Мир моими глазами

      Утром он спросил: «Ты не против, если со мной придут мои друзья?», я ответила, пожав плечами, без малейшего интереса глядя в зеркало: «Нет, не против. Так даже веселее», а теперь, переходя дорогу по пешеходному переходу вечером того же дня, мне было очень страшно. Я не была уверена, что поступила правильно. Всё шла и шла, бесконечно всматриваясь в мелькающие перед глазами силуэты людей, от страха прижимая к груди старенький фотоаппарат, и бесконечно волновалась из-за любых пустяков. Сейчас, вот, друзья...

Я, поёжившись, ужаснулась: «А вдруг это те самые панки, которые заставляли Дэйва поджигать машины после угона? Или, ещё хуже, те пьяницы из Бэзилдона, с которыми однажды уже непосчастливилось встретиться?..» — затем растерялась посреди дороги, вспомнив, как всё лето жила его звонками, как хотела встретиться, сходила с ума от того, что его нет рядом... Разве кто-то смог бы затмить счастье от долгожданной встречи? Конечно же, нет.

Один водитель, не выдержав, начал сигналить, и я ускорила шаг, оглянувшись на темнеющее небо, откуда сыпал пушистый снег.

Не верилось, что пройдёт ещё два месяца, и наступит первое Рождество без бабули. Я уже скучала по её сказкам о чудесах, Санта Клаусе и его эльфах-помощниках, по шумным застольям, необычным нарядам и аппетитным праздничным блюдам. Это время года стойко ассоциируется с запахами запечённой утки, еловых веток и душистых шишек, которых подбрасывают в камин. Они издают такой уютный домашний треск, что вставать с кресла совсем не хочется. Но бабушка всё равно не давала на праздники расслабиться в кресле – всегда организовывала конкурсы с призами, ставила музыку, придумывала безумные коллективные танцы и просто общалась с гостями, уделяя внимание каждому. Когда гостей не было, мы с родителями забирали её и ехали, куда глаза глядят, подальше от бесконечных домов. А предыдущее Рождество прошло и без гостей, и без родителей, которые не смогли вырваться с работы. Так что к нам на праздник пришел только Дэйв, но даже тогда бабушка нашла чем нас занять: достала настольные игры, заварила чай и целый вечер болтала с нами обо всём на свете.

Об этом так больно вспоминать сейчас. Невыносимо осознавать, что этого уже никогда не будет... Но ещё больнее оттого, что она не увидела моего дня Рождения.

Она любила этот праздник. Любила свою единственную маленькую внучку, ласково называла меня по среднему имени, и была единственной, кто, независимо от обстоятельств, всегда находил время, чтобы поздравить лично.

Она каждый год дарила самодельные объёмные открытки с пожеланиями (они больше были похожи на миниатюрные книжки в несколько страниц), писала о дедушке, их знакомстве, своём детстве, о неудачах и больших успехах, прикладывала фотографии, вырезки из газет. Это всегда было так интересно, что я решила собирать её подарки в отдельный альбом. Она научила меня вести дневники, чтобы потом было что вспомнить. «Память иногда так же плоха, — говорила она, — как и решето в качестве тарелки для супа. Не нужно стесняться доверять свои мысли и переживания клочку бумаги. Порой это хорошо освежает голову, помогает понять, что важнее, и выбрать правильный путь». Я всегда пользовалась этим правилом, как бы ни было грустно или лениво, старалась записывать всё, что тревожило, но никогда не решалась все перечитать. Думалось, что когда-нибудь, лет в сорок, я обязательно этим займусь, и тогда, возможно, сегодняшние проблемы покажутся такими незначительными...

Внезапный порыв ветра догнал меня у входа в парк, встретив своими ледяными объятьями, проникнув даже под самые защищённые участки тела. Вечерний воздух казался таким, что при вдохе вызывает щекочущее ощущение в горле. Я осмотрелась, шмыгнув носом, и вжалась в воротник легкого пальто.

В парке было темно и шумно. Люди ходили какие-то поникшие, кислые, прямо как моя мама в последнее время, но это не удивляло – сегодня первый день рабочей недели, и это сильно сказывалось на общей эмоциональности. Однако молодёжи на эту «общность» наплевать, они шли, не поднимая голов или не отвлекаясь от интересной беседы. И, что самое главное, среди них не было ни одного парня, хоть капельку похожего на Дэйва.

Я решила отойти к ближайшей лавочке, на которой уже расположились трое парней, и подождать друга здесь. Я смотрела вдаль, ощущая тревожность в душе, волновалась, что Дэйв не сможет прийти, и мне придётся уйти домой ни с чем, разочаровавшись в обещаниях друга. Однако всё-таки парни, болтающие на лавке, смогли привлечь внимание, и я сразу же изумилась, ведь остановилась рядом с ребятами из «Depeche Mode».

Имена участников группы и их подробнейшие описания я выведала от Дэйва, общаясь с ним каждый день по несколько часов. Справа от меня стоял знакомый низкий юноша в странной фуфайке, из-под которой выбивались светлые кудри. Длинный бежевый плащ прикрывал зелёные клетчатые тёплые штаны. Этот блондин, которого я с интересом рассмотрела, был Мартином Гором. Он топтался, оставляя на снегу заметные глубокие следы от массивных кожаных ботинок, и что-то спрашивал у двух других парней, один из которых, на удивление, молчаливо тянул молочный коктейль, не смущаясь вечернего холода. Это – идейный вдохновитель и автор песен, Винс Кларк. Наконец, парень, что сидел слева от Винса, выглядел как типичный англичанин, даже в такой мороз одет в вязаную кофту и шарф. Сам он рыжий, уши и нос красные, губы обветренные, а на светлом лице виднелись еле заметные веснушки – значит, это Энди Флэтчер, так же известный, как Флэтч.

Я оглянулась в поисках четвёртого участника и растерялась, так и не отыскав глазами Дэйва. Голова снова наполнилась тревожными мыслями. Неужели, что-то произошло и он вправду не сможет прийти? Тогда зачем здесь сидят эти трое? Может, они хотят что-то сообщить? Как бы там ни было, отбросив свои худшие опасения, я рискнула поприветствовать их, надеясь не показаться подозрительной или чересчур резкой.

Впрочем, после «Привет всем, я Чарла Уиллер» всё-таки выскочило продолжение: «А где Дэйв?».

Ребята, ранее обсуждающие какой-то очень интересный матч английской сборной по футболу, замолчали и тупо уставились на меня, не совсем понимая моих слов. Ещё бы! Стояла тут минут десять рядом, и только сейчас решила поинтересоваться, где ещё один парень.

Блондин сверкнул зелёными глазами и переспросил:

— Кто?

— Дэвид Гаан... — промямлила я, с каждым мгновением теряя уверенность. Неужели я так тихо говорю? Или слишком громко? Может я нелепо выгляжу? Или они не знают меня? А может это вообще не они и я обозналась!

Впрочем, рыжий рассеял мои сомнения. Серьёзно взглянув на своего друга, он повторил:

— Дэйв, спрашивает, где.

— А... — протянул Мартин, почесав кончик носа. — Так его же забрали сегодня, он не говорил?

Я растерянно хлопала слипшимися от инея ресницами, поочерёдно переводя взгляд на трёх абсолютно серьёзных парней.

— В смысле «забрали»? — в недоумении уронила я, подавившись воздухом. — Забрали куда?

— Да за очередной угон машины его копы загребли, — как ни в чём не бывало пояснил Энди, махнув рукой. В этот момент голова сделалась такой тяжёлой, что подкосились ноги, но я продолжала стоять, не в силах двинуться с места из-за оцепенения. Всё ещё ничего не понимая, я продолжала теребить ремешок фотоаппарата, ощущая, как по спине ползут ледяные мурашки. — Сегодня днём хотел тебя забрать из кафе, а своей машины-то у него ещё нет. Так он угнал чужую, ему-то не впервой, ну и нарвался на патруль. Сюрприз, говорит, хотел сделать.

— В смысле?.. — сердце ушло в пятки. В горле застрял ком. Я сильнее сжала фотоаппарат, не обратив внимания на упавшую с плеча сумку. Перед глазами так и стояла сцена угона: Дэйв, в попытках удивить меня, садится в чужую машину, улыбается во весь рот, зная, что снова совершает глупости, и я эти старания не оценю, но он же упрямый! И потом его вдруг останавливают. А у него ни прав, ни машины и уже судимость за плечами... Господи...

— Так вот, потом он позвонил из участка, и сказал, чтобы мы передали о случившемся его подруге – Черри. Мы так поняли, это ты, — заключил Энди, отряхивая мою сумку от снега. — Просил у тебя прощения, что так получилось.

Дэйв... Его ведь предупреждали, что если он попадётся еще хоть раз, то... Боже... Его же посадят! А я не смогу внести за него залог – у нас нет стольких денег! И Роза не поможет, не любит она тёмные истории... Что же делать?

В глазах потемнело. Ноги всё-таки подкосились от сильного переживания, и я чуть не свалилась на землю, но Мартин вовремя поймал меня под руки и усадил на холодную лавочку.

Ребята с испугом переглянулись. Наконец, ранее молчавший Винс, что сидел рядом, покачал головой и тихо выдохнул: «Шутники, блин», — а затем встал с лавочки и зашагал прочь из сквера, сунув руки в карманы.

Я тряхнула головой, избавляясь от пробившей дрожи. Шутка? Это была шутка? Я не верила. Нельзя так зло шутить, это просто не смешно. А если не шутка, что нужно узнать, куда посадили друга и уже сейчас начать делать что-то для его освобождения.

— Эй, ты в порядке? — наклонился Флэтчер, рассматривая моё лицо. — Да, вроде, не бледная...

Я же не могла из себя и слова выдавить, просто вцепилась в фотоаппарат, сжимая его до белых костяшек на пальцах, и старалась ни на кого не смотреть. Еле дыша, я чувствовала, как немели ноги, а в голове только одна мысль вертелась: хоть бы с Дэйвом всё было хорошо, хоть бы это действительно оказалась просто дурацкая шутка.

Рядом присел Мартин. Он безмолвно протянул мне сумку и кивнул Энди. Его друг почесал затылок и виновато изрёк, по-дружески хлопнув меня по плечу:

— Блин, ты это, прости, — и тут же добавил: — Мы ж не знали, что ты так переживать будешь...

Я молча рассматривала ботинки блондина, от нервов начав щелкать крышкой вспышки фотоаппарата. Так это всё-таки шутка...

— Блин, Март, это твоя идея вообще была, чего я извиняться-то должен? — так и не дождавшись от меня ответа, возмутился Энди, нахмурив брови.

— А потому что ты продолжил шутить, когда я остановился, — спокойно пояснил Мартин.

— А чего ты меня не остановил-то, блин? — продолжил возмущения Флэтчер. — Вот, когда мы над Энн подшучивали, ты, главное, меня останавливал, а как над чужой подружкой смеяться – это всегда пожалуйста, что ли?

— Так, ты чего разошёлся, я не понял? — кивнул его собеседник, пнув ногой воздух. — Хочешь, чтобы я перед Черри извинился? Но шутил-то ты.

— Да?! А ты первый начал!

Наблюдать за их руганью было неприятно, особенно когда до меня всё-таки дошло, что это действительно шутка, поэтому и отпустила фотоаппарат, отчётливо попросив:

— Всё, ладно, перестаньте собачиться, — затем немного помялась, в последний раз щёлкнув крышкой вспышки, и пробубнила: — Как вам вообще могло прийти в голову такое сказать...

— Это ты у Марта спроси! — Энди закинул ногу на ногу и начал ей трясти, скрестив руки на груди и отвернувшись от Мартина, скорчив самое обиженное лицо на свете.

Блондин же вздохнул, приложив ладонь ко лбу, и примерно минуту молчал. Я успела немного отойти от представленной сцены угона и даже посмеяться с этой глупой ситуации. Не думала, что первое знакомство с ребятами из группы пройдёт именно так. Ну и шуточки у них, конечно. Хотя я сама виновата, что повелась на такое. Дэйв уже года три, как не занимается чем-то подобным, с чего ему было угонять что-то сейчас? Да он бы скорее друга своего попросил, тем более, что Винс на машине.

— В общем, извини, что так получилось, — наконец произнёс блондин. Казалось странным, что, когда он говорил – никогда не смотрел на собеседника, будто с пустотой разговаривал. — Мы просто подумали, что было бы забавно понаблюдать за твоей реакцией. Думали, ты в полицию побежишь или к телефонной будке, или вообще не поверишь нашим словам, или... Много чего думали. Только вот этого предположить не могли. Прости, мы больше не будем так шутить.

Его слова звучали искренне, с сожалением, так что я смягчилась, подавив обиду внутри себя, и вновь глянула на вход в парк, надеясь увидеть знакомый силуэт. Я сощурилась, поправив челку, а затем опустила голову, не с громким выдохом пробубнив:

— Ладно, хорошо, это было не смешно и очень глупо, но всё в порядке. И... — затем пришлось приложить усилие, чтобы не улыбнуться, — Дэйв правда при вас говорил обо мне?

— Множество раз, — подтвердил Мартин. — И шутку мы заранее придумали, почти сразу, как услышали...

— Ты придумал! — обиженно воскликнул Флэтчер, прервав друга.

— ...как впервые услышали о тебе.

Я вновь вгляделась на вход, стараясь лучше рассмотреть двух приближающихся парней. Вначале я подумала, что это просто прохожие, но постепенно, как только силуэты начали проясняться сквозь усиливающийся снегопад, что-то тревожно кольнуло в груди, а мысли замерли.

Это были Дэйв и Винс, тот самый, что совсем недавно ушел, оставив извиняться двух своих коллег. И, если б не он, я бы ни за что издалека не узнала своего друга: пушистые тёмные волосы хаотично развевались на ветру, утеплённый светлый пиджак совсем не прикрывал шею. Только когда тёмные ботинки сверкнули пряжкой, – сомнения тут же испарились при напряжённом выдохе, и я инстинктивно вскочила с лавки, направившись к ребятам.

Сердце было не в силах вынести этого отчаяния – колотилось как мотор, и сразу леденело, пропуская пару ударов. Кровь прильнула к щекам, безмерная радость от долгожданной встречи рвалась наружу горячими слезами, но я ещё могла их сдерживать. Неуверенно улыбнулась, остановившись в нескольких шагах, и затем почувствовала, как перехватило дыхание и заложило уши, когда Дэйв, словно зеркальное отражение, так же неуверенно остановившись, улыбнулся мне в ответ. Черты его лица размягчились, и теперь в глазах ясно читалось искреннее, неподдельное, яркое и, несомненно, взаимное счастье. Именно в тот миг я не замечала больше ничего вокруг.

Полный надежды, красноречивый, беспокойный, неуверенный, полный доброты и ожидания, Дэйв колебался, боясь сделать что-то не так, испугать меня. Я заметила, как его тело дрожит. Злой ветер помял его модный пиджак, но тот ничего с этим не делал. Просто застыл в немом ожидании.

Я улыбнулась чуть шире, подавляя подступающие слезы и ноющую боль в груди. Вот он, передо мной – целый и невредимый. Не нужно обзванивать полицейские участки, не нужно собирать деньги и вносить залог; Дэйв в порядке. Я на мгновение прижала пальцы к губам, а затем неосознанно двинулась навстречу другу – практически бегом. Раскинула руки, все-таки уронив пару горячих слез, и тут же угодила в объятья, чувствуя, как тело словно оттаяло: не было прежнего страха или навязчивой тревоги, я забыла обо всём на свете, ощутив невероятное облегчение от того, что с ним все хорошо. Фотоаппарат уперся в грудь, но это не волновало, так как друг его быстро снял, протянув Винсу. Тот ушёл к лавочке, оставив нас наедине.

Дэйв одним только видом всегда мог успокоить меня собственной открытостью, мог отогнать все тревожащие мысли, но теперь всё случилось с точностью наоборот. Я переволновалась, и теперь не оставалось ничего, кроме как попытаться сделать что-то взамен на его доброту, но я ничего не могла в таком положении. Даже банального «привет» вытянуть не могла, все слова казались такими ненужными, хотелось только слушать и никогда не отпускать друга. Хотелось простоять так целую вечность, слушая его дыхание и чувствуя необъяснимое тепло в душе.

— Чер, ты меня задушишь так, — хохотнул Дэйв, затем поднял меня на руки, из-за чего я довольно взвизгнула, и тут же шепнул, сжав объятия еще крепче: — Я тоже скучал по тебе...

Прежде чем я успела отреагировать, он опустил меня на землю, хитро добавив:

— Но, ты знаешь, если бы я сказал об этом по телефону, ты бы снова бросила бы трубку, обозвав меня дураком.

Я засмеялась, смахнув со щек слезы:

— Ты, Гаан, просто любишь смущать меня подобными фразами!

— Просто кто-то очень любит смущаться, — тут же подхватил друг. — Но, ты не подумай, Чер, мне это в тебе нравится. Ты становишься очень милой. О, и когда хмуришься – тоже!

Я покачала головой, отбросив желание обидеться на его слова.

Ещё несколько секунд мы просто стояли, держась за руки и улыбались, осматривая друг друга.

Я заметила, что друг подрос. Теперь он точно был выше меня на пол головы или даже чуть больше. Он не стал укладывать волосы в свой стильный «ёж», а также убрал пирсинг из носа, но оставил в ушах.

— Ты постриглась? Тебе идёт, — заметил Дэйв, одобрительно кивнув. Он ухмыльнулся и зашагал в сторону заждавшихся нас парней на лавке, выдал: — Мне кажется, или ты вниз растёшь?

— Уж помолчал бы, — всё-таки надулась я, — сегодня мог бы и не акцентировать внимание на моём невысоком росте. День Рождения, как-никак.

— Твой рост – это вторая вещь, которая тебя украшает, — серьёзно ответил друг. Он нахмурился, нервно проведя по носу свободной рукой. —Только ты это, не зазнайся. Я это по-дружески сегодня говорю... Просто не хочу тебя обижать в твой праздник.

Я раскраснелась, с удивлением подметив, что подобный комплимент звучал чересчур мило даже для Дэйва. Он заставил сердце трепетать и ликовать. Он всё же заметил перемены во внешности – ух ты! Может и расскажет об этом кому-нибудь так же, как мне рассказывает о Джо... Я тайно надеялась, что он поделится замечанием с ребятами, но те перебили его, виновато переглянувшись. Почти сразу, как мы подошли, Мартин смело рассказал Дэйву о том, что неудачно подшутил надо мной чуть ранее, и благодарный Флэтч все-таки взял часть вины на себя. Друг сжал кулаки, разозлившись, но я заверила, что сама виновата, так что ребята договорились «разобраться с этим позже», и уже через минуту мы покинули лавку, направившись гулять по окрестностям.

Погода разыгралась жуткая – ветер приносил снег с крыш и обдирал листья со спящих деревьев. Оказалось, парни приехали в Лондон ради договора о следующем концерте в «Bridge House», и уже скоро должны были вернуться в Бэзилдон.

Я жалась ближе к Дэйву, стараясь не встревать посреди важного, как мне казалось, разговора. Парни обсуждали работу, запись сингла для сборника «Some Bizzare», работу на «Mute Records» (Флэтчер всё говорил, что не доверяет Дэниелу Миллеру и настаивал на том, чтобы группа выбрала Стиво) и прошедшие концерты. Дэйв и Винс настаивали на «Mute», так как уже были знакомы с группами из этого лэйбла.

— Слушай, Чер, — проигнорировав последний довод Винса, обратился Энди, — а почему ты так странно свой День Рождения отмечаешь? На работу устроилась, теперь в парке бродишь? Почему не дома, с родными? Или с подружками? Как же вечеринка и всё, что так любят современные девчонки?

Тогда сердце больно ёкнуло, и я не нашлась, чего ответить. Дэйв сразу заметил, что что-то не так, и отшутился, мол, у нас традиция такая. «Мы вообще хотели все праздники вместе отмечать, но пока не совсем складывается. Решили начать с её Дня Рождения». Я кивнула в подтверждение его слов. Флэтч на этот ответ противно ухмыльнулся, протянув: «Оооо! Ну, тогда нам уже пора», и начал пихать Мартина под бок, к выходу.

Мартин не сопротивлялся, Винс вообще уже давно рвался домой, что-то говоря о новой идее для песни, так что парни вскорости ушли на парковку, к машине Кларка. Дэйв хотел их остановить, не совсем понимая, чего это они так заторопились, но ничего не вышло. Мы остались вдвоём в опустевшем парке.

Снег к этому времени посыпал такой крупный, что почти моментально засыпал все следы. Из-за этой белой холодной стены невозможно было разглядеть даже центрального входа. Лишь жёлтый свет от уличных фонарей освещал засыпанные тропинки.

Мы остановились возле фонарного столба. Кажется, я встала на бордюр, потому что поравнялась ростом с другом.

— Они странные, но забавные, — улыбнулась я, потерев замёрзшие руки. — Представляешь, когда пришла в парк, так волновалась, что ты приведешь с собой каких-нибудь панков, и вы пойдете в паб дебоширить! Глупо, правда?

Я нервно поправила волосы и, подняв фотоаппарат, взглянула на Дэйва через видоискатель.

Он казался спокойным, но я заметила на его лице недовольство.

— Кажется, вам действительно весело вместе, — так и не сделав фотографий, продолжила размышлять я. — Прости, я боялась, что ты просто не хочешь меня расстраивать, поэтому и отзывался о ребятах так...

— Чер.

— Ну, знаешь, восторженно. Ты редко о ком так говоришь, — затем я смахнула с его волос мокрый снег и вновь улыбнулась. — Но я правда рада, что...

— Чарла, — однако, совершенно серьёзный Дэйв не дал договорить, вмиг оборвав мою болтовню, заглянул мне в глаза. — Ты не думай, что тебе удастся сбежать от разговора теперь. Ты много раз бросала телефонную трубку, ссылаясь на занятость, или переводила тему, но сейчас... Ответь мне честно: что произошло за время, что мы не виделись? Что могло случиться такого, что ты всегда слышишься такой расстроенной? Что-то с бабушкой? Я прав?

Улыбка слезла с лица. Я бессильно опустила голову. Знала, что Дэйв рано или поздно прижмёт к стене, задаст этот вопрос, пытаясь вытянуть ответ, но не думала, что он будет звучать так... больно.

— Бабушка... Полгода назад, в день твоего первого концерта...

Голос дрогнул. Я вспомнила, как Дэйв говорил полгода назад о смерти своего отчима. Он тоже не знал, с чего начать. Ему было так же тяжело, но он смог поведать об утрате. Но я не хотела, чтобы Дэйв жалел меня, поэтому так и не смогла набраться смелости, чтобы ответить.

Он всё понял и без слов. Он всё понял с самого начала, но нуждался в подтверждении.

Я вновь уронила жгучие слёзы, стараясь вдохнуть побольше холодного ночного воздуха. Закрыла лицо руками, всхлипнув. Вероятно, Дэйв бы сказал: «Так вот почему ты так быстро ушла с концерта тогда», но он не стал ничего говорить, вместо этого мягко убрал мои ладони от лица. Я сначала сопротивлялась, замотав головой, отступая назад, но вскоре поддалась его настойчивости, тихо проговорив:

— Я не хотела говорить тебе. Не хотела расстраивать... Я знаю, что время залечит эту рану когда-нибудь.

— Притупит, — сильнее сжав мою ладонь, поправил Дэйв.

— Я не могу без неё.

— Понимаю... — Дэйв вытер слёзы с моих щёк и начал рыться в карманах. Я тихо наблюдала, как друг достал из пиджака длинную бархатную коробочку. — Я знаю, это не подходящий момент, но потом его не будет совсем. Время позднее, мне надо домой сегодня. Слушай...

Дэйв открыл коробочку и вынул оттуда длинную цепочку с двойным раскрывающимся кулоном.

— Я хотел подарить это тебе после концерта, но... Тогда, честно говоря, я и сам не был готов. Ты же любишь серебро, да?.. Я поменял цепочку, как только получил оплату за концерт. Внутрь можно вставить две фотографии или что-нибудь положить... Сейчас там только мои, кхм... рисунки, — он хмыкнул и сразу же торопливо добавил: — Только не раскрывай его пока. Посмотришь дома. Я не хочу позориться здесь перед тобой.

Я вяло улыбнулась. Хотела ответить, что Дэйв хорошо рисует и любой из его рисунков мне бы понравился, но друг меня перебил.

— Позволь... — он потянулся к шее, чтобы застегнуть цепочку. Несколько секунд его тёплые руки касались моей кожи, и сам парень волнительно дышал над ухом. Я же стояла, не шевелясь. Сердце обжигало. Щеки вспыхнули. Руки леденели, и я все сильнее ощущала невесомость, разлившуюся по всему телу. Бабушка описывала те же чувства от первой встречи с дедушкой тогда, под дождем...

В один миг всё прояснилось. Теперь все чувства к Дэйву можно было объяснить лишь одной фразой, о которой я раньше даже не задумывалась.

Я закрыла глаза и сухим языком облизнула солёные губы – не помогло.

Дэйв застегнул кулон и счастливо прошептал: «С Днём Рождения, Чарлин». Затем так же быстро отстранился и взял меня за руку, уводя из парка, к дому.

Вот же я глупая! Как можно было так долго находиться рядом с ним, и ничего не понимать? Ведь мы оба знали, что дружбы между девушкой и парнем не существует. Кто-нибудь обязательно чувствует влюблённость.

Но если это не любовь? Если это просто привязанность? Как это понять?

Я до самого дома не могла оправиться от противоречивых размышлений, сбивалась с мыслей и начинала всё сначала. Хотелось твёрдо сказать себе, что это ошибка, но знала, что только Дэйв вызывал у меня такие бурные эмоции. Только он. Никакой Стивен не сравнится с добротой и красотой Дэвида Гаана, тем более, когда он так мил и заботлив. Даже мой первый парень не смог пробудить такие чувства, несмотря на то, что говорят, мол, первая любовь сильнее последующих.

Это дико пугало. Я загнала себя в угол оправданиями, отгоняла мысли о любви к нему. Я не хотела его любить. Или даже боялась. Это невыносимо тяжело. Неправильно. Так не должно быть.

Но больше всего больно от того, что из-за этого озарения я могла разрушить нашу крепкую дружбу, импульсивно высказав свою догадку. Он не принял бы это.

Мы остановились у порога. Дэйв уже собирался отпустить мою руку, но я сильнее сжала ее. Во рту вновь всё пересохло.

— Ты чего? — тревожно спросил Дэйв. Я растерялась, не зная, зачем вообще остановила его. — А, я понял. Чер, я бы с радостью остался, но я правда не могу... Тебе завтра на учёбу, на работу. Да и я обещал маме, что появлюсь сегодня...

Надежда тлела. Я отпустила его руку и, как одержимая, одними губами пыталась выговорить то, от чего все тело так ныло, а душа скреблась наружу: «Что же ещё тебе во мне нравится?..»

Дэйв внимательно пронаблюдал, как я шевелю губами, стараясь уловить смысл. Я опустила глаза, услышав тихий насмешливый вздох: «Ты порой слишком странная».

— И всё же? — не унималась я. — Ты сказал только две вещи.

Дэйв хохотнул, потрепав мои волосы:

— Ты вся мне нравишься. И рост, и волосы, и голос и даже цвет твоих глаз. Но, это не главное, — друг хитро улыбнулся, подойдя на шаг ближе, притянув меня за талию.

Слёзы выступили на глазах ещё раз, как только до холодной щеки быстро прикоснулись мокрые жаркие губы. Я зажмурилась, сглотнула и ощутила чужое дыхание на своей коже. Дэйв хохотнул ещё раз, наблюдая за моей реакцией, отстранился, на прощанье напомнив: «Кулон открой в одиночестве». Я хотела крикнуть, что он дурак, но вместо этого нахмурилась, круто развернулась и зашла в дом, не раздеваясь, поднялась на второй этаж, упав на кровать, которая меня отпружинила.

И ещё долго рыдала от переполнявших меня чувств в подушку.

Я люблю его. Я всё же его люблю. И не смогу это сдержать в себе. Теперь – точно.