Жертвоприношение. Анаис

  Рут вернулась через несколько часов. Ее одежда была слегка подрана, а на копье засохла чья-то кровь. Одна из лошадей хромала, на гнедой шерсти можно было увидеть запекшуюся рану. Видимо, какая-то тварь все же бросилась за ними в погоню, но женщины были целы, а значит, Рут все-таки смогла отбиться.

Когда дом совета догорел, Лливелин организовал похороны. Люди собрали остатки Мерита и понесли его за поселение. Это была первая могила, которую они копали здесь. Они поставили могильный камень даже для Эмина, хотя все были уверены, что от парня не осталось ни кусочка. Но общине хотелось приходить на маленькое кладбище и видеть имена храбрых мужчин, что пали, защищая границу.

Пока Лливелин читал прощальную речь, женщины тихо плакали, и даже некоторые мужчины не могли удержаться от слез. Мерит и Эмин были для многих хорошими друзьями, а скитания по Дикомучему лесу и новая жизнь в поселении еще сильнее сплотили людей. Расставаться с ними было крайне горько и тяжело. За эти два года община успела забыть, насколько ужасен лес с его обитателями и насколько горько терять близких и друзей. Почему-то каждый думал, что кошмар, который им пришлось пережить в тот день, когда Городища не стало, больше не выпадет на их долю. Лес был здесь, рядом, но чудовища будто не имели права покидать его, целенаправленно атакуя поселение. Но это было ложью, пока жив Тарсумодо, монстры могли заявиться в любой момент.

С момента исчезновения дракона Анаис не проронила ни слова. Она видела, что люди смотрят на нее с мучительным ожиданием. Каждый знал, что Анаис сражалась, чтобы спасти людей, знал, что она не растерялась и делала все, чтобы жертв было как можно меньше. Но этого было мало. Община молча требовала от нее большего.

Во время похорон Илер стоял подле нее. Он шел за ней, когда остатки Мерита были уже под землей и горестные речи закончились.

— Анаис, — позвал он, когда они были далеко от чужих глаз. — Ты не должна винить себя. Никто ведь не знал, что ему вздумается прилететь сюда. И это еще не конец. Мы живы и что-нибудь сделаем со всем этим. Слышишь?

— Как же я его ненавижу, — в ответ процедила Анаис, глядя перед собой невидящим взглядом.

— Его все ненавидят, — ответил Илер, сжав кулаки.

— Я вернусь в этот лес, — продолжила Анаис, и Илер вскинул на нее испуганный взгляд, подумав, что она отправится туда прямо сейчас. — Найду эту вертлявую, подлую тварь и отрублю голову. Я думала, что мое предназначение — помогать людям. Быть полезной. Нет, теперь я точно знаю, почему оказалась здесь. Моя истинная миссия — убить Тарсумодо.

Совет оказался на улице. Так как пока было негде разговаривать о насущных проблемах, Анаис предложила свой дом в качества места для сборищ. Там они и собрались для важного разговора. В это время большая часть общины отправилась в дом спокойствия. Да, сарай Марики теперь был очень популярен. Люди несли туда свечи, смотрели на теплый, уютный огонь, тихо перешептываясь между собой и о чем-то думали. Анаис не понимала этих обычаев и не хотела даже как-то вливаться в сборища в попытках узнать об этом побольше. Она не видела в этом никакой пользы, оттого держалась от неказистого храма подальше.

— Не думаете ли вы, что здесь оставаться опасно? — нервно покусывая кожу на пальцах, спросил Брис.

Совет на этот раз был настолько важен, что даже он выбрался из своей лаборатории.

— Возможно, это как раз-таки то, что хотят от нас люди, — дергая ушами, добавил Лливелин.

Маршалл мрачно покосился на Анаис. В этот раз у них с Мейплом мысли совпадали.

— Бежать? — скривив губы, презрительно спросила Анаис. — Это ваш выход? И что это изменит? Может быть монстры будут сидеть смирно в лесу? Или Тарсумодо больше не будет наведываться к людям?

— Каждый знал, что жить здесь — опасно, — поддержал ее Мейпл. — Мы для этого тут и остались, чтобы монстры не расползались по округе, как зараза.

— А если Тарсумодо будет прилетать сюда каждый раз, когда проголодается? — резонно спросил Брис. — В какой-то момент защищать заставу будет попросту некому. Остаться здесь — храбро, но во всяком деле нужен толк.

— Толк? Это какой же? — нахмурилась Анаис.

— Честно говоря, я не знаю, что предложить, это по твоей части.

— Ну так и не лезь со своими идеями с бегством, раз это по моей части, — подавшись вперед, огрызнулась Анаис.

— Тише-тише, — поспешно влез заяц. — Мы все на нервах, давайте не будем ссориться, иначе вообще ничего не решим. Но Брис в чем-то прав, с Тарсумодо нужно что-то делать. А если он прилетит завтра? Кому мы поможем, если сами себе помочь не в состоянии?

Три пары глаз уставились на Анаис. Та вытянулась, словно струна, скрестив руки на груди.

— Нужно решить дело с финансами.

— А как нам это поможет? — не понял Маршалл. — Будем кидаться в монстров зелеными монетами?

— Нет, — едва не испустив изо рта ругательство, ответила Анаис. — Нам не хватает людей. Так вот, я хочу перевести всех на постоянное жалованье, тогда мы сможем нанимать солдат. Если обеспечим надлежащие условия, то люди сами будут приходить сюда служить границе.

— Что-то я в этом сомневаюсь, — почесав щетину, пробурчал Маршалл.

— Служить Первой Стене должно быть престижно, — повысив голос, продолжила Анаис. — Таких, как мы, должны уважать, мы должны выглядеть героями в глазах остальных. Раз эти бездельники из Раты и других деревень пользуются нашей храбростью, то пусть вкладываются деньгами.

— Это... — протянул Лливелин. — Хорошая идея, Анаис. Только придется вести долгие переговоры. Люди могут и не осознавать нашу полезность. Но мы ведь не можем полагаться только на помощь других поселений. Если ты хочешь платить защитникам границы жалование, то застава должна себя как-то обеспечивать.

— Я... Я... — забормотал Брис.

Глаза Хата забегали, руки его принялись как будто жить собственной жизнью, запорхав вокруг лица и плеч. Он был так взволнован, что едва управлял своим телом.

— Анаис! — сверкая глазами, сказал он, но вдруг резко замолчал.

Лицо Бриса мгновенно стало непроницаемым, а руки со скоростью света влетели в карманы, чтобы больше не мельтешить. Хат сжал свои губы, будто боясь, что они раскроются сами по себе и начнут что-то болтать. Почти все посмотрели на него, как на чокнутого. Но Анаис уже знала, что Хат несколько по-другому выражает свои мысли и чувства. У него явно назревал какой-то разговор к ней, но только приватный. Правда, ученому так не терпелось с ней поделиться прямо здесь, что молчание доставляло ему физический дискомфорт.

— У меня еще есть идея, — сделав вид, что ничего не заметила, сказала Анаис. — Нам нужен секретный, подземный проход для женщин и стариков. Мы не можем больше рисковать и отправлять их спасаться на лошадях. Они могут попросту не успеть. В каждом доме должен появиться подземный ход, который будет вести далеко за пределы поселения.

— А вот это дело понятное, — оживился Маршалл. — Беру ходы на себя с сыновьями. Можешь не беспокоиться.

— Славно-славно, — протянул Лливелин. — Хотя бы с этим разобрались. Но нам нужно как-то успокоить людей. Все только и думают о том, что нападение в любой момент повторится.

— Это застава, — холодно ответила Анаис. — Пусть привыкают.

Заяц поджал свои губы и недовольно глянул на нее. Его, конечно, не устраивала такая позиция.

— Я хочу позволить Марике устраивать еженедельные встречи в месте спокойствия, — предложил он. — Там мы сможем смело говорить о своих тревогах. Я же постараюсь повернуть людские страхи в нужное русло. Они должны понять, что мы потеряли людей и это ужасно. Но из этого следует, что мы должны стать еще сильнее.

— Делай, что нужно, — уже устав от обрядовой чепухи, бросила Анаис.