POISON

«В каждой партии ферзь особенная: королева, что может всё, но всегда идёт туда, где её ждут.»

                                   ANNABEL

Я вернулась в комнату с ощущением наполненности. Этот разговор с Кириллом был отдушиной, и я правда удивлена, что такой как он, на самом деле чуткий и довольно хороший парень. Может быть, я была не того мнения о нем раньше, кто знает.

—Где была? — спросила Женевьева, не отрывая взгляда от ноутбука.

Она, наверняка, как всегда смотрела видео о разборе тачек. Это была вечная тема для разговоров в детстве между Лоренцо и ей.

—Виделась с Джинни, — в очередной раз солгала я, и быстро переодевшись, рухнула на кровать.

Мой взгляд упал на стену, где на тонкой гирлянде висели семейные фотографии. Я специально повесила их, чтобы семья была ближе. На одной из фотографий папа держал маму на руках, Ева держалась за его локоть, оторвав ноги от земли, а я уверенно сидела на его шее, крепко вцепившись в его уши. Мне было четыре, и тогда я была самым счастливым ребенком в мире. Как жаль, что я не могла вернуться в то время и ощутить себя такой же беззаботной.

—Ты хорошо себя чувствуешь? — заговорила Ева, и я легла на бок, повернувшись к ней.

Женевьева сделала тоже самое. Я засмотрелась на ее волосы, что прикрыли часть ее лица.

—Да, я в норме.

—Ты ведь не худеешь, кнопка? — с надеждой в голосе спросила сестра, и внутри все сжалось.

Я постаралась усмехнуться, чтобы отвести подозрения.

—Нет, просто видимо перед месячными крутило живот, вот я и не ела, — нагло врала я.

На самом деле цикл моих месячных был сбит в ноль. Они то шли два раза в месяц, то не шли годами. На моем телефоне стоит специальный будильник, который напоминает мне о месячных, даже если их нет. Мне нужно выкидывать тампоны, или же пить обезболивающие прямо при Еве или маме, чтобы они верили в то, что с моим женским здоровьем все в порядке. Это все из-за того, что я очень редко ем, или объедаюсь до самой тошноты. Да, это ненормально, но я ничего не могу сделать с этим.

—Прости, что постоянно контролирую тебя, — выдохнула Ева, продолжая смотреть мне в глаза. —Знаю, что невыносима, но не могу иначе. Ты моя кнопка, я обязана тебя оберегать.

—Я не злюсь, — я послала ей воздушный поцелуй, и Женевьева улыбнулась, радуя меня своей улыбкой.

Наших взглядов и пары фраз было достаточно. Как бы мы ни ссорились, как бы ни кидались громкими словами, я всю жизнь буду для нее маленькой кнопочкой, а она для меня самой красивой Евочкой. Даже если я завидую. Даже если она душит заботой.

Когда Женевьева уснула, я продолжала вертеться в постели после душа, думая о Кирилле. О том, какой он саркастичный, но в то же время спокойный и властный. Казалось, он смотрел на меня по особенному, хотя я никогда не была обделена мужским вниманием с самого детства. Лиам — наш с Евой кузен всегда говорил, что мы похожи на ангелов, потому что взяли самое лучшее от крови нашей матери. И это было правдой, в школе за нами бегало много мальчиков, но Ева разбивала им носы, а я просто игнорировала. И, даже тогда я считала, что бегут за мной только потому, что Женевьева отказала, хотя это было совершенно не так. Сейчас же, думая о Кирилле, о его действиях и словах, казалось, что именно он видит меня, и почти не замечает Еву. Не знаю, хорошо это или плохо, но мне понравился сегодняшний вечер. Вопреки всему.

***

Я била со всей своей силы, но видела, что у других получается лучше. Моя энергия почти иссякла, колени тряслись, но я продолжала прорабатывать удары, чтобы не оказаться худшей в сегодняшнем спарринге. Губы сводило от сухости, горло царапало, одышка была такая, будто я курила всю свою жизнь.

—Аннабель, стоп, — мистер Кейн схватил меня за запястье, отводя от Изабеллы, что держала перчатки.

Я попыталась отдышаться, и подняла глаза на тренера. Кейн тренировал меня с первого курса, и если в начале я показывала хорошие результаты несмотря на свою борьбу с лишним весом, сейчас все ухудшилось.

—Удары слабые. Встав в спарринг с кем-то из девочек, ты упадешь в первую минуту. Что с тобой?

Я закусила нижнюю губу, не зная, как именно соврать. Кейну нельзя было говорить о недостатке энергии, он тут же заставит меня съесть что-нибудь.

—Я вполне в состоянии сражаться с Изабеллой, — я кивнула в сторону девочки из Каморры.

Она была объективно слабее меня в технике, но сильнее из-за наполненности энергией.

—А с Сел? — он вдруг обернулся, и я замерла, смотря как Инесса-Селеста без остановки бьёт ногами грушу.

—Она занимается не самообороной, а боевыми искусствами, и вы прекрасно об этом знаете. Никто из нас не может с ней спарринговаться на равных, — нервно протараторила я, но все же чувствовала себя дерьмом.

—Когда на нее нападут, она с лёгкостью вырубит человека ударом ноги. Это тоже самооборона. Но сейчас не об этом. Ты необычайно слаба. У тебя проблемы со здоровьем? — спросил Кейн, а я же продолжала смотреть на Инессу за его спиной.

Смертельные удары голенью происходили с сумасшедшей скоростью и силой. Я видела, как ее мышцы обтягивала кожа при заносе ноги. Она действительно могла бы убить своего соперника. Почему же я не могла также?

—Да, я чувствую недомогание. Могу идти? — выговорила я, и перевела взгляд на Еву, что стояла в клетке и тренировалась с девушкой из Пяти семей.

Их рост и вес совпадал, поэтому им удобнее было проверять те или иные удары друг на друге.

—Иди, — Кейн разочарованно покачал головой, и я, сорвавшись с места, побежала в раздевалку.

Горячий душ, сомнения в самой себе, зависть к сестре, Инессе, всем, кто лучше меня. Я уперлась руками в кафель, и смотрела на свое голое тело под струями воды. Недостаточно светлая кожа. Недостаточно плоский живот. Недостаточно красивая щель между бедрами. Недостаточно красивая грудь. Я недостаточная.

Я не могу получать высокие баллы на парах, потому что меня не интересует архитектура, не могу добиться хороших результатов на тренировках, потому что не могу быть настолько сосредоточенной, не могу быть любимой, потому что выгляжу ужасно.

Слезы подступали к горлу, но я не давала им возможности выйти наружу. Обмоталась полотенцем, вырубила воду, и стала судорожно краситься у зеркала, пока никто сюда не вошёл. Голод перекрыл мою здравость, поэтому я постаралась как можно быстрее нанести макияж, и вылетела из раздевалки как сумасшедшая. Раз я не могу быть идеальной, к черту все.

Я пришла в столовую в отличный момент, было всего пару занятых столиков. Быстро взяла все, что попадалось на глаза: паста, две слойки, круассан и воду.

Губы дрожали, когда я словно в трансе, сидела за самым крайним столиком и запихивала в себя все, что взяла. Паста марала мои щеки, я давилась круассаном с ветчиной, стараясь поглотить его как можно скорее. Желудок наполнялся, я чувствовала удовольствие и удовлетворение с каждым жадно сделанным укусом. Страх сковал горло тогда, когда на столе остались лишь крошки и грязная посуда. Живот был полным, вкус еды блуждал по рту, и я наконец осознала, что снова сделала.

Губы всё ещё дрожали, когда я откинулась на спинку стула. Казалось, воздух вокруг стал тяжелее. Мои руки лежали на коленях, но пальцы мелко тряслись, будто я продрогла. Я смотрела на пустой поднос, на оставшиеся крошки, на размазанный соус на пальцах, и будто бы видела преступление. Чем дольше я смотрела, тем сильнее во мне росло знакомое ощущение. Оно всегда приходило сразу после того, как я переступала грань. Сначала лёгкая паника, потом злость, потом стыд.

Я почувствовала, как живот ноет от тяжести, которую сама себе устроила. Он казался чужим, как будто это не я его наполнила, не я жадно вгрызалась в еду, будто боялась, что она исчезнет.

Мне казалось, что если бы кто-то сейчас подошёл ко мне, он бы увидел всё на моём лице. Всё: слабость, жадность, потерю контроля. Я прикусила губу до боли, лишь бы мысли хоть немного затихли. С каждой секундой сожаление становилось осязаемым, как будто я могла трогать его пальцами. Я снова втянула еду так, будто за мной гнались. Снова позволила этому голоду выиграть. Я пыталась представить, что всё ещё можно откатить назад, вернуть, забыть, будто этого не было. Но это было. И я чувствовала каждую лишнюю ложку, каждый кусок, которого не должна была брать. Казалось, что щеки все еще двигаются от жевания, хотя я давно проглотила последний кусок. Вкус еды всё ещё держался во рту, но он уже не приносил удовольствия, теперь он был противным напоминанием.

Горло будто сжало изнутри, хотелось выдохнуть, но воздух застрял. Хотелось исчезнуть.

Я опустила взгляд на свой живот, на складку под футболкой, которую заметила только сейчас, когда села неудачно. И это было последней каплей. Я слабая. Я снова все испортила.

Я сидела за крайним столиком, и мир вокруг казался таким же далёким, как и возможность быть нормальной. Мне оставалось только сидеть и слушать собственное дыхание, которое становилось всё чаще. Стыд разливался по телу медленно, будто теплая вода. Хотелось спрятаться, уйти, стереть всё, что происходило всего несколько минут назад. Оставался лишь один выход, и я собиралась сделать это как можно скорее.

Я схватила спортивную сумку с соседнего стула и прижала ее к животу, потому что чувствовала себя огромной. Быстро проскользнула между столиками, и почти добралась до уборной, как передо мной возникла массивная фигура. Я влетела в широкую грудь, но почувствовав яркий запах древесины и смолы, осознала кто передо мной. Подняла голову и встретилась взглядом с Кириллом, что обхватил мою талию ладонями, будто мог предотвратить наше столкновение. На пару секунд я замерла, всматриваясь в карие глаза, спрятанные в гуще ресниц. Дыхание сбилось, но я все еще держала мысль в голове, и торопилась в уборную.

—Лучик, куда так несешься? — проговорил Кирилл со своей лучезарной улыбкой на лице.

В очередной раз он называет меня лучиком, и я задумываюсь, к чему это прозвище. Я не проронила ни слова, смотрела на него как на что-то волшебное, не в силах сдвинуться с места. Стыд и ненависть к себе давили так сильно, что я едва могла думать о чем-то другом.

—Аннабель? — переспросил Кирилл, все ещё продолжая держать меня за талию.

Я попыталась втянуть живот, но пища ещё не успела усвоиться. Где-то внутри я взвыла.

—Мне нужно идти, — все же выдавила из себя я, и рванула в сторону, но против мощи Кирилла у меня не было сил. Он удержал меня на месте.

—Что стряслось? Тебе нужна помощь?

—Мне нужно в уборную, — огрызнулась я, и толкнула его в грудь, роняя свою сумку.

Осознание, что он может увидеть мой живот, ударило по вискам. Я толкнула его снова, заставив разжать пальцы на моем теле, судорожно подняла сумку, и собиралась бежать, как он поднял меня над полом, хватая сзади. Его предплечье оказалось под моей грудью, я едва могла вздохнуть.

—Не говори, что ты бежишь в туалет чтобы избавиться от всего, что только что ела, — прошептал Кирилл мне на ухо, когда моя спина плотно прижалась к его груди.

Я была готова зарыдать от того, что он видел, как я ела. Нет, как я обжиралась, жадно запихивая в себя пищу, словно голодный пёс. Слезливый ком подступил к горлу, я ощущала себя в клетке, пока он держал меня одной рукой и дышал мне в ухо. Вздох, похожий на всхлип, сорвался с моих губ.

—Пожалуйста, отпусти, мне нужно идти.

—Теперь я уж точно никуда тебя не пущу, — парировал Кирилл, и наконец поставил меня на пол.

Я качнулась, сердце колотилось как сумасшедшее, но я нашла в себе силы прижать сумку к животу и попытаться найти выход, и свалить от Кирилла. Какая ему разница, куда я собралась?

—Кирилл, мне нужно идти, — сквозь зубы процедила я, когда он схватил меня за локоть, и как котенка поволок в противоположную сторону от уборной.

Хотелось кричать, бить его, и говорить, что он ублюдок, но я держалась, чтобы не выглядеть дурой в глазах мимо проходящих студентов.

—Куда ты меня тащишь? — бурчала я себе под нос едва поспевая за его огромными шагами. — Мне нужно идти!

—Я сказал, что не пущу тебя блевать, — сказал он так спокойно, будто и правда был уверен, что я иду в уборную именно за этим.

Я нахмурилась как обиженный ребенок и опустила голову, продолжая идти за ним. Мы вышли в холл, через него он провел меня к комнате отдыха, и наконец отпустил меня. Кирилл встал напротив, свёл руки на груди и прошелся взглядом по мне.

—Не расскажешь, что это с тобой такое творится? — он прищурился, словно хотел уличить меня во лжи.

Я же подняла голову и вскинула брови.

—Это что с тобой творится? Протащил меня как кошку по всему университету и вопросы задаёт! — возмутилась я, все ещё не восстановив дыхание.

Его один шаг был равен моим трем, с условием, что я на каблуках. Одышка была как после марафона.

—Не нравится мне твое состояние, лучик.

—Тебе какое дело? Если вчера мы мило поболтали, это не значит, что мы друзья, Окей? — я с психом развернулась, чтобы побежать и закончить начатое, но Кирилл не сдавался.

Снова схватил меня, но его касания не были жёсткими, скорее просто крепкими. Я перевела дух, стараясь выглядеть уверенной, когда Кирилл провел большим пальцем по тыльной стороне моей ладони и заглянул мне в лицо, наклонившись.

—Аннабель, я просто чувствую, что тебя нельзя оставлять одну, — его взгляд был мягким и взволнованным. —Не противься, побудь со мной здесь, поговори, и может быть, тебе больше не захочется торопиться.

Я была в полном шоке от его слов, и мурашки промчались по коже, словно фраза была какой-то особенной. И, наверное, в этот момент она таковой была. Я выдохнула, в попытке расслабиться, а Кирилл будто почувствовал, обхватил второй рукой или плечи повел к диванчику в углу комнаты.

Когда я села, он медленно забрал спортивную сумку из моих рук, сел рядом и устремил взгляд вперед, видимо, наблюдая за ребятами, что играли в шахматы в центре комнаты отдыха. Я же попыталась вести себя менее подозрительно, и хоть желание убежать и избавиться от чувства вины за съеденное все еще присутствовало, я уже не торопилась.

—Лучше расскажи мне, как ты поступила на архитектурный. Неужели в будущем я смогу жить в доме, спроектированном тобой? — заговорил Кирилл, будто сейчас лучшее время обсудить учебу.

Я сглотнула, прежде чем ответить.

—Это единственный факультет, который был близок мне. Вероятно, если бы я могла учиться в другом месте, я бы сделала это.

Я умолчала о том, что на самом деле хотела учиться на дизайнерском, но чувствовала себя недостаточно хорошей для этого факультета. Лучше быть обычной на другом курсе, чем худшей на том, где хотелось стать лучшей.

—Все дети Ндрангеты обязаны поступить сюда? — задал ещё один вопрос Кирилл, и я стала расслабляться ещё больше.

—Нет. Многие парни не учатся вообще, им достаточно тренировок и работы. Девочки же в основном поступают, чтобы избавить себя от скуки. Я, к сожалению, не одна из них, — я скривилась в улыбке. —Еву заставили, а она потянула меня за собой. Но мне нравится здесь.

Кирилл кинул на меня многозначительный взгляд, но я не поняла, что он значит.

—А ты? Ты ведь можешь жить в доме, спроектированном тобой.

—Я совершенно не умею рисовать и пользоваться всей хренью, что выдают для черчения, — усмехнулся он, и я заметила ямочку на его щеке.

Она вписывалась в его образ, несмотря на то, что он был властным и собранным. Я сама не заметила, как улыбнулась.

—Тогда как ты перевелся на третий курс архитектурного?

—Я немного волшебник.

Я фыркнула. Явно свои мафиозные дела провернул, но естественно, я об этом умолчала.

—Наколдуешь и мне что-нибудь? — я повернулась к нему, всматриваясь в его профиль.

—А чего ты хочешь?

Я хотела быть идеальной, хотела стать дизайнером одежды, хотела не испытывать вину за все, что делаю не так, но вряд ли Кирилл и вправду мог наколдовать это.

—Не знаю, — я пожала плечами.

Кирилл, вдруг опустил руку в карман своих брюк, задержал ее там на несколько секунд, а затем вынул оттуда шахматную фигуру. Я с недоумением сначала посмотрела на ферзя в его руке, затем ему в глаза.

—Что это?

—Это ты. Ферзь — шахматная королева. А у королевы всегда все получается, — Кирилл вложил фигуру мне в ладонь, касаясь моих пальцев.

Это была весьма странная цитата, но она однозначно отложилась у меня на подкорке. Хоть это и не магия, улыбку и интерес во мне он смог пробудить. Интересно, он ее украл у тех шахматистов, или всегда в кармане носит?

—Это... — я не успела договорить, тихая вибрация послышалась.

Кирилл тут же достал телефон и я ненароком увидела имя, которое появилось на экране. Влада. Я постаралась сделать вид, что не заглядываю ему в телефон, а он встал с места и извинился, отходя в сторону.

Послышалась русская речь, я же нервно вертела кольцо на большом пальце, продолжая сжимать фигуру ферзя в ладони.

Я уже почти не помнила, как торопилась в уборную. Всё стерлось, будто я вытолкнула тот момент из головы, чтобы он не мешал мне дышать.

Я сидела, глядя на Кирилла, и впервые за долгое время не чувствовала этого липкого осадка, что я снова сделала что-то неправильное, что кто-то обязательно увидит на мне что-то отвратительное. Рядом с ним я не чувствовала угрозы. Странно, но мне будто не нужно было скрываться. Я ловила себя на том, что слушаю его так же спокойно, как он говорил. И даже не замечаю, как выравнивается дыхание. Как исчезает шарик напряжения, застывший под рёбрами. Мне понравилось, что он не пытался меня расколоть. Не спрашивал «что случилось». Не лазил в мою голову. Его спокойствие было той самой нотой, которая отражалась во мне.

Когда Кирилл вернулся, я замешкалась, не зная куда деть свои глаза. На самом деле, я пыталась понять, с кем он говорил, потому что я впервые слышала такое имя как Влада. Это мужчина? Женщина? Кто это?

—Почему такая загадочная? — Кирилл наклонился, и неожиданно коснулся пальцем моего подбородка, приподнимая мою голову.

Я замерла, смотря ему в глаза. Было в нем что-то притягательное, то ли блеск в глазах, то ли мужественная борода, то ли спокойствие в лице.

—Мне стоит вернуться в комнату. Нужно выполнить домашнее задание, — выдала я, сглотнув перед этим.

Кирилл кивнул, протянул мне руку, схватил мою спортивную сумку, и я вложила свою ладонь в его, все ещё сжимая ферзя в другой.

Кирилл, к моему удивлению, проводил меня до самой комнаты. Я всё ждала, что он остановится где-то в коридоре, чтобы нас никто не видел вместе в женском крыле, развернется и уйдет по своим делам, но он шёл рядом.

Я украдкой смотрела на дверь, которая уже виднелась впереди, и чувствовала, как внутри всё сжимается. Я боялась, что Женевьева выйдет в тот самый момент, когда мы подойдем. Её взгляд, ее тонкие губы, которые сжимаются, когда она видит рядом со мной кого-то... конфликт вспыхнул бы быстрее, чем я успела сказать хоть слово.

И я уже открыла рот, чтобы попрощаться заранее, где-то за пару метров до двери, чтобы не доводить до беды, как вдруг он остановился.

—Подожди секунду, — сказал он тихо.

Я повернулась, увидела, как он смотрит на меня без тени сомнений, будто всё решение у него в голове давно принято. Моё сердце дернулось так резко, будто я сорвалась с места и побежала.

Он сделал шаг ближе.

—Я не могу удержаться.

Я даже не успела удивиться. Он просто наклонился и поцеловал меня. Этот поцелуй выбил воздух из лёгких. У меня перехватило дыхание в первую же секунду, так резко, так сильно, будто всё тело одновременно поняло, что происходит. Его губы были теплыми, настойчивыми, но не давящими — не требовательными. Он поцеловал так, что у меня внутри всё оборвалось и распахнулось одновременно.

Я почувствовала, как дрогнули пальцы, ноги стали ватными, по спине пробежала волна тепла, от которой я едва удержалась, чтобы не шагнуть к нему ближе. Это было крышесносно, иначе сказать нельзя. Никаких мыслей — только он, только то, как его ладонь ненадолго коснулась моей талии, как будто проверяла, не исчезну ли я.

Когда он отстранился, мне понадобилась секунда, чтобы понять, что воздух снова можно вдыхать. Он коснулся пальцами моего подбородка и чуть наклонил голову. Его рука аккуратно повесила лямку моей сумки мне на плечо.

—Увидимся завтра, — сказал он, подмигнув. — Мне было приятно поболтать с тобой снова.

И от этих слов сердце снова дернулось, будто просилось наружу.
Он развернулся и пошёл по коридору, а я стояла у своей двери, зажата между страхом, что сейчас появится Женевьева, и желанием просто сползти по стене на пол, потому что ноги меня больше не держали. Я прижала пальцы к губам, они всё ещё горели. Черт возьми, он поцеловал меня!