Мир моими глазами

Я ожидала, что родители будут ругаться на мой новый образ и на то, что не отвечала на звонки в течение нескольких дней, ничего из этого не произошло. Только папа, обычно не обращающий внимания на чью-либо смену имиджа, воскликнул:

— Вот это номер! — и, подойдя ближе, пристально всмотрелся в мои запутанные волосы: — Я ничего не перепутал? Сегодня точно не Хэллоуин?

Я замотала головой и провела по волосам ладонью:

— Немного переборщила с реагентами...

— Надеюсь, до января этот борщ смоется, а то реакция ta belle maman будет насыщеннее, чем этот ведьмин цвет.

А до января-то оставалось несколько часов!

Что касалось состояния родителей, то папа выглядел свежим и бодрым, делился впечатлениями о командировке в «отсталый Ливерпуль», где царила грязь и разруха. При этом он не жаловался, а наоборот – пропитался этой странной атмосферой, показывал фотографии, что-то объяснял, активно жестикулируя, и все повторял: «Вот на следующий отпуск туда вместе поедем». Мама, которая отлично провела время в Германии, весь последний месяц катаясь с фрау и герр Франке на экскурсии, посещая музеи и филармонии, и вообще всячески культурно просвещаясь, идею поехать на родину битлов не поддержала: «Вот скажи мне, что там хорошего, в этом твоем Ливерпуле?»

«Там атмосфера, Эм! Там доки, корабли, Ирландское море! Я уверен, вам там понравится! — встретившись с неодобрением, восхищенно ответил он. Затем ловко сменил тему, кивнув на сумку позади себя, и обратился ко мне: — Гостинцев оттуда привез, погляди».

Гостинцами оказались всякие сувениры, не распакованная упаковка открыток и мой фотоаппарат с забитыми пленками. Среди остальных вещей, купленных по заказам папиных коллег, лежала разбитая видеокамера с подписью: «На ремонт Ч.У.»

«Чарле или Чарльзу?» — от чего-то засмеялась я.

Настроение в тот день впервые за долгое время взлетело почти до небес. После плотного ужина, когда родители отправились спать, я, окрыленная, вернулась к оставленному на туалетном столике дневнику.

Я вела его уже восемь лет, воссоздавая из крупиц памяти, кропотливо выписывая неровным почерком, оформляя цветастыми узорами и редкими «секретиками» – маленькими значимыми вещицами: бусинками, листьями, рисунками, фотографиями – то, что казалось мне значимым, что волновало меня, что хотелось запомнить на всю жизнь. Записывала всё: диалоги, эмоции, мысли, запахи, тактильные ощущения, – и со временем его страницы стали моим отражением.

И вот он подошел к концу. Осталась только единственное пустое пространство на корешке шероховатой поверхности красной бархатной обложки, на котором я особо старательно вывела:

«Тридцать первое декабря тысяча девятьсот восьмидесятого года.

Цели, к которым нужно стремиться, намного менее важны, чем путь, по которому предстоит пройти ради них», — слова любимой бабушки. Ее последнее наставление. Хотелось, чтобы именно она завершила этот дневник, ведь не покидало ощущение, что следующий год сулит много перемен. И, надеялась, эти перемены будут к лучшему.

И чтобы хоть как-то сдвинуться с мертвой точки, я решила посвятить весь январь реализации своей мечты об уютной фотостудии. Для этого после работы каталась по разным фотостудиям в отдаленных районах Лондона, проходила идентичные собеседования и получала отказ за отказом. Как и предполагалось, столичным фотографам не требовались ассистенты без «официального опыта работы», но я не собиралась сдаваться. Знала, что, если не смогу устроиться сейчас – до конца жизни придется сидеть в официантках. Но теперь-то я могла немного расслабиться в плане домашних хлопот, что и сделала, с удовольствием и облегчением свалив на вернувшихся родителей все их обязанности.

Мама продолжила домохозяйство, лишь изредка интересуясь, нужна ли какая помощь в магазине, но довольный папа отвечал, что они там вдвоем справляются. Вдвоем, потому что Алан принял мое предложение и устроился к нам продавцом. Вернее, еще не устроился – проходил недельный испытательный срок. Папа говорил, что он проверяет выдержку и дисциплину, но я бы это назвала по-другому, судя по тому, как они вместе заслушивают и обсуждают все имеющиеся в магазине пластинки, а затем переходят на разговоры о машинах.

Свободного времени стало значительно больше, поэтому я не упускала случая позвонить Дэйву и узнать, как у него дела. Наверстывала упущенное.

— Надеюсь, ты не расскажешь моим о женихе и прочем, — шепнула в трубку я, пока мама возилась с запечённой курицей на кухне.

— Ох, Чер, велико желание! — хитро протянул Дэйв. — Но, пожалуй не буду... если ты мне за это пообещаешь прийти на запись сингла. Обещания-то я так и не дождался!

— Хорошо, я обещаю, — пришлось поддаться. Мама то и дело высовывалась из кухни и подслушивала разговор, поэтому не хотелось начинать спорить.— Мне стоит взять фотоаппарат?

— Спрашиваешь еще! Конечно! — Дэйв сделал небольшую паузу, и серьезно добавил: —И еще, при встрече, как только в студию войдешь, меня в щеку чмокни.

— Что?! — взвизгнула я от смущения и негодования. — Ты в своем уме, Гаан? Не буду я этого делать!

— Не, ну а что? Остальные девчонки тоже там будут, а они только так со всеми здороваются, знаешь, на французский манер... — при слове «французский» в памяти всплыла сцена из недетского фильма, кассета с которым каким-то образом оказалась в кассетнике прошлым вечером. Вдобавок к смущению, я стыдливо прикрыла ладонью глаза, ощущая небывалый жар. Дэйв точно сошел с ума! — Так что к тебе тоже потянутся. А ты первой будь, ты же настоящая француженка. В отличие от них, кстати.

— Все равно не буду... — буркнула я, накрутив на палец телефонный провод.

— Ты меня обижаешь, Чер. Придется рассказать твоей маме, из-за чего ты так «удачно» покрасила волосы, — я снова начала возмущаться, перебивая смех своего друга, и все никак не могла понять, шутит он или нет. Черт, его шутки всегда настолько серьезны, насколько же смешными выходят его обыденные слова! Дэйв, отсмеявшись, продолжил:— Ладно, насчет записи. Для Стиво мы будем записываться в «Stage One», я и сам не знаю, где это, тем более, студия арендована на два часа, так что ничего не получится.А для Миллера – шестнадцатого января будем целый день зависать на юго-востоке Лондона, в «Blackwing Studios», всей компанией. У кого-то даже в этот день – День Рождения, так что будет весело.

— Хорошо... — в принципе, новые знакомства – это неплохо, особенно после месяцев одиночества. Я явно ощущала свою одичалость, так что требовалась небольшая встряска. Но вдруг вспомнился так и незавершенный тест, и я обеспокоенно поинтересовалась: — А если я не впишусь в эту компанию?

Ответ, четкий и агрессивный, не заставил себя ждать:

— Чарла, если хоть один человек скажет, что он против твоего присутствия, то он получит в глаз и вылетит из студии. Мне наплевать на мнение остальных, но если после этого все обернутся против нас, я просто возьму тебя за руку, и мы уйдем оттуда. Пускай ищут нового фронтмена...— затем он смягчился, и снова стал собой. — Но этого не случится. Они адекватные ребята, и ты уже почти со всеми знакома. Все будет хорошо, слышишь, Чер? Не думай ни о чем, и просто будь рядом.

—Хорошо, Дэйви, я верю тебе. Все будет хорошо, — повторила я.

— Тогда жду в студии, Чарлин. Не скучай.