Rain. (Пролог)
Сон, такой странный и тревожный, вновь захватывал меня своими щупальцами, но в кой раз я оказывала сопротивление. Эта малая людская потребность стала моим кошмаром, пожирающим, когда под натиском усталости я сдавалась, ломаясь словно тростинка. Всегда один и тот же сон, страшный до изнеможения, ещё живее чем всё было на деле. С дня нашего воссоединения прошло два месяца, за которые моё шаткое эмоциональное состояние немного восстановилось.
Раскрывая глаза, понимаю что происходящее было лишь сном, снова… Пугающая тьма, что окутывала странное существо была, словно живой. Тот самый демон. Сверкающие алые глаза до сих пор меня преследуют, заставляя сжиматься, будто котёнок потерявший мать. Подрываясь с дивана наспех надеваю кроссовки, в одной лишь рубашке и джинсах выбегая из дому на улицу.
Тёмные, практически чёрные, мрачные тучи, нависающие над миром, угнетают. Из-за идущего ливня я тут же промокла, что в последствие отрицательно отразится на здоровье. Плевать.
Дневной свет режет глаза, крупные дождевые капли образуют пелену, порывистый сильный ветер мешает нормально дышать, сбивая с ног. Природа явно ополчилась против, но в этой ситуации даже всё это не помешает добраться до него. Я не могу позволить ему вновь умереть! Слишком тяжело далось мне пережить те моменты, большего просто не дано выдержать. Я ослабла. Всех приложенных усилий явно не хватит на защиту ангела, но ныне я точно не буду сидеть, глазея на то как он может лишиться последнего шанса на существование. Я, как чёртова эгоистка, те месяцы лишь жалела себя не прилагая никах усилий к возвращению того, кто мне дорог.
Прилагая огромные усилия к продвижению, стискиваю зубы от очередного порыва ветра, что пробирает до дрожи костей, в огромном желании плюнуть на всё и ринуться назад, к дому, в тепло, зарыться с головой в тёплый плед, забывшись сном, где будет лишь сплошная тьма. Нарывающаяся тревожность даёт опору дальнейшему продвижению сквозь природные капризы. Никак, ни при каких обстоятельствах нельзя замедляться.
Его аметистовые глаза, что теперь снова приобрели былую насыщенность служат мне смыслом существования в мире, опорой к стремлению. Припустивший ливень, застилает округу дымкой. Будто бы оказавшись в пустоте, теряю ощущения пространства, оглядываясь в пустых попытках вернуться в реальность. В шуме не различается даже дыхание ни то что разящий слух звонкий стук. Из прояснившегося узреваю лишь пугающие алые очи, пожирающие последние остатки разумности. Отступая назад, пристально слежу за тем, чтобы оно не приблизилось, но вновь, в который раз частично сломлённая психика подаст сигнал сгенерировав кошмар. Пылким разрядом по телу пробегает дрожь, когда ощущается прикосновение к плечу.
Отвлёкшись на это, теряю бдительность, оказываясь пригвождённой к чему-то непонятному, тёмному и, кажется, живому.
«Тьма живая…»
Это и есть тёмная сторона. Тьма. Тот сон, должно быть, имел определённое значение и моё беспокойство не было за зря. Боясь раскрыть глаза, ощущаю нутром дикий, пробирающий страх. Все мои попытки не должны плохо закончиться, возведённая стена не должна пасть под давлением природных катаклизмов. Задворки сознания возвращаются реализмом небольшими огласками.
«Илюзия.»
Если я вновь буду воспринимать в штыки смешение реального и астральных миров, то свихнусь окончательно, поэтому как бы страшно не было стоит продвигаться далее, сквозь тернии к двум выходам, что служат гранью между осознаниями двух, совершенно разных, миров.
Медленно, преодолевая тягучее желание провала в пустоту, приоткрываю глаз, узревая лишь яркую юную зелень, контрастом выделяющуюся на фоне тёмного, практически почерневшего небосвода. Плечо предательски ноет, отвая глухой, неприятной болью, словно туда пришёлся очень сильный удар.
Вновь плюнув на всё, устремляюсь по крутому, скользкому от влаги, пути в лес. Еле удерживая равновесие, цепляюсь за колючие ветки, пытаясь не упасть. Исцарапав ладонь, тихо выражаю недовольство невнятным бурчаньем, которое не могу разобрать сама. Лишь на момент оглушающий раскат грома, озаряет мир, после оставляя вновь усилившийся ливень. Отвлекаясь на саднящие раны, шикаю, отпуская ветвь и падаю, проезжая на спине по буграм, вплоть до самого конца.
Отойдя от шока, оглядываюсь, видя лишь тёмные воды вокруг и тропу, ведущую прямиком в лес. На сей раз госпожа фортуна дала мне шанс на благополучное, в некой степени, продолжение пути. Благо, прерогативы быть упавшей в довольно глубокий пруд, от и до кишащий змеями, никак меня не радовали. Опершись о ближайший валун, пусть и небольшой, встаю, разминая ломящие от холода мышцы.
Некогда, ещё до всего происходящего, мне удалось познать боль потери дорогих людей, поэтому нечто подобное было пережито, лишь сие в разы страшней чем остальное. Погрузившись в прошлое, лишь мотаю головой, гоня его в закрома подсознания, потому что живя им я буду вновь и вновь винить себя в произошедшем кошмаре, повергнувшему нас с Эшем долгой разлуке.
Как бы мне хотелось чтобы эта явь забылась, возвращая далеко назад, туда, в обычный мир людей, когда мне не было ничего не известно. Иногда, сожаление о всём произошедшем, и впрямь, накатывало, давая понять что будь всё иначе пережитой боли не было бы и в помине. Не прыгни я тогда с крыши, прямиком в объятия Эша, то обыденная рутина до конца веков являлась преследователем, как тень по пятам идущая за тобой.
Еле переставляя ноги, кое-как добираюсь до ближайшего дерева, тут же опираясь о его ствол, оседая на землю. Ослабевшее сознание, впадающее в дрёму, еле-еле удерживает состояние хоть какого-то осознания окружающего. Глубо вздохнув, опираюсь израненной ладонью о толстый ствол, приподнимаясь. Бесполезно было тратить время на что-то подобное, но физически эта истощённость становится ещё одной преградой к цели.
Уши закладывает, слабость новым напором давит на тело, в великом нежелании отпускать. Держась за каждый последующий ствол, пытаюсь не свалиться наземь, проваливаясь в забытье и медленно упорно продвигаюсь в желанное место. Счёт времени оказался давно потерян. В этом лесу, течение временного потока словно замедлялось, даже каких-то пятнадцать минут растягивались в часы, долгие, но очень приятные.
Приходя в сей, с детства манящий лес я долго бродила меж деревьев, наслаждаясь спокойствием и мёртвой тишиной, изредка нарушаемой шорохом листвы. Полумрак, исконно царящий здесь затягивал все мысли, унося разум в далёкую дремоту, опустошая голову.
День уже близился к вечеру, что не было понятно по тучам, но было ощутимо нутром. Холодный ветер, прокравшийся сквозь природную завесу искромётно прошёлся по затылку, вызывая неприятную дрожь.
Растянувшиеся в вечность часы безориентированного брождения по глуши ужасно утомили, навеяли беспокойство. Окончательно сдавшись думаю идти прямо, ищя выход к реке, так как вдалеке слышится ещё птицей щебечущее журчание. С новым дуновением моросящего потока озном уже во всю силу отбивает чечётку на пошатнувшемся иммунитете, от коего силы и вовсе улетучиваются отправляя бездыханное тело в краткий полёт до столкновения с землёй.
Как обычно такие тёплые и родные прикосновения не окутывают тело, поддерживая, а наоборот лишь твёрдая, слегка размякшая почва с распростёртыми, отдающими глухой болью, и без этого ноющем плече, объятиями встречает меня.
Дышать становится крайне тяжело, будто на грудь, придавливая, лёг мутант. Хватаясь более-менее здоровой, правой рукой за шею, поспешно глотаю воздух, пытаясь привести своё слабое тело в нормальное состояние. Веки наливаются свинцом, тяжелая. Поддаваясь, от безысходности, этому чувству закрываю глаза, погружаясь в пожирающую темноту.
«Сдалась…»
Отродье одержало вверх. Сил двигаться больше нет, совсем. Будучи человеком от рождения упрямым, я снова провально пытаюсь встать. Ситуация такая абсурдная. Многие бы стали томно ожидать помощи, потерявшись среди вековых древ, но для меня, изучившей все закрома этого леса, просто никак не отвернуть от поставленного на кон.
Медленно, тягуче, мир покрывается в объятия Морфея, тянущего вдоль сумеречное покрывало, которое в непродолжительное временном промежутке станет чернее, чем самые затхлые закрома наших душ.
Найдя последний сгусток воли ползу чёрти-куда, желая, наконец, покинуть это место, найдя хоть какую-то поляну, чтобы вдохнуть полной грудью и перевести дух. Признаюсь, всегда поражалась мировоззрению Эша. Каждый, по его словам, имеет потёмки в разуме, не видимые даже ангелам, однако на каждого приходится хранитель не являвшийся ни божьим чадом, ни исчадьем тьмы. Это сущности, названия коих Эш не упомянул, они всюду следуют за своей жертвой, видя всё насквозь, даже сокрытое.
Пелена перед глазами, лишь немного, рассеивается, давая хоть малейшее восприятие окружающего мира. Вдалеке виднеется просвет из ветвей, окраплённых прозрачными крупными дождевыми каплями. В душе зарождается приятный огонёк надежды на положительный конец.
Оперевшись рукою об обуглившийся ствол, испытывая дикую слабость, встаю на ноги. В любом случае так будет быстрее, чем ползти по размякшей вязкой почве. На одном издыхании делаю несколько шагов, корчась от рези в израненной ладони, добираюсь до желанного света, узревая умиротворённое лицо, спящего под деревом, ангела.
Облегчённый вздох вырывается из груди, скидывая с сердца щемящий груз. Пройденный путь стоил того, чтобы наконец увидеть желанное. Опасения, всё-таки, не были напрасны. Если бы я проигнорировала тот сон, то не смогла бы лицезреть то, что столь любо моему сердцу.
От глухого звука удара о землю ангел проснулся, пребывая в шоковом состоянии. Волосы его разметались в лёгком беспорядке, ниспадая на лицо отдельными прядями, но это вообще не портило общей картины, лишь красило. Взор его метнулся на мою фигуру, распластавшуюся на земле. Боль, если на чистоту, была невыносимой. Тело ломило.
Эш помог мне приподняться и дойти до дерева, где почва, что довольно необычно, была сухая. Облегчённо вздохнув, расслабляюсь, облокотившись о ствол абрикосы. Эш присаживается рядом, накидывая на мои плечи свой белоснежный фрак. В глазах у него плескается беспокойство, смешанное с вопросом. В ответ на его взгляд я лишь молчу, возложив голову ему на плечо и думаю о предстоящем разъяснении произошедшего.
— Пообещай, не смотря ни на что ты будешь жить. Один раз пережив твою потерю, я больше не смогу вынести чего-то подобного, — срывается с моих уст сиплая фраза, расслышимая им.