бордо-розы на глазнице
Два месяца в любви и заботе, в вечных свиданиях и поцелуях-укусах до рассвета, Феликс потонул, закапывая "я" все глубже в ледяную землю. Кажется, что он и вовсе забыл, кто есть на самом деле, кем является, забыл свои цели и мечты, променял собственные убеждения и приоритеты на Со Чанбина.
Однако, он жил. Ожил. Окунулся в сладостный сон нежной и страстной любви.
***
На улице холодно-холодно! Руки горят, в пальцах стреляет электричеством, нос розово-красный, где виднеются шоколадные созвездия. Ресницы и брови давно в инее, а в глазах искорки-снежинки, как мелкий снегопад на обратной стороне зрачка, видимо, рисуются узоры на бельме. Красиво.
Феликс бегает от Чанбина, который сейчас целится в него снежком. Они смеются, забывая об окружающем их мире, прячась под защитным куполом, созданным на двоих.
Фонари освещают Хондэ, отовсюду музыка, шум из забегаловок и баров, гомон молодёжи.
— Хён, не надо! - верещит весело Феликс, выставляя на показ зубы-ромашки, и бежит, придерживая шапку на голове. Со всё-же попадает в спину младшего снежком.
— А-х-ха! Я победил! - веселится Со, смеясь и пританцовывая на месте, вытаптывая на снегу замысловатые узоры из следов.
— Ах так!? — Феликс подбегает к Бину и запрыгивает тому на руки. Удивительно, как старший вообще смог так быстро среагировать. Они кружатся в объятиях, улыбки разрезают рты, а смех волнами растворяется в пену, разбиваясь об основной шум улицы.
Ли безумен в своём счастье. Он уже и забыл о том, какого это, не улыбаться. Ему сейчас и горы по колено! Мир заиграл радужными красками, звёздами, цветами-бутонами.
— Я голодный, - вещает Со, аккуратно возвращая Феликса на землю.
— Ты всегда голодный, хён, - хихикает Ликс, а потом чихает в ладошку в шерстяной пушистой варежке, белой, словно облачко. Чихнул на облачко, получается.
— У тебя и нос красный, - Бин щёлкает по красной холодной пуговке, а Феликс смешно собирает глаза в кучку, пытаясь увидеть кончик своего носа, чтобы убедиться в правдивости сказанных слов старшего.
— А у тебя щёки, - Феликс рассматривает лицо Со, тычется ладошками-облачками в розовые скулы напротив и глупо-глупо улыбается, потом одновременно они шмыгают носами и, взявшись за руки, идут в ближайшую забегаловку, где жарко-жарко и пахнет едой. Ну, и животы набить можно.
Шарфы слетают с шей, шапки прячутся в рукава пуховиков. Они находят свободное местечко в заведении, сразу зовут аджуму. Милая тётушка приветствует их со звёздными глазами и сединой в волосах. Со заказывает свинину и две бутылочки соджу. Разговоры обо всём и ни о чём бегут на перебой, — каждый хочет высказаться. Со жарит мясо, периодически переворачивая с бока на бок, пока Феликс сглатывает часто слюну от аромата и разыгравшегося аппетита. Бин подкладывает младшему кусочки мяса. Он собирает мешочек из салатового листа, мяса и овощей, и кормит Ликса с рук, на что тот смущённо улыбается, но принимает и жуёт. От соджу приятно кружится голова, а в глотке тотчас становится тепло, как и во всём теле.
Прежние страхи ушли, оставляя место комфорту и нежной заботе. "Я" ломается окончательно и бесповоротно. Ли Феликс окончательно отдал себя, своё сердце, душу, целиком и полностью доверившись в руках Со Чанбина.
— Я так объелся, хён, - тянет Ликс, хлопая себя по животу и дуя губы.
— Милашка Ёнбока, - умиляется Со, а потом перестаёт улыбаться. Феликс ловит это настроение и серьёзность, вытягиваясь стрункой на стуле, чешет нос и косится на старшего.
— Я тут подумал, - Бин неловко кашлянул в кулак, - может, всё-же попробуешь пройти стажировку в мою компанию? - смотрит — пожирает, глаза чернеют, зрачки поглощают радужку; он будто охотник за мелкой добычей — возбужден и жаждет отведать поскорее лакомый кусочек.
— Хён, - Ли вздыхает, - ты уже меня спрашивал об этом и не раз, - смотрит жалостливо, будто его заставляют и ломают.
Бин долго молчит, смотрит в глаза-жучки-звёзды напротив, что-то ломает, разбивает потихоньку, думает и будто бы даже сдаётся, кидая на показ ухмылку.
— Подумай, Ёнбока, подумай, - Со стучит указательным пальцем по столешнице ровно четыре раза, что очень запоминается Ликсу. Он искусственно кивает, почти не мигая.
***
Железный конь рычит и разрезает пространство, двигаясь на полной скорости вперёд. Руки доверительно, крепко и ласково сжимают торс мужчины за рулём. Феликс счастлив, ему хочется кричать об этом счастье во всеуслышание, но он позже, тихо-тихо на ушко, поделится этим со старшим, а потом зацелует сладко-нежно всё лицо и будет ещё счастливее.
Они останавливаются напротив подъезда Ликса. Младший подставляет подбородок Со, чтобы тот снял шлем — в такие моменты его сердце радостно отстукивало песню о рёбра, а улыбка не сходила с лица. Ли и сам умел снимать шлем, но ему так чертовски нравилось, с какой заботой и аккуратностью его снимает Чанбин, — это было не передать словами. Такая мелочь заставляла чувства и эмоции младшего сотрясаться.
— Тебе понравился пикник, Ликси? - Со треплет младшего по голове одной рукой, а второй забирает шлем. И улыбается так искренне-искренне, что и поверить можно...
— Да, хён! Мне очень понравилось! И закат был настолько прекрасен, что я невольно прослезился, - из Ли вырываются эмоции, жестикулирует он много и улыбается солнечно-ярко.
— Я рад, Ёнбоки, идём, - Со крепко сжимает ладошку Ли и направляет.
Вечер подкрался как кстати. В квартиру Ликса через не зашторенные окна пробивались последние теплые лучики сегодняшнего дня: на них танцевали мелкие пылинки, словно пыльца фей, они создавали волшебство.
Надёжные и ласковые руки обняли со спины, и казалось, что тебя обнимает печка — не иначе. От Со веяло ароматом терпкого кедра и хвои, а ещё ветра — морского бриза и тонким, почти выветрившемся, ароматом сигарет с ментолом; от него веяло теплом и уютом, заботой и ощущением дома.
***
— Хён, - Феликс тянется на простынях, совершенно не стесняясь своей наготы; Чанбин смотрит на него, наблюдает тихо, дышит приглушённо, будто боится спугнуть, - ты обо мне знаешь всё. Почти. И я о тебе. Почти всё. Неужели, - он мнётся, кусает губы, сворачивается на боку клубочком, - не хочешь знать ещё больше? Я вот хочу.
Ещё немного и, кажется, он захнычет то-ли от взгляда драконьих глаз, то-ли от любопытства. А Со смотрит и не отворачивается. Молчит. Тишина громкая настолько, что режет уши. Ещё немного и кровь хлынет...
***
Лето пожирает человечество в пасти жары. Пикник на опушке леса был презамечательной идеей, ведь кроны деревьев отлично накладывали тени на горячие макушки пары. Чанбин недолго и недалеко гулял от припаркованного мотоцикла, ища хорошее место для посиделок: в тени, как кстати, стояла пожарная беседка с двумя лавками и столом, выкрашенная в ярко-жёлтый, подстать солнцу.
***
Феликс собирает самые красивые травинки: совсем салатовые, без пыли и грязи, те, на которых вечерняя роса отливает светом заката. Улыбается солнечно-ярко. Привычные зубы-ромашки пропечатались в вечных мыслях Чанбина.
Музыкальное сопровождение в виде рока приглушенно вытекает из динамиков телефона Со, создавая свою атмосферу на двоих, ту, которую вряд-ли сможет понять кто-то третий.
Со проиграл сам себе, ещё до того, как позвал Ликса на свидание-пикник. Ему чертовски хочется выть от безысходности. Ситуация и план — чёткий и краткий в своём исполнении проваливается под землю и сгорает дотла. Сейчас он может лишь наблюдать за своей нежданной любовью, глушить внутри себя сердце-молоток, — кажется, и вот-вот придётся от этих чувств перевязывать грудную клетку из-за сломанных рёбер.
Здесь, ломать, прогибать и рвать должен он, но, видимо, судьба-сука решила всё перевернуть по-своему. Эти чувства, эти эмоции... они просто стали разрывать изнутри, стало порой настолько больно от их количества внутри, что хотелось реветь от счастья. Счастья много не бывает, да? Чанбин это переосмыслил только тогда, когда скопление миллионов веснушек, ямочки, зубы-ромашки, глаза цвета горячего какао и солнечный свет ни начали проскальзывать во снах, в мыслях — даже самых важных, разрывая те на два-десять концов и начал.
Когда всё это началось, он и сам не вспомнит. В аэропорту? На выступлении? А, может, ещё раньше? Когда секретарь принес папку с личным делом младшего, где красовалось его фото?
Осознавая, сколько боли он причинит Феликсу, раскрыв правду намерений, становится душно. Лёгкие сдавливает лишь при мысли об этом. Он считал, изначально, что Феликс лишь наивный мальчишка, которым можно воспользоваться на два фронта, а сейчас, Со ощущает себя наивным, совсем маленьким и сломленным. Как его сердце могло так с ним поступить? Почему его сердце выбрало Феликса? Почему оно так сильно любит Ёнбока, что Со готов отдать ему всё?..
Так много вопросов и так мало ответов. Мы не выбираем тех, кого любить. И, разве Чанбин мог устоять? Нет, не так. Разве, сердце Бина могло не забиться чаще? Всех слов в мире не хватит, чтобы обозначить однозначность всех чувств старшего. Любовь, нежность, комфорт, счастье, спокойствие, привязанность, забота и искренность, — всё это, и даже чуть больше, он не мог соединить в единое целое слово, однако, чувствовал он всё это одновременно, лишь находясь рядом с младшим, вдыхая аромат его кожи и разглядывая созвездия веснушек.
Хотелось плакать. Со Чанбин не заслужил такую любовь. Ли был настолько искренен в своей симпатии, был так очевиден по взгляду на старшего: он чувствовал всё то, что чувствовал старший. Этот факт добивал совесть Чанбина. Он был уверен, что после всех лет, проведенных в роли ген-директора, после такого большого опыта в шоу-бизнесе, он растерял человечность. Со временем границы дозволенности стираются и остается открыться темной, жестокой стороне себя, чтобы не привязываться, не позволять другим командовать собой.
Но, несмотря ни на что, Со Чанбин полюбил. Его сломал Ли Феликс. Прогнул, разорвал в клочья, уничтожил. И влюбил.
***
— И что ты хочешь узнать? - спрашивает Со, зажимая между губ сигарету.
Феликс сразу заискрился счастьем за разрешение быть любопытным:
— А какая у тебя семья? А ты больше кошек любишь или собак? Ты бы выбрал лето или осень? День или ночь? А какой твой любимый цве... - в малиновые лепестки-губы врезался указательный палец Со и старший на выдохе хохотнул.
— Помедленнее, солнце, - палец соскользнул с губ на подбородок и дальше к скуле — уже ложась на неё ладонью, поглаживая персиково-молочную кожу.
Ликс замолчал, отвечая взглядом на взор старшего, ожидая ответов, брызгаясь искорками любознательности и чего-то горячо-огненного, что льётся, как лава, прямо из души.
— Семья у меня обычная, Бока, - снисходительно улыбнулся Бин, - отец, мама, старшая сестра и большой дом с люстрой, - он усмехнулся на реакцию Ликса.
— Чё, серьёзно!? Люстра!? - глаза младшего стали размером с лампочки, даже светились так-же. Феликс даже придвинулся к Бину ближе; Со накинул на него простынь и потушил сигарету в пепельнице.
— Как-нибудь покажу, - Бина передёрнуло от этой мысли, ведь планы и желания разительно отличались. Это самое "как-нибудь покажу" означало ненавязчивое предложение знакомства с родителями. Пришлось быстро прийти в себя, натягивая на лицо невозмутимость. Феликс активно закивал головой, искрясь от счастья больше прежнего.
Со продолжил:
— А в детстве у меня была собака. Как-то я всегда любил животных и толком не зацикливался на том, кто мне больше по характеру. Но вот, была у меня в детстве собака, Шпиц, чёрный с рыжим, я был счастлив, когда родители подарили мне щенка на Рождество, но... - улыбка медленно соскользнула с лица Чанбина, глаза его смотрели в одну точку за плечом Ликса, будто он погрузился в воспоминания, далёкие, но всё ещё живые и оставившие отпечаток на душе. - Дом у нас прямо вдоль дороги раньше был... Кажется, тогда я в первый и последний раз плакал настолько сильно.
— Чтобы ты? Плакал? Я не верю, хён! Но, мне очень жаль, что ты лишился своего друга в детстве, - глаза блеснули влагой в приглушённом свете светильников.
— Что было, то прошло, Хэнбоки, - Бин отрезвляюще ухмыльнулся и потрепал младшего по волосам, чуть медля, он добавил:
— "Очарование прошлого в том, что оно прошло", - глаза Феликса округлились.
— Ты читал Оскара Уайльда? - почти пропищал младший, шокировано приоткрыв рот.
— Хэнбоки, я не только его читал, - Со в привычной манере потрепал Ли по волосам, - если хочешь, позже обсудим литературу?
Ответом Бину послужил положительный кивок.
— А на счёт времени года и суток? - Ли решил сменить тему.
— Хм, - Со задумался, хмыкнув под нос, - наверное, вечера осени. Если находится время, я люблю гулять под фонарями и рыжим листопадом: есть в этом что-то драматичное, однако, непоколебимое и романтичное. Не знаю. А что на счёт тебя? - Бин тыкнул задумчивому Феликсу в щёку, вырывая того из омута мыслей.
Феликс успел мечтательно представить, как через несколько месяцев они будут гулять со старшим в парке вечером, смех станет мелодией их романа, а в волосах запутаются клиновые листья цвета заката...
***
Со Чанбин открывался с новой стороны, находясь рядом с Феликсом. Он и сам это подмечал про себя каждый раз.
С особой любовью и нежностью в глазах и сердце, он выбирал самые красивые подсолнухи-солнышки для букета Феликсу. Эти цветы ассоциировались исключительно с младшим — он сам, как яркое солнышко, маленькое, веснушчатое и улыбчивое, — прекрасное и неповторимое.
Сегодня Чанбин хотел сделать Феликсу предложение о совместной поездке в Берген.
Сидя в своём кабинете, в обеденный перерыв он решил заранее заказать букет на вечер. Все мысли Со наивно витали вокруг их общей счастливой поездки, обо всех сюрпризах, что он устроит младшему.
В кабинет постучался секретарь и сразу вошёл.
— Господин, - мужчина поклонился, - я хотел спросить Вас о продвижении Ли Феликса Ёнбока, - Со весь собрался на кресле, напрягая спину и плечи. Его жестоко впечатали в землю, опуская с небес, заставляя выбраться из воздушного замка.
— Что именно, Чхве? - брови хмуро изогнулись, а рот скривился, выказывая своё недовольство.
— Вы уже убедили мальчика пройти стажировку? Стоит поторопиться, Бинни, - Ёнджун сел напротив и бесцеремонно отпил из кружки старшего остывший американо.
— Джун, мы на работе, соблюдай субординацию! Ты ведешь себя неэтично, - прошипел на друга-тире-подчинённого Со.
— Свинолик, давай вот без этих вот: я зе твой бось! - передразнил старшего Чхве.
— Господи, за что мне такое наказание в виде этого идиота, - он наигранно сложил руки в молитве и посмотрел в потолок.
— Кончай, Бинни, - усмехнулся Ён, - так что?
— У нас проблемы, точнее, у меня... - драконьи глаза перестали быть опасными, превращая их обладателя в перепуганного оленя. По факту, оленем он и стал...
— Только не говори, что... - глаза младшего выражали искреннее удивление от осознания.
Чанбин ничего не ответил, лишь опустил голову, вперившись глазами в поверхность стола.
— Пиздец, Свинолик.
Оба замолчали.
— Ты ведь понимаешь, что сломаешь его, как человека? Во всех планах.
Чанбин ничего не ответил.
***
Холодные лучи октябрьского солнышка приятно ложатся на белые щёки Феликса. Его руку крепко держит Чанбин, улыбается он счастливо и игриво, следуя за велением сердца-путешественника.
Гамлехауген — великое творение норвежского судовладельца Кристиана Михельсена. Он построил этот замок в 1898 году, естественно не самостоятельно. Ему помогали.
Летняя резиденция выглядит величественно в своих габаритах, неоготическом стиле, что с первых секунд приковывает взгляд.
Когда Бин и Ликс выбирали достопримечательности, старший был непреклонен и кинул самый серьёзный аргумент на посещение резиденции: " в каждом замке должен быть принц". Эта премилая выходка вышла должным образом в позитивном ключе.
И вот сейчас они здесь. Только вдвоём. Чанбин договорился с нынешним владельцем на личное посещение за кругленькую сумму и без посторонних, не считая, естественно, горничных и садовников.
На территорию пара вошла под строгим контролем с проверкой паспортов и электронной копией договора о посещении на двое суток с подписью и печатью. Всё дело выглядело серьёзным. Таковым и было, ведь это старинный замок с подлинными мебелью и другим имуществом, обставляющими общий архитекторский стиль замка.
Феликс был в восторге уже от того, как правильно он вместе с Чанбином, рука об руку, смотрелся на этой самой каменной дорожке, осаженной стрижеными кустами орешников, что вела к главным дверям резиденции.
Они остановились, разглядывая китайские фонарики в небе, что парой кружили рядом друг с другом, пихаясь боками и освещая чуть сумеречную погоду.
Двери были высокими, металлическими, со звеньями цепей, что выполняли роль дизайнерского подхода; петли не скрипели, а сталь была идеальной, точно новой — было сразу ясно, что за замком ухаживают с некоторой долей бешеного обожания. Чанбин мысленно присвистнул, делая в голове расчёт на годовое обслуживание всей резиденции, а если брать, что на пятнадцать гектар земли распространяется сад... Немыслимые деньги, баснословные, короче говоря.
Вся идея Со состояла в том, что замок — дорогущий отель, а горничные и повара — только их прихоть. Мужчина очень хотел порадовать своего возлюбленного, хотел покорить его чем-то романтичным и дорогим. Для него Ёнбок был поистине принцем — самым нежным, ранимым, порой, властным и сильным, и просто невероятно красивым, умным и любимым. Бину хотелось оберегать Ликса, давать ему всё, что он попросит. И, видит Бог, он сделает всё, чтобы его принц получал всё, чего хочет.
Ёнбок же был не принцем по натуре. Он был простым, милым, не требовал многого, ведь ему хватало одно внимания Чанбина и вместе проведённого времени. Он любил и был любим — ему было комфортно в простом человеческом счастье, без рыцарей, принцев, королей... Но, он и правда считал своего спутника по жизни королём: начиная от внешности, заканчивая величественной натурой.
Король — горящий, страстный и импульсивный, принц — спокойный, вдумчивый и мудрый. Идеальное сочетание пары. Идеальный союз, к которому стремятся многие.
— Господин, - молодой человек в сюртуке, с уложенными гелем волосами и светлой улыбкой низко поклонился паре. Ликс в удивлении кинул взгляд на Бина.
— Андерс! - воскликнул Со и бросился обнимать дворецкого.
— Господин, я тоже рад Вас видеть! - мужчина скромно улыбнулся, отстраняясь.
— Ну, что за формальности? Это даже звучит пошло! - Чанбин хлопнул Андерса по спине. - Это мой давний друг, Хэнбоки, познакомьтесь.
— Приятно познакомиться, меня зовут Ли Феликс, можно просто Ликс, - парень протянул руку для приветственного пожатия.
— Взаимно, Господин Ликс. Я здесь уже как два года работаю дворецким и отвечаю за всю гармонию резиденции, - Андерс провел в воздухе рукой, показывая на пространство и общее убранство, - идёмте, я проведу вам небольшую экскурсию по замку, уверен, вам должно понравиться.
Компания двинулась вглубь холла, где стройной речкой протекал коридор с двумя рядами колонн параллельно. Колонны были "классическими" в своём изяществе и минимализме. Несмотря на огромное, буквально необъятное пространство, глаз цеплялся за каждую мелочь, за любую деталь, что так или иначе вызывала эмоции, перерастая в чувства.
Андерс проводил их в главную залу, которая скрывалась за высоченными деревянными дверями, резаными узорами с драконами и цветами.
В зале слишком светло, даже светлее, чем на улице, будь они под шквалом бумажных фонариков. Словно бал в честь Короля и Принца, — в зале много людей – толпа, что скрывает за собой троны. Люди разномастные, но каждый в форменной одежде.
— Прошу, поприветствуйте наших гостей! - воскликнул дворецкий, на что Феликс поморщился, ведь его простое сердце не переносило такого пафоса.
Толпа подчинённых одновременно выстроилась в несколько шеренг и поклонилась, словно роботы-солдатики из алюминия.
— Я надеюсь, что мы по большей части будем наедине, - прошептал Чанбину на ухо Феликс, настороженно косясь на прислугу.
— Не переживай, солнце, они все будут заняты своими делами, - Со огладил веснушчатую скулу и нескромно прильнул губами к лепесткам напротив.
***
Изумрудная бутылка с вином цвета спелого граната передавалась из рук в руки, на губах играли дурашливые пьяные улыбки. Феликс выхватил бутылку из рук старшего с зубами-ромашками, разрезающими рот, и, дразнясь, поскакал по бордовому ковролину через весь коридор от него. Чанбин принял эту детскую игру, ведь цель была абсолютно очаровательна: хрупкий Феликс в бесформенной, слишком большой для одного него, серой футболке, что доходила до середины бедра, на голове не волосы, а стог ржаного сена, веснушки яркие на всём теле, не замаскированные макияжем, смех такой звонкий, юный и прекрасный, как мелодия. Со бежит за младшим, быстро перехватывает его поперёк талии, а тот смеётся звонко-звонко и подальше вытягивает руку с вином от Чанбина. Старший щекочет тощие бока и целует нежно-терпко лебединую шею. А у Феликса мурашки и ещё больше смеха из груди. Ему нравятся крепкие руки Чанбина, то что он сейчас в одних спортивных брюках цвета индиго, что он принимает игру и самого Феликса.
Чанбин кусает мочку уха младшего и тот пищит, всё-же роняя бутылку с вином на пол. Та в свою очередь разбивается, а смех прекращается, но ненадолго, ведь пьяные умы переписывают это в новый поток смеха. Пол в красном вине и осколках изумрудов. Выглядит даже красиво. А Со пугается, когда Ли ведёт в сторону и тот чуть не наступает на осколки босыми ногами, дёргает младшего на себя, крепко прижимая в объятиях. Смех снова прекращается, а глаза-звёзды широко распахиваются, разглядывая драконий огненный разрез. Дыхание частое, слова не нужны, чтобы понять реакции друг друга. Клетка к клетке, единый вдох и поглощение таких желанных губ. Вишнёвый — это про любовь, поэтому, оторвавшись, губы красные, что про страсть. А она накаляется, кажется, что воздух исчез вовсе и дышать невозможно до боли в лёгких. На кончиках пальцев искрит и холодит одновременно, затуманенный разум всхлопывается и мыслить здраво не выходит, переводя всё в инстинкты. А огонь разгорается. Новый поцелуй выходит более мягким, нежность порхает в воздухе, приправленная из пыли огненной страсти. Внизу животов пожары, а в глазах нежные бутоны роз.
***
Каменные стены пропахли затхлостью. Воздух в подземелье был разряженным, удушливым, а рука, что крепко обхватила талию слишком напористой.
Чанбин прижался всем телом к Феликсу сзади, ладонью пробираясь под подол свободной рубашки, скользя подушечками пальцев по поясу брюк и ещё выше, уже касаясь горячей кожи и заставляя молочную нежность покрыться табуном мурашек.
Ликс откинул голову назад, кладя её на крепкое плечо, приоткрыв рот и прикрыв глаза, он тяжело дышал.
— Ёнбока, а, Ёнбока, - Чанбин тяжело дышал в открытую молочную шею младшего, еле касаясь губами.
— Да, хён, я хочу тебя, - Феликса захлёстывало, голову кружило и казалось, что он пьян от пары бутылок игристого.
— Славно принц, - языком мазнул по мочке уха, - а я хочу заковать тебя и трахнуть, - зубы впились в нежную кожу на шее, оттягивая, после языком зализывая красную метку, извиняясь. Феликс промычал что-то нечленораздельное, закатывая глаза. Снова болезненно-вожделенный укус, имеющий оттенки жестокости и эйфории, и Ликса взрывает внутри бабочками-осами: он резко поворачивает голову, распахивает глаза и пальцами цепляет острый подбородок, чтобы найти губы и поглотить всего Со полностью. Захватывая губами то верхнюю, то нижнюю Чанбина, проводя языком по линии зубов, а после сцепляясь с чужим, вступая в битву за первенство, и, проигрывая по всем фронтам. От Со хочется скулить. Всегда. От Со хочется задохнуться и умереть. Навсегда.
Крепкие руки разворачивают в объятиях, резко разрывают рубашку, от чего пуговицы со звоном отрекашечивают от стены и пола, а потом, Чанбин неспешно исследуют ладонями совсем белое полотно груди, задевая мизинцами розовые затвердевшие соски. Со припадает губами к ореолу, дразня и игнорируя сосок. Феликс гнётся в пояснице, подставляет грудь под ласку любимых горячих губ, задыхается вовсе, когда кончик языка всё-же задевает сосок, а после надавливает им и после кусает зубами. Ноги Феликса дрожат и подкашиваюся от таких манипуляций, голос рвётся с баритона на высокий и почти девичий стон-визг.
— Дашь мне тебя трахнуть, принц, - не спрашивает, а утверждает, ведь уверен в своей силе и чужой слабости пред собственной персоной.
А Ликс не медлит, рвано стягивает брюки, под которыми нет нижнего белья, разворачивается к каменной стене с оковами, отпячивает ягодицы, расставив ноги шире и прогнувшись в спине; цепляется за звонкие цепи оков и почти щекой жмётся к каменной стене. Ещё от недавнего совокупления его дырочка призывно сжимается и разжимается.
Чанбина кроет так, что в мыслях проносится лишь "пиздец".
— Хён, возьми меня сзади, умоляю, - скулит сквозь зубы Феликс; эрегированный орган вздрагивает и переодично бьётся о собственный живот, пачкая его природной смазкой, что активно выделяется из уретры.
— Как я могу отказать своему мальчику, - шепчет на ухо Бин, быстро расправляясь со своими брюками и уже упираясь стояком между ягодиц младшего, поддразнивая вновь, впиваясь пальцами в бедра и размашисто вылизывая загривок младшего.
— Умоляю, хен, я уже не могу ждать, - хнычет Ли и бьётся навстречу бёдрам старшего. Со хмыкает-смеется, а после... впивается пальцами в волосы на затылке, заставляя Ликса прогнуться сильнее в пояснице, два пальца второй руки проталкиваются в податливый рот, смачивая. Феликс посасывает их так рьяно, что слюна стекает по подбородку, а у Со перед глазами звезды-искорки — ещё чуть-чуть и он точно взорвется.
С характерным хлюпом Ли выпускает пальцы Бина, и, старший сразу вводит их в разомлевшее тело Ликса, подгибая и разводя на манер ножниц, потом, чуть меняя угол и задевая простату.
— Хё-о-он, - стонет Феликс, вздрагивая крупно всем телом от ощущений.
— Да, солнце? - наглая улыбка рвётся сквозь частое сбитое дыхание.
— Я очень хочу твой член, пожалуйста, я уже готов, - скулит Ёнбок, насаживаясь на пальцы Со самостоятельно.
— Я смотрю, тебе и моих пальцев хватает, - издевается Бин, вытаскивая пальцы, широко лижет по лону, наблюдая за сжимаюсщейся красноватой дырочкой, и снова вводит до конца, проезжаясь кончиками пальцев по комку нервов, заставляя младшего захлебнуться в собственном стоне. Ли гнется в спине, закатывает слезящиеся глаза, не успевает сглатывать скопившуюся слюну во рту, поэтому, пачкает ею свой подбородок.
Со глядит на такого Феликса сбоку и задыхается от развернувшейся картины:
— Какой же ты грязный, малыш, - рваное дыхание опаляет ушную раковину младшего, отчего мурашки танцуют по всей коже свои незамысловатые танцы, а член, и так истекающий и красный от игнорирования, вздрагивает чаще, - и мне это так нравится, что я всё-же сжалюсь и дам тебе то, что ты так хочешь, - и на этом Со сплёвывает скопившуюся слюну прямо между половинок ягодиц младшего, размазывая её головкой своего члена, играясь, а потом входя сразу по основание, замирая на две секунды. Феликс только успевает выдохнуть томно и закатить глаза от первого яркого ощущения наполненности, как Со жестоко начинает вкалачиваться в размякшее тело младшего, сразу меняя угол проникновения и с точностью каждый раз проходясь по простате, забирая, кажется, у Ликса жизнь с каждым толчком.
Хотел умереть, так умри.
Цепи оков с каждым толчком звенят и бьются о каменную стену, воздуха не хватает, лёгкие спирает, наслаждение накрывает с головой, приближая обоих к пику, чтобы разлететься на тысячу осколков, а потом, бережно и нежно собирать друг друга по кусочкам.
Рык редко вырывается из грудной клетки Со, напирает он почти что агрессивно, толкаясь в нежное нутро младшего, пальцы крепче сжимают тонкую талию в руках до синяков, до личной подписи на владение собственностью, что нравится обоим.
— Х-хён... я с-сейчас... - не успевает Феликс ответить, как Со окольцовывает его член, водит по стволу в такт собственным толчкам, выбивая из груди младшего вскрики, писки и порнографические стоны.
Ещё буквально пару мгновений и Феликс рассыпается на миллиарды осколков, пачкая своим семенем каменную стену подземелья, до белых костяшек сжимая цепи. А Со вдалбливается активнее, продливая оргазм Ликса и приближая самого себя к близкой разрядке. Ещё толчок и он кончает глубоко в Феликса, застывая так и выстанывая имя младшего. Секунды постогразменной неги забирают из головы все, заставляя бездумно целовать влажный загривок Феликса и шептать наивное:
— Я люблю тебя, счастье, так тебя люблю, моё солнце...
А Со и не сразу замечает, что Ликс плачет, всхлипывает и почти заходится до рыданий от нежности старшего.
— Чанбини, - хнычет Феликс, отчего старший пугается и аккуратно выходит из растянутой дырочки, из которой прямо по тощим ляжкам вытекает белёсая сперма.
— Хэнбокки, золотце, солнце, - Чанбин разворачивает младшего лицом к себе и нежно-терпко жмется губами по соленым дорожкам Ликса, - я сделал больно? Прости меня, малыш, ты должен был сказать... - Со и сам почти плачет, - Где больно?
— Хён, - вырывается первое рыдание, - ты впервые, - всхлип, - сказал, - ещё один, - что любишь меня-я-а, - и младшего разрывает от чувств внутри, он плачет настолько сильно, настолько искренне, что становится от такой картины невыносимо самому Бину.
Он, к удивлению, не пугается собственных слов, сказанных в бреду эйфории, точно это что-то настолько правильное и не поддающееся оспариванию, - становится тепло, даже горячо в сердце от искренности и правдивости слов, от свободы самого себя, и, разбившихся личных рамок.
— Я тебя люблю, хён! Очень сильно! - пылко говорит Феликс и жмется истерзанными губами к губам Чанбина, целует сладко, медленно и честно.
***
Они расслабленно развалились в креслах, обитых красным бархатом в библиотеке, и лениво играли в шахматы.
В воздухе витал лёгкий запах старого пергамента и лаванды, отчего в горле приятно покалывало.
Для них не было проблемой молчаливо быть друг с другом. Умиротворение и гармония разлились по сердцу спокойным океаном...
... пока на телефон Со не пришло уведомление.
Чхве [13:57]
Ну и долго ты пытался скрывать ваши отношения?
Чанбин чуть было не выронил телефон из рук, подавившись воздухом.
Чхве [13:58]
Ты ведь осознаешь, что творишь!?
Окей, да, ты мой босс, но... как друг я тебе скажу, что ты идиот, ведь поставил самого себя перед выбором: отношения или бизнес.
Чанбин шумно сглотнул густую слюну и втянул воздух носом до боли в лёгких.
— Хён, - Феликс нервно закусил губу, переживая за старшего, будто читая его всего, как открытую книгу, - что случилось?
Чанбин медленно поднял, вмиг переменившийся, взгляд на Ли, опасно щурясь исподлобья и выдыхая низко, раскрывая первоначальную суть намерений:
— Ёбока, ты хочешь дебютировать в новой группе моей компании?
Феликс задохнулся, получая очередным "предложением" невидимую пощёчину и голос бабушки в голове: 《Беги!》.
— Ты станешь стажироваться под началом SCB Entertainment? - почти прорычал Со, облокачиваясь локтями на свои колени и выбивая из Феликса, кажется, жизнь.
— Я... - нижняя губа затряслась, сердце издало треск, а на нижних веках застыли слёзы. Это всё?
***
Он разбил сердце. Уничтожил скрытым замыслом, после навязанным посторонним...
И теперь, не могу больше смотреть на закаты, не могу слышать звук рёва мотоцикла, возненавидел рок из динамиков телефона. Ненавижу беседки и лес, ненавижу лето и мотациклетные шлемы. Ненавижу чужие руки на своём теле и чужие губы на своих собственных. Ненавижу каждую секунду, что мы провели вместе. Ненавижу, что мы стали слишком близки. Ненавижу теперь многие вещи, ведь они неосознанно ассоциируются с тобой. Ненавижу твой поступок...
Ты говорил о доверии, просил его. И я доверился. Доверие? Теперь, я никому не доверюсь. Теперь, больше никогда не стану знакомиться с кем-то!
Лучше я буду один, нежели с кем-то вроде тебя. Ведь всё, что было между нами ты обозначил "ничем". И от этого ты делаешь больно. Больно всё ещё.
***
Одно из самых страшных чувств, это никчёмность. Когда ты понимаешь, осознаешь, что просто напросто бессилен. И в делах, и в людях, в самом себе. Когда ты просто оболочка: нет ни чувств, ни мыслей, ни эмоций. И ты просто существуешь, а не живёшь. А если и живёшь, то будто и не свою жизнь вовсе.
Хочется сделать хоть что-то, но ты понимаешь, что это бессмысленно. Ты не можешь ничего. Не то что изменить, ты не можешь даже просто сделать какую-либо привычную вещь.
Рассудок теряется, ты блуждаешь в лесу, где заросли не дают из него выбраться — ты бессилен перед ними.
И от бессилия ты кричишь, бьёшь себя кулаками в грудь, пока не появляться слёзы. И этот тот максимум, к которому ничтожество может придти.
***
Как всего один человек может причинить такую боль? Как может в секунду разрушить всё то, что строилось год на искреннем доверии? Как долго будет длится боль от предательства любви?..
Соу... я пережила что-то подобное прошлым летом. Именно из-за предательства первой любви я не могла выкладывать главы и этот год практически ничего не писала... так что... да.
Если вы захотите продолжения, а не сумбурной развязки, что имеете на данный момент, напишите мне об этом. Альтернатива и продолжение существуют в моих заметках.
Спасибо Вам, что все ещё со мной!❤️ Для меня Вы — глоток свежего воздуха и благодать свыше. Извините за пафос, но, Вы правда много значите в моей жизни и моем творчестве.
Всех люблю💕🥺🤧