POISON

«Семья — маленький мир, созданный любовью.»

                                   ANNABEL

Мне пришлось набраться невероятной смелости, чтобы выбежать из раздевалки и промчаться по залу так, чтобы Женевьева, стоящая у входа во второй зал не заметила меня. Изнутри меня трясло от того, что я находилась в самом ублюдском наряде за всю свою жизнь. Но меня успокаивала мысль, насколько хороши были те десять минут, когда Кирилл вылизывал меня на скамье в раздевалке. Я опустила взгляд, и быстрыми шагами двигалась в сторону кампуса, тихо проклиная себя за то, что отдала себя Кириллу. Секс меня никогда не пугал. Навязчивые сомнения в себе заставляли думать, что со мной можно получить только удовольствие, но не чувство. Поэтому я и воспринимала его так легко.

Я уже почти дошла до комнаты, нервно оттягивая края футболки, как меня схватили за локоть. Я вскрикнула, но увидев Женевьеву захотелось кричать ещё громче. Она моментально затащила меня в комнату, и закрыла следом дверь, а я даже не знала, как оправдаться. Скажу, что была с Кириллом — будет скандал. Совру, что была с Данте — она побежит разбираться с ним. Скажу, что просто решила побыть одна, но волшебным образом промокла и взяла футболку у первого попавшегося парня — ни за что не поверит.

—У меня к тебе слишком много вопросов, — рассвирепела Женевьева, стоя напротив меня.

Я прекрасно чувствовала настроение своей старшей сестры, и сейчас было понятно, что она вне себя от гнева.

—Что случилось? — играла дурочку я, переминаясь с ноги на ногу.

Они все ещё помнили крепкую хватку Кирилла на себе.

Женевьева прошлась взглядом по огромной футболке, висящей на мне, затем по моему лицу, что явно выглядело ее так, как до моей пропажи.

—С кем ты была? — она свела руки на груди, от чего ее топ слегка поднялся.

—Какая разница?

—Кнопка, мне большая разница. Я сколько раз могу тебе повторять, чтобы ты перестала таскаться со всякими ублюдками? — голос Евы огрубел и стал громче. Я сглотнула, но не отвела глаз. — Почему всегда нужно хрен класть на мое мнение?

—Потому что моя жизнь не должна быть твоей, — парировала я, и стала расстёгивать туфли. — Тебе не нравятся мужчины — хорошо, но я фанатка больших членов.

Возможно, это было грубо, но сейчас я только хотела, чтобы Женевьева отстала от меня. Скорее всего, она убеждала себя в том, что я очень скромная девочка и все ещё не трахалась, но это ее мысли. Благодаря Данте, а теперь ещё и Кириллу, я прекрасно знаю что такое удовольствие рядом с мужчиной.

—С кем ты была? — не унималась Женевьева, когда я уже рухнула на кровать.

Она подошла ближе и нависла надо мной, а цепочка на ее шее медленно болталась.

—Неважно, — я отлично делала вид, что не переживаю, хотя внутри творился настоящий хаос.

—Аннабель, не зли меня.

—Я не отвечу тебе где и с кем я была, потому что не хочу скандалов и разборок, — огрызнулась я и перевернулась на живот.

Вдруг, Женевьева задрала футболку, оголяя мою задницу. Я завопила от неожиданности и ее наглости, и ударив ее по руке, натянула материал обратно.

—Синяки от мужских рук, — Женевьева покачнулась, на ее лице выступило недоумение, смешанное со страхом.

Она плюхнулась на край моей кровати, я хотела закричать, отчитать ее за такое наглое поведение, но замерла, когда ее пальцы нервно затряслись. Она почесала свои плечи, покрытые татуировками и посмотрела мне в лицо. Паника плескалась в синеве ее глаз, казалось, ещё секунда и она заплачет. Я видела ее слезы дважды — когда мы были ещё детьми и на похоронах дедушки Феликса четыре года назад. Сейчас Женевьева выглядела на грани истерики.

—К тебе приставали? — спросила она дрожащим голосом и я быстро замотала головой, вскакивая с места.

Я приблизилась к сестре, схватила ее за руки в надежде успокоить. Она аккуратно избежала тактильности и сделала рваный вдох. Я не понимала, что с ней.

—К тебе кто-то приставал, Аннабель? — повторила она все также нервно.

—Ева, нет. Я в состоянии постоять за себя, — ее, видимо, напугали следы, оставленные Кириллом в порыве страсти.

Хоть я сама их не видела, знала, что в моменте его жестокие руки были чертовски приятными.

—Кто бы это ни был, не позволяй ему вести себя с тобой как ебаное дерьмо, — выдала Женевьева и вскочив с кровати вылетела из комнаты, словно обожженная.

Не успела я расслабиться и понять, что так сильно напугало сестру, в комнату раздался стук. Попросив войти я ожидала увидеть Александра или Джинни, но в комнату вошел Данте. Черт, он был последним человеком, которого я бы хотела видеть сейчас. Мы не виделись и не общались с момента, как нас застукала Женевьева, и, если честно, я благополучно забыла о нем, когда мои встречи с Кириллом волшебным образом участились.

—Привет, милашка. Я увидел, как Ева уходит, и решил зайти, — он тепло улыбнулся, а я коснулась волос, осознавая что они все ещё мокрые и мой внешний вид просто отвратителен.

—А если бы я была здесь с Сашей? — сглотнула я и замельтишила, не зная за что хвататься.

—Мог бы отмазаться. Что-то случилось? Ты пропала, — Данте шагнул вперёд, я замялась.

Черт, буквально час назад меня трахал Кирилл, а уже сейчас в моей комнате стоял тот, с кем я занималась сексом с первого курса. И как мне на это реагировать?

—Данте, слушай, у меня сейчас тяжелый период, — слова выходили с трудом, я чувствовала себя виноватой. —Я хотела написать тебе, но не было времени.

Данте кивнул и наклонил голову в сторону. Мне повезло, что Данте был вполне адекватным и понимающим парнем.

—Хорошо, я буду ждать твоего сообщения, — он обвел меня взглядом и развернувшись, двинулся к двери.

Я неуверенно шагнула вперёд.

—Прости, — успела бросить ему вслед.

Я рухнула на кровать так, будто все мышцы разом отказались держать меня на ногах. Голова гудела от количества мыслей. Полный хаос.

Женевьева. Её обиженный взгляд до сих пор стоял перед глазами. Она правда заботилась обо мне, а я была груба.  Данте.
Он тоже промелькнул в голове. Его слова, его напряженная спина, когда он уходил. Он будто переживал, и это странно, потому что обычно мы старались держаться от друг друга на расстоянии, помимо секса.

Но всё это — Женевьева, Данте, суета, шум, эмоции, растворилось почти мгновенно, когда перед глазами всплыло другое. Он. Кирилл.

И меня будто выключило. Всё стало тихим, и я осталась одна с этим воспоминанием. Точнее, с ощущением.

Я вспоминала, как его руки держали меня, как он вылизывал меня, будто не боялся быть страстным. Как прислушивался к каждому моему вздоху, будто ловил их.  Как довёл меня до оргазма, быстро, и чертовски правильно, будто читал меня, будто знал меня давно. Будто хотел, чтобы я почувствовала себя живой.

У меня перехватило дыхание даже от одного этого воспоминания. Между ног снова приятно загудело.

И всё же дело было не только в этом. Не только в сексе, не только в том, что он мог сделать с моим телом. Голова разворачивала другую сторону — ту, что я обычно не замечала. Ту, что пугала больше. Он проявлял внимание.

Он не смотрел на меня, как на очередную девушку, которую можно трахнуть и забыть. Он покормил меня, когда видел, что мне плохо. Он слушал,  болтал со мной просто так, без намёков, без давления, будто хотел, чтобы я отвлеклась. Он не сдал меня Александру с Данте. Это... это стоило чего-то.

Я лежала и чувствовала, как внутри что-то мягко растягивается. Как будто сердце, всё время зажатое в кулак, наконец решило расслабиться хоть на секунду. Я поймала себя на мысли, которая буквально ударила изнутри. Мне нравится Кирилл.

Это было неправильно, странно и одновременно приятно до дрожи в пальцах.

Он нравился мне тем, что не играл.  Тем, что умел быть грубым, но и саркастичным. Тем, что видел, в каком состоянии я бываю, и не отворачивался. Я закрыла лицо ладонями и тихо выдохнула.
Может, я правда начинаю сходить с ума. Может, я ошибаюсь и могу отправиться им, но сейчас я была не против.

***
Я выходила из аудитории с музыкой в наушниках, потому что Джинни сегодня не было. Она написала мне о том, что уехала в Сан-Франциско по важным семейным делам, и я не стала ее допрашивать. Перелистнула песню и двинулась к окну, чтобы просто насладиться одиночеством. Конечно, я приподняла взгляд и стала искать Кирилла в толпе студентов, но его массивной фигуры не было. Мы не встречались со вчера, и я была слегка взволнована. Вдруг, он решил, что добившись секса можно перестать общаться со мной? Это было вполне возможно, с тем условием что я недостаточно хороша по сравнению с другими девушками. Выдохнув, я открыла семейный чат и усмехнулась. Папа был в своем репертуаре.

Папочка: Ваша мать теряет хватку.

К сообщению была прикреплена фотография, на которой изображена мама, измазанная ванной пеной с максимально недовольным лицом.

Любимая мамочка: Он измазал меня пеной, а потом бегал голым по дому, чтобы я не утопила его за это.

Я снова засмеялась. Они вели себя как подростки, не пережившие конфетно-букетный период.

В разговор включилась Женевьева.

Ева: Не рассказывайте нам о своих ролевых играх.

Папочка: Фу, Евочка, что за слова?

Я тоже решила ответить.

Аннабель: Вы как всегда. Я скучаю!

Любимая мамочка: И мы, кнопка!

Папочка: Позвоните вечером, у нас для вас новость.

Ева: Мама беременна?

Любимая мамочка: Господи Иисусе. Нет.

Аннабель: Если что, я хочу брата.

Папочка: Мы обязательно сообщим твои предпочтения матке вашей матери.

Любимая мамочка: Из меня в таком возрасте ни за что не выйдет ребенок. Все, мне нужно работать.

Ева: Любим.

Папочка: Любим!

Аннабель: Любим!

Любимая мамочка: Любим.

Я была счастлива читать эти глупые сообщения и именно они радовали меня сейчас.

Когда пары закончились, я пошла в комнату отдыха, в надежде найти там Кирилла. Очень хотелось встретиться с ним сегодня. Идя по холлу я заметила Рафаэля в компании парней и ненароком вспомнила о их бое. Он действительно был эпичным, и видя, как две мощные фигуры сталкиваются, оставалось лишь угадать, кто станет победителем. Корузо правильно сделал, когда остановил бой. У них обоих были шансы убить друг друга.

Я прошла дальше и заметила Аду в компании Авроры. Они стояли у окна, неподалеку от компании Рафаэля. Женевьева рассказывала, как застала их конфликт и загнанный Авророй нож в плечо Романо. Это было ожидаемо. Два враждующих клана на одной территории.

—Русская, ты вчера болела за меня? — послышался хриплый голос Рафаэля.

Я остановилась у входа в комнату отдыха, делая вид что ищу что-то в телефоне. Мне просто хотелось собрать пару сплетен для Саши или Джинни.

—Я мечтала о твоей смерти, ублюдок, — выкрикнула Аврора и парни, стоящие с Рафаэлем стали кричать «у-у-у».

—Я весь твой, делай, — явно подтрунивал Рафаэль.

Я медленно подняла глаза и заметила, как сестра Кирилла буквально держала Аврору, чтобы та не бросилась к парням. Она явно была слишком импульсивной, это не очень хорошо в стенах университета.

—Пошел нахуй!

—Только после тебя, русская, — я скользнула взглядом к Рафаэлю и увидела, как он приподнимает свою футболку, оголяет часть торса, а затем большим пальцем хватается за резинку брюк.

—Ах ты похотливый черт, — прозвучала русская речь, и Ада не смогла сдержать свою кузину.

Девочка, ростом ниже чем я, как сумасшедшая влетела в толпу парней и со звоном влепила Рафаэлю пощечину. Я прикрыла рот ладонью от удивления, но на этом шок и шоу не закончились. Аврора уверенно и резко запустила ладонь в штаны парня, тем самым заставив толпу взреветь. Лицо Рафаэля стало хищным, но глотки боли проскочили почти моментально. Черт возьми, она схватила его за член при друзьях.

—Хочешь посадить меня на член, сначала отрасти его, сукин ты сын, — выдала она с серьезным лицом и я не выдержала.

Забежала в комнату отдыха и стала громко смеяться. Это было что-то невероятное, клянусь. Это шоу подняло мне настроение, и я с улыбкой на лице присела в угол комнаты, чтобы, возможно, встретить здесь Кирилла.

К моему сожалению, весь день вплоть до вечера я провела в одиночестве. Это позволило мне утонуть в собственных мыслях, снова заставить себя проверить, что есть кто-то лучше меня. Я вернулась в комнату после того, как Ева пришла с ужина. Она была занята расписанием, которое не категорически не устраивало, поэтому после душа я разлеглась на кровати и достала скетчи из-под кровати. Я не рисовала их с момента возвращения в кампус, потому что не находила времени и вдохновения. Ева не мучила меня вопросами о вчерашнем, и я могла спокойно листать скетчбук, мысленно жалуясь на свои кривые руки.

Я пролистнула пару страниц и остановилась на развороте, где карандашным штрихом была выведена длинная юбка с высоким разрезом. Линии были мягкие, почти воздушные, но я всё равно видела лишь неровности. Мне казалось, что ткань на рисунке висела не так, как должна, что складки неестественно ложились у бёдер. Я провела пальцем по графиту, будто могла стереть собственное недовольство вместе с ним. Но нет, только грязный след остался на подушечке большого пальца. Ещё один лист — короткое платье на тонких бретелях, со шнуровкой на спине. Я помнила, как рисовала его поздней ночью, пытаясь отвлечься от тревожных мыслей. Тогда мне казалось, что оно получилось неплохо, а сейчас я видела лишь то, что оно слишком простое. Такое может придумать любой человек, который хоть раз видел каталог одежды. Ничего уникального, ничего моего. И почему я думала, что когда-то могла стать дизайнером? Глупость. Такая же, как и многие мои идеи.

Я перевернула страницу, и передо мной возник брючный костюм с укороченным жакетом и широкими прямыми брюками. Строгий, с четкой геометрией, немного мужской по настроению. Я долго смотрела на него, и, наверное, впервые за вечер подумала, что можно было бы доработать. Но уже через секунду поймала себя на том, что сравнила его с коллекциями модных домов, которые видела в интернете. Мой эскиз проигрывал в каждой детали.

Ева что-то бормотала себе под нос, листая расписание, но я почти не слышала её.

Следующий рисунок — вечернее платье. Узкое, облегающее, с полупрозрачными рукавами и асимметричным вырезом. Я хотела сделать его смелым, чувственным, но не вульгарным. На момент создания оно казалось мне чем-то, на что я способна. Сейчас же — слишком много деталей, не хватало тех самых мельчайших нюансов, которыми восхищаются в настоящей моде. Всё было либо чрезмерным, либо скучным.

Я перевернула страницу, и в животе неприятно кольнуло. На бумаге — несколько вариантов летнего сарафана: один с воланами, один с квадратным вырезом, один со шнуровкой спереди. Они выглядели по-детски. Я помнила, как в детстве сидела на кухне и рисовала такие же, только ещё кривее. Рядом лежали куклы, которым я позже шила эти платья из кусочков своих же вещей. Тогда я делала это с такой страстью, будто от этого зависела вся моя жизнь. И всё равно выбрасывала каждое платье. Всегда. Сразу после того, как заканчивала.

Потому что они были недостаточно красивыми, недостаточно идеальными. Недостаточно достойными того, чтобы их увидел кто-то ещё.

Я сглотнула. Странно было осознавать, что за двенадцать лет ничего не изменилось. Я так же не видела в своих работах ничего впечатляющего. Именно поэтому я не сказала родителям, что мечтала о дизайнерском факультете. Я даже себе в этом редко признавалась. Проще было притворяться, что у меня нет никаких особых интересов. Проще было быть тихой, удобной, незаметной Аннабель, которая ничем не выделяется. Тогда никто не сможет взглянуть на мои мечты и сказать, что они — мусор. Если я сама выброшу их заранее, никто не успеет.

Я перевела дыхание и углубилась дальше. На следующем листе — блузка, которая, казалось бы, могла бы стать достойным образом с юбкой с первой страницы, но нет. И всё же я продолжала листать. Спортивный костюм — яркий, с контрастными вставками, платье-футляр, юбка-карандаш и блузка с рукавами-фонариками.

Ничего из этого не казалось мне особенным. Всё выглядело поверхностным, повторяющим чужие идеи. Иногда милым, иногда смелым, но не достаточным. Не таким, что заставило бы меня гордиться собой. В какой-то момент я поняла, что просто механически переворачиваю страницы, даже не задерживая взгляд. Густой ком вины закипал в груди. За что? За то, что не могу быть лучше? За то, что даже не попыталась дать себе шанс?

—Кнопка, — тихо сказала Ева, — ты так шуршишь, что мне кажется, ты сейчас порвешь эту тетрадь.

Я хмыкнула, не поднимая головы.

—Может быть.

Я закрыла скетчбук и прижала его к груди. В комнате было тихо, пахло влажными волосами и средствами после душа. И в этой тишине я поняла, что сколько бы ни рисовала, всегда буду видеть недостатки сильнее, чем мечту. Что я слишком хорошо научилась прятать свои желания, даже от самой себя.

Что, возможно, именно поэтому никто и не знает, чем я живу. Может, потому что я сама боюсь узнать это полностью. Я медленно выдохнула, мой взгляд скользнул к Женевьеве.

—Давай позвоним родителям, — предложила я, и сестра согласилась.

Я убрала скетчбук обратно, и побежала к кровати Женевьевы. Она убрала свои тетради и достала телефон. Мы сели рядом, и Ева набрала отца. Он почти сразу поднял трубку и его улыбка показалась почти на весь экран. Его седые волосы переливались на свету, пока он пытался найти нужный ракурс.

—Поставь телефон на стол и сядь рядом, Лука! — послышался мамин крик.

Папа не мог не послушать ее, поэтому через несколько минут они сидели на кухне, сложив руки на столе.

—Ну привет, мои малышки, — проговорила мама, смотря на нас.

Мы с Евой улыбнулись и помахали в камеру.

—Я в предвкушении новости, — сразу же сказала я, и уложила голову на худое плечо Женевьевы.

—Летом намечается серьезное мероприятие, — папа заиграл бровями и теперь шутка про мамину беременность казалась не такой уж абсурдной.

—Не томи, пап, — фыркнула Ева.

—В июле свадьба Арианны и Энзо, — мама с папой улыбнулись, и я радостно захлопала в ладоши.

Они так долго были вместе, с тех пор как Ндрангете дрожала от слухов, поэтому я действительно была рада за кузенов, что наконец решились на официальный шаг. Тем более у Тиара давно не было грандиозных мероприятий, не считая дней рождений Розы каждый год.

—Слава богу мама не беременна, — выдохнула Ева с усмешкой.

Я ткнула ее локтем в бок, а родители засмеялись.

Мы болтали с родителями почти до самой ночи, и я ловила себя на том, что не хочу завершать звонок, даже когда глаза уже начинали слипаться. В видеочате было что-то домашнее, тёплое, то, что мы с Евой всегда жадно впитывали. Папа, как всегда, не мог вести себя спокойно. Он то подкалывал маму, то перебивал её, изображая несносного мужа, Мама в ответ щелкала его по плечу, фыркала и отвечала ещё более колкими шутками.

—Господи, — говорила Женевьева, — вы опять начинаете.

—Это всё твой отец, — вздыхала мама.

Родители никогда не спрашивали об оценках, о том, сколько мы выучили, успешны ли мы в чём-то, что происходило в университете по правилам. Им было важно одно — чтобы мы были в порядке. Мы рассказывали им всё подряд — о странных преподавателях, о расписании, о наших друзьях или чем-то новом. Потому что от родителей исходила такая поддержка, что мне иногда хотелось плакать от того, что я точно знала, куда бы нас с Евой ни занесло, мы никогда не будем для них обузой. Они не лезли в каждый угол нашей жизни, не требовали отчётов, не давили. Они просто были нашими родителями — теми, кто любит, слышит и не судит. Когда на часах было уже далеко за полночь, мама со вздохом сказала:

—Девочки, вам рано вставать...

—И нам тоже, — добавил папа, хотя звучал так, будто готов сидеть с нами до утра.

Мы попрощались, помахали друг другу в камеры, и связь оборвалась. Комната сразу стала тише, но внутри меня все еще бурлило то тепло, которое они нам передали.

Я легла на кровать, глядя в потолок, и подумала, что если бы у счастья был звук, то он был бы похож на наш семейный смех по видеосвязи.