Глава 2
Дождь за окном превратился в назойливый шепот. Феликс натянул капюшон толстовки, утонув в мягком кресле. Экран монитора был единственным источником света в комнате, его холодное сияние отражалось в широких зрачках. В наушниках гремел агрессивный индастриал (промышленная музыка), но его пальцы двигались по клавиатуре с почти медитативной плавностью. Он зашёл на шахматный портал под ником (псевдонимом) «Ликс_Тень».
Его противник, «Чеширская_Улыбка», уже ждал. Они играли вместе несколько месяцев, и Феликс не мог не восхищаться его стилем. Хаотичным, непредсказуемым, но с железной логикой в основе. Как взлом сложного шифра.
Ход белых. «Чеширская_Улыбка» переместил коня. Нестандартно. Агрессивно. Феликс улыбнулся себе под нос и сделал свой ход, забрав пешку. В чате, который они вели анонимно, замигал курсор.
Чеширская_Улыбка: Опрометчиво. Ты открываешь фланг.
Ликс_Тень: Риск — дело благородное.
Чеширская_Улыбка: Риск оправдан только когда ты видишь все переменные. А ты их не видишь. Ты играешь в шашки, пока другие расставляют фигуры в другой игре.
Феликс нахмурился. Сообщения «Чеширская_Улыбка» всегда были такими — намёками, загадками. Он откинулся на спинку кресла, глядя на доску. Противник был прав. Он чувствовал себя на грани какого-то открытия, но не мог его разглядеть.
Ликс_Тень: А в какую игру играешь ты?
Чеширская_Улыбка: В ту, где доска — это город, а фигуры — это люди. Иногда их жалко. Но жертва необходима для красивого мата (шахматного выигрыша).
Ответ был холодным, как сталь. Феликс почувствовал лёгкий озноб. Он стёр своё неотправленное сообщение «Ты странный» и просто сделал следующий ход. Сдаваться было не в его правилах.
Хёнджин прижал колени к груди, сидя на подоконнике своей квартиры. За стеклом простирался ночной Сеул — бесконечное полотно из огней и теней. На его коленях лежал толстый кожаный дневник. Страница была испещрена летящим, нервным почерком. Рядом валялись поляроидные снимки (мгновенные фото): размытые огни, силуэты людей, отражения в лужах. И одна — чёрно-белая, с места последнего преступления. Только деталь: рука жертвы с изящным разрезом и лепестком сакуры, упавшим на асфальт. Эстетично. Ужасно. Прекрасно.
«Запись от 18-го, — выводил он пером, которое крутил в пальцах минуту назад. — Снова видел это. Смерть как искусство. Банчан смотрит на это с ненавистью. Я же… я вижу в этом чью-то боль, вывернутую наизнанку и превращённую в нечто возвышенное. Этот «Композитор» не просто убивает. Он чувствует. Глубоко и извращённо. Что он хочет сказать? Кому? Мне кажется, или он смотрит прямо на нас через свои «работы»? Иногда, когда я закрываю глаза, я вижу то лицо. С вокзала. Тогда, годы назад. Глаза того человека были пусты, как космос. Такие же пустые, как должны быть у «Композитора». Я боюсь, что начинаю понимать его язык. И этот язык мне отвратительно близок».
Он отложил перо, взял поляроидный снимок с рукой и прикрепил его к странице скотчем (клейкой лентой). Его собственные пальцы дрожали. Он крутил кольцо на среднем пальце, пока кожа под ним не покраснела. Было чувство, что он не просто ведёт дневник. Он оставлял улики для самого себя в будущем. На случай, если тоже станет частью этой чёрной симфонии.
Сынмин сидел в своём кабинете в психиатрической клинике. Было поздно, все коллеги разошлись. Он держал в руках толстую папку с грифом «Конфиденциально». На обложке — название «Новый Рассвет». Внутри — сухие отчёты, графики, заключения. И фотографии. Дети с пустыми глазами. Среди них — мальчик, слишком красивый для этого места, с тёмными глазами, в которых читалась не детская боль, а нечто более древнее и опасное. Чонин.
«Отец, — мысль Сынмина была острой, как скальпель. — Что ты с ними сделал?»
Он помнил отца — холодного, расчётливого человека, который говорил о психике как о механизме, который можно починить, а если не выходит — выбросить. Он помнил, как тот возвращался из клиники «Новый Рассвет» с блеском в глазах. Блеском первооткрывателя.
«Он ломал их, — Сынмин перевернул страницу с каракулями маленького Чонина. На рисунке было изображено существо с множеством глаз, разрывающее себя изнутри. — Ломал, чтобы посмотреть, что внутри. И он нашёл в Ин то, что искал. Идеальную пустоту, способную вместить любую форму. Или… идеальную тьму, способную поглотить любой свет».
Он захлопнул папку и отшвырнул её в угол. Его собственный цинизм, его эмоциональная холодность — были ли они защитой от правды о его отце? Он знал, что должен был предать эти документы в полицию. Но что-то удерживало. Не страх. Нет. Жгучий, нездоровый интерес. Кто победит в этой игре? Система, которую олицетворял Банчан? Или хаос в лице Чонина? Он смотрел на дождь за окном и чувствовал, как внутри растёт ледяной комок предвкушения.
Банчан шёл по пустынному ночному парку, держа поводок своей овчарки Гэри. Воздух был влажным и холодным, пар от дыхания смешивался с туманом. Собака, чувствуя напряжение хозяина, шла рядом, внимательно глядя по сторонам.
«Он наблюдает. Знает мой распорядок. Знает, что я здесь гуляю. Этот парк… здесь мы с ним в последний раз разговаривали перед тем заданием».
Мысли возвращались к напарнику. К его смеху. К его глупым шуткам. А потом — к тишине. К пустоте. К символу, который теперь оставлял другой.
Он остановился у старого дуба, где они часто сидели. Присел на корточки, проводя рукой по шерсти Гэри.
— Что он от меня хочет, а? — прошептал он собаке. — Зачем эта игра? Почему я?
Гэри ткнулся холодным носом в его ладонь. Банчан закрыл глаза, пытаясь отключиться. Но вместо темноты он видел лицо Чонина с фотографии из дела. Удивительно молодое. Красивое. С глазами, в которых не было ничего. Ни страха, ни злобы. Ничего. И от этой пустоты становилось страшнее, чем от любой ненависти.
Он встал и, потянув за поводок, пошёл дальше по аллее. Его взгляд упал на скамейку вдалеке. На ней кто-то сидел. Тёмный силуэт. Неподвижный.
Сердце Банчана пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной силой. Рука сама потянулась к кобуре под курткой. Гэри издал низкий, предупреждающий рык.
Он медленно, шаг за шагом, приближался. Силуэт становился чётче. Молодой человек в тёмном пальто, с капюшоном на голове. Он сидел, глядя перед собой, на пустую детскую площадку.
Банчан был уже в десяти метрах. Его пальцы сжали рукоятку пистолета.
— Эй! — крикнул он, голос прозвучал хрипло и громко в ночной тишине.
Фигура на скамейке медленно повернула голову. Капюшон слегка съехал, и свет от далёкого фонаря выхватил из темноты лицо. Красивое. С чёткими чертами. И с абсолютно безразличным выражением.
Это был не Чонин.
Незнакомец смотрел на него пустым взглядом, потом медленно поднял руку и поманил его к себе пальцем. Жест был неестественным, почти механическим.
Банчан замер. В горле пересохло. Гэри рычал, ощетинившись.
Незнакомец продержал руку в воздухе несколько секунд, а потом так же медленно встал и, не оборачиваясь, пошёл прочь в темноту, растворяясь в тумане.
Банчан не преследовал его. Он стоял как вкопанный, с бешено стучащим сердцем, понимая лишь одно: это была не случайная встреча. Это было послание. Приглашение. И игра, как и предупреждал «Чеширская_Улыбка» в переписке с Феликсом, только начиналась. И доска была расставлена.