я вижу подъезжающий к ним поезд, останавливающийся для проверки.
Мы продолжаем путь, растворяясь в ночи. Размытые небоскребы трущобных секторов мелькают за окном, такая знакомая картина жизни людей, живущих за пределами города. Я слишком устала, чтобы обращать внимание на детали. Мои мысли возвращаются к тому, что сказал мне Андэн прошлой ночью, к тем бесконечным проблемах, которые из-за этого возникают: как предупредить Андэна и сделать так, чтобы Дэй был в безопасности. Патриоты узнают, что я предала их, если я раскрою план убийства Андэна слишком рано. Мне нужно выждать время, чтобы любые отклонения от плана произошли прямо перед покушением, и я смогла встретиться с Дэем.
Мне бы хотелось все рассказать Андэну прямо сейчас. Сказать и покончить с этим раз и навсегда. Вот, чтобы я сделала в мире, где бы не было Дэя. В мире без Дэя многое было бы по-другому. Я вспоминаю свои кошмары, где Рэйзор стреляет Дэю в грудь. Я чувствую тяжесть кольца из скрепок на пальце. И снова я подношу два пальца ко лбу. Если Дэй не видел мой первый сигнал, надеюсь, он увидит этот. Охранники не подозревают в моем поведение что-то необычное; это выглядит так, будто я просто дотрагиваюсь до головы. Вагон слегка качается и меня заволакивает волна головокружения. Возможно эта простуда — если конечно это действительно простуда, а не что-то посерьезней — начинает действовать на мою логику. Но я до сих пор не попросила доктора или лекарство. Лекарство пагубно влияют на иммунную систему, поэтому я всегда предпочитаю своими силами справляться с болезнью (что всегда раздражало Метиаса).
Почему я так часто думаю о Метиасе?
Приглушенные мужские голоса возвращают меня из моих мыслей. Я перевожу взгляд от окна обратно на вагон. Я выпрямляюсь на стуле и теперь могу разглядеть две приближающиеся фигуры через дверное окошко. Один мужчина голос, которого я только что слышала, невысоко роста, угловатый, с неряшливой седой бородой и большим носом. Второй Андэн. Я напрягаю слух, стараясь расслышать, о чем они говорят — сначала я слышу лишь отдельные звуки, но затем слова становятся четче, когда они подходят ближе к моему вагону.
— Электор, прошу вас, это для вашего же блага. Попытки восстания должны быть сурово наказаны. Если вы не отреагируете должным образом, это будет лишь вопрос времени, когда начнутся беспорядки.
Андэн терпеливо слушает, убрав руки за спину и наклонив голову к собеседнику.
— Спасибо за вашу заботу, Сенатор Камьон, но я принял решение. Сейчас не подходящее время, чтобы разбираться с беспорядками в Лос-Анджелесе военными силами.
Я еще больше прислушиваюсь к их разговору. Сенатор разводит руками, показывая раздражение.
— Поставьте их на место. Это необходимо сделать прямо сейчас, Электор. Покажите свою волю.
Андэн качает головой.
— Это толкнет людей к краю, Сенатор. Использовать силу даже не успев публично завить об изменениях, которые я планирую осуществить? Нет. Я не отдам такой приказ. Это моя воля.
Сенатор раздраженно чешет бороду и берет Андэна под локоть.
— Люди уже восстали против вас, и ваша снисходительность будет выглядеть как слабость, не только снаружи, но и внутри. Главы Испытания в Лос-Анджелесе жалуются на отсутствие ответа, из-за протестов они уже несколько раз отменяли экзамены.
Андэн сжимает губы в тонкую линию.
— Думаю вам известно мое мнение об Испытаниях, Сенатор.
— Да, — отвечает Сенатор, нахмурившись. — Обсудим это в другой раз. Но если вы не отдадите приказ, который позволит нам остановить восстания, я гарантирую, что вы получите выговор от Сената и Лос-Анджелесского патруля.
Андэн делает паузу, не сводя взгляда с Сенатора.
— Вот как? Простите. Я-то думал, что Сенат и военные точно осознают важность моих слов.
Сенатор вытирает пот со лба.
— Ну, конечно же, Сенат подчиняется вам, я всего лишь имел в виду, что...
— Помогите мне убедить других Сенаторов, что сейчас не подходящее время появляться на публике. — Андэн делает паузу и кладет руку на плечо Сенатора. — Я не хочу наживать себе врагов в Конгрессе, Сенатор. Я хочу, чтобы ваши коллеги и государственные судьи уважали мои решения, так же как это было с моим отцом. Использование силы для подавления мятежей, лишь спровоцирует новую волну гнева против государства.
— Но, сэр...
Андэн останавливается у моего вагона.
— Мы продолжим позже, — говорит он. — Я устал. — Хотя его слова звучат приглушенными за дверью, я хорошо расслышала стальную волю в них.
Сенатор что-то бормочет и склоняет голову. Когда Андэн кивает, Сенатор разворачивается и быстро уходит. Андэн смотрит ему вслед, затем открывает дверь в мой вагон. Охранники салютуют ему.
Мы киваем друг другу.
— Я пришел, чтобы выразить тебе свою благодарность, Джун. — Андэн говорит со мной с отстраненной формальностью, возможно потому что еще не отошел от прохладного разговора с Сенатором. Его поцелуй прошлой ночью сейчас кажется всего лишь воображением. Но, не смотря на это, я вижу, что он пытается сделать так, чтобы мне было удобно, поэтому я расслабляюсь, чувствуя, будто говорю со старым другом. — Прошлой ночью мы получили сведения о нападении в Ламаре. Поезд был уничтожен взрывом — поезд, на котором должен был находиться я. Я не знаю, кто несет за это ответственность и нам не удалось поймать, напавших, но мы уверены, что это были Патриоты. Сейчас наши солдаты ищут их.
— Рада быть полезной, Электор, — говорю я. Я крепко сжимаю руки на коленях, вспомнив, что на мне теплые роскошные перчатки. Должна ли я чувствовать себя в безопасности в этом вагоне в то время, как Дэй скрывается с Патриотами?
— Если вы захотите рассказать что еще, мисс Ипарис, пожалуйста, не стесняйтесь. Теперь вы снова с Республикой; вы снова одна из нас, и я даю слово, что вам нечего бояться. Когда мы прибудем в Пиерру, вас объявят невиновной. Я лично прослежу, что вас восстановили в должности, однако вас определят в другой патруль. — Андэн прикрывает рот рукой и откашливается. — Я порекомендую вас в Денверский патруль.
— Спасибо, — отвечаю я мягко. Андэн угодил прямо в ловушку Патриотов.
— Некоторые Сенаторы считают, что мы слишком добры к вам, но все согласились, что вы наша единственная надежда на обнаружение лидеров Патриотов. — Андэн подходит ближе и садится передо мной. — Я уверен, они попытаются снова нанести удар, и я хочу, чтобы вы помогли моим людям предотвратить это.
— Вы слишком добры Электор. Для меня это большая честь, — отвечаю я, слегка склонив голову. — Если вы не возражаете, могу ли я попросить вас помиловать мою собаку?
У Андэна на губах появляется легкая улыбка.
— Вашу собаку отправят в столицу; там он будет дожидаться вашего возвращения.
На мгновение я встречаюсь взглядом с Андэном. Зрачки у него резко расширяются, а на щеках появляется румянец.
— Я понимаю, почему Сенат возмущен вашей снисходительностью, — наконец говорю я. — Но это правда, что никто не сможет защитить вас лучше меня. — Я должна остаться с ним наедине. — Но наверняка есть и другая причина, почему вы так добры ко мне. Не так ли?
Андэн смущенно отворачивается и теперь неотрывно смотрит на свой портрет. Я перевожу взгляд на солдат и двери вагона. Как будто догадавшись о моих мыслях, Андэн машет рукой в сторону солдат, затем указывает рукой в сторону камер. Солдаты уходят и спустя пару секунд на камерах зажигаются красные лампочки, означающие, что они выключены. Впервые за все время никто не наблюдает за нами. Мы действительно одни.
— Правда в том, — продолжает Андэн, — что ты очень популярна в народе. Если люди узнают, что самую одаренную девушку обвинили в измене, или понизили в ранге за нелояльность, это очень плохо отразиться на Республике. И на мне. Даже Конгресс это понимает.
Я опускаю руки на колени.
— У Сената твоего отца и у тебя совершенно разные понятия морали, — говорю я, размышляя о подслушанном разговоре между Андэном и Сенатором Камьоном. — Ну или я так думаю.
Он качает головой и горько улыбается.
— Объяснишь свои слова?
— Я не знала, что ты так плохо относишься к Испытаниям.
Андэн кивает. Он не удивлен тем, что я подслушала их разговор.
— Испытания — это устаревший способ выбора лучших в нашей стране.
Странно слышать эти слова от Электора.
— Почему же тогда Сенат так держится за них? Они вкладывают туда деньги?
Андэн пожимает плечами.
— Это долгая история. Когда Республика впервые организовала их, они...... слегка отличались от нынешних.
Я наклоняюсь вперед. Я никогда не слышала других историй о Республике, кроме тех которые специально отбирают для школы и народа, а теперь сам Электор может рассказать мне одну из них.
— В чем заключались отличия? — спрашиваю я.
— Мой отец был..... очень харизматичным человеком. — Слова Андэна звучат как-то оборонительно.
Странный ответ.
— Я уверена, что в каком-то смысле это так, — говорю я, стараясь звучать непринужденно.
Андэн кладет ногу на ногу и откидывается на спинку стула.
— Мне не нравится Республика такая, какой она стала, — говорит он, произнося каждое слово медленно и вдумчиво. — Но я не могу сказать, что не понимаю, почему все стало именно так. У моего отца были на все свои причины.
Я нахмуриваю брови. Это озадачивает. Разве я не слышала только что, как он спорил с Сенатором, отказываясь наказывать мятежников?
— Что ты имеешь в виду?
Андэн открывает и закрывает рот, будто пытаясь найти верный слова.
— До того, как мой отец стал Электором, Испытание было добровольным. — Он замолкает, увидев мое удивление. — Вряд ли кто-либо знает об этом, это было очень давно.
Испытание было добровольным. Эта мысль кажется такой чужой.
— Почему он изменил это? — спрашиваю я.
— Как я уже сказал, это долгая история. Большинство людей никогда не узнают правду о становлении Республики, и это не так уж плохо. — Он проводит рукой по своим волнистым волосам, затем кладет руку на подоконник. — А ты хочешь узнать правду?
Думаю это риторический вопрос. Но в его словах слышится такая печаль и одиночество. Раньше я об этом не задумывалась, но теперь понимаю, что я должно быть единственный человек, с которым он может так свободно поговорить. Я наклоняюсь вперед и киваю головой.
— Республика сформировалась во времена ужасного кризиса в Северной Америке, наверное, мир еще никогда не видел такой катастрофы, — начинает он. — Наводнения уничтожили восточное побережье Америки и миллионы людей перебрались на запад. Но их было слишком много для нашего государства. Не хватало работы. Еды, жилья. Страна погрузилась в хаос. Восстания. Протестующие вытаскивали солдат, полицию и миротворцев прямо из машин, а затем избивали их до смерти или сжигали. Каждый магазин был разграблен, в домах не осталось ни одного целого окна. — Он делает глубокий вдох. — Правительство делало все возможное, чтобы поддерживать порядок, но одно несчастье следовало за другим. Им не хватало денег, чтобы выйти из кризиса. Наступила абсолютная анархия.
Время, когда у Республики не было никакого контроля над людьми? Невозможно. Трудно такое представить, но скорей всего Андэн имеет в виду старое правительство Соединенных Штатов.
— А затем наш первый Электор захватил власть. Он был молодым офицером в армии, всего на несколько лет старше меня, и достаточно амбициозным, чтобы заручиться поддержкой недовольный войск на Западе. Он объявил Республику отдельной страной, вывел ее из Союза и установил военный режим. Солдаты могли уволиться в любой момент, но увидев, как их товарищей мучают и убивают на улицах, они решили взять все от новоприобретенной власти. Эти против тех — солдаты против народа. — Андэн опускает взгляд на свои блестящие кожаные туфли, будто стыдясь чего-то. — Много людей погибло, прежде чем солдаты полностью подчинили себе Республику.
Я не могу перестать думать, чтобы Метиас сказал на это. Или мои родители. Одобрили бы они это? Вынудили бы их подчиняться приказам?
— А что на счет Колоний? — спрашиваю я. — Выиграли ли они что-то от этого?
— В восточной части Северной Америки все было еще хуже. Половина суши тогда оказалась под водой. Когда первый Электор обозначил границы, им некуда было пойти. Поэтому они объявили нам войну. — Андэн выпрямляет спину. — После всего этого Электор поклялся, что не позволит Республике снова пасть, поэтому он и Сенат дали военным неограниченную силу, которая есть у них до сих пор. Мой отец и Электоры до него, сделали все, чтобы именно так все и было.
Он трясет головой и трет лицо руками, прежде чем продолжить.
— Испытание должно было поощрять трудолюбие и атлетизм, пополняя военные ряды лучшими, что они в принципе и делали. Но они также отсеивали слабых и непокорных. И постепенно они стали контролировать рождаемость.
Слабые и непокорные. Я вздрагиваю. Дэй попал под последнюю категорию.
— Итак, ты знаешь, что случается с детьми, провалившими Испытание? — говорю я. — Это делается, чтобы контролировать население?
— Да. — Андэн морщится, произнося это. — В начале, Испытание имело смысл. Оно было предназначено для того, чтобы привлечь лучших и сильнейших в армию. Они могли быть приняты в любую школу. Но моему отцу этого было мало.... он хотел, чтобы выживали лишь лучшие. Остальные считались пустой тратой места и ресурсов. Отец всегда говорил мне, что Испытания были необходимы для процветания Республики. И он убедил Сенат принять закон об обязательной сдачи экзаменов, особенно после того, как мы стали побеждать.
Я так сильно сжимаю руки на коленях, что чувствую, как они начинают неметь.
— Думаешь, политика твоего отца работала? — спрашиваю я тихо.
Андэн опускает голову, подыскивая нужные слова.
— Как я могу ответить на это? Да, его политика работала. Испытание сделали наших солдат сильнейшими. Оправдывает ли это все, что он для этого сделал? Я думаю об этом все время.
Я закусываю губу, понимая, какие противоречия испытывает Андэн, любовь к отцу и свой взгляд на Республику.
— Все относительно, не так ли? — спрашиваю я.
Андэн кивает.
— В каком-то смысле это не имеет значение, с чего все это началось, и верно ли это. Ведь со временем изменялись и законы. Все изменилось. На первых Испытаниях не было детей, и богатство не имело значение. Чума....— Он делает паузу, а затем и вовсе переводит тему. — Люди недовольны, но Сенат боится менять положение вещей, которое может привести к потере власти. И для них Испытания — это способ укрепления силы Республики.
На лице Андэна появляется грусть. Я чувствую, что ему стыдно за то, что он причастен к такому наследию.
— Мне жаль, — говорю я тихо. Я ощущаю внезапное желание прикоснуться к нему, чтобы утешить.
Андэн слегка улыбается. Я отчетливо вижу его желание, его слабость ко мне. Если раньше я сомневалась, то сейчас абсолютно уверена. Я быстро отворачиваюсь, надеясь, что вид заснеженного пейзажа поможет охладить мои горящие щеки.
— Скажи мне, — шепчет он. — Чтобы ты сделала на моем месте? Каким был бы твой первый шаг в качестве Электора?
Я отвечаю без колебаний.
— Завоевала бы доверие людей, — говорю я. — У Сената не будет над тобой никакой власти, если люди станут угрожать им революцией. Тебе нужна поддержка людей, а им нужен лидер.
Андэн откидывается на спинку стула; свет ламп в вагоне освещает его кожу, делая ее золотой. Что-то в нашем разговоре вдохновило его на какую- то идею; хотя возможно эта мысль была у него с самого начала.
— Из тебя получился бы отличный Сенатор, Джун, — говорит он. — Ты будешь хорошим союзником для своего Электор, и люди любят тебя.
В голове начинают крутиться разные мысли. Я могу остаться в Республике и помочь Анэену. Стать Сенатором, когда достигну определенного возраста. Вернуть свою прежнюю жизнь. Оставить Дэя позади с Патриотами. Я знаю на сколько эгоистичны эти мысли, но не могу остановиться. Что плохо в том, чтобы быть эгоисткой? Думаю я горько. Я могу просто рассказать Андэну все о планах Патриотов прямо сейчас, не думаю, узнают ли об этом Патриоты или причинит ли это боль Дэю, и вернуться к безбедной жизни одного из главных работников государства. Я могу отдать должное памяти брата, медленно меняя страну изнутри. Могу ли я?
Ужасно. Я отгоняю от себя эти темные фантазии. Мысль о том, чтобы бросить Дэя таким образом, предать его, больше никогда не обнять его, никогда не увидеть снова, заставляет меня до боли сжать челюсть. Я закрываю глаза, вспоминая его нежные мозолистые руки, его безудержную страсть. Нет, я бы не смогла так поступить. Я так точно это понимаю, что это даже пугает. После всего, чем мы оба пожертвовали, мы несомненно заслуживаем права быть — или еще что-то...вместе, когда все это закончится? Убежать в Колонии или изменить Республику? Андэн хочет, чтобы Дэй помог ему; мы все можем работать вместе. Как я смогу отвернуться от этого света в конце темного туннеля? Мне нужно вернуться к нему. Мне нужно рассказать Дэю все.
Все по порядку. Я должна найти способ предупредить Андэна сейчас, когда мы одни. Я не многое могу сказать, оставаясь в безопасности. Скажу слишком много, и он может сделать что-то, из-за чего Патриоты обо всем узнают. Но я все же попробую. Мне нужно, чтобы он доверял мне без лишних вопросов. Мне нужно, чтобы он был со мной, когда я предам Патриотов.
— Ты веришь в меня? — На это раз я беру его руки в свои.
Андэн замирает, но не отклоняется. Он смотрит на меня, возможно пытаясь понять, о чем я думала, закрывая глаза.
— Возможно, я должен задать тот же вопрос, — отвечает он, нерешительно улыбаясь.
Мы оба понимаем друг друга, намекая на скрытые секреты. Я киваю, надеясь, что он принимает мои слова всерьез.
— Тогда делай то, что я тебе скажу, когда мы прибудем в Пиерру. Обещаешь? Все, что я скажу.
Он наклоняет голову, изумленно подняв брови, но затем пожимает плечами и кивает. Он понимает, что я пытаюсь ему что-то сказать, не произнося этого вслух. Когда придет время, и Патриоты начнут действовать, я надеюсь, Андэн вспомнит свое обещание.
Глава 14
Дэй
Я, Паскао и другие Беглецы, после работ в поезде, провели добрую половину дня на поверхности, ютясь в переулках или на крышах, заброшенных домов, то и дело, прячась от солдат, которые прочесывали улицы возле вокзала. И у нас не было возможности вернуться, пока солнце, наконец не стало садиться. Один за другим, Патриоты, возвращались в свои подземные кварталы. Ни Паскао, ни я не заводили разговоры о том, что с поездом. Джордан, застенчивая Беглец с медными косами, дважды спросила в порядке ли я. В ответ я просто пожимал плечами.
Ну да, что-то не так. По-моему, это лозунг года.
К тому времени, как мы возвращаемся, все готовятся отправиться в Пиерра — кто-то будет уничтожать документы, а остальные уничтожают данные на компьютерах. Голос Паскао, как желанное отвлечение.
— Отличная работа, — говорит он. Он сидит за столом, опираясь спиной о стену. Он распахивает куртку, показывая десяток гранат, украденные из поезда. Он тщательно уложил каждую в пустую упаковку с квадратными ячейками. Он указывает на монитор на противоположной стене. На нем изображена большая городская площадь, заполненная людьми, рассматривающими какую- то надпись на стене. — Глянь-ка на это.
Я читаю то, что люди написали на стене. «Дэй жив!» — начертано через здания, по крайней мере, три или четыре раза. Скандируют зеваки — некоторые даже держат лозунги, сделанные в ручную, с этой же фразой.
Если бы я постоянно не думал о том, где находится Иден или о зашифрованном сигнале Джун, или о Тессе, то был бы рад видеть то, чему послужил началом.
— Спасибо, — отвечаю я, может слегка резковато. — Рад, что им понравилась наша постановка.
Паскао радостно напевает себе под нос, не обращая внимания на мой тон.
— Сходи, проверь, не нужна ли Джордану помощь.
Я иду по коридору, и вдруг замечаю, проходящую мимо, Тессу. Бакстер идет рядом с ней — я понимаю, что он пытается приобнять ее и что-то бормочет на ухо. Тесса отталкивает его, замечая меня. Я открываю рот, чтобы сказать ей что-то, но Бакстер с силой ударяет меня в плечо, так, что мне приходится сделать пару шагов назад, а кепка слетает с головы. Мои волосы рассыпаются по плечам.
Бакстер ухмыляется, черная полоса краски до сих пор скрывает его лицо.
— Смотри, куда прешь, — огрызается он. — Или ты считаешь себя здесь главным?
Я с силой сжимаю зубы, но Тесса испуганно округляет глаза, что заставляет меня остановиться. Он безобиден, говорю я себе.
— Просто проваливай, — отвечаю я сухо, отворачиваясь от него.
Позади я слышу, как Бакстер что-то бормочет себе под нос. Этого достаточно для меня, я останавливаюсь и снова поворачиваюсь к нему лицом. Я щурюсь.
— Повтори еще раз.
Он усмехается, засовывает руки в карманы и поднимает подбородок.
— Я сказал, что переживаешь, что твоя девушка стала шлюхой Электора?
Я почти что готов проглотить это. Почти. Но в этот момент Тесса нарушает тишину и пихает Бакстера в грудь обеими руками.
— Эй, — говорит она. — Оставь его в покое, хорошо? У него выдалась трудная ночь.
Бакстер что-то раздраженно бормочет. Затем бесцеремонно отпихивает Тессу назад.
— Ты точно дура, если поверила в эту подстилку Республики, малышка.
Мое терпение лопнуло. Я никогда не любил кулачных боев — я всегда старался избегать их в Озерном. Но вся злость, которую я накапливал внутри, вырывается наружу, когда Бакстер прикасается к Тессе.
Я делаю выпад вперед и бью его в челюсть со всей силой.
Он врезается в один из столов и падает на пол. Мгновенно все вокруг начинают что- то кричать и подначивать, создавая круг вокруг нас. Я прыгаю на него сверху до того, как он успевает встать. И два раза бью его в лицо.
Он издает яростный рык. Он с силой толкает меня, и я отлетаю назад, врезаясь в компьютерный стол, затем он поднимает меня вверх, схватив за куртку, и вдавливает в стену. Он отрывает меня от пола, затем отпускает и бьет кулаком в живот.
— Ты не один из нас. Ты один из них, — шипит он. — Ты специально отклонился от нашей миссии вечером? Все равно, я убью тебя, урод. Живьем сдеру с тебя шкуру.
Я слишком взбешен, чтобы чувствовать боль. Я поднимаю ногу и с силой ударяю ему в грудь. Краем глаза я замечаю, как кто-то из Патриотов меняет ставки. Импровизированный бой Скиз. На мгновение вместо Бакстера я вижу Томаса, направляющего пистолет на маму и солдат, уводящих Джона в джип. Иден, привязанный к хирургической каталке. Арест Джун. Кто-то причиняет боль Тессе. Глаза застилает красная пелена. Я снова прыгаю на него, целясь в лицо.
Но Бакстер готов к этому выпаду. Он отбивает мою руку в сторону и всем весом наваливается на меня. Я с силой ударяюсь спиной об пол. Бакстер ухмыляется, хватает меня за шею, и уже готовится ударить меня кулаком в лицо.
Внезапно он отпускает меня. Я делаю глубокий вдох, а затем хватаюсь за голову, чувствуя адскую боль. Где-то над головой я слышу голос Тессы, Паскао кричит на Бакстера, чтобы он отошел назад. Все говорят в один момент. Один..... два..... три..... Я считаю цифры в голове, надеясь, что это отвлечет меня от боли. Раньше отгонять боль было легче. Может Бакстер ударил меня в голову, а я не заметил.
— Ты в порядке? — Тесса берет меня за руку и поднимает на ноги.
Я все еще растерян из-за боли в голове, но вспышка гнева прошла.
— Все в порядке, — отвечаю я хрипло, изучая ее лицо. — Он не поранил тебя? — Бакстер свирепо смотрит на меня, в то время как Паскао пытается успокоить его. Все остальные уже вернулись к работе, возможно расстроенные тем, что драка не продлилась дольше. Интересно на кого они ставили.
— Я в порядке, — отвечает Тесса. Она быстро проводит рукой по коротким волосам. — Не беспокойся.
— Тесса! — кричит Паскао. — Проверь, нет ли у Дэя повреждений.
Тесса уводит меня по коридору прочь от общей комнаты. Мы идем в один из бункеров, переделанный под госпиталь. Вокруг нас полки, заваленные лекарствами и бинтами. Стол стоит в середине комнаты, оставляя вокруг небольшое пространство. Я облокачиваюсь о стол, а Тесса закатывает рукава куртки.
— Где-нибудь болит? — спрашивает она.
— Я в порядке, — повторяю я. Но произнеся это, резко вздрагиваю от боли. — Хорошо, может быть слегка побаливает.
— Дай, я посмотрю, — спокойно говорит Тесса. Она разводит мне руки в стороны, затем расстегивает рубашку. Не то, чтобы Тесса раньше никогда не видела меня без рубашки (я уже сбился со счета, сколько раз она лечила меня), но сейчас между нами чувствуется неловкость. На щеках у нее выступает румянец, когда она проводит рукой по моей груди, животу.
Я задерживаю дыхание, когда она дотрагивается до больного места.
— Да, вот, где он отпинал меня коленом.
Тесса изучает мое лицо.
— Тошнит?
— Нет.
— Не нужно было этого делать, — говорит она, не отрываясь от работы. — Скажи «а». — Я открываю рот. Она проверяет пазухи носа, уши, затем быстро уходит. Возвращается со льдом. — Держи. Приложи вот сюда.
Я делаю, как она говорит.
— Ты стала настоящим профессионалом.
— Я многому научилась у Патриотов, — отвечает она. Когда она перестает обследовать меня, поднимает голову и встречается со мной взглядом. — Бакстеру просто не нравится твое.... влечение к бывшему солдату Республики, — бормочет она. — Но не позволяй ему провоцировать себя, хорошо? Нет смысла так глупо умирать.
Я вспоминаю руку Бакстера, обнимающую Тессу; во мне снова закипает гнев, и я чувствую непреодолимое желание снова защитить ее как когда-то на улицах.
— Эй, сестренка, — говорю я мягко. — Мне, правда, жаль, что я наговорил тебе. О..... ну ты знаешь.
Тесса заливается краской.
Мне трудно найти правильные слова.
— Тебе больше не нужно, что я защищал тебя, — говорю я, смущенно улыбаясь, затем дотрагиваюсь до ее носа. — Я имею в виду, что ты, наверное, выручала меня тысячу раз. Я всегда нуждался в тебе больше, чем ты во мне.
Тесса наклоняется ближе, смущенно опуская глаза, жест, который помогает мне забыть все проблемы. Иногда я забываю, как приятно чувствовать преданность Тессы, я всегда могу на нее положиться. Даже если в Озерном нам было тяжело, сейчас кажется стало легче. Я ловлю себя на мысли, что мне хотелось бы вернуть то время, когда мы делили крошки еды, из того, что могли раздобыть. Если бы Джун была здесь, чтобы она сделала? Скорей всего она сама бы справилась с Бакстером. И возможно она сделала бы все гораздо лучше меня, впрочем, как всегда. По крайней мере, во мне бы она не нуждалась.
Рука Тессы задерживается на моей груди, но в этот раз она не проверяет наличие синяков. Я понимаю, насколько близко она сидит. Она снова смотри на меня, глаза большие, темно- карие.... и в отличие от Джун ее мысли так легко прочитать. Образ Джун, целующейся с Электором снова всплывает в памяти, и я чувствую будто кто-то всаживает мне нож в живот и медленно проворачивает. Прежде чем я осознаю, что происходит, Тесса наклоняется вперед и целует меня. В голове у меня разлетаются все мысли, а по телу разливается тепло.
На мгновение, я позволяю ей продлить поцелуй.
Затем резко отстраняюсь. Ладони становятся мокрыми от пота. Что это было? Я должен был предвидеть это и остановиться. Я кладу руки ей на плечи. Заметив вспышку боли в ее взгляде, я понимаю, какую ошибку совершил.
— Я не могу, Тесса.
Тесса раздраженно вздыхает.
— Ты что, успел жениться на Джун?
— Нет. Я только... — Я не могу подобрать слова, чувствуя себя беспомощным. — Прости. Я не должен был этого делать, по крайней мере, сейчас.
— А что на счет поцелуя Джун и Электора? Что ты на это скажешь? Неужели ты действительно будешь хранить верность той, которая даже не с тобой?
Джун, всегда Джун. На мгновение я ненавижу ее, интересно, было бы все гораздо лучше, если бы никогда не встретились.
— Джун здесь не причем, — говорю я. — Джун играет свою роль, Тесса. — Я отхожу от нее, пока мы не оказываемся достаточно далеко друг от друга. — Я не готов к этому между нами. Ты мой лучший друг - я не хочу обманывать тебя, когда сам не понимаю, что делаю.
Тесса растерянно разводит руками.
— Ты целовался со случайными девушками на улицах, не задумываясь. Но ты даже...
— Ты не случайная девушка с улицы, — отвечаю я. — Ты - Тесса.
Она гневно смотрит на меня, показывая свое разочарование, начав покусывать нижнюю губу.
— Я не понимаю тебя, Дэй. — Каждое слово с силой ударяется в меня. — Я совсем тебя не понимаю, но я все равно помогу тебе. Неужели ты не видишь, как твоя драгоценная Джун изменила твою жизнь?
Я закрываю глаза и с силой сдавливаю голову.
— Хватит.
— Ты думаешь, что влюблен в девушку, которую знаешь меньше месяца, девушку, которая виновна в смерти твоей мамы? В смерти Джона?
Ее слова эхом разносятся по всей комнате.
— Проклятье, Тесса. Это не ее вина...
— Уверен? — выкрикивает Тесса. — Дэй, они застрелили твою маму из-за Джун! Но ты ведешь себя так, будто любишь ее? Я всегда только помогала тебе - я всегда была на твоей стороне с самого первого дня. Думаешь, я веду себя как ребенок? Знаешь, мне плевать. Я никогда ничего не говорила о девушках, с которыми ты был раньше, но я не могу смотреть, как ты выбираешь ту, которая только и делает, что причиняет тебе боль. Джун хоть раз извинилась за то, что произошло, она заслужила твое прощение? Что с тобой происходит? — Она кладет руку на мою. — Ты любишь ее? — спрашивает она тихо. — Она любит тебя?
Люблю ли я ее? Я сказал ей это, когда мы были в ванной в Вегасе, и именно это я и имел в виду. Но она не ответила, так? Возможно она и не чувствует то же самое - возможно я просто обманываю себя.
— Я не знаю, ясно? — отвечаю я. Мои слова звучат грубо.
Тесса дрожит. Она кивает, молча, убирает пакет со льдом и застегивает мою рубашку. Пропасть между нами увеличивается. Интересно, смогу ли я когда-нибудь снова оказаться на другой стороне.
— Ты будешь в порядке, — говорит она спокойно, поворачиваясь спиной. — Поверь мне, Дэй, я говорю это ради тебя. Джун разобьет тебе сердце. Я отчетливо это вижу. Она разобьет его на мелкие осколки.
Глава 15
Джун
ГЛАВНЫЙ ЗАЛ СУДА, ПИЕРРА
ГДЕ-ТО ОКОЛО 09:00
СНАРУЖИ 15°С
ДЭЙ НАКОНЕЦ-ТО ПРИБЫЛ, ЧТОБЫ УБИТЬ АНДЭНА, и у меня есть три часа, прежде чем Патриоты сделают первый шаг.
Прошлой ночью ко мне снова заходил тот же охранник, которая передала сообщение от Патриотов.
— Хорошая работа, — прошептала она мне на ухо. — Завтра Электор и его Сенаторы помилуют тебя и выпустят из Здания Суда. Теперь слушай внимательно. Когда слушание закончится, машина Электора повезет всех вас обратно в военный квартал Пиерры. Патриоты будут поджидать на пути.
Она останавливается, ожидая от меня вопросов. Но я просто смотрю прямо перед собой. Я легко могу догадаться, чего от меня ждут Патриоты, они хотят, чтобы я разделила Андэна с его охраной. А затем Патриоты вытащат его из джипа и застрелят. Они заснимут это и будут транслировать по всей Республике и на Информщитах у Главной Денверской Башни.
Когда я ничего не говорю, она откашливается и быстро добавляет.
— Ожидай взрыва на дороге. Когда услышишь его, скажи Андэну, чтобы изменил маршрут. Убедись, что Электор и его охраны разделены, заставь его поверить тебе. Если ты в этом преуспеешь, он послушает тебя. — Она слегка улыбается. — Разделишь Андэна с другими, а остальное оставь нам.
Остаток ночи я провожу в беспокойных мыслях.
Меня везут в главное здание суда, по дороге я осматриваю каждую крышу, улицу, пытаясь отыскать наблюдающие глаза Патриотов, надеясь, что одни из них будут голубыми. Под черными перчатками руки мои руки холодные от пота. Даже если он видел мой сигнал, поймет ли он, что я имела в виду? Сможет ли он бросить все и уйти? Шагая в сторону арочного входа в здание суда, я запоминаю название улицы и месторасположение зданий, просто по привычке, где расположено главная военная база, где находится больница Пиерры. Кажется, как будто я каждой клеточкой тела чувствую, как приближаются Патриоты. В воздухе ощущается спокойствие, хотя вокруг много зданий и узкие улицы; солдаты и местные жители (большинство из них бедные и, как правило, их отправляют в войска) шумно суетятся возле дороги. Несколько одетых в форму солдат на улице слишком долго смотрят на нас. Я осторожно наблюдаю за ними. Должно быть, это Патриоты наблюдают за нами. Даже внутри здания холодно, я вся дрожу, а дыхание превращается в небольшие облака пара. (Потолок здесь примерно двадцать футов в высоту, полы сильно отполированы синтетическим средством, судя по звукам шагов, они сделаны из дерева. Не сильно помогает удерживать тепло зимой.)
— Как долго это будет длиться? — спрашиваю я одного из охранников, провожающего меня до моего места в передней части зала. Мои сапоги (теплые из водонепроицаемой кожи) звонко стучат по полу. Я дрожу, несмотря на теплый плащ.
Охранник, которому я задала вопрос, неловко кивает.
— Недолго, госпожа Ипарис, — отвечает она вежливо. — Электор и Сенаторы на финальной стадии обсуждений. Возможно, придется подождать еще полчаса. — Это действительно интересно. Сегодня Электор сам лично помилует меня, поэтому солдаты не знают как вести себя со мной. Охранять меня как преступницу? Или стелиться как перед агентом высшего ранга одного из городских патрулей?
Ожидание затягивается. У меня слегка кружится голова. Мне дали какое-то лекарство после того, как я сказала Андэну о своих симптомах, но оно не помогло. У меня по-прежнему жар и мне трудно сконцентрироваться.
Наконец, отсчитав двадцать шесть минут, Андэн выходит из дверей в конце зала, окруженный своими чиновниками. Видно, что не все из них довольны; кто-то из Сенаторов идет позади, плотно сжав челюсти. Я узнаю Сенатора Камьона среди них, человек с которым Андэн спорил в поезде. Его седые волосы растрепаны. Другой Сенатор, имя которого я видела в заголовках, Сенатор О'Коннор, толстая женщина с бледно рыжими волосами и большим ртом, как у жабы. Остальных я не знаю. Помимо Сенаторов Андэна с обеих сторон окружили двое молодых журналистов. Один идет с опущенной головой, лихорадочно записывая его слова в блокнот, пока второй держал диктофон поближе к голове Андэна.
Я встаю, когда они подходят ближе. Сенаторы, спорящие между собой, замолкают. Андэн кивает моим охранникам.
— Джун Ипарис, Конгресс простил вам все ваши преступления против Республики при условии, что вы и дальше будете служить на благо своей нации в меру своих возможностей. Вы согласны с этим, мисс Ипарис?
Я киваю. Даже от такого легкого движения у меня начинает кружиться голова.
— Да, Электор. — Журналист рядом с Андэном быстро записывает наши слова.
Андэн замечает мое состояние. Он видит, что лучше мне не стало.
— Я предоставлю вам испытательный срок, как посоветовали мне мои Сенаторы, во время которого вас тщательно обследуют и решат, готовы ли вы вернуться к своим обязанностям. Вас назначат в городской патруль. Мы решим, к какому из них вам лучше присоединиться, когда вернемся на базу в Пиерру. — Он поднимают одну бровь и оглядывается вокруг. — Сенаторы? Что-нибудь добавите?
Тишина. Один из них, наконец, говорит явно стараясь замаскировать усмешку в голосе.
— Знайте, что мы не считаем вас совершенно невинной, мисс Ипарис. За вами будут наблюдать круглосуточно. Вы должны считать такое решение величайшим актом милосердия.
— Благодарю вас, Электор, — отвечаю я, поднося руку к виску и салютуя, как и полагается солдату. — Благодарю вас, Сенаторы.
— Спасибо всем за помощь, — говорит Андэн, едва заметно склонив голову. Я держу голову опущенной, чтобы мне не пришлось встретиться с ним взглядом, и не увидеть истинный смысл его слов во взгляде — он благодарит меня за то, что я защитила его, и за будущую поддержку от меня и Дэя.
Где-то снаружи, Дэй в полной готовности как и остальные. От этих мыслей внутри зарождается тревога.
Солдаты сопровождают нас обратно к выходу из конференц зала. Я обдумываю каждый свой шаг, изо всех сил стараясь сконцентрироваться. Сейчас не время падать в обморок из-за болезни. Я не свожу глаз со входа в зал. С момента нашей поездки на поезде эта единственная мысль, которая пришла мне в голову и она должна сработать. То, что сможет выбить Патриотов из их графика-то, что я могу сделать, чтобы предотвратить нашу поездку обратно в Пиерру.
Надеюсь, это сработает. Я не могу позволить себе совершить ошибку.
В десяти футах от двери, я спотыкаюсь. Но сразу же выпрямляюсь и продолжаю идти, но затем снова спотыкаюсь. Сенаторы позади меня начинают что-то бормотать. Один из них спрашивает: — Что происходит?
Андэн тут же оказывается рядом, заглядывая мне в лицо. Двое его охранников встают прямо перед ним.
— Электор, сэр, — говорит один из них. — Пожалуйста, отойдите. Мы обо всем позаботимся.
— Что случилось? — спрашивает Андэн, обращаясь сначала к солдатам, потом ко мне. — Ты ранена?
Не так сложно сделать вид, что я на грани обморока. Мир вокруг меня исчезает из поля зрения. Голова болит. Я поднимаю голову и стараюсь встретиться взглядом с Андэном. А затем падаю на пол.
Вокруг слышны испуганные возгласы. Затем я слышу голос Андэна, перекрывающий остальные, говорящий как раз то, что мне нужно.
— Отведите ее в больницу. Немедленно. — Он помнит мой совет, то, что я сказала ему на поезде.
— Но, Электор... — возражает тот же охранник, который преградил ему путь.
Теперь в голосе Андэна слышится сталь.
— Вы задаете мне вопросы, солдат?
Сильные руки поднимаю меня на ноги. Мы проходим мимо дверей обратно в тусклый утренний свет. Я осматриваюсь по сторонам, выискивая подозрительный лица. Озадачило ли патриотов то, что солдаты выводят меня под руки? Я бросаю взгляд на людей вокруг, но выражение их лиц пустые. В крови закипает адреналин — я сделала свой ход. Патриоты понимают, что я отклонилась от плана, но они не знают, что я сделала это намеренно. Самое главное, что госпиталь находится в другой стороне от базы Пиерры, где Патриоты уже поджидают нас. Андэн поедет со мной. А Патриоты не успеют сменить позиции.
Если другие Патриоты услышат, что случилось, об этом узнает и Дэй. Я закрываю глаза, надеясь, что он все поймет. Мысленно пытаюсь послать ему сообщение. Беги. Когда ты узнаешь, что я отклонилась от плана, беги так быстро как умеешь.
Охранник сажает меня на заднее сиденье одного из джипов. Андэн с солдатами садятся в другие джипы. Сенаторы, недоумевающие и возмущенные, садятся в обычные машины. Я с силой заставляю себя не улыбаться, безвольно садясь в кресло и уставившись в окно. Джип с ревом заводится и едет вперед. Через лобовое стекло я вижу, как джип Андэна едет впереди, увозя нас от конференц.зала.
Затем, когда я уже поздравляю себя с победой, я понимаю, что наши джипы едут прямиком на базу. Они не собираются ехать в больницу. Мое ликование исчезает. Его заменяет страх.
Один из моих охранников тоже это замечает.
— Эй, шофер, — говорит он солдату за рулем. — Это не та дорога. Больница в другой стороне. — Он вздыхает. — Кто-нибудь, свяжитесь с водителем Электора. Мы...
Водитель отмахивается от него, прижимает руку к уху, затем нахмурившись, смотрит на него в ответ.
— Никак нет. Мы только что получили приказ двигаться по прежнему курсу, — отвечает он. — Коммандер ДеСото говорит, что Электор хочет, чтобы мы отвезли мисс Ипарис в больницу оттуда.
Я замираю. Должно быть, Рэйзор врет водителю Андэна — я очень сомневаюсь, что Андэн позволил бы отдать ему такой приказ. Рэйзор следует плану; он хочет заставить нас двигаться по запланированному маршруту несмотря ни на что.
Неважно, в чем именно причина. Мы все еще движемся в сторону базы Пиерры.... прямо в руки Патриотов.
Глава 16
Дэй
НАСТУПАЕТ ДЕНЬ УБИЙСТВА ЭЛЕКТОРА. Он наступает как ураган, предвещающий перемены, и обещающий все, чего я жду и боюсь. Ожидание: смерть Электора. Страх: сигнал от Джун.
А может все наоборот.
Я до сих пор не знаю, что именно это означает. Но когда, я чувствую прилив энтузиазма, это что-то останавливает меня. Я беспокойно кручу в руке нож. Будь осторожна, Джун. Это единственное, о чем я сейчас в состоянии думать. Будь осторожна — ради себя, ради нас обоих.
Я осторожно сажусь на край полуразрушенного подоконника старого потрепанного здания, на четвертом этаже, хорошо скрытом от прохожих с улицы, за поясом надежно спрятаны две гранаты и пистолет. Я прячусь, как и все остальные Патриоты. На мне черное пальто, какие носят солдаты Республики, так что издалека легко перепутать. Вокруг глаз снова выкрашена черная полоса. Единственное что нас отличает от реальных солдат, это белая полоса слева (а не справа) на рукавах. Отсюда мне хорошо видна железная дорога, проходящая вдоль соседней улицы, разделяющая Пиерру пополам. Справа от меня, в маленькой аллее тремя зданиями ниже, расположен вход в тайный бункер Патриотов. Сейчас в нем никого нет. В этом здании я совершенно один, хотя и уверен, что Паскао наблюдает за мной со своего укрытия на крыше. Сердце так бешено бьется в груди, что его стук наверняка раздается на мили вокруг.
Я в сотый раз начинаю думать о том, почему Джун захотела остановить убийство. Возможно, она узнала что-то, что Патриоты скрывают от меня? Или она сделала то, в чем ее подозревала Тесса, предала нас? Я отгоняю от себя эти мысли.
Джун бы никогда так не поступила. Только не после того, как Республика поступила с ее братом.
Может быть, Джун решила предотвратить убийство, потому что влюбилась в Электора? Я закрываю глаза и, их целующийся образ, сразу же всплывает в памяти. Ни за что. Разве может быть та Джун, которую я знаю, так сентиментальна?
Все Патриоты на своих позициях — Беглецы на крышах, загруженные взрывчатыми веществами; Хакеры недалеко от входа в туннель, готовые записать и начать транслировать убийство Электора; бойцы разбрелись вдоль улицы, одетые как солдаты и простые прохожие, готовые в любую минуты расправиться с охраной Электора. Тесса и еще несколько Медиков прячутся рядом, чтобы в нужный момент помочь раненым добраться до туннеля. Конкретно Тесса прячется в узкой аллее совсем рядом со зданием, где нахожусь я. После убийства нам нужно будет бежать, и я успею быстро до нее добраться.
А теперь моя роль. Согласно плану, Джун должна разделить Электора с его охраной. Когда его джип останется один, Беглецы отрежут ему путь к отступлению, взорвав дорогу. Затем я спускаюсь с крыши. После того, как Патриоты вытащат Андэна из джипа, я должен застрелить его.
Сейчас день, но из-за облаков мир вокруг кажется холодным и каким-то зловещим. Я проверяю часы. Таймер стоит на времени, когда машина Электора должна будет появиться в поле зрения.
Пятнадцать минут до начала представления.
Я дрожу. Неужели через пятнадцать минут Электор умрет от моей руки? Наш план действительно сработает? После того как все закончится, помогут ли мне Патриоты найти Идена? Когда я рассказал Рэйзору о том, что видел того мальчика в поезде, он с сочувствием посмотрел на меня и сказал, что уже начал отслеживать Идена. Все, что мне остается, это поверить ему. Я пытаюсь представить Республику в полном хаосе, после увиденной записи убийства Электора на всех Информщитах. Если люди уже восстали, я могу только представить, что произойдет, когда они увидят, как я убиваю Электора. А что потом? Воспользуются ли Колонии этой ситуаций и ворвутся в Республику, прорывая блокады на фронте, которые отделяют нас уже так давно?
Новое правительство. Новые законы. Меня переполняют эмоции.
Но я до сих пор не понимаю, что означал сигнал Джун. Я разминаю пальцы, руки уже покрылись холодным потом. Будь я проклят, если имею хоть малейшее представление, что же сегодня произойдет.
В наушнике слышится треск, но я разбираю несколько слов Паскао.
— Оранжевая и... — Эхо улицы... — Все чисто, — Затем его голос становится четче. — Дэй?
— Я здесь.
— Пятнадцать минут, — говорит он. — Проверка. Джордан готова к первому взрыву. Когда Электор с сопровождением появится на ее улице, она бросит гранату. Джун разделит Электора с остальными. Я взорву гранату, как только они повернут на твою улицу. Ты взорвешь свои, как только заметишь их караван. Когда останется только его джип, сразу же прыгаешь на землю. Понятно?
— Ага. Понятно, — отвечаю я. Черт, просто шевелись и возвращайся на свою позицию.
От ожидания в низу живота появляется неприятное чувство, возвращая меня в ту ночь, когда я прятался и ждал обходного патруля у маминого дома. Даже в ту ночь было не так тяжело как сейчас. Тогда еще моя семья была жива, и с Тессой у нас были хорошие отношения. Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов. Через пятнадцать минут появится караван Электора и Джун на улице. Я пробегаю пальцами по гранатам, спрятанным за поясом.
Проходит минута, затем еще одна.
Три минуты. Четыре минуты. Пять минут. Каждая тащится медленнее предыдущей. Мое дыхание учащается. Что сделает Джун? Что если она ошибается? Я думаю, что готов убить Электора — я уговаривал себя в этом последние два дня, даже начал восхищаться собой. Готов ли я спасти его жизнь, не смотря на то, что даже мысль о нем вызывает во мне ярость? Смогу ли я обагрить руки его кровью? Что знает Джун, чего не знаю я? Что такого ценного она узнала из-за чего нужно сохранить ему жизнь?
Восемь минут.
Затем внезапно Паскао снова начинает говорить.
— Оставаться на местах. У нас задержка.
Я напрягаюсь.
— Почему?
Следует долгая пауза.
— Что-то не так с Джун, — отвечает Паскао приглушенным шепотом. — Она упала в обморок, когда выходила из здания суда. Не переживай — Рэйзор говорит она в порядке. Все переводят время на две минуты вперед. Хорошо?
Я слегка приподнимаюсь из-за своего укрытия. Она сделала свой ход. Я мгновенно понимаю это. Что-то в этот момент щелкает у меня в голове, шестое чувство, предупреждающее, что все, что я планировал по поводу Электора, теперь полностью зависит от действий Джун.
— Почему она упала в обморок? — спрашиваю я.
— Не знаю. Разведчики доложили, что, похоже, она подцепила простуду или что-то вроде этого.
— Но сейчас она движется по запланированному пути?
— Да, все идет по плану.
Идет по плану? Неужели задумка Джун не удалась? Я встаю, прохожу несколько шагов, затем возвращаюсь в свое укрытие. Что-то не так. Если все идет согласно плану, окажется ли она в нужном джипе или ее повезут против воли? Узнают ли Патриоты, что она хотела сорвать план? Неприятное чувство не уходит, неважно, как сильно я пытаюсь игнорировать его. Что-то действительно не так.
Две минуты проходят мучительно долго. Я нервно сдираю краску с рукояти ножа. Большие пальцы теперь покрыты сколами черной краски.
На соседней улице взрывается первая граната. Земля дрожит, здания трясутся, а с потолка сыпется грязь и пыль. Должно быть, появился джип Электора.
Я ухожу со своего места возле подоконника и устремляюсь вверх на крышу, пригнувшись почти до земли, чтобы оставаться незамеченным. Отсюда мне лучше видно место, где произошел первый взрыв, и крики солдат. Они примерно в трех кварталах отсюда. Я пригибаюсь к крыше, когда несколько охранников пробегают мимо к месту взрыва. Невозможно разобрать, что они кричат, хотя готов поспорить, что они вызывают подкрепление. Слишком поздно. К тому времени как они прибудут, машина Электора уже окажется в нужной нам позиции.
Я достаю одну из гранат и аккуратно держу в руке, вспоминая как именно с ней обращаться, напоминая себе, что если брошу ее, то пойду против предупреждения Джун.
— Это ударная граната, — объяснил Паскао. — Взрывается в секунду удара. Выдерни чеку. Затем бросай и прячься.
Вдалеке слышится еще один взрыв. Бакстер отвечал за ту улицу, теперь он где-то внизу, скрывается в темном углу.
Два квартала. Электор приближается.
Третий взрыв. Этот гораздо ближе, значит Электор лишь в квартале от меня. Я стараюсь удержаться на крыше, из-за взрыва все здание ходит ходуном. Подходит мой черед. Джун. Где ты? Если она сделает что-то неожиданное, как мне действовать? В наушнике я слышу настойчивый голос Паскао.
— Внимание, — говорит он.
И в этот момент я вижу то, что заставляет меня забыть обо всем, что я обещал Патриотам. Дверь второго джипа открывается и оттуда выпрыгивает девушка с черными длинными волосами, собранными в хвост. Она перекатывается несколько раз, затем поднимается на ноги. Затем поднимает взгляд на крыши и начинает махать руками.
Это Джун. Она здесь. И теперь не остается никаких сомнений, что она не хочет, чтобы я разделил Электора с его охраной.
Снова я слышу голос Паскао.
— Придерживайся плана, — шипит он. — Игнорируй Джун — придерживайся плана, слышишь меня?
Я не знаю, что происходит, но в этот момент меня как будто ударяется электрический разряд. Нет, Джун, ты не можешь сейчас остановиться, говорит одна моя часть. Я хочу, чтобы Электор умер. Я хочу вернуть Идена.
Но вот она Джун, размахивающая руками посреди улицы, рискующая жизнью, чтобы предупредить меня. Какая бы не была причина, я верю, что она права. Так должно быть. Что же мне делать? Доверься ей, говорит мой внутренний голос. Я зажмуриваю глаза и наклоняю голову.
Каждая секунда теперь это выбор между жизнью и смертью.
Доверься ей.
Я резко вскакиваю и бегу вдоль крыши. Паскао что-то кричит в наушник. Я не обращаю на него внимания. Подбегая к краю здания, я выдергиваю чеку из гранаты и бросаю ее так далеко как могу. Она приземляется прямо в том месте, откуда должны были появится Патриоты.
— Дэй! — отчаянный возглас Паскао. — Нет...что ты...!
Граната ударяется о землю. Я закрываю уши и падаю на колени в момент, когда взрыв сотрясает улицу. Джипы с визгом останавливаются перед местом взрыва, машина Электора пытается объехать завал, но одно колесо лопается и она останавливается. Я полностью забаррикодировал улицу, где Патриоты поджидали Электора. И остальные джипы из сопровождения все еще рядом.
Джун бежит к джипу Электора. Если она пытается спасти его, тогда у меня мало времени. Я поднимаюсь на ноги, скольжу по крыше и хватаюсь за край. Затем спускаюсь вниз. Водосточная труба шатается из стороны в сторону, сбивая меня, но я быстро хватаюсь за край ближайшего подоконника. Приземляюсь на второй этаж. Затем прыгаю на первый.
На улице начинается хаос. Сквозь крики и дым, я вижу солдатов Республики, бегущих к джипу Электора. Несколько замаскированных Патриотов в растерянности из-за несвоевременного взрыва. Теперь слишком поздно отделять джип Электора от остальных, вокруг слишком много солдат. И все больше прибывает на улицу. Я чувствую небольшое замешательство от того, что они до сих пор не понимают, что я пошел против плана.
— Тесса! — кричу я. Она стоит там же, где и должна быть, в тени здания, на котором я прятался. Я подбегаю к ней и хватаю за плечи.
— Что происходит? — кричит она, но я просто разворачиваю её в другую строну.
— Ко входу в туннель, хорошо? Не задавай вопросов! — Я указываю в сторону, где находится бункер Патриотов. Туда, где мы должны были спрятаться после убийства. Тесса приоткрывает рот в немом страхе, но делает, как я говорю, прячась в тени здания и исчезая из поля зрения.
Еще один взрыв раздается на улице позади меня. Должно быть, кто-то из Беглецов бросил гранату. Даже не смотря на то, что все пошло не по плану, они все равно пытаются все исправить. Скорей всего сейчас Патриоты окружили это место. И они точно убьют меня за то, что я сделал. Мы с Тессой должны добраться до туннеля раньше, чем они найдут нас.
Я добегаю до Джун как раз в тот момент, когда она оказывается у джипа Электора. Внутри молодой парень с черными волнистыми волосами, и она кричит ему что-то, опираясь руками о стекло. Еще один взрыв сотрясает землю, отчего Джун падает на колени. Я закрываю ее собой, как раз когда ото всюду на нас летит грязь и щебень. Кусок камня ударяется мне в плечо, и я вздрагиваю от боли. Патриоты пытаются наверстать упущенное время, но эта задержка дорого им обошлась. Если у них ничего не получается, то они просто отбросят идею заснять убийство и транслировать его по всем городам, а вместо этого взорвут Электора в его собственном джипе. Солдаты Республики заполоняют улицу. Надеюсь Тесса в безопасности.
— Джун!
Она выглядит ошеломленной и растерянной, но потом мгновенно узнает меня. Сейчас нет времени на приветствия.
Над нашими головами пролетают пули. Я пригибаюсь и закрываю Джун; одному из солдат рядом с нами пуля попадает в ногу. Пожалуйста, во имя...Пожалуйста, сделай так, чтобы Тесса добралась до туннеля в безопасности. Я осматриваюсь по сторонам и встречаюсь взглядом с глазами Элетора, широко распахнутыми, смотрящими сквозь стекло. Значит это тот парень, который целовал Джун — он высокий и красивый, богатый, и он поддержит все законы своего отца. Он мальчик-король, символизирующий все, что связано с Республикой; война с Колониями, из-за которой заболел Иден, закон, заставивший мою семью жить в трущобах, что привело к их смерти, закон, решивший избавиться от меня, потому что я провалил какой-то чертов тест в десять лет. Этот парень и есть Республика. Я должен убить его прямо сейчас.
Но затем я смотрю на Джун. Если у Джун есть причины, почему мы должны защищать его от Патриотов, и она готова рисковать своей жизнью — и моей — значит я доверюсь ей. Если я откажусь, я навсегда разорву нашу связь. Смогу ли я тогда жить с этим? Мысль об этом вызывает дрожь во всем теле. Я указываю в сторону места взрыва и делаю то, о чем даже не мог подумать за всю свою жизнь. Я кричу так громко, как только могу стоящим рядом солдатам.
— Все назад в джипы! Забаррикадировать улицу! Защищайте Электора! — А затем, когда остальные солдаты подбегают к машине Электора, я громко кричу им, — Заберите Электора из машины! Уведите его отсюда — они все здесь взорвут!
Джун опрокидывает на землю в тот момент, когда еще одна пуля пролетает рядом с нами.
— Уходим, — кричу я.
Она следует за мной. Позади нас десятки солдат Республики заполоняют улицу. Мы быстро оборачиваемся, чтобы увидеть, как они помогают Электору вылезти из джипа, а затем быстро уходит в защитном кольце своих солдат. Снова выстрелы. Неужели я только что видел, как одна из пуль попала Электору в грудь? Нет — только в предплечье. А затем он пропадает с поля зрения, закрытый десятками солдат.
Он спасен. Он выберется оттуда. Я с трудом дышу, при мысли радоваться ли мне при этом или быть в ярости. После всех подготовок, убийство Электора сорвалось из-за меня и Джун.
Что же я сделал?
— Это Дэй! — выкрикивает кто-то. — Он жив!
Но я не осмеливаюсь повернуться еще раз. Я крепче сжимаю руку Джун, и мы скрываемся среди пыли и дыма.
Мы буквально врезаемся в первого Патриота. Бакстер. Он резко останавливается, замечая нас, затем хватает Джун за руку.
— Ты! — выплевывает он. Однако для него она слишком быстрая. До того как я успеваю достать пистолет, Джун легко выскальзывает из его хватки. Он снова бросается на нас, но до того как мы успеваем среагировать, кто-то другой быстро ударяет его по лицу. Я встречаюсь с горящими глазами Каэде.
Она яростно размахивает руками.
— Доберитесь до безопасного места! — кричит она. — До того, как они найдут вас! — По ее лицу видно, что она сильно шокирована — неужели потому что план провалился? Знает ли она, что мы к этому причастны? Она должна знать. Почему же она тоже отвернулась от Патриотов? А затем она убегает прочь. Пару секунд я провожаю ее взглядом. Андэна нигде не видно, и солдаты Республики теперь тоже открыли огонь с крыш.
Андэна нигде не видно, снова думаю я. Значит, попытка убийства официально провалилась?
Мы продолжаем бежать, пока не оказываемся подальше от взрывов. Здесь повсюду Патриоты; кто-то бежит прямо на солдат, пытаясь найти способ убить Электора, другие бегут в сторону туннеля. Беглец прямо за нами.
Еще один взрыв сотрясает улицу, кто-то безуспешно пытался остановить Электора еще одной гранатой. Возможно им все же удалось взорвать его джип. Где же Рэйзор? Или теперь он охотится на нас? Я представляю его спокойное покровительственное лицо, перекошенное от ярости.
Наконец-то мы добираемся до узкой аллеи, ведущей в туннель, а Патриоты буквально наступают нам на пятки.
Тесса уже здесь, прячется в тени. Я хочу закричать. Почему она не забежала в туннель и спряталась в убежище?
— Внутрь быстрее, — говорю я. — Тебе не следовало меня ждать.
Но она не двигается. Вместо этого она встает перед нами со стиснутыми кулаками, переводя взгляд с меня на Джун. Я резко хватаю ее за руку и тяну за собой в темноту аллеи, где стена соединяется с землей рядом с металлической решеткой. Теперь я хорошо слышу приближающихся Патриотов. Пожалуйста, молю я про себя. Пожалуйста, сделай так, чтобы мы первыми добрались до укрытия.
— Они приближаются, — говорит Джун, ее взгляд неотрывно смотрит вниз на улицу.
— Пусть попробуют догнать нас. Я просовываю руку через металлические прутья и с силой вырываю решетку.
Патриоты совсем близко. Слишком близко.
Я поднимаюсь на ноги.
— Уйдите с дороги, — говорю я Джун и Тессе. Затем из-за пояса достаю вторую гранату, вырываю чеку и бросаю в начало аллеи. Мы падаем на землю, закрывая головы руками.
Бум! Оглушительный взрыв. Это должно замедлить Патриотов, хотя я уже вижу их силуэты, пробирающиеся через обломки.
Джун бежит к открытому входу в туннель рядом со мной. Она прыгает первой, затем я поворачиваюсь к Тессе, протягивая руку.
— Давай, Тесса, — говорю я. — У нас мало времени.
Тесса смотрит на мою раскрытую ладонь и делает шаг назад. В этот момент, кажется, что мир вокруг нас замирает. Она не собирается идти с нами. На ее худеньком лице отражаются одновременно злость, шок, вина и грусть.
Я пробую снова.
— Давай же! — кричу я. — Пожалуйста, Теса — я не могу оставить тебя здесь.
Глаза Тессы смотрят прямо сквозь меня.
— Мне жаль, Дэй, — выдыхает она. — Но я могу о себе позаботиться. Поэтому не ходи за мной. — Затем она отводит от меня взгляд и бежит в сторону Патриотов. Она возвращается к ним? Я смотрю ей вслед, застыв в молчание все еще с протянутой рукой. Теперь Патриоты совсем близко.
Слова Бакстера. Он предупреждал Тессу все это время, что я предам их. И я предал. Я сделал именно то, что говорил Бакстер и теперь Тесса остается с ними. Я так сильно обидел ее.
Именно Джун спасает меня в этот момент.
— Дэй, прыгай! — кричит она мне, возвращая меня в реальность.
Я заставляю себя отвернуться от Тессы и прыгнуть вниз. Мои ботинки приземляются в ледяную воду, вызывая брызги, и в этот момент я слышу, что патриоты следуют за нами. Джун хватает меня за руку.
— Бежим! — шипит она.
Мы бежим вниз по черному туннелю. Позади я слышу как- то прыгает вниз и бежит за нами. Затем еще кто-то. Они все преследуют нас.
— Остались еще гранаты? — спрашивает Джун на бегу.
Я запускаю руку за пояс.
— Одна. — Я достаю последнюю гранату и выдергиваю чеку. Если мы сделаем это, назад дороги не будет. Мы можем застрять здесь навсегда, но другого выхода нет, и Джун это знает.
Я выкрикиваю предупреждение нашим преследователям и бросаю гранату. Патриот, бегущий прямо за нами, видит, что я делаю, и резко останавливается. Затем он кричит остальным поворачивать обратно. Мы бежим не останавливаясь.
Взрыв сбивает нас с ног, и мы летим вперед. Я сильно ударяюсь о землю и несколько секунд скольжу по замерзшей воде и грязи. В голове звенит — я с силой сжимаю ее руками, чтобы прекратить этот звон. Хотя это не помогает. От боли все мысли вылетают из головы, я закрываю глаза, стараясь хоть как-то унять ее. Один, два, три....
Проходит несколько долгих секунд. Кажется, будто тысячи молотков бьют по голове. Я с трудом делаю вдох.
Затем, к счастью, боль начинает проходить. Я открываю глаза, вокруг сплошная темнота, земля перестала дрожать и теперь я снова могу слышать голоса позади нас, приглушенные, как будто раздающиеся за тонкой дверью. Медленно я приподнимаюсь и сажусь на землю. Джун сидит, прислонившись к стене, и растирает руку. Мы оба смотрим на то место, откуда только что пришли.
Всего секунду назад там был пологий туннель, а теперь груда бетона и щебня перегородила выход.
Мы сделали это. Но я чувствую лишь пустоту.
Глава 17
Джун
КОГДА МНЕ БЫЛО ПЯТЬ, МЕТИАС ВЗЯЛ МЕНЯ С СОБОЙ НА МОГИЛЫ НАШИХ РОДИТЕЛЕЙ. Тогда был первый раз, когда он решил навестить их после похорон. Не думаю, что он хотел напоминания о том, что произошло. Большинству граждан Лос-Анджелеса — даже людям высшего класса — присваивается один квадратный фут на местном кладбище и один непрозрачный стеклянный ящик, в котором хранится пепел близкого человека. Но Метиас заплатил смотрителям кладбища и получил четыре квадратных фута земли для мамы и папы, и еще гравированное стеклянное надгробие. Мы стояли там, в белых одеждах и с белыми цветами. Я все время не сводила взгляд с Метиаса. Я до сих пор помню его плотно сжатые губы, аккуратно причесанные волосы, влажные щеки от слез. Но больше всего мне запомнились его глаза, в них было столько скорби, слишком много для семнадцати летнего мальчика.
Дэй выглядел также, когда узнал о смерти Джона. И сейчас, когда мы идем по подземному туннелю, подальше от Пиерры, я вижу ту же печаль в его глазах.
* * *
Мы тратим пятьдесят две минуты (или пятьдесят одну? Я не уверена, голова все еще слегка затуманена), пробираясь по сырому темному туннелю. Какое-то время мы слышим гневные крики, раздающиеся по другую сторону бетонных стен, отделяющих нас от Патриотов и солдат Республики. Но вскоре эти звуки исчезают в тишине, когда мы уходим все глубже в туннель. Скорей всего Патриотом пришлось бежать от наступающих войск. Возможно, сейчас солдаты пытаются раскопать завал, загородивший проход в туннель. Мы понятия не имеем, что происходит, поэтому просто продолжаем идти.
Теперь совсем тихо. Я слышу лишь звуки нашего неровного дыхания и отзвуки шагов по воде, и кап, кап, кап, капающая ледяная вода с потолка, попадающая прямо на открытые участки кожи. Дэй крепко держит меня за руку. У него холодные и влажные пальцы, но я все равно цепляюсь за них. Здесь так темно, что я едва ли могу разглядеть фигуру Дэя прямо перед собой.
Интересно, пережил ли Андэн нападение? Иди Патриотам все же удалось убить его? От этих мыслей кровь застывает в жилах. Последний раз, когда я изображала двойного агента, кто-то все же погиб. Андэн поверил в меня и из-за этого он мог погибнуть сегодня, возможно он действительно уже мертв. Цена, которую платят люди, оказавшиеся связаны со мной.
Эта мысль напоминает мне о другой. Почему Тесса не пошла с нами. Я хочу спросить его, но как ни странно, Дэй не сказал ни слова о ней, с тех пор, как мы оказались в туннеле. Я точно знаю, что они поссорились. Надеюсь с ней все в порядке. Неужели она решила остаться с Патриотами?
Наконец Дэй останавливается перед стеной. Я облокачиваюсь о стену рядом с ним, и внезапная волна облегчения и паники накрывает меня. Я должна быть в состоянии двигаться дальше, но я слишком сильно устала. Это тупик? Возможно, что эта часть туннеля рухнула, и мы сами себя загнали в ловушку?
Дэй кладет обе руки на стену.
— Мы сможем передохнуть здесь, — шепчет он. Это первые слова, которые он произносит с тех пор, как мы оказались здесь. — Я бывал в одном из таких в Ламаре.
Рэйзор как-то упоминал, что у Патриотов есть отходные туннели. Дэй проводит рукой вдоль кромки двери, где она соприкасается со стеной. Наконец, он находит то, что ищет, крошечный рычаг, торчащий из небольшого двадцати дюймового отверстия. Он нажимает на него, и дверь сдвигается в сторону.
Такое чувство, что мы оказались в черной дыре. Хотя я ничего не вижу, но внимательно прислушиваюсь звуку наших шагов, эхом отдающемся в комнате, здесь низкий потолок, возможно, на несколько футов выше, чем сам туннель (десять, возможно одиннадцать футов).
— Вот он где, — бормочет Дэй. Я слышу, как он нажимает что-то и комнату заливает искусственный свет. — Будем надеяться, здесь никого нет.
Комната небольшая, но здесь легко смогли бы расположиться человек двадцать или тридцать, даже сто, если бы вплотную прижались друг к другу. У задней стены две двери, ведущие в темные коридоры. На каждой стене висят старые мониторы, собранные по давнишним технологиям, такими уже давно не пользуются в Республике. Интересно, их установили Патриоты или эта старая техника, оставшаяся со времен строительства туннеля.
Дэй с пистолетом в руках проходит в первую дверь, я беру на себя вторую. Здесь еще две комнаты поменьше, с пятью двухъярусными кроватями в каждой, а в конце коридора виднеется небольшая дверь, ведущая в темноту бесконечного туннеля. Я готова поспорить на то, что в коридоре, в котором сейчас Дэй, тоже есть запасной выход. Я перехожу от одной кровати к другой, проводя рукой по стене, где люди нацарапали свои фамилии и инициалы. «Это путь к спасению» Подпись Дж.Д. Эдвард. «Единственный выход — смерть» Подпись Мария Маркиз.
— Все чисто? — спрашивает Дэй позади меня.
Я киваю в ответ.
— Чисто. Думаю, пока мы в безопасности.
Он вздыхает, расслабляя плечи, затем устало запускает руку в спутанные волосы. Прошло всего несколько дней с тех пор, как я видела его в последний раз, но почему-то кажется, что гораздо дольше. Я иду к нему. Его глаза рассматривают мое лицо, как будто он видит меня впервые. Наверное, у него ко мне миллион вопросов, но он только поднимает руку и убирает за ухо мою выбившуюся прядь волос. Я не знаю, чувствую ли я головокружение из-за простуды или эмоций. Я почти забыла, как его прикосновения действуют на меня. Я хочу полностью окунуться в него, согреваясь его простой честностью и слушать биение его сердца.
— Эй, — бормочет он.
Я обнимаю его, и мы крепко прижимаемся друг друга. Я закрываю глаза, позволяя себе спрятаться в его объятиях, в теплоте его дыхания на моей шее. Он проводит рукой по моим волосам, затем вниз по спине, сжимая меня так крепко, будто боится отпускать. Он немного отодвигается, чтобы заглянуть мне в глаза. Он наклоняется вперед, как будто хочет поцеловать меня.... но, по какой-то причине останавливается и снова прижимает меня к себе. Так приятно обнимать его, но все же...
Что-то изменилось.
Мы идем на кухню (двести двадцать пять квадратных футов, если судить по количеству плиток на полу), находим две банки консервированной еды и бутылку воды. Дэй молчит. Я с надеждой жду, что он скажет хоть что-то, открывая банку с пастой в томатном соусе, но он не произносит ни слова. Кажется, он полностью погружен в свои мысли. Он думает о сорванном плане? О Тессе? Или, возможно, он вообще ни о чем не думает, а просто, молча, раскладывает еду. Я тоже молчу. Не хочу первой начинать разговор.
— Я видел твой сигнал на камерах слежения, — наконец говорит он, после семнадцати минут тишины. — Я не знал точно, что ты имела в виду, но понял основную мысль.
Он не упоминает о поцелуе между мной и Андэном, хотя я уверена он все видел.
— Спасибо. — На мгновение перед глазами все темнеет, и я часто моргаю, чтобы сфокусироваться. Возможно, мне нужны лекарства. — Мне... жаль, что заставила тебя пройти через это, я пыталась сделать так, чтобы джипы поехали по другой дороге, но мой план провалился.
— Значит, ты специально упала в обморок, верно? Я испугался, что с тобой что-то случилось.
Пару мгновений я просто задумчиво жую пасту. Вкус еды прямо сейчас должен быть потрясающим, но я совсем не чувствую голода. Я должна рассказать ему про Идена, но взгляд Дэя, напоминающий грозовую тучу на горизонте, сдерживает меня. Могли ли Патриоты слышать все мои разговоры с Андэном? Если это так, то Дэй уже должен знать обо всем
— Рэйзор лжет нам о том, почему хочет смерти Электора. Я пока не знаю почему, но все, что он говорит, не сходится с действительностью. — Я замолкаю, интересно, Рэйзора уже задержали офицеры Республики. Если нет, то скоро это произойдет. В конце концов, они поймут, что это Рэйзор специально отправил джипы по той дороге, чтобы заманить Андэна в ловушку.
Дэй пожимает плечами и сосредотачивается на еде.
— Кто знает, чем сейчас занимается он и Патриоты?
Интересно, он говорит так, потому что думает о Тессе. То, как она смотрела на него... Я решаю не спрашивать его о том, что между ними произошло. Но мое воображение вызывает картины их вместе, лежащих на диване, такими счастливыми, как тогда, когда мы впервые встретились с Патриотами в Вегасе, голова Дэя лежит у Тессы на коленях. Она наклоняется, прижимая свои губы к его. Я чувствую, как все внутри меня переворачивается. Но она не пошла с нами, напоминаю я себе. Что произошло между ними? Я представляю, как Тесса ругается с Дэем из-за меня.
— Итак, — говорит он спокойно. — Скажи мне, что такого ты узнала об Электоре, из-за чего мы предали Патриотов.
Значит он ничего не знает об Идене. Я ставлю бутылку с водой и вытираю губы.
— Электор освободил твоего брата.
Вилка в руке Дэя замирает в воздухе.
— Что?
— Андэн отпустил его в тот день, когда я показала тебе сигнал. Иден находится под федеральной защитой в Денвере. Андэну противно то, что Республика сделала с твоей семье..... и он хочет завоевать наше доверие — твое и мое. — Я протягиваю к нему руку, но отшатывается от меня. Я замираю. Я не знала, как он воспримет эту новость, но какая-то часть меня надеялась, что он будет просто... счастлив.
— Андэн против политики последнего Электора, — продолжаю я. Он хочет прекратить Испытания и эксперименты с чумой. — Дэй по-прежнему не отводит взгляд от банки с едой, с вилкой в руке, он просто застыл на месте. — Он хочет радикальных перемен, но для начала ему нужно завоевать доверие людей. Он попросил нас помочь ему.
Дэй выглядит раздраженным.
— И это все? Из-за этого ты решила сорвать планы Патриотов? — говорит он с горечью. — Значит, Электор хочет подкупить меня в обмен на мою поддержку? Звучит как неудачная шутка. Откуда ты знаешь, что он говорит правду, Джун? У тебя есть доказательства того, что он действительно отпустил Идена?
Я беру его за руку. Вот чего я опасалась, хотя у него есть полное право не верить. Как я могу объяснить, что я чувствую, что Андэн другой, что я видела честность в его глазах? Я уверена в том, что Андэн отпустил брата Дэя. Я знаю это. Но Дэя не было там. Он не знает Андэна. Он нет оснований доверять ему.
— Андэн другой. Ты должен верить мне, Дэй. Он освободил Идена и не только потому, что хочет получить от нас что-то взамен.
Слова Дэя кажутся холодными и чужими.
— Я спросил, есть ли у тебя доказательства?
Я вздыхаю, отпуская его руку.
— Нет, — признаюсь я. — Их нет.
Дэй возвращается из состояния оцепенения и запускает вилку в банку. Он делает это с такой силой, что ручка вилки сгибается.
— Он обманул тебя. Именно тебя. Республика не собирается меняться. Сейчас новый Электор молод и глуп, полон амбиций, он просто хочет, чтобы его воспринимали всерьез. Он скажет все, что угодно. Когда все уляжется, ты увидишь его истинное лицо. Я гарантирую это. Он не отличается от своего отца — просто еще один богатенький придурок с глубокими карманами и лживыми обещаниями.
Меня раздражает то, что Дэй считает меня такой легкомысленной.
— Молод и полон амбиций? — Я стараюсь надавить на него, чтобы разрядить обстановку. — Кого-то напоминает.
Когда-то это вызвало бы у него улыбку, но сейчас он просто неотрывно смотрит на меня.
— Я видел мальчика в Ламаре, — говорит он. — Примерно такого же возраста как мой брат. На мгновение, я решил, что это Иден. Его пометили в огромную стеклянную сферу, как какую-то лабораторную крысу. Я пытался вытащить его, но не смог. Кровь этого мальчика используют как био оружие, против Колоний. — Дэй бросает вилку в раковину. — Вот, что твой дорогой Электор делает с моим братом. А теперь, ты все еще думаешь, что он отпустил его?
Я беру его руки в свои.
— Конгресс отправил Идена на фронт еще до того, как Андэн стал Электором. Он освободил его только в тот день. Он...
Дэй освобождает руки, на лице читается разочарование и растерянность. Он закатывает рукава рубашки до локтей.
— Почему ты так сильно веришь в него?
— Что ты имеешь в виду?
Он злится сильнее, продолжая говорить:
— Я имею в виду, что единственная причина, по которой я не разбил окно в машине твоего Электора и не всадил рож ему в глотку, это ты. Потому что я верил в то, что у тебя есть причина на все это. Но теперь мне кажется, что ты просто поверила ему на слово. Что случилось с твоей логикой?
Мне не нравится, что он называет Андэна моим Электором, как будто я и Дэй все еще по разные стороны.
— Я говорю тебе правду. Тем более, в последний раз, когда я проверяла, ты не был убийцей.
Дэй отворачивается, что-то бормоча себе под нос. Я скрещиваю руки на груди.
— Помнишь, когда-то я доверилась тебе, несмотря на то, что все, что я знала, говорило мне, что ты враг? Я дала тебе шанс и пожертвовала всем, во что верила. Я могу точно сказать, что убийство Андэна ничего не решит. Он единственный в ком действительно нуждается Республика — в том, у кого внутри системы есть достаточно власти, чтобы все изменить. Как ты сможешь жить сам с собой, если убьешь его? Андэн хороший человек.
— Что если это так? — говорит Дэй отстранено. Он так сильно сжимает столешницу, что костяшки пальцев у него побелели. — Хороший, плохой, какая разница? Он — Электор.
Я пристально смотрю на него.
— Ты действительно в это веришь?
Дэй качает головой и невесело смеется.
— Патриоты пытаются начать революцию. Вот, что нужно этой стране — не новый Электор, а его отсутствие. Республика не подлежит восстановлению. Пусть Колонии возьмут верх.
— Ты даже не знаешь, что Колонии из себя представляют.
— Я точно знаю, что они куда лучше этой чертовой дыры, — резко отвечает он.
Он не просто злится на меня, он ведет себя как обиженный ребенок.
— Знаешь, почему я согласилась помогать Патриотам? — Я кладу руку ему на плечо, чувствуя небольшой шрам под тканью его рубашки. Дэй вздрагивает от моего прикосновения. — Потому, что я хотела помочь тебе. Ты ведь считаешь, что все это моя вина, да? Я виновата в экспериментах твоего брата. По моей вине, тебе пришлось оставить Патриотов. И это из-за меня Тесса отказалась идти с тобой.
— Нет... — Дэй замолкает, отчаянно растирая руки. — Не все твоя вина. И Тесса... Это только моя вина. Вот она подлинная боль на его лице — и я не могу сказать, кто этому причина. Столько всего произошло. Я чувствую внезапную боль от обиды, которая застилает все вокруг, что мне даже становится стыдно. С моей стороны нечестно ревновать его. В конце концов Дэй знает Тессу уже много лет, гораздо дольше, чем он знает меня, так почему бы ему не чувствовать себя привязанным к ней? Кроме того, Тесса милая, самоотверженная. Я знаю, почему Тесса бросила его. Из-за меня.
Я изучаю его лицо.
— Что произошло между тобой и Тессой?
Дэй смотрит на стену позади нас, полностью погруженный в свои мысли, и мне приходится привлечь его внимание, чтобы вывести из раздумий.
— Тесса поцеловала меня, — бормочет он. — И она считает, что я предал ее..... из-за тебя.
Мое лицо краснеет. Я закрываю глаза, заставляя себя выкинуть из головы всплывающие образы их поцелуя. Это так глупо. Не правда ли? Тесса знает Дэя много лет, у нее есть полное право целовать его. И разве Электор не целовал меня? Разве он мне не нравится? Внезапно Андэн кажется таким далеким, не имеющим к этому никакого отношения. Все, что я вижу, это Дэй и Тесса вместе. Это как удар поддых. Мы в самом разгаре войны. Не глупи.
— Почему ты говоришь мне об этом?
— А ты бы хотела, чтобы я сохранил это в тайне? — Кажется, ему стыдно и он с силой закусывает губу.
Я не знаю почему, но, кажется, у Дэя всегда так легко получается выставлять меня полной дурой. Я старательно делаю вид, что меня это не беспокоит.
— Тесса простит тебя. — Мои слова должны быть успокаивающими, но звучат холодно и фальшиво. Я легко обманула детектор — почему мне так трудно справиться с этим?
Через некоторое время, он спрашивает тихим голосом:
— Что ты думаешь о нем? Честно?
— Я думаю, он настоящий, — отвечаю я, впечатленная тем, как спокойно звучит мой голос. Я рада, что наш разговор перетек в другое русло. — Амбициозный и сострадательный, даже если это делает его непрактичным. Определенно не тот жестокий диктатор, каким его видят Патриоты. Он молод, и ему нужна любовь народа. И ему понадобиться помощь, если он хочет что-то изменить.
— Джун, мы едва спаслись от Патриотов. Ты хочешь сказать, что мы должны помочь Андэну еще больше, чем уже сделали — что мы должны рисковать жизнью ради богатенького паренька, которого ты едва знаешь? — Яд в его словах, когда он произносит их, пробирает меня целиком, так, как будто он оскорбляет этим меня.
— Какое отношение ко всему этому имеет положение? — Теперь я тоже чувствую раздражение. — Ты действительно хочешь сказать, что был бы рад его смерти?
— Да. Я был бы рад увидеть Андэна мертвым, — говорит Дэй сквозь стиснутые зубы. — И я был бы рад увидеть мертвыми каждого человека в правительстве, если бы это вернуло мою семью.
— Это на тебя не похоже. Смерть Андэна ничего не исправит, — настаиваю я. Как мне заставить его понять? — Ты не можешь судить всех по одному, Дэй. Не все, кто работают на Республику зло. А что на счет меня? Или моего брата и родителей? В правительстве есть хорошие люди, и именно они могут изменить ход событий в Республике.
— Как ты можешь защищать их после всего, что они с тобой сделали? Почему ты не хочешь, чтобы Республика распалась?
— Не хочу, — говорю я с вызовом в голосе. — Я хочу увидеть, как она меняется к лучшему. В начале у Республики были свои причины, чтобы контролировать людей...
— Ого. Притормози-ка. — Дэй выставляет руки перед собой. В его глазах светится такая ярость, какой я еще не видела. — Повтори-ка еще раз. Прошу тебя. У Республики были свои причины? Значит, действия Республики логичны?
— Ты не знаешь всей истории о том, как сформировалась Республика. Андэн рассказал мне, что в начале в стране была анархия, и люди были теми, кто...
— Так теперь ты веришь всему, что он говорит? Значит, ты хочешь сказать, что люди сами виноваты во всем? — Дэй переходит на крик. — Что мы сами навлекли на себя это дерьмо? В этом оправдание, почему государство издевается над бедными?
— Нет, я пытаюсь сказать.... — Почему-то сейчас, эта история кажется менее целесообразной, чем когда ее рассказывал Андэн.
— И теперь ты считаешь, что Андэн может исправить все своими идиотскими идеями? Богатенький мальчик спасет нас всех?
— Перестань называть его так! Его идеи исправят все, а не его деньги. Деньги ничего не значат, когда...
Дэй тычет в меня пальцем.
— Никогда не произноси этого при мне. Деньги значат все.
Мои щеки горят от возмущения.
— Нет, это не так.
— Потому что ты никогда не жила без них.
Я вздрагиваю. Я хочу что-то ответить, объяснить, что я не это имела в виду. Деньги не определяют меня, Андэна или еще кого-то из нас. Ну почему я не сказала этого сразу? Почему с Дэем мне так трудно приводить верные аргументы?
— Дэй, пожалуйста, — начинаю я.
Он спрыгивает со столешницы.
— Знаешь, возможно, Тесса была права насчет тебя.
— Извини? — резко отвечаю я. — Насчет чего Тесса была права?
— Возможно, ты и изменилась за последние несколько недель, но где-то глубоко внутри, ты все еще солдат Республики. Ты пропиталась этим насквозь. Ты по-прежнему верна этим убийцам. Неужели ты забыла, как погибли моя мама и брат? Или ты забыла, кто убил твою семью?
Мой собственный гнев набирает обороты.
— Ты намеренно отказываешься смотреть на вещи с моей точки зрения? — Я встаю лицом к лицу с ним. — Я никогда ни о чем не забывала. Я здесь ради тебя, я бросила все ради тебя. Как ты смеешь втягивать сюда мою семью?
— Ты втянула в это мою семью! — кричит он. — Во все это! Ты и твоя любимая Республика! — Дэй разводит руками в стороны. — Как ты смеешь защищать их, как ты смеешь вообще рассуждать о том, что они могут быть правы? Тебе легко говорить об этом, верно, ведь ты прожила всю жизнь в богатом районе? Не думаю, что искала бы во всем этом смысл, если бы всю жизнь ковырялась в мусоре, чтобы добыть еду. Как думаешь?
Я так зла и обижена, что с трудом перевожу дыхание.
— Это нечестно, Дэй. Я не выбирала, где родиться. Я никогда не хотела причинить вред твоей семье...
— Но ты это сделала. — Я дрожу и распадаюсь на части под его взглядом. — Ты привела солдат прямо к моему дому. Из-за тебя они мертвы. Дэй поворачивается ко мне спиной и выбегает из кухни. Я стою одна в тишине, впервые не зная, что делать. Ком в горле грозит задушить меня. А все вокруг кажется расплывчатым из-за слез.
Дэй считает, что я слепо верю Электору, вместо того, чтобы рассуждать логично. Что я не могу быть на его стороне, потому что по-прежнему верна Республике. Неужели и правда верна? Разве я не ответила верно на это вопрос на детекторе лжи? Может я ревную к Тессе? Ревную, потому что она лучший человек, чем я?
А затем возникает мысль, настолько ужасная, что я едва могу стоять на ногах: он прав. Я могу отрицать это. Но именно я причина того, что он потерял все, что было дорого ему.
��x�T}g
