Мир моими глазами

Вчерашнее сообщение также заставило меня выпросить выходной, и подняться раньше будильника.

Я тряхнула головой, скидывая рыжие волосы на плечи и, раздвинув шторы, открыла окно.

Последний день восьмидесятого года встречал теплым солнышком и пушистым, легким снегом. Небо, возвышающееся над четким рядом темных крыш, было высоким и приглушенно-голубым – неплотная пелена серой тучи закрывала всю его яркость. Где-то там прямо сейчас домой возвращаются родители. И поэтому мне страшно.

С улицы слышались вой сирены и радостные возгласы соседских ребятишек: мальчишки взгромоздили два форта по обеим сторонам дороги и закидывали друг друга снежками, а девчонки чуть поодаль лепили снеговиков и хихикали. Их голоса заглушались лишь рычанием моторов редких машин и воем соседской собаки, сходившей с ума от вынужденного одиночества – её хозяева решили провести Рождественские и новогодние праздники на каких-то южных островах, оставив дом на дальних родственников, живших в пригороде Лондона. Они сюда заглядывали два раза в неделю, и каждый их приезд собака радостно лаяла на всю округу, а затем долго и протяжно скулила, умоляя посетителей не уходить.

Я и сама часто представляла, как встречу родителей и, разрыдавшись, попрошу их больше никогда не оставлять меня одну. Однако сегодня эта мысль окрасилась в мрачный цвет – мама наверняка начнет ругаться на то, что я не отвечала на их звонки... и на волосы. Она ненавидит рыжих.

Если быть честной, я не могла представить и поверить в то, что уже сегодня все встанет на свои места.

Отвлекшись от окна, я вернулась к туалетному столику, покусывая обветренные губы и потирая заспанные глаза.

В прогретой комнате играло радио: ди-джей задорно объявлял названия песен из праздничного чарта, их незамысловатые попсовые мелодии заставляли неосознанно подпевать, хрипя себе под нос едва различимые слова. Остальное пространство дома тревожно молчало, лишь изредка всхлипывая водой в старых батареях, от которых трубы в подвале начинали низко гудеть. Этот раздражающий звук давил на сознание, делая ожидание еще более муторным и терзающим.

Хотелось отвлечься, поэтому я разложила перед собой на столике косметичку и украшения. Неброско накрасилась, впервые за несколько недель не выливая на себя полфлакона дорогущей жидкой пудры, подаренной Розой (синяки сошли, осталась только ссадина от браслета с вишней, которую, я надеялась, родители не заметят), надела огромные сережки-кольца, серебряный кулон на длинной холодной цепочке, осмотрела себя в зеркале и, завершив макияж, нанеся губную помаду, неспешно переоделась.

Рейс из Германии должен прибыть в аэропорт к пяти вечера. До этого времени нужно прибраться в магазине и немного посидеть над Журналом учёта товара. Проводить инвентаризацию без чьей-либо помощи мне ещё не доводилось, в отличие от уборки во всем помещении, поэтому я планировала потратить на всё как минимум четыре часа. После этого можно будет вернуться домой и приготовить что-нибудь из оставшихся с Рождества продуктов.

Убедившись, что ничего не забыла, я вышла из дома и неторопливым шагом направилась в Хаммерсмит.

Путь лежал вдоль Темзы, по той стороне, на которой разросся парк Уетлэнд. Сейчас этот старец укутан в белоснежное покрывало, но в основном он впечатлял приезжих неизменными пейзажами: пожухлой травой, корявыми низенькими деревцами и вечно влажной землей. Кроме того, в нем всегда было тихо, даже в туристические сезоны. Парк состоял из нескольких частей, отделенных между собой болотистой местностью: на юге расположилась площадка для наблюдения за птицами, чуть севернее – пешеходная зона, на западе – невзрачный вход в парк, а на востоке – Темза. К берегу реки спускались немногие, в основном лондонцы, хорошо знавшие сухие тропинки, не поросшие осокой: одни ловили в грязной воде рыбу, другие просто отдыхали – я причисляла себя ко вторым, но бывала в парке исключительно редко. Последний раз – год назад с Дэйвом – мы «пускали блинчики» камнями и о чем-то увлеченно спорили.

А вот местность, начинавшаяся сразу за парком, с недавних пор начала пугать. Там стоял этот страшный дом Пола Уайтхеда, и невзрачные малоэтажные квартирки, мимо которых пришлось бежать босиком. Завидев их, я тут же свернула через Крабтри-лейн на Фулхэм-Палас-роуд и до магазина дошла, стараясь отбросить неприятные воспоминания.

В магазине, не переворачивая двустороннюю табличку «открыто/закрыто», я прошла в каморку, скинула на кресло сумку, повесила любимое бежевое пальто, поставила в кассетник затертую до дыр «A Night at the Opera» обожаемых папой Queen и, после фортепианного вступления Фредди Меркьюри, принялась разбирать шкафы.

У отца тут хранилась просто куча старых журналов, некоторые из них даже ни разу не открывались. Те, что посвящены музыке – лежали отдельно, как правило, в нижних ящиках, остальные же раскиданы по всем полкам. Я сначала хотела отсортировать всё и сложить в несколько стопок за кресло, но наткнулась на один пестрый женский еженедельник, и задержалась взглядом на одном из заголовков: «Как понять, что парень тебя любит? Пройди наш специальный тест!», — он показался заманчивым, так что, хмыкнув и отыскав нужную страницу, попутно стирая пыль с обложки, я пробежала взглядом вдоль текста.

Наверное, не стоило завышать ожидания насчет этого теста – он оказался обычным опросником, где в конце предстояло подсчитать набранные «за правильные ответы» баллы и подсмотреть в конце журнала итог. В ином случае я бы не стала браться за его заполнение, однако в памяти явно вспыхнул образ Дэвида Гаана, поэтому, взяв в руки карандаш, принялась как можно тщательнее обдумывать каждую предложенную ситуацию. Одна из них даже заставила меня серьезно задуматься: «Он представил Вас своим друзьям, но те начали над Вами подшучивать, доведя Вас до слез. Опишите его действия», — но завершить тест не успела.

Звякнул колокольчик, оповестив о покупателе. Я недоуменно обернулась на шум – табличка на двери точно гласила «закрыто» – и, оставив журнал на спинке кресла, вышла в зал, ожидая увидеть кого угодно, но не этого высокого парня с полупустым пакетом в руках.

«Резко очерченный», как его справедливо прозвала Берлина, выглядел запыхавшимся, но спокойным.

Я поспешила сообщить о том, что магазин не работает, но парень качнул головой:

— Это не займет много времени. — Затем он положил пакет на пол, загремев бутылками, и, порывшись в глубоких карманах старых джинсов, вытащил оттуда аккуратно сложенную купюру, которую тут же протянул мне. — Я хотел рассчитаться за обед в кафе, но ваша коллега объяснила мне всю сложившуюся ситуацию. Мне жаль, что так вышло.

— Оу, — замешкалась я, взглянув на купюру еще раз. В голове промелькнула мысль выставить парня за дверь, указав на табличку, но остановило, внезапно, уважение, ведь посетитель проделал довольно долгий путь от кафе до сюда. — Если у тебя финансовые трудности, лучше оставь эти деньги себе... В самом деле, мне не было трудно заплатить за твой обед.

— Не поймите неправильно, мисс Уиллер, — он вскинул бровь, — я просто не могу позволить девушке платить за себя. Не в моих интересах оставаться перед кем-то в долгу.

Я непонятливо тряхнула головой:

— В этом действии есть что-то плохое?

— Или это просто неприятно, — подхватил он. — Еще не решил.

Я еле сдержала улыбку, но смеяться тут в действительности было не с чего. Посетитель оказался настойчив, и я, после непродолжительного и бессмысленного диалога, состоящего из его напористости и моих вялых отговорок, всё-таки придумала один-единственный разумный аргумент.

— Давай так: ты оставишь эти деньги себе, но вместо этого поможешь мне с уборкой сегодня. Если не занят, конечно. Отрывать от важных дел не буду.

Посетитель вздохнул, запихав руки в карманы: «Если вам такого рода помощь нужна больше, чем деньги, мисс Уиллер...»

— Чарла, — поправила его я.

Слышать свою фамилию каждый раз надоело еще в школе. Всегда считала, что со сверстниками нужно обращаться менее формально.

— Простите?

— Мое имя. Чарла. Просто напоминаю. — Я вернулась за прилавок и облокотилась на стеклянную витрину, подперев голову кулаком, вспомнив, как первый раз представился Дэвид-к-черту-формальности-Дэйв. Его глупое лицо при этом выражало такую глубокую вину! Смешно вспоминать. — И да, помощь сейчас важнее денег.

— В таком случае, Чарла, я мог бы сделать что-то для вас, — он, не выражая ни одной эмоции на лице, отошел обратно к двери, взял пакет, бутылки в котором снова загремели, и, собираясь выйти, схватился за дверную ручку. — Если вы подождете...

— Постой! — окликнула его я. — Как тебя все-таки зовут?

Но он снова не ответил, спешно выйдя из магазина, оставив за собой след от грязных ботинок и холодный уличный воздух.

Я вздохнула, проводив парня взглядом. Вернется он или нет – мне пора приступать к уборке. До прибытия самолёта оставалось чуть больше пяти часов.

Перевернув «A Night of the Opera» на сторону "В" (папа бы все дела бросил, чтобы послушать альбом Queen!), я взяла в руки тряпку. Протерла тумбу, стол и шкаф от скопившейся пыли, перебросила раскрытый журнал на прилавок, рассортировала остальную макулатуру по полкам, затем остановилась, осознав, что вечером придется делать все то же самое дома. Эта мысль породила множество других, но все они будто растворялись и только поддерживали мой боевой настрой. В ином случае я бы поникла и отложила все дела в долгий ящик, но не сегодня. Одна мысль о том, что совсем скоро смогу крепко-крепко обнять маму с папой, согревала душу. Побыстрее бы завершить уборку и пообедать в семейном кругу!

Закончив в захламленной каморке, принялась размашисто выметать пол во всем помещении. Снова выйдя в зал, прикинула, чем бы занять «резко очерченного», если он вдруг придет. Поручить ему инвентаризацию? Заставить вымыть стеллажи? Перераспределить товар? А ведь еще окна нужно протереть, а то снег с дождем сильно их загрязнили.

Я вытащила ведро, насыпала в него порошок, и поставила в единственную раковину, наблюдая, как вода вспенивает моющее средство. Радужные пузырьки переливались, освещаемые одной лампой, и лопались от собственного величия. Ха!

Интересно, какие фотографии из Ливерпуля привезет папа. Он обещал перед отъездом наснимать целый альбом, чтобы и Битлз, и корабли, и местные пейзажи, и архитектуры – не остались без внимания.

А мама... Как она сейчас выглядит, интересно? Поправилась ли? Как провела время у Франке? Столько всего предстояло сегодня узнать, что нетерпение вырывалось резкостью движений и обостренным вниманием.

Колокольчик над дверью звякнул, когда я вытаскивала тяжелое ведро из раковины. От усилия и усталости мои рыжие волосы прилипли к холодному мокрому лбу. Пот пропитал футболку, и вдруг стало стыдно выходить из уборной в таком виде. Хотя парень явно не стеснялся показаться неряхой. Или это не он вернулся, а кто-то другой не заметил таблички, точно оповещающей о том, что магазин закрыт?

Я торопливо отодвинула ведро и прислонилась к двери, приоткрыв ее, выглянув в образовавшуюся щель.

На проходе стоял тот самый парень в старых джинсах и темной короткой куртке. Только теперь выглядел он несколько иначе. Причесался? Или на улице ветер поднялся и закинул его волосы на затылок? Или отсутствие пакета в руках меня смутило?

Нет, было что-то в его заметной сутулости, в застывшей позе, в том, как он прятал руки в карманы, и в его прямом профиле лица, от которого невозможно было отвести глаз.

Я переменилась с ноги на ногу, беззастенчиво рассматривая этот профиль. Не могла понять, почему он кажется столь привлекательным: острый нос и прямые скулы, разросшиеся русые брови и хитрые светлые глаза – всё это делало его лицо каким-то хищным и притягательным. Наверное это и называется харизмой, природной красотой.

Посмотреть бы поближе, в анфас. Или сфотографировать! Эти светлые глаза... Светло-серые... Везёт мне на сероглазых!

В это же мгновение парень устремил свой взгляд прямо на меня, прямо в душу, вывернув наизнанку этим холодным интересом, сменившимся на легкое смятение. Сбилось дыхание и я сделала шаг назад. Рыжая челка все ещё налипала на лоб, но я не спешила ее поправлять, чувствуя, как лицо заливается краской, а воздух, спертый и тяжёлый, еле достигает лёгких. Я проигрывала во внутренней борьбе с навязчивым желанием продлить этот момент и одновременно разорвать его. Если это чувство можно назвать ударом молнии, о котором твердил Дэйв – тогда понятно, почему он запомнил меня в 75 году. Я прижала ладони к груди, и мы простояли, смотря друг на друга, еще пару секунд, пока он вдруг не представился: «Алан Чарльз Уайлдер».

Его уверенный и теплый тон ещё больше сбил с толку. Я пришла в себя, отодвинув дальнейшие размышления о природе обаяния этого парня, и, распахнув дверь, ногой выдвинула наполненное ведро в зал. Магия того момента ещё не сошла окончательно, и я улыбнулась: «Приятно наконец познакомиться с тобой, Алан».

Хоть его имя и состояло из первого и среднего, я решилась самостоятельно определить, как к нему обращаться.

— Взаимно, Чарла, — подхватил он, обеспокоенно оглядевшись. — В чем конкретно требуется помощь?

Теперь он явно отбросил притворную доброжелательность, присущую ему в предыдущих наших встречах. И пусть первое впечатление о нем оказалось несколько омрачено, я от чего-то была уверена: Алан – отличный парень.

Покосившись на ведро и вновь на Алана, я обвела рукой, а второй убрала челку:

— Нужно вымыть полы в зале и протереть верхние полки. До них я не дотягиваюсь, так что ты, пожалуйста, начни с этого. Весь инвентарь в уборной; кассеты и пластинки складывай в коробку, я потом помогу расставить их по местам... Затем разберемся с окнами и стеклянными витринами, вынесем мусор... работы много, на самом деле. — Я замялась, прокрутив в голове разговор в кафе, и решилась оправдаться: — Не пойми неправильно, Алан, я не хотела тебя чем-то обидеть.

— Даже если бы ты хотела, Чарла, я благодарен, так как в самом деле нахожусь в трудном финансовом положении, — в его голосе не чувствовалось неприязни. Он слегка улыбнулся, вероятно, не поняв, к чему я это сказала.

Он прошел мимо меня в уборную, а я взяла швабру, стоявшую возле прилавка, и окунула в ведро вместе с наброшенной на нее тряпкой. Серая грубая ткань потемнела, впитав воду, и потяжелела, как мои мысли.

Значит, я правильно поступила, когда заплатила из своего кармана за его обед в кафе. И выглядит он так бедно, не потому что хочет так выглядеть, а потому что не может иначе. Ему даже новые ботинки не на что купить? Ходит в дырявых...

Нашу семью не затронул кризис, так как у нас была «подушка» на этот случай – магазин. Музыка всегда популярна. Однако на улицах все чаще заметны такие как Алан – оборванные и обозленные, люди, лишившиеся своих рабочих мест, не имевшие возможности потратить лишний пенс, живущие в нищете или на грани. Скольким семьям в Британии приходилось экономить, чтобы просто выжить? Даже в Лондоне, в столице этой «великой страны», жизнь протекала далеко не так радужно, как об этом вещало телевидение, трубило утреннее радио и гласили заголовки газет. Люди недовольны. Они готовы к переменам, они хотят лучшего, хотят слышать правду, но вместо этого нас всех «кормят» новостями о свадьбе Леди Ди и принца Чарльза.

И я не задумывалась до этого момента, как тяжело приходится Дэйву, Бертольде Баумгартен, Сиду Уайтчепелу и остальным хорошим ребятам, которым просто не повезло родиться в семье рабочего класса.

Начало работы протекало в тишине. Алан усердно тер пустые полки, пока я задумчиво возила мокрую пенную тряпку, оставляя на полу мыльные белые пятна от порошка.

Молодежь справляется, как может. Дэйв неплохо зарабатывает на концертах, Берлина не сидит на шее брата, обеспечивает себя самостоятельно, работая в кафе, Сид уехал на заработки в другое графство... Они стараются, каждый из них.

Алан, наверное, тоже старается. Может, ему не везёт? Может, мне стоит предложить парню работу здесь, в магазине, но как к этому подойти? С какой стороны начать разговор? Папа все равно хочет найти нового сотрудника, так что все можно оформить официально, но ведь сам парень может не согласиться. Скажет, что лезу не в свое дело.

Еле сдержав тоскливый вздох, полный усталости и жалости, я оперлась на швабру и поправила синий фартук.

Ну разве я, взрослая и самостоятельная девушка, не смогу без одобрения отца предложить Алану честную работу, связанную с музыкой? Пускай зарплата будет зависеть от количества продаж, пускай это будет каких-то двадцать фунтов в неделю, но этого достаточно на покупку новой одежды, например...

Я обернулась на Алана, раскладывающего обратно на круглые стенды кассеты. Он стоял ко мне спиной, но в отражении окна было видно, как он сосредоточен. Внимательно изучающий каждый альбом, он сортировал их ровно в том порядке, в каком они лежали до уборки. Вернувшись к мокрому полу, я еще пару раз потерла особо грязное пятно и окончательно сдалась.

Как говорила Берлина «как бы мне эта щедрость боком не вышла». Попросту страшно предлагать что-то подобное, даже не разобравшись в ситуации. И стоит ли мне быть такой доброй к незнакомцу? Нужно ли ему это? Почему это меня вообще волнует? Главное ведь сегодня успеть привести магазин в порядок, до возвращения папы. А после – уже забивать и ему, и Алану голову трудоустройствами.

Я завершила мытье пола, и окинула взглядом весь зал. Пускай тут еще было, над чем работать, но грязь не так сильно бросалась в глаза. Результат не мог не радовать. Я устало улыбнулась, когда Алан обернулся на шум, и потащила ведро с мутной водой обратно в раковину. Правда, вылить воду не удалось – парень взял инициативу в свои руки, прервав рассортировку альбомов, и помог с тяжелым ведром.

Мыльный раствор с почти оглушающим шумом вылился обратно в раковину. Я отошла подальше от брызг, почти спрятавшись за высоким парнем.

— Спасибо, — и смутилась, заметив, как напряглись мышцы его рук, а рубашка впитала грязь.

Алан вскинул бровь, окинув меня взглядом. Затем поставил ведро наполняться, а сам произнес:

— В следующий раз попроси меня, я поменяю воду. — Он кивнул на раковину. — Ведро слишком тяжёлое для такой хрупкой девушки.

— Ты был увлечен альбомами, — невнятно оправдалась я, — да и не тяжело мне, с чего ты это взял?

Отпираться было бесполезно. Конечно, одна я еле справлялась, уже порядком выбилась из сил и хотела передохнуть, но проявлять слабость перед малознакомым парнем...

— Это хорошо видно, — ответил Алан, вытаскивая наполненное ведро. — Думаю, что для уборки тут стоило вызвать клининговую компанию. Не хочу показаться грубым и безответственным, я рад помочь, но мне нужен перерыв. Смею заметить, что тебе он тоже не помешал бы.

— Но мне правда нужно закончить тут к пяти, — протянула я, отведя взгляд. — Если сейчас мы прервемся, то потом нужно будет ускориться или что-то оставить, как есть.

Я шагнула в сторону, торопливо схватившись за ручку ведра, но Алан снова перехватил его и напряженно передвинул в зал. Я растерялась, наблюдая за тяжёлыми движениями парня: он молча продолжил протирку стеллажей, размашисто водя тряпкой по широкой деревянной поверхности полки, и снова не обращал на меня внимания.

Стало стыдно. Он же сказал, что хочет отдохнуть, а я, упрямая овца, так грубо отказала ему! Стоит хотя бы поблагодарить за усердие.

— Алан... давай закончим на сегодня. — В конце концов, за три часа, проведенных здесь, мы достаточно успели сделать – видимой для посетителей грязи не осталось, за исключением заляпанного стеклянного прилавка, с которым я могла бы справиться сама. А вот Журнал... — Спасибо тебе за помощь. Правда.

— Не за что. Я все ещё ощущаю вину за эти несколько фунтов за обед, так что рад, что смог немного восстановить доверие. — Он оторвался от стеллажа, и его лицо приняло серьезное выражение. В моей душе все еще витали сомнения по поводу нового сотрудника и того, что я могла бы сейчас папе предоставить отличного кандидата. Но он может не согласиться, а я – проворонить момент. — Твоя коллега сказала, что ваш начальник не знает об этом инциденте, но, будь я на твоем месте, Чарла, написал бы жалобу, внес в черный список и, только увидев такого наглеца сегодня в магазине,вышвырнул бы за дверь. Забрав деньги, конечно. Так что нахожу твое отношение немного странным. Может быть, нужна еще какая-то помощь, но ты, в силу своей застенчивости, не можешь об этом сказать?

Парень выжидающе замолчал, следя за моей нервозностью. Я мотнула головой, прикусив губу.

Он как в воду глядит. Нет, в принципе, ничего обидного в моем предложении нет. Просто спросить, не хочет ли он попробовать работать тут – это что, какая-то большая проблема?

Я нахмурилась, скрестив руки на груди, рассуждая про себя о необходимости говорить что-то сейчас, и все-таки решилась:

— Ты не хотел бы поработать здесь? Папа открыл вакансию с зарплатой в пятьдесят фунтов в неделю.

— На такую прямоту я не рассчитывал, — усмехнулся парень. — Но, не стану врать, это хорошее предложение, над которым стоит подумать.

— Еще ты сможешь безгранично приходить сюда и слушать любимых исполнителей, — я указала на каморку, — вон там есть проигрыватель. Винил, кассеты – что угодно. Папа всегда вскрывает одну упаковку, когда приходит новая поставка, чтобы знать, что советовать людям... я не настолько люблю музыку, чтобы слушать все подряд, поэтому...

— Заманчиво.

—Оставь свой номер, папа тебе позвонит. Так вы сможете обговорить с ним отдельные вопросы, — я вытащила из кармана блокнот, в который еще недавно записывала заказы клиентов из кафе, и протянула его Алану. Пришлось оставить его в зале, а самой тащиться за ручкой в каморку, попутно забросив незаполненный журнал с тестом в сумку и надев пальто.

Вернулась я в приподнятом победном настроении. Пока парень угловатым почерком выписывал номер телефона и свои инициалы («Алан Нормал» – что бы это ни значило), я проверила время на аккуратных наручных часах – без пяти четыре. Пора возвращаться домой и встречать родителей.

Думаю, папа будет рад узнать, что работать с нами согласился постоянный покупатель. Я проверила, все ли взяла, затем, пока парень надевал куртку, выключила в магазине освещение.

Странно ощущать такую легкость после столь тяжелых месяцев, и осознавать, что дома меня отныне всегда будут ждать.

— Тебя проводить? —Алан придержал для меня дверь, и мы вместе вышли на улицу.

— Нет, спасибо,— улыбнулась я, поправив сумку.— До свидания, Алан. С наступающим Новым годом.

Парень, дружелюбно улыбнувшись, кивнул «И тебя»,а затем ушел, оставляя на мокром снегу следы от дырявых ботинок.