Чёрное зеркало.

Карнавал плоти превратился в вихрь. Дима стал виртуозом прыжка. Не
просто "упал и коснулся" – он танцевал. Легкое касание локтем в толпе на
рынке Кампалы – и вот он уже в теле пожилой торговки специями. Нос
захлестывало ароматами кардамона, куркумы, перца чили – целая симфония!
Он торговался с азартом, отпускал товар щедро (память торговки знала все
цены и хитрости), вызывая удивление и смех покупателей. Через час – легкий
толчок плечом в проходящего студента с ноутбуком. Щелчок! Мир сузился до
экрана, пальцы застучали по клавиатуре с невероятной скоростью (базовые
навыки программирования + мышечная память!). Он зашел на форум... свой
старый, русский, где когда-то писал великие мысли об играх. Написал
анонимно: "Пацаны, вы не поверите, где я щас..." – и выпрыгнул обратно в
торговку, оставив студента недоуменно пялящимся на экран с полунабранным
постом.
Новые "Облачения":
- Уличный Боец (трущобы): Чисто ради адреналина. Касание руки в
потасовке из-за места у колонки. Щелчок! Взрыв ярости и невероятной
ловкости! Тело двигалось само – удары, блоки, увороты. Дима почувствовал
силу, граничащую со звериной, но и дикую боль от старых травм (передалось!).
Он закончил драку одним точным ударом (навык!), бросил побежденному
сопернику пачку сигарет (не его) и прыгнул в испуганного зрителя-подростка.
Боец очнулся, потирая скулу, в полной уверенности, что только что совершил
невероятный подвиг.
- Повар Дорогого Отеля (Кампала): Касание запястья, когда
"заблудившийся" Дима в теле туриста попросил дорогу на кухню (ох, уж эта
любовь к еде!). Щелчок! Хаос плит, пара, криков на суахили и... божественный
аромат. Пальцы сами схватили нож, начали шинковать овощи со скоростью
метронома. Он мимоходом поправил соус у помощника (память шеф-повара +
чутье!), вызвав его почтительное изумление. Украл кусочек невероятно
нежной антилопы – вкус взорвался во рту. Прыгнул в официанта, чтобы
самому отнести это блюдо "себе"-туристу. Шеф-повар позже ругал команду за
"потерю концентрации", но блюдо вышло идеальным.
- Рыбак с Озера Альберт (дальний север Уганды): Касание натруженной
руки при "помощи" вытащить сеть. Щелчок! Грубая сила, знание ветров и
течений этого озера (отличалось от Виктории!), терпкий запах другой воды. Он
вытащил огромного нильского окуня! Чувство победы было примитивным и
абсолютным. Передалась какая-то древняя, земная уверенность рыбака Сиамы.
Дима прыгнул обратно в свое "основное" тело на тот момент (тело таксиста),
оставив Сиаму сиять от гордости с трофеем.
- Мать Четверых Детей (деревня): Чистое любопытство. Касание плеча,
когда "заблудившийся" Дима-турист попросил воды. Щелчок! Усталость.
19
Глубокая, костная. Но и... тепло. Нежность. Огромная ответственность. Он
(она?) накормила малышей кашей (память рук знала, как уговорить самого
капризного), спела колыбельную (голос был хрипловат, но мелодия лилась из
глубины). Чужая любовь обожгла Диму изнутри, оставив странное чувство
пустоты и чего-то теплого одновременно. Выпрыгнул быстро – эта ноша была
слишком тяжелой и настоящей. Женщина позже вспоминала этот день как
"особенно светлый", хотя и усталый.
- Уличная Певица (вечерняя набережная): Легкое касание микрофона,
когда "фанат" Дима в теле студента подошел слишком близко. Щелчок! Страх
сцены (ее!) смешался с его азартом. Легкие раскрылись, голос – сильный,
чистый, с хрипотцой – зазвучал сам. Он спел... русскую песню! Ту, что слышал
когда-то во дворе. "Очи черные..." На ломаном русском с угандийским
акцентом. Люди замерли, потом зааплодировали! Это был не навык, это был
катарсис! Он пел о тоске по дому, которого у него не было, голосом чернокожей
девушки под африканским небом. Прыгнул обратно в студента, оставив певицу
плакать от непонятного волнения и смущения перед овацией.
Накопление: Он стал ходячей энциклопедией поверхностных знаний.
Мог поддержать разговор о рыбе (оз. Виктория и Альберт), приготовить
простые блюда, сыграть пару аккордов, ударить, перевязать рану, заполнить
квитанцию, сказать "люблю" на пяти африканских диалектах. Мир перестал
быть чужим. Он знал его запахи, вкусы, тактильные ощущения. Страх перед
Охотниками притупился, отодвинутый шквалом новых впечатлений. Он даже
реже видел их тени – постоянные прыжки словно запутывали след.
Передача Глубины (Начало): Но что-то менялось. От рыбака Сиамы
передалось не только знание озера Альберт, но и глубокая, спокойная
уверенность в завтрашнем дне, вера в то, что озеро накормит. От матери –
терпение и щемящая нежность к детям, которую Дима не мог выразить, но
чувствовал. От певицы – жажда быть услышанным, настоящим, не через маски.
Эти чувства не были поверхностными. Они застревали в нем, как занозы,
напоминая, что за каждым телом – целая жизнь, целая вселенная, к которой он
лишь прикоснулся ворованной лапой.
Жесть Напоминает о Себе (Легкая Тень): Однажды, прыгнув в тело
охранника ночного клуба (просто чтобы почувствовать власть и посмотреть
танцы изнутри), он заглянул в полированную хромированную дверь. Не
зеркало, но почти. И в искаженном отражении, среди огней и тел, он на долю
секунды увидел не свое (чужое) лицо охранника, а знакомый провал в
капюшоне прямо за своей спиной. Ледяной укол страха пронзил эйфорию.
Тик-так – эхо прозвучало в мозгу. Он выпрыгнул в первого попавшегося
танцующего парня так быстро, что охранник очнулся с ощущением, что его
ударили током.
Карнавал продолжался, но первая трещина на маске появилась. Дима все
чаще ловил себя на том, что не просто берет от тел, но и оставляет в них чтото – искру не свойственного хозяину азарта, необъяснимую грусть, внезапную
щедрость. А в себе носил все больше чужих, но таких настоящих чувств. И
однажды, прыгнув в тело пятилетнего мальчишки, гоняющего по пыльной
улице самодельный мяч из тряпок, он испытал нечто новое. Чистую,
безудержную радость просто от бега, от солнца, от удара по тряпичному шару.
Он засмеялся – детским, звонким смехом, и в этом смехе не было ни страха, ни
расчета, ни тоски по прошлому. Было только здесь и сейчас.
И это было так ново, так... светло, что даже тень Охотника в
полированной двери клуба показалась просто досадным пятном на
ослепительном полотне его новой, бесконечной жизни в чужих, но таких
живых кожах. Он был Дима Уксус, Призрачный Король Мимикрии, и его бал
только начинался. Но в танце появлялись новые, незнакомые и очень личные
ноты.