ГЛАВА II ЦЕЛЬ

Белый свет бил в глаза. Комната была пуста, стены ровные, гладкие, как будто отлитые из одного куска. Ни окон, ни щелей. Только ровный, безжалостный гул вентиляции.

Кёрт лежал на узкой кушетке, руки и ноги зафиксированы кожаными ремнями. Металл под ним холодил спину. Он дёргал руками, но крепления не поддавались.

Дверь открылась мягко, почти бесшумно. Вошёл мужчина. Высокий, худой, в длинном белом халате, который казался на нём слишком тяжёлым. Это был профессор Харонс.

В руках он держал металлический лоток, в котором находился шприц с жидкостью.

Кёрт попытался отвести взгляд, но профессор поймал его лицо длинными пальцами, развернул к себе.

В воздухе раздался тихий щелчок, когда капля тёмной сыворотки выступила на игле. Харонс посмотрел на неё с каким-то холодным благоговением, как на святыню.

— Это не яд и не лекарство. Это очищение. После него ты забудешь, кто ты был. Забудешь голод, отца, свой дом. Всё, что мешает тебе служить, уйдёт. Ты останешься чистым листом.

Кёрт дёрнулся, ремни затрещали, но не поддались. Его дыхание стало резким, рваным.

— Не надо... я не хочу...

Он ввёл иглу в вену Кёрта. Холодная жидкость разлилась по телу, словно жидкий металл, обжигая изнутри. Мальчик зажмурился, выдыхая сквозь зубы. В голове вспыхнули образы: лицо отца, засохшие поля, тёплые руки, которые держали его в последний раз...

Но что-то пошло не так. Вместо полной покорности Кёрта накрыла волна ярости. Его сердце билось так, что ремни заходили ходуном. В голове не исчезали картины прошлого, они наоборот становились ярче, будто сыворотка не стирала, а выжигала их в сознании.

Кёрт заскрежетал зубами, взгляд его налился кровью. Он хрипел, срываясь на рык.

Харонс отступил на шаг, прищурившись. На лице старика впервые проскользнул интерес, почти восхищение.

Он сделал заметку на листе, не сводя глаз с мальчика.

— Возможно, это именно то, чего ждала Герцогиня.

Затем в комнату вошел церковник, что сопровождал Вольфа в деревне. Церковник остановился у изголовья Кёрта, поднял икону так, чтобы её взгляд упирался прямо в лицо мальчика.

— Слушай слова, дитя. С этого дня у тебя нет прошлого. Нет дома. Нет отца. Ты — сын Корпорации. Ты — кровь Герцогини.

Он начал медленно обходить кушетку, и с каждым шагом слова будто врастали глубже.

— Забудь голод. Забудь слабость. Забудь свои страхи. С этого дня ты будешь силой. С этого дня ты будешь оружием.

Кёрт пытался отвернуть голову, но икона будто тянула взгляд, не отпускала. Лик женщины в диадеме смотрел прямо в глаза, и в этом взгляде было всё — и холод, и власть, и обещание величия.

— Европа едина, — продолжал священник, его голос с каждой фразой становился мягче, почти убаюкивающим. — Её будущее в твоих руках. Ты — её кровь, её меч, её защита. Ты будешь жить не ради себя, а ради нас. Ради Сайрекс. Ради Герцогини.

Харонс внимательно наблюдал: дыхание Кёрта стало медленнее, зрачки расширялись, мышцы расслаблялись. Сыворотка смешивалась с мантрой, как яд с вином.

— Послушание — твоя сила, — шептал священник. — Служение — твой смысл. Герцогиня — твоя мать, Сайрекс — твой дом. Нет других истин. Нет другой жизни.

Икона сияла ровнее, золотые лучи били в глаза, и в голове Кёрта вспыхивали слова, как будто выжженные огнём: «Служить. Подчиняться. Быть оружием».

На миг он вспомнил отца, дом, трещины в земле, но образы тут же погасли, утонув в ритме мантры.

Церковник поднял икону над ним и закончил так же низко и размеренно:

— Теперь ты часть нас. Теперь ты — плоть Сайрекс.

Свет иконы дрогнул, ослепив Кёрта. В этот миг он потерял сознание...

***

На следующее утро комнату Кёрта посетил Харонс. Он медленно подошел к его кровати, стараясь не разбудить мальчика. Он мягко сел на кровать рядом с ногами Кёрта, после чего дотронулся ладонью до его лба, чем он разбудил его.

— Как ты? — Спросил профессор.

— Ужасно...

— Что ты чувствуешь?

Всмотревшись в его глаза, Харонс не увидел растерянности, которую он видел в лицах сотен других мальчишек и девушек, он видел страх, осознанность, непонимание.

— Можешь... не отвечать.

Харонс встал с кровати. В комнату вошли двое солдат с дубинками. Они увели Кёрта в соседнюю комнату, где их ждал мужчина с бритвенным станком в руках.

Кёрта побрили налысо, выдали ему серый комбинезон, но не до конца лишили идентичности. На форме было указано его настоящее имя и фамилия.

Сразу же после стрижки и выдачи комплекта одежды, его завели в аудиторию, наполненную такими же детьми, как и он. Все парни были подстрижены в ноль, лишь девушкам разрешалось иметь волосы хоть какой-то длинны. Многие из них оставляли максимум, который только можно было позволить – не ниже плеч.

Кёрт сел в третьем ряду, где было свободное место. Урок вел их наставник, мужчина лет пятидесяти, стройный, с гладким лицом, широкоплечий.

— Слушайте, дети Союза. Слушайте заветы Герцогини, что возродила Европу из пепла.

Он открыл книгу в чёрном переплёте. На обложке — меч, переплетённый с змеей. Надпись: «Weihbund. Священный Союз».

— Первая заповедь: Служи Герцогине как матери народов.

Кёрт почувствовал, как внутри что-то сжалось. Мать. Он не знал, что это. У него была только ферма, отец, трещины в земле. Никакой матери. И вдруг — она. Эта женщина, которую он никогда не видел, которую он не помнил. Она — его мать? Он не знал. Но он знал одно: она не была той, кого он потерял.

— Она — не правительница. Она — мать. Та, что родила вас заново.

Вдруг его кто-то подтолкнул локтем в бок. Кёрт повернулся. Слева от него сидела девочка на пару лет его старше. На комбинезоне он разглядел лишь её имя – «Эллен».

— Эй, ты чего завис? — Спросила девушка.

— Я? Ничего я не завис. А ты... Эллен?

— Да, как мог заметить. Я Эллен.

— Кёрт. Касл. Будем знакомы.

Он пожал мягкую ручонку девушки.

— Так ты тут впервые, да?

— Да, а ты?

— Пол года.

— Хм. Пол года. А только-только начали изучать эти основные заповеди? Даже я про них слышал.

— Мы повторяем материал, чтобы он запомнился раз и навсегда.

Когда последний отголосок голоса наставника растворился в холодном воздухе аудитории, Кёрт медленно поднялся. Слова о единстве, служении, крови, они не впитались, а царапали изнутри, как стекло. Он шёл к выходу, опустив голову, стараясь не выделяться среди потока детей в серых комбинезонах, стекавших к дверям.

По пути за остальным потоком людей, его остановился Эллен.

— Эй, Кёрт. Ты же здесь первый день. Уверен, что сможешь сам тут так быстро освоиться?

— Я не против знакомства, если ты так настаиваешь.

— Отлично, но я здесь не одна.

Рядом с ней стояли двое парней и ещё одна девушка. Эллен кивнула в сторону парней:

— Это Марек Линд и Рувен Кроу.

Марек был высоким, с короткими светлыми волосами, которые уже начали отрастать после стрижки. Рувен был моложе их всех. Тощий, с острыми скулами.

Потом Эллен показала жестом на девушку.

—Элла Фронт. — Представилась она.

Девочка была с волосами до плеч, волнистыми и светлыми. Довольно пухлая, имеющая лишний вес, в сравнении с остальными то.

Они вышли в центральный холл. Он был огромным, как ангар. По стенам были разбросаны мозаики. Знаменитая роща из сказаний о Герцогиня. Сама пророчица, стоящая в боевой стойке, в позолоченном платье, держа в руках меч, обвитый змей, который она направила на рычащего красного волка.

Они поднялись по бетонной лестнице на второй этаж. Окна здесь были узкими, как бойницы. За ними была лишь пустыня. Бесконечная, серо-жёлтая, с редкими остовами старых зданий, торчащими из песка, как кости.

— Видишь те башни? — Эллен указала налево. — Сторожевые. На каждой пулемёт.

Они прошли дальше. Мимо столовой, пустой, с длинными металлическими столами. Мимо медпункта. За стеклом Кёрт увидел кушетку, ремни, шприцы.

Но не успели они пойти дальше, как прозвенел звонок. Он был сигналом о том, что всем нужно собраться в аудиториях согласно расписанию.

Лекцию о корпоративной этике вела женщина в строгом костюме — Эва Штерн, высокая и худая, как тростинка, с седыми волосами, стянутыми в тугой пучок. Её костюм был чёрным, с серебряной эмблемой змеемеча на лацкане, юбка до колен, блузка заправлена идеально — воплощение корпоративного порядка. Она стояла у доски, её голос был ровным, как гул парового двигателя:

— Сегодня мы говорим о Кровной Клятве. Все европейцы — братья по крови. Сыворотка — эликсир Герцогини, инструмент для слияния. Она укрепляет тело и дух, делает нас одной семьёй.

Кёрт продолжал утыкаться в стол. Слов о единстве корёжили его изнутри. «Какое нафиг единство?» — Думал он. Увиденное по пути в академию на улице и то, о чём рассказывала эта женщина, просто не укладывалась в голове.

О какой помощи и объединении идет речь, если войска корпорации стирают города в пыль, лишая жителей всех привычных до войны благ? Водопровода, канализации, доступа к питьевой воде, руша тысячи жизней. Именно корпорация Сайрекс, больше всех зарекающаяся в своих речах о благосостоянии и мире, сделала столько зла европейскому народу, сколько не удавалось ни одному герцогу или королю до этого в истории.

Кёрт сидел, опустив голову. Он поглядывал на Эллен, сам не зная, зачем. Что-то цепляло его в ней. То ли её дружелюбность и открытость, её желание помочь, то ли просто внешность.

— Касл! — рявкнула Эва, её глаза впились, как иглы. — Перескажи заповедь.

Кёрт встал, голос дрогнул:

— Все европейцы — братья по крови... сыворотка — для слияния.

Она кивнула:

— Верно. Садись. Помни: сомнение — предательство.

***

Уроки закончились и кадетам предоставили время на ужин в столовой. Кёрт сидел, доедая порцию. Эллен общалась с подружкой, а Марек и Рувен сидели в своей компании.

Мысли о потере отца не покидали его. Он представлял, как папа сражается с чёрными тенями, противостоит злу, но он проигрывает, лежит на земле у дома...

Вдруг за соседним столом вспыхнул спор: тощий мальчишка лет десяти, с бледным лицом и дрожащими руками, звали его Питер, разлил кашу, пытаясь сесть. Группа старших, трое парней постарше Кёрта — зарычали на него:

— Слабачьё! Смотри под ноги!

Кёрт почувствовал вспышку злобы, что копилась в нём всё это время. Он встал и подойдя к парню, толкнул его плечом. Тот упал на разлитую кашу, запачкав комбинезон.

Эллен подскочила с места и с ходу стала упрекать Кёрта:

— Что ты делаешь? Зачем? Кёрт!?

Не успел он опомниться, как вдруг получил удар в челюсть откуда-то сбоку. Упав у ног Эллен он разинул глаза, когда увидел перед собой высокого блондина, явно старше его и физически лучше развитый.

— Успокоился? — Спросил парень.

В этот момент к этому балагану подключился капитан Рейн – тренер по рукопашному бою.

— Сын, ты как? — Обратился он к положенному на пол мальчику.

Он помог сыну подняться и оглядел присутствующих.

— Кто это сделал?

Эллен отошла чуть в сторону, а блондин, звавшийся Леонхардтом, показал на Кёрта.

Когда тренер взглянул ему в глаза, он не стал распыляться речами или угрожать за то, что он сделал. Рейн лишь стиснул губы и покачал головой, всем своим злостным видом давая понять, что Кёрт сейчас переступил через черту и данный инцидент ему с рук не сойдет...

***

Когда день подходил к концу, солнце уже село за бетонные стены, и свет в коридорах стал тусклым, их загнали в блок «С». Там находились все новички, прибывавшие в эту академию.

Вдруг, когда все уже начинали готовиться ко сну, в блок вошли двое охранников и остановились пред Кёртом.

— Ты, — сказал один, указывая на него. — С нами.

Никто не шевельнулся. Никто не сказал ни слова. Но Кёрт почувствовал, как напряглась Эллен. Как замер Марек. Как перестал шептать Рувен.

Охранники повели его по коридорам. Те же стены, тот же свет, но теперь всё казалось другим. Они миновали тренировочные залы, медпункт, лаборатории. Наконец они остановились у тяжёлой деревянной двери с выжженным знаком: меч, переплетённый с змеёй.

Охранники остались снаружи, запуская Кёрта внутрь. За столом сидел профессор Харонс.

— Садись же.

— Что всё это значит? Зачем я вам? — Кёрт сел у стола профессора.

— Сейчас я тебе всё объясню, но прежде ты должен знать – завтра я уезжаю, причем надолго. Скорее всего, до первого отбора. Ты... я так понял, не воспринял сыворотку, так?

Кёрт кивнул.

— Это очень редкий дар... и он может послужить на благо, а не во вред, но ты должен стараться, пахать каждый день, чтобы стать лучшим и получить титул «Красного Волка». Я знаю, у тебя много вопросов...

Харонс достал из кармана халата конфету, на обёртке которой был изображён некий офицер французской революционной армии. Он передал Кёрту конфету со словами:

— Подсластись.

Кёрт взял конфету.

— Я... ничего не понимаю...

— Твой отец жив, Кёрт.

Он сразу оживился в лице и стал более пристально смотреть на профессора, считая его разрешением своих проблем.

— Но ты должен выйти из академии живым, и не просто живым, а победителем. Только тогда у тебя будет возможность увидеть отца. Это... такая система поощрения.

— Где он? Как... — его глаза наливались слезами.

— Всё что я мог сказать, ты уже услышал. Теперь всё в твоих руках, Кёрт Касл.