Глава 1
Город дышал ядовитыми испарениями ночи, выдыхая на асфальт дождь и грех. Неоновые вывески, словно язвы, кровоточили розовым и синим светом, отражаясь в лужах, которые разбивали колёса редких машин. Сеул не спал. Он притворялся мёртвым, но под тонкой кожей асфальта пульсировала грязная, живая жизнь.
Детектив Бан Чан стоял под потоком ледяной воды, стекавшей с козырька заброшенного склада. Его пальцы, засунутые глубоко в карманы промокшего плаща, сжимались в кулаки. Внутри всё было сжато в один тугой, болезненный узел. Ещё один труп. Ещё одна насмешка.
— Опять его работа, — сиплый голос прозвучал справа. Криминальный фотограф Хван Хёнджин присел на корточки, щёлкая камерой. Его тонкие пальцы в чёрных перчатках нервно крутили кольцо на безымянном пальце. — Смотри.
Банчан сделал шаг вперёд. Воздух в переулке был густым и сладким, с примесью запаха разложения и дорогих духов. Тело лежало в неестественной позе, будто его аккуратно уложили, а не бросили. Молодой мужчина. Костюм отутюжен. И горло… Горло было разрезано с хирургической точностью, но не для того, чтобы убить быстро. Разрез шёл ровно, почти изящно, обнажая трахею. И в этот разрез была вложена… ветка цветущей сакуры. Несезонная, нереальная в этом гнилом месте.
— Чёрт, — тихо выругался Банчан. Жевательная резинка во рту потеряла всякий вкус, превратившись в липкий комок. Он выплюнул её в лужу. — Он играет. Выставляет свои проклятые произведения искусства.
Хёнджин поднял на него взгляд. Его глаза, всегда слишком чувствительные, блестели в свете вспышки. — В этом есть… эстетика. Ужасная, но эстетика.
— Заткнись, Хёнджин, — рыкнул Банчан. Он отвернулся, чувствуя, как его начинает трясти. Не от страха. От ярости. Бессильной, всепоглощающей. Этот ублюдок, Чонин, этот псих, словно читал его мысли. Чувствовал его приближение и каждый раз делал шаг вперёд, подставляясь, но оставаясь неуловимым, как дым.
Он подошёл ближе, игнорируя предупреждающий взгляд техников. Его взгляд упал на левую руку жертвы. Ладонь была развёрнута вверх. И на ней, чернилами, был выведен маленький, изящный знак. Символ, который он видел уже три раза. Стилизованное солнце, перечёркнутое зигзагом молнии. Его личный кошмар. Его талисман.
«Я рядом, детектив. Я всегда рядом».
В ушах зазвенела тишина, перекрывая шум дождя и бормотание коллег. Перед глазами встало другое лицо. Искажённое ужасом. Его напарника. Лицо, которое исчезло в такую же дождливую ночь два года назад. Тело так и не нашли. И в первом деле, связанном с Чонином, на стене был нарисован этот же символ.
— Чан? — чей-то голос пробился сквозь гул в голове. Это был Джисон, аналитик, его жёлтая куртка кричаще ярко смотрелась на фоне всеобщего мрака. — Ты как?
Банчан резко выдохнул. — Что?
— Я сказал, нашли кое-что. Не при трупе. — Джисон нервно тряс ногой, его пальцы летали по планшету. — В мусорном баке, в пяти метрах. Завёрнуто в целлофан. Сухое.
Он протянул прозрачный пакет с уликой. Внутри лежала небольшая картонная коробка. Та самая, из-под старой музыкальной шкатулки. Банчан взял её. Руки дрожали. Он открыл крышку.
Внутри не было музыки. Внутри лежала одна-единственная фотография. Чёрно-белая, зернистая. На ней он сам, Банчан, выходил из своего подъезда сегодня утром. Снимок был сделан из машины, припаркованной через дорогу.
Сердце Банчана замерло, а потом забилось с такой силой, что стало трудно дышать. Он перевернул фотографию. На обороте, тем же изящным почерком, было написано:
«Твои бессонные ночи становятся интереснее, детектив. Жду тебя в зеркале. Твой Ч.И.»
Всё внутри него оборвалось. Это была не просто угроза. Это было вторжение. Наглое, безраздельное. Этот психопат наблюдал за ним. Знал его дом. Его распорядок.
— Всё, едем, — сквозь зубы процедил Банчан, засовывая коробку во внутренний карман плаща. — Здесь нам больше нечего делать.
Он развернулся и пошёл прочь от света софитов, от трупа, от этого места позора, утопая в грязи и собственном бессилии. Джисон что-то кричал ему вслед, но он не слышал. В голове стучал только один вопрос: «Кто для тебя зеркало, детектив? Я? Или ты сам?»
Его квартира пахла одиночеством и старой мебелью. Банчан швырнул ключи на тумбу, сбросил мокрый плащ на пол. Собака, крупный метис, лениво подняла голову с лежанки, вильнула хвостом.
— Всё плохо, Гэри, — пробормотал он, проводя рукой по морде пса. — Всё идёт наперекосяк.
Он прошёл в гостиную, к синтезатору. Сегодня не было ни сил, ни желания извлекать из него звуки. Вместо этого он достал из сейфа бутылку виски и налил полный стакан. Выпил залпом. Жидкость обожгла горло, но не смогла прогнать холод, въевшийся в кости.
Он сел в кресло и вытащил ту самую коробку. Положил её на колени. Просто смотрел. «Твой Ч.И.» Эта фамильярность, эта интимность обращения сводила с ума. Он представлял себе этого Чонина. Молодого. Умного. С детской улыбкой и глазами пустоты. Он читал его дело. Студент-психолог, сбежавший из экспериментальной клиники. Гений, развлекающийся убийствами.
Банчан взял фотографию. Он всматривался в своё уставшее лицо на снимке. В глазах, запавших от недосыпа. В напряжённые линии рта. Кого он видел? Одержимого детектива? Или того, кто сам на грани?
Его телефон завибрировал. Незнакомый номер.
Он сжал аппарат в руке, потом поднёс к уху, но не сказал ни слова.
Сначала в трубке была только тишина. Потом — тихий, ровный выдох. И голос. Молодой, спокойный, с лёгкой, почти музыкальной хрипотцой.
— Нравится моё приглашение, детектив?
Банчан замолчал. Кровь ударила в виски.
— Я вижу, ты его получил, — продолжил голос. В нём слышалась улыбка. — Не волнуйся. Это только начало нашей игры. Мне интересно, как глубоко ты готов заглянуть. Не в мою тьму. В свою.
— Я тебя найду, мерзавец, — тихо, но отчётливо произнёс Банчан. Каждое слово было выстрадано. — И я тебя уничтожу.
В трубке раздался мягкий, почти ласковый смех. — О, я в этом не сомневаюсь. Но кто кого уничтожит первым? Ты… или твоё прошлое, которое я собираюсь вытащить на свет?
Щелчок. Короткие гудки.
Банчан сидел, сжимая телефон так, что треснул пластик. Он подошёл к большому зеркалу в прихожей. Его отражение смотрело на него усталыми, полными яда глазами. И на секунду ему показалось, что в глубине стекла, за его спиной, мелькнула тень. Уловимая, неясная. С детской улыбкой.
Он с силой швырнул стакан в зеркало. Стекло разлетелось на тысячи осколков, а его собственное лицо, искажённое гримасой ярости, размножилось и рассыпалось.
Тишину в квартире разорвал истошный лай собаки. А с улицы, сквозь шум дождя, доносилась навязчивая, едва слышная мелодия. Словно кто-то завёл старую музыкальную шкатулку.