Жертвоприношение. Анаис

Поздно вечером, когда большая часть заставы уже нашла свой сон в кроватях, а внимательная стража засела в приземистой башенке, наблюдая за лесом, Анаис вышла из своего дома. Дом Хата выглядел мирно, как и всегда, будто хозяин тоже предался отдыху. Но стоило Анаис приблизиться к двери, как она услышала за ней нервный вопрос.

— Кто там?

— Открывай, — потребовала девушка, и Брис тут же впустил её внутрь.

В каморке была очень мрачная и удушливая атмосфера. Резкими запахами пахло ещё сильнее, чем в прошлый визит, да и сами запахи изменились, стали тяжелее и противнее. Окна всё также были закрыты ставнями, но свет давали свечи и камин. Жижа в котле продолжала бурлить, время от времени хлопая крышкой.

— У меня к тебе очень важный разговор, — поглаживая руки, произнес Хат, обильно потея бледным лицом.

— Слушаю.

— Скажи, — сделав к ней маленький шажок, начал он. — Как сильно ты хочешь избавиться от Тарсумодо?

— Вот вроде бы отличаешься большим умом, а вопросы задаёшь глупые, — буркнула Анаис, набычившись.

Само имя чудовища нервировало её и мгновенно приводило в раздражение.

— Да, но это ведь так сложно, — протянул Хат, принявшись мелко вышагивать перед ней. — Ты видишь, что мы совсем не готовы к его нападению. Он играет с нами, приходит, когда хочет и снова пропадает. Людей у нас нет, а когда появится больше? Да, в планах есть шанс договориться с другими поселениями, но всё это... Это же бессмысленно, Анаис. Люди пекутся о своих семьях, о том, как собрать урожай побольше, да поесть повкуснее. Нужно растить детей, строить дом... Во всё это очень плохо ввязываются чудовища.

— Короче.

— Я хочу сказать, что воины, которых ты ищешь, сюда не придут. Конечно, когда застава поднимется и начнёт зарабатывать деньги, которые будет выплачивать в качестве жалованья, то нам станет полегче. Но это будет нескоро. Не завтра, не через месяц, и даже не через год, а Тарсумодо здесь и сейчас. Если мы хотим выстоять, то нам придётся пойти на серьёзные и даже порой рискованные меры.

Брис к концу своей речи оказался подле таинственной шторки, что перекрывала половину комнаты.

Анаис закусила щёку и по языку растёкся знакомый вкус собственной крови.

— Прошу тебя не злиться, — напоследок нервно попросил Брис и отдёрнул шторку.

Первое, что увидела Анаис — внушительный кусок обескровленного мяса. Он был истыкан некими черными штырями, которые вели вниз к прямоугольной, плоской дощечке. Вокруг вились какие-то трубки с различными жидкостями, их концы заканчивались в баночках, что стояли вокруг, но конечная трубка шла далеко в бок, сцеживая редкую, прозрачную жидкость в чистейшую пробирку.

— Что это? — помрачнев, спросила она.

— Рыкало, — доложил Брис. — До этого я экспериментировал с другими тварями, которые вы приволакивали в поселение. Тайно прокрадывался глубокой ночью и отрезал немного материала. Последняя ваша добыча была сильно повреждена, поэтому я осмелился взять кусочек побольше. Ох, какая это была прекрасная идея! А что я бы сделал, будь у меня рыкало целиком!

Хат заулыбался, а его руки, потирающие друг друга, затряслись мелкой дрожью.

— Ты экспериментируешь с мясом чудовищ? — процедила Анаис. — Это строго запрещено! Напомнить мне, почему было принято подобное решение? Мясо может давать положительный эффект, а заодно лишить человека разума!

— Не всякое мясо действует подобным образом, — возразил Хат. — Безумие и гнев охватывало человека, если он поедал части тварей, что усиливали его и делали выносливым, верно? Так было со стариной Шакпи, который чуть не отправил тебя на тот свет. Но у каждого мяса свои побочные действия, их можно минимизировать или вовсе убрать. Нужно лишь не бояться экспериментировать. Представь, что мы получим в итоге? Наши воины будут иметь средство, которое сделает их сильнее и выносливее в разы. Нас будет мало, но каждый человек будет стоить десятерых! Но ведь сила и выносливость — это не всё. Есть и другие эффекты, их тоже можно взять в оборот. Представь, мы бы продавали эликсиры с различными, редкими действиями и никакое другое средство даже близко бы не сравнилось с нашим. А ещё у нас появилась бы монополия на подобную продажу. Мы ведь охотники за чудовищами, прекрасно знаем, что такое Дикомучий лес и единственные боремся с ним, у других попросту нет доступа к чудовищам с их загадочной силой. Анаис, это золотая жила. Это наш шанс найти нечто уникальное, что будет всегда приносить стабильную прибыль и при этом подпитывать нас самих. Но мне нужна твоя помощь, чтобы довести исследование до идеала.

Закончив речь, Хат уставился на Анаис молящими, блестящими глазами. Он затих, даже руки перестали мельтешить, при этом он подался вперед, в большом волнении ожидая ответа.

Анаис продолжала прикусывать щёку.

— Так, — спустя несколько томительных минут, тяжело произнесла она. — А как мы точно узнаем, какое действие даёт эликсир и нет ли побочных действий? Значит, придётся испытывать средства на ком-то. Ты хочешь, чтобы мы стали, как Фейн и Шакпи? Тайком подкармливали невинных всякой гадостью, следя за результатом?!

— Анаис, — не моргая, протянул Брис. — Я вижу три пути. Первый: мы остаёмся. Чудовища треплят нас, пока чудом выжившая кучка людей не разбежится по свету. Второй: мы уходим. Бросаем эту затею с защитой, и Дикомучий лес будет расти и развиваться, а чудовища разгуливать по округе, захватывая новые территории. Третий: мы идём на большой риск. Хорошо ли мы поступим? Это неважно, а важно лишь то, что мы выживем. Ты кем хочешь быть? Героем? Тогда тебе здесь делать нечего. А если ты хочешь принести реальную пользу, то волей-неволей придётся немного руки запачкать.

В домишке настала тишина, даже котёл поутих, лишь иногда шипел, выпуская мелкие пузыри. Анаис молчала, внутри у неё творилась буря, но лицо оставалось спокойным, хоть и сосредоточенным. В этот миг многое пронеслось в её голове, но, снова взглянув на Бриса, она уже всё решила.

— Я найду кого-нибудь. Для проверки.

— Отличная идея, — выдохнув с облегчением, протянул Брис. — Да-да, просто прекрасно. Можно ставить опыты на одном, а затем, когда эликсиры станут более стабильными, понемногу давать и остальным. Всё правильно, так будет безопаснее. Когда Маршалл начнёт копать секретные проходы? Они нам понадобятся.

— Я попрошу его начать с домов, где живут женщины и старики. Твой дом как раз впишется.

— Прекрасно-прекрасно! — на миг его лицо передёрнуло от страха. — Только никому не рассказывай, хорошо? Если хоть одна душа узнает, то мне никогда не закончить свои исследования.

— Конечно, — глухо ответила ему Анаис, непрерывно смотря куда-то себе под ноги.

— Да-да, и ещё, — руки Бриса снова принялись потирать друг друга, но быстрыми, ломаными движениями. — Записная книжечка, помнишь? Была у Шакпи, в которой он записывал свои наблюдения. Где она?

— У Лливелина.

— Было бы неплохо достать её, это значительно ускорило бы процесс.

— Я всё сделаю.

— Спасибо! Спасибо, Анаис! — чуть не плача от счастья, забормотал Брис, видя, как та поворачивается к двери. — Без твоей поддержки у меня ничего не выйдет! Но вместе мы всё изменим!

Брис продолжал бормотать что-то ещё, но Анаис уже вышла. Она с облегчением глотнула свежего ночного воздуха, но тошнота, что подкатывала к горлу, никуда не делась. Тело казалось ужасно тяжёлым, будто девушка только что вынырнула из воды. Мысль о том, что она обязана где-то достать подопытного была настолько отвратительна, что Анаис начинала казаться самой себе грязной.

«Либо сбежать, либо закончить начатое, " — непрерывно стучало в её голове.

Самое ужасное, что Анаис не могла уйти. Она понимала, что это самое легкое решение, которое избавит её от страшных последствий. Если уйдёт прямо сейчас, то ей никогда больше не придётся смотреть на то, как монстры разрывают её друзей на части. Всё закончится, и груз ответственности, который Анаис сама на себя взвалила, исчезнет, будто его и не было.

В лицо ударил холодный поток ветра. Деревья вдали зашумели листвой и Анаис вгляделась в тёмный горизонт, чтобы встретиться глазами с чёрной чащей. Этот лес никуда не денется. Он будет набирать силу и когда она станет настолько полной, что сдерживать её будет невозможно, то враз выльется и неконтролируемой волной покатится по новой земле людей, не оставив после себя ничего живого. Анаис должна была создать твёрдый щит, который будет служить верой и правдой много лет, даже когда её самой не станет. А если испугается, поддастся слабости и упустит момент, то уже через несколько лет всё будет разрушено. Единственная причина, по которой они все ещё живы, это капризный Тарсумодо, редко появляющийся на горизонте.

«Почему он вечно прячется в самой глубине леса?» — мучительно размышляла Анаис. «Возможно, он охраняет свои владения... Или ещё что-то».

Воительница почти не спала остаток той ночи, а беспокойный сон прервал требовательный стук в дверь. Помятая из-за недостатка нормального отдыха и постоянной тревоги, Анаис открыла дверь и увидела перед собой своих первых и самых преданных учеников.

— Что вам надо? — мрачно спросила она.

Артур и Рут странно посмотрели на неё.

— Утро давно, — протянула юная Мейпл. — Мы уже размялись, давай, выходи.

— Откуда у вас столько рвения? — процедила Анаис, медленно собираясь под требовательными взглядами учеников. — Могли бы воспользоваться недосмотром и поспать вдоволь.

— Не спится, — мрачно ответствовал ей Артур. — К тому же сейчас надо больше тренироваться.

— Да? — Анаис встряхнулась, сбрасывая с себя уныние, которое прилипло к ней с ночи. — Тогда не смею отказывать.

Рут с Артуром значительно подтянулись за это время. Ни первую, ни второго еще нельзя было назвать полноценными воинами, но у Анаис было спокойнее на душе, когда она знала, что оба хорошо справляются с оружием. Занимаясь с молодыми, ей стало гораздо легче. Ночной разговор начал выцветать, будто картина, провалявшаяся много недель под ярким солнцем. Правда, стоило тренировке окончиться, как реальность снова вклинилась в её голову, требуя своего внимания. А всё из-за Арти, который, утирая пот, неожиданно спросил.

— Ты придумала, что мы будем делать, когда они вернутся?

У неё заскрипело на сердце от такого простого вопроса.

— Всё будет нормально, — пообещала ему Анаис, чувствуя, как прозрачные глаза Арти обжигают её. — Я обо всём позабочусь.

Маршалл принялся за дело с большим рвением. Такую работу он понимал хорошо, он видел результат своих рук, видел в этом прямую пользу, а потому трудился с удовольствием. Сыновьям его пришлось несладко. Что уж говорить, если у Маршалла появлялась хоть какая-то работа, это значило, что у его отпрысков она тоже есть? Любое предприятие Маршалла воздвигалось руками его троих оболтусов. Если Прауд с Дарлингом уже давно приняли то, как устроена их жизнь, то Крука, конечно, это не устраивало. Он, наверное, и рад был бы отделиться от своего семейства и начать только свою жизнь, но, как показал пример Дарлинга, даже после женитьбы отделиться от костяка Мейплов невозможно. Поэтому вся троица, вооружившись лопатами, тратила свои дни на работу под землёй. Рыть приходилось много и далеко, туннели должны были быть достаточно маленькими, чтобы в них на корточках или на четвереньках влез человек. А еще туннели должны были много лет служить поселению, а потому к делу они подошли на совесть. Следовало укрепить брёвнами свод, чтобы ничего не обвалилось. Дровосеки снова отправились к краю Дикомучего леса, чтобы принести как можно больше дерева. Из него делались доски и подпорки, которые сыновья Маршалла утаскивали под землю.

Пока Маршалл с сыновьями и другими работниками потели над подземными ходами, Лливелин в это время корпел над многочисленными письмами. Каждый бродячий торговец, который оказывался поблизости, снабжался ими. Они разносили письма по деревням, включая Рату. В них заяц вполне дипломатично и основательно излагал нынешнее положение дел, и к чему такое вскоре может привести. Он очень надеялся повлиять на людей и встретиться с самыми влиятельными господами из Раты, которая развивалась быстро и в будущем грозила стать промышленным, обширным городом. Лливелин хотел стать партнёром такому многообещающему поселению, а потому прикладывал все усилия, чтобы те заинтересовались в Первой Стене.

Заяц трудился не зря, и через несколько недель влетел в дом Анаис, размахивая слегка помятым листочком.

— Собирайся, Анаис! — даже не поздоровавшись с ней, тут же потребовал Лливелин. — Нас пригласили в Рату!

— Кто? — нахмурилась та.

— Очень важные люди. Маршалла и Бриса оставим присматривать за поселением, а сами попытаемся договориться.

Анаис сложила руки на груди и, привалившись к столу, исподлобья уставилась на Лливелина.

— Почему ты хочешь взять с собой меня?

— Потому, что ты борец с чудовищами и сможешь толково рассказать о том, что им грозит. Ты специалист по части опасностей и по тому, как с ними бороться.

— Не хотелось бы оставлять поселение без защиты.

— Мейплы справятся, один ехать я всё равно не могу. А кого мне взять в помощники? Маршалла? Нет-нет, он грубоват и, бывает, не понимает, что говорит, — мрачно буркнул он, видимо, ссылаясь на мамашу Мейпл, которая тянулась к руководству поселением через своего муженька. — Про Бриса и думать нечего, вот и остаётся, что составить компанию мне можешь только ты. Да, ты любишь отмахиваться от бесконечной болтовни, так как все-таки больше человек дела, нежели слова. Но это не тот случай.

— Я понимаю, — процедила Анаис.

В её голове возникла мысль. Ужасная и отвратительная, но зато очень полезная. Она не хотел отдавать никого из Первой Стены на опыты. Чужак. Ей нужен был кто-то, кого не жалко, но найдется ли для неё в Рате какой-нибудь мерзавец?

«Попробую его сюда заманить под каким-нибудь предлогом», — пыталась быстро сообразить Анаис, особо не веря в удачу своего предприятия.

Это были очень странные чувства ещё незнакомые ей. Если она должна была что-то сделать, то в душе обычно загорался огонь, толкающий вперёд до тех пор, пока цель не будет достигнута. Сейчас же воительница не чувствовала ни сил, ни желания, но, если она не отыщет подходящего для этой роли человека за границей заставы, то Брис найдет кого-нибудь здесь.

«Решайся, тряпка» — вцепившись в рукава своей рубашки, убеждала себя Анаис.

— Мы ненадолго, — неправильно поняв её напряженную донельзя позу, с долей заботы попытался успокоить заяц. — Бери самое необходимое. Нужно добраться побыстрее, поэтому оставим повозку и поедем верхом.

Сколько Анаис себя помнила, она всегда шагала куда-то в неизвестность. Сначала проходила Дикомучий лес, надеясь отыскать из него выход, потом обшаривала округу заставы, выискивая чудовищ. Вечно её куда-то несёт, поэтому, оказавшись в дороге, пусть и на лошади, чувствовала она себя вполне комфортно и спокойно. Сердце девушки было благосклонно ко всяким авантюрам и путешествиям, а вот Лливелин заметно нервничал. Для седла он был слишком мал, поэтому ему пришлось примостится за спиной Анаис, стиснув её бока. Уши его тревожно стояли торчком и подрагивали в такт лошадиному топоту. Когда Городище ещё было цело, то даже в те мирные дни Лливелин не любил покидать границы своего города. Он был сторонником цивилизации со всем причитающимся ей комфортом.

«Вроде бы заяц, дикое животное, а изнеженный и ранимый, словно младенец», — мысленно укоряла его Анаис.

Но свою службу людям Лливелин ставил превыше своих удобств. Вот и ехал теперь в далёкую Рату, трясясь в седле, продуваемый со всех сторон ветром. Ночью они останавливались там, где везло оказаться поздно вечером. Лливелина такая обстановка нервировала ещё больше, а бивуак у огня напоминал страшные дни в Дикомучем лесу. Спал он мало, ел тоже, морда постоянно выражала тоскливое и несчастное выражение. Анаис, глядя на него, даже начала отсчитывать часы, которые им осталось ехать до Раты. Зайца ей было жалко.

Для неё самой путешествие выглядело крайне спокойным и безмятежным. Повсюду были поля да поля, редкие холмы и речушки. Леса встречались редко, да и разве можно было назвать те куцые чащи настоящим лесом? Звуки, испускаемые хищниками по ночам, слышались отовсюду, но звери держались подальше от яркого костра. Скукота, одним словом.

Рата обосновалась у подножья широкого и высокого холма. Холм изобиловал лесом, а через поселение извилистой линией протекала глубокая, но узкая река. Хорошее место, ничего не скажешь, да и далеко оно расположилось от леса, прямо за заставой. Будто специально даже.

Уже издали Анаис видела, что деревушка стремительно растёт и развивается. На данный момент она была больше Первой Стены раза в четыре, а то и в пять. Воительница даже увидела высокую башенку, которую местные умельцы ещё отстраивали. Улицы источали разнообразный шум: звон кузнечного молота, скрип проезжающих мимо телег, лай собак да людской говор. Бойкое место, особенно если сравнивать с тишайшей заставой.

Рата встречала путников грубым, но высоким деревянным частоколом. Ворота были открыты нараспашку, а подле них примостился охранник. Обычно одетый работник, только с копьём в руке и зычным рогом на поясе. Он поприветствовал въезжающих, спросив о том, кто они и зачем прибыли. Лливелин тут же влез в разговор, перечислив имена самых богатых и влиятельных господ, что обитали в Рате. Больше никаких вопросов и требований не последовало, поэтому уже через несколько минут они оказались внутри частокола.

Им повезло приехать в базарный день. На главной площади, где люди собирались во время праздников или других важных событий, сегодня было столпотворение. Бродячие торговцы развернули свои лавчонки, зазывалы бегали по улицам, женщины расхаживали с подвесными подносами, предлагая лучшее из последнего урожая, что осталось от этой осени. А ещё тут были дети. Самого маленького ребёнка, которого до этого воительница когда-либо видела, была пятилетняя Анаис. А тут были даже младенцы, звонко голосившие из тёплых тряпок, в которые их укутывали мамаши. Анаис, проходя мимо, не удержалась и заглянула в один из таких свёртков. Оттуда на нее глянуло розовое, гладкое лицо, которое с большим удовольствием слюнявило свои пальчики.

«Ну надо же», — сбитая с толку от столь кипящего жизнью места, подумала Анаис.

С зайцем они здесь были впервые, поэтому тут же потерялись. Пока Лливелин расспрашивал прохожих, в какую сторону им идти, к Анаис вдруг пристал какой-то торгаш.

— Прекрасный меч! — будто вынырнув из ниоткуда с широкой улыбкой, воскликнул молодой мужчина. — Но к чему он вам? Проходите в мою лавку, я покажу вам несколько платьев, которые вы сможете на него обменять!

— Проваливай, — процедила Анаис.

Торговец осёкся, но не успел ей ничего ответить, ведь Анаис с Лливелином вдруг окликнули двое хорошо одетых господ.

— С приездом! С приездом! — приятными голосами говорили они, здороваясь с ними за руки.

Даже Анаис пожали руку, да и вообще вели себя с не так, будто её знали. Ей тут же пришла в голову мысль, что Лливелин в своих письмах успел хорошенько осведомить местных господ о положении дел в Первой Стене, а также написал о том, какие люди за что отвечают. Гадать о том, кто с ней разговаривает ей не пришлось, ведь господа очень быстро представились и кратко рассказали о себе. Господин Дин был скотоводом. У него было много коров и овец, что делало его одним из самых влиятельных жителей в Рате. Господин Данс же владел землёй. Холм, под которым было построено поселение, некоторые леса, что были разбросаны по округе, принадлежали ему.

«И когда же они это все успели?» — наблюдая за светской беседой Дина, Данса и Лливелина, думала Анаис. «Вот она природа, растет да зеленеет, ничья абсолютна, просто сама по себе. А тут объявляется какой-то Данс и решает, что вся земля его. Да с чего бы? У кого ты её выкупил? У кротов с муравьями?»

Пока Анаис мысленно ворчала на местных богатеев, те повели их в местный дом совета. И да, уже по одному этому зданию можно было сказать, что Рата не бедствует. Если в Первой Стене домом совета был временно дом Анаис, то здесь оно представляло из себя широкое здание с каменными фундаментом. Здесь имелась красивая веранда, на которой росли ухоженные цветы в горшках. Тут даже висела вывеска с обозначением! А внутри было несколько комнат и гостей повели в самую большую, но при этом уютную, где их ждал накрытый стол. Принявшись обедать, господа и Лливелин много разговаривали, но темы были совершенно далеки от настоящей цели приезда Анаис и Лливелина. Умом она понимала, что так ведутся дела у настоящих господ, которые привыкли к хорошей жизни. Сама она о таком обычае мало что знала, в отличие от зайца. Вот здесь он был, как рыба в воде. Все это медленное развитие дел, обхождение друг с другом, как со старыми, дорогими друзьями, какие-то намеки, да прощупывания почвы...

«Уж лучше в лесу, с Тарсумодо», — держа самый серьёзный вид, на который она только была способна, мысленно просила Анаис.

Дин и Данс частенько обращались к ней. Их интересовало то, как Анаис, с виду обычная женщина, сражается со всеми этими чудовищами. Почему она решила этим заняться и, к чему планирует привести поселение.

— Понимаете, — говорил Дин. — К нам притаскивали того рыкало, которого вы сумели поймать. Я видал и первого, и второго. Стоило мне рассмотреть эти махины, родившиеся на этот свет лишь для того, чтобы пожирать других, как сердце наполнилось большими тревогами. Мои стада пасутся на землях Данса. За ними присматривают люди, обычные работяги, которые могут разве что парочку волков отвадить. Если подобная тварь заведётся в нашей округе, то люди откажутся на меня работать. Никто не захочет покидать стен, чтобы присматривать за моим стадом.

— Если такая тварь окажется в вашей округе, то никакие стены вас не спасут, — прямо ответила Анаис.

— Зачем же вы нас пугаете? Мы ведь не маленькие мальчики, — снисходительно протянул Данс.

— Анаис и не пугает, — поспешил влезть Лливелин. — Поверьте, такие люди не способны приукрашивать что-либо. Она лишь говорит то, что знает по своему опыту.

Лишь в этот момент разговор повернул в нужную сторону, и Лливелин поведал о том, как Тарсумодо недавно ворвался на их землю. Этот дипломатичный, вежливый, образованный заяц говорил прекрасно и умел правильно разложить суть дел. Но даже здесь, сидя за богатым столом, в самом сердце Раты, успешного и зажиточного поселения, глаза Лливелина ширились от страха. Нос его резко подёргивался, как у загнанного зверёныша. Он пытался скрыть свой страх, но тот чувствовался даже сытыми господами, которые никогда в жизни никакого страха не ведали. И господа заинтересовались. Они не верили, что монстры придут к их порогу в любой момент, но чувствовали, что в их интересах поддерживать линию защиты от Дикомучего леса. Но тут было много подводных камней. Всё же Дин и Данс были деловыми людьми. Они хотели точно знать, во что они вкладывают деньги. Безопасность — звучит хорошо. Но данный фактор слишком эфемерен, его нельзя было измерить в цифрах. Таким образом, были начаты долгие и изматывающие переговоры.