POISON

«Боль не ломает — она оголяет.»

ANNABEL

***

Слезы скатывались по моим щекам, пока я дрожащими пальцами вытирала слюну с подбородка. Чувство вины было таким сильным, что я едва могла трезво мыслить. Вкус гранолы во рту был ярким даже после того, как я использовала два пальца и вырвала все, что съела на завтрак. Даже несмотря на то, что моя личная жизнь наладилась, проблема с моим телом осталась неизменной. Ничего вокруг не может заставить меня поверить в то, что я хорошо выгляжу. Мой мозг просто отказывается принять меня такой, какая я есть.

Я сплюнула, и поднявшись на ноги, стала полоскать рот водой из-под крана, надеясь избавиться от этого отвратительного привкуса во рту.

Я вышла из ванной с одной-единственной мыслью — лечь и уснуть, просто отключиться. После слёз, после тошноты, после этого вязкого ощущения пустоты внутри мне больше ничего не хотелось. Ни разговоров, ни объяснений, ни мыслей.Но у Женевьевы, как всегда, были другие планы. Она сидела на кровати, скрестив ноги, с таким видом, будто ждала меня не пять минут, а целую вечность.

—Ты живая? — спросила она, ведь видела, как я влетела в ванную как сумасшедшая.

—К сожалению, — пробормотала я и потянулась к шкафу за пижамой.

С того момента, как я официально сказала ей и родителям, что встречаюсь с Кириллом, Ева снова стала той самой злой старшей сестрой. Не открыто агрессивной — нет, только холодной. С резкими паузами в разговоре и слишком пристальными взглядами. Мама отреагировала спокойно, даже слишком. Спросила, хорошо ли мне, счастлива ли я, и на этом остановилась. Папа насторожился, я видела это по тому, как он замолчал, как стал подбирать слова. Но он не сказал ничего плохого, ни запретов, ни угроз, ни нравоучений. А вот Ева... она будто снова решила быть моим щитом. Или моим надзирателем.

—Пойдём на тренировку, — сказала она вдруг, будто мы говорили о погоде. — Тебе надо проветриться.

Я застыла на секунду, сжимая в руках футболку.

—Не могу, — соврала я, не моргнув. — У меня месячные.

Она прищурилась.

—Ты уверена?

—Абсолютно.

Пауза затянулась, потом она встала, и схватила свой рюкзак.

—Как хочешь, — бросила она сухо.

Дверь за ней закрылась громче, чем нужно. Я выдохнула и только тогда позволила себе лечь на кровать. Глаза жгло, желудок все еще скручивало, и я просто смотрела в потолок. Мне хотелось тишины, хотелось, чтобы никто не трогал меня — ни руками, ни словами. Стук в дверь прозвучал неожиданно.

—Войдите, — сказала я автоматически, даже не успев подумать.

Дверь открылась и мир на секунду сдвинулся.

—Привет, милашка.

Голос был знаком до боли. У меня перехватило дыхание. Сердце ухнуло куда-то вниз, будто я пропустила ступеньку в темноте. Данте. Я так давно его не видела, что в какой-то момент просто вычеркнула из реальности. Будто он остался в другой жизни — той, где я была другой, где всё было проще. Я ведь так и не написала ему тогда, хотя обещала, хотя знала, что должна. Он стоял в дверях, чуть прислонившись к косяку, всё такой же расслабленный, внимательный, с этим взглядом, который всегда видел больше, чем говорил.

—Я... — начала я, но он поднял ладонь, останавливая.

—Узнал, что ты теперь с Братвой ещё ближе, чем раньше, — продолжил он спокойно, — рад за тебя, правда.

Он сделал шаг внутрь, но не приближался слишком. Всегда уважал границы.

—Но будь осторожна, Аннабель, — сказал он уже тише. — Я не хочу, чтобы твоё хрупкое сердце рассыпалось в его жестоких руках.

Эти слова легли тяжёлым осадком. Не обвинением, скорее предупреждением, почти заботой. Я открыла рот, чтобы ответить, сказать, что он не прав, или что прав, но это не его дело. Или что мне страшно, или что я счастлива. Но я не успела. Он кивнул, будто поставил точку сам, развернулся и вышел. Дверь закрылась мягко, без звука. А я так и осталась сидеть на кровати, с ощущением, будто кто-то аккуратно вскрыл старую рану, заглянул внутрь — и ушёл, не дождавшись, пока она снова начнёт болеть. И неприятный осадок остался со мной. Но мир вокруг не позволял мне остаться со своими мыслями наедине. Телефон взрывался от сообщений семейной беседы и смс от Кирилла.

Кирилл: Лучик, Ева на цоколе, где ты?

Кирилл: Ада своровала связку бананов в столовой, хочешь, я тебе принесу?

Кирилл: Ещё услышал сплетню про то, что Деметра спит со студентами. Хочу знать, что ты об этом думаешь.

Кирилл: Лучик, все хорошо?

Кирилл: Я иду к тебе, переживаю.

Прочитав последнее сообщение, я сглотнула и стала панически быстро осматриваться, в попытке понять, что же делать. Сейчас я была не в лучшем состоянии для того, чтобы принять в гости своего парня. Я все еще боялась выглядеть в его глазах недостаточно хорошей, даже после всего, что между нами было. Этой внутренней войны мне никогда не избежать. Вскочив с места, я подбежала к зеркалу, быстро расчесала волосы, и попыталась подправить стрелки, что выглядели слегка растушеванными из-за моего времяпровождения около унитаза.

—Лучик, я могу войти? — раздался басистый голос за дверью и я быстро нанесла духи на шею.

—Да, конечно, — ответила я, и с места прыгнула на кровать, приземлившись ровно в тот момент, когда Кирилл открыл дверь.

Его массивная фигура оказалась в комнате, в руках я все же заметила два банана и контейнер с какой-то едой. Он сел на край кровати, матрас чуть прогнулся под его весом, и я почувствовала это движение всем телом.

Он поставил на тумбу контейнер и бананы. Я уловила запах, что-то простое, домашнее, без навязчивости. Он ничего не сказал, не спросил, ела ли я, не начал привычную заботу, от которой иногда хотелось спрятаться. Просто наклонился и поцеловал меня в уголок губ.

Потом он лёг рядом, устроившись так, что его голова оказалась у меня на животе. Тепло от него разлилось мгновенно, спокойно, правильно. Его щека прижалась к ткани моей футболки, и я почувствовала, как он выдохнул, но с каким-то внутренним удовлетворением. Он был рядом, этого оказалось достаточно, чтобы ком в горле стал меньше.

—Ты знаешь, — начал он, как будто мы прервали разговор всего на минуту, —Я все же расскажу тебе про Деметру.

Я улыбнулась, не сразу, но уголки губ дрогнули сами. Его голос был низким, расслабленным, без напряжения, которое так часто жило в нём. Он говорил о слухах, что Деметра якобы крутит романы со студентами, о том, кто это сказал, кто видел, кто додумал. В его словах было больше иронии, чем злости. Он перескакивал с одного на другое, иногда делал паузы, будто ждал моей реакции, но не настаивал.

Я смотрела на него сверху вниз, разглядывая линии его лица. Ресницы отбрасывали тени, брови были чуть сведены, но это было не напряжение, скорее привычка думать даже в моменты покоя. Его волосы лежали беспорядочно, мягкие, шелковистые. Я запустила в них пальцы, осторожно, словно проверяя, не исчезнет ли он от этого прикосновения. Он тихо хмыкнул, но не поднял головы, только придвинулся ближе. Мне было хорошо. По-настоящему. Потому что он не пытался меня чинить, спасать или переделывать. Он просто был рядом, говорил о глупостях, о людях, о слухах, о мире, который продолжал крутиться, даже когда меня трясло изнутри.

Он взял мою руку и его пальцы легли на моё предплечье. Большой палец начал выводить ленивые узоры, круги, линии, что-то бессмысленное и оттого особенно интимное. Я следила за этим движением взглядом, чувствуя, как тело постепенно перестаёт быть напряженным, как дыхание выравнивается. Я поймала себя на мысли, что счастлива. Так счастливы бывают, когда не нужно доказывать, заслуживать, соответствовать. Когда можно просто лежать и гладить волосы человека, в которого влюблена, слушая, как он смеется над чужими глупостями. Он продолжал болтать, иногда перескакивая на тренировки, на университет, на Александра, который, по его словам, что-то от него скрывает. Я время от времени тихо отвечала, но чаще просто кивала или сжимала его пальцы в ответ. Ему, кажется, этого хватало. Я была благодарна ему за то, что он не заставлял меня есть. За то, что не смотрел осуждающе, не делал вид, будто знает лучше. Контейнер и бананы стояли на тумбе как предложение, а не ультиматум. И от этого внутри становилось теплее.

Я разглядывала каждую мелочь его лица, маленький шрам у виска, линию губ, то, как его дыхание поднимало и опускало мою футболку. Он замолчал на полуслове и вдруг поднял на меня взгляд. Наши глаза встретились, и в этот момент мне показалось, что мир сузился до этой комнаты, до этого взгляда, до его руки на моей коже.

—Ты устала, — сказал он тихо, без вопроса.

Я кивнула и снова запустила пальцы в его волосы. Он улыбнулся и снова положил голову мне на живот, будто это было самое безопасное место на свете. Я была влюблена. И мне было так хорошо с ним, что даже тишина между его словами казалась наполненной смыслом.

—Аннабель, я знаю, что возможно не должен об этом говорить, — вдруг наша тема сменилась.

Ирония и сарказм пропали из него голоса и я слегка напряглась. Кирилл же продолжал успокаивать меня через касания.

—Что-то случилось? — спросила я, нахмурившись.

Кирилл привстал, и его свободная рука коснулась моей щеки в нежном жесте. Первые пару секунд я закрыла глаза, но уже понимала, что разговор ведёт к чему-то серьезному.

—Да, лучик, и ты прекрасно знаешь, что именно.

Сердце перестало биться. Я ненароком подумала, что он видел, как Данте выходил из нашей комнаты, и теперь он не в лучшем настроении, думает, что я ему изменяю.

—Кирилл...

Он не дал мне договорить, и наверное, к лучшему.

—Ты можешь поделиться со мной тем, что тебя так мучает?

Я непонимающе посмотрела ему в глаза, что выглядели взволнованными. Я не до конца понимала, о чем он говорит. Меня мучила тревога, связанная с тем, как я не люблю свое тело, но Кирилл вряд-ли мог это заметить.

—О чем ты? — тихо спросила я, и Кирилл вздохнул, медленно постукивая пальцем по моему запястью.

—Какие у тебя проблемы с едой? — его взгляд скользнул к контейнеру на тумбе, и я едва могла сделать вдох, потому что чертовски испугалась его вопроса.

Я отвела взгляд первой. Он будто обжег меня этим вопросом. Я уставилась куда-то в складки простыни, начала теребить край подушки, лишь бы не смотреть на него.

—Никаких, — соврала я тихо. — Кирилл, давай не сейчас.

Он не отступил. Я почувствовала, как его палец снова легко коснулся моего запястья не настаивая, а будто удерживая меня здесь, в этом моменте.

—Аннабель, — он произнёс моё имя так, что у меня сжалось внутри. — Я не спрашиваю, чтобы тебя прижать к стене. И мне не нужен диагноз, объяснение или исповедь. Мне важно понять, как тебе помочь.

Я усмехнулась, резко и криво.

—Помочь? — во мне вспыхнуло раздражение, защитная реакция, выученная годами. — Это не проблема, которую нужно чинить. Просто... я не голодна. Никогда.

—Это неправда, — спокойно сказал он. —Ты живой человек. Ты не можешь быть не голодной.

Я резко подтянула колени к груди.

—Почему тебе вообще есть до этого дело? — слова вылетали колючими. — Ты теперь ещё и за мою тарелку отвечаешь?

Я ждала, что он отшатнётся, разозлится, закроется. Но он только медленно выдохнул и придвинулся ближе.

—Потому что я рядом с тобой, — просто сказал Кирилл, — потому что, когда ты выходишь из ванной бледная и дрожащая, мне не все равно, потому что когда ты не ешь сутками мне не все равно. Потому что я вижу, как ты исчезаешь, и мне страшно.

Это «страшно» выбило из меня весь воздух. Я отвернулась, сжала губы так сильно, что они начали дрожать.

— Ты не обязан, — прошептала я. — Это не твоя ноша.

— Я сам решу, что моя, — мягко, но твёрдо ответил он.

Тишина повисла между нами тяжёлая, вязкая. Я чувствовала, как подступают слезы, и злилась на себя за это ещё больше.

—Я не хочу об этом говорить, — сказала я, уже почти шёпотом.

—Тогда не объясняй «почему», — он коснулся моей щеки тыльной стороной пальцев. — Скажи «что».

Я закрыла глаза и что-то во мне наконец треснуло. Кирилл был моим тылом, где я могу быть самой собой.

— Я... — голос сорвался. — Я просто с детства смотрю на себя и думаю, что со мной что-то не так.

Слова потекли сами, будто я слишком долго держала их внутри.

—Женевьева всегда была другой. Легкойю красивой без усилий. Она ела и оставалась идеальной, на нее смотрели, ее хвалили. А я всегда была рядом. Чуть больше, чуть тяжелее, чуть менее изящная.

Слёзы покатились по щекам, и я уже не пыталась их сдержать.

—Я знаю, что это глупо, — захлебывалась я. — Она моя сестра. Я её люблю, но все время с ней соревнуюсь, даже когда не хочу. Вес стал самым простым способом хоть как-то выиграть. Контролировать. Если я буду меньше, значит, я лучше. Значит, меня тоже можно выбрать.

Я всхлипнула и закрыла лицо ладонями.

—Это убивает меня, Кирилл. Потому что я никогда не выигрываю.

Он не дал мне утонуть в этом. Его руки обняли меня сразу. Кирилл прижал мою голову к своей груди, и я почувствовала, как ровно бьется его сердце.

—Слушай меня, — тихо сказал он, почти в мои волосы. — Очень внимательно.

Я всхлипнула, но кивнула.

—Ты не «чуть менее». Ты — другая, и в этом нет минуса. В тебе есть тепло, которое не измеряется цифрами. В тебе есть взгляд, от которого хочется остаться. Ты смотришь так, будто видишь людей насквозь — и всё равно принимаешь.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза, вытер слезы большими пальцами.

—Красота — не в том, чтобы быть меньше кого-то. Красота — в том, как на тебя смотрят. А я смотрю на тебя и вижу женщину, от которой у меня сносит крышу. Не потому что ты похожа на кого-то, а потому что ты — это ты.

Я дрожала, губы не слушались.

—Но я ненавижу своё отражение, — прошептала я.

—Тогда тебе нужно научиться смотреть на себя моими глазами, — сказал Кирилл тихо, и мне захотелось оставаться в его объятиях как можно дольше. — Не с отвращением, а с восхищением. И я помогу тебе.

Он снова обнял меня, и на этот раз я позволила себе прижаться к нему полностью, спрятаться.

—Ты не обязана быть меньше, чтобы быть достойной, — прошептал он. — Ты уже достаточна. Уже сейчас.

Но разве это возможно? Я всхлипнула прямо ему в грудь.

—Кирилл, никому не говори об этом, — прохрипела я, и он провел ладонью по моим волосам.

—Никогда, моя Лучик. Никогда.

Была ли я счастлива сейчас, когда мой мужчина был рядом в тяжелый момент? Несомненно. Кирилл был чем-то большем, чем я могла себе представить, когда только встретила его.

***

—Давай ты сделаешь вид, что меня здесь нет? — Женевьева закатила глаза после очередной реплики Кирилла.

Я же тихонько усмехалась поедая овощной салат под пристальным наблюдением своего парня. Хоть он и не настаивал, но зачастую пытался следить, чтобы я ела хоть что-нибудь. Из-за этого мои срывы и тошнота уменьшились.

Джиневра сидела между мной и Евой очень активно поддерживая шутки Кирилла. Теперь мы зачастую сидели подобной компанией, хоть Еве это не всегда нравилось. Кирилл скользнул рукой по моему бедру и я ударила его по пальцам, получив за это обиженный взгляд.

—Ева, а у тебя татуировки со смыслом или так? — не унимался Кирилл, обладающий сегодня просто чертовски хорошим настроением.

—Ты в курсе, что твои отношения с моей сестрой не делают нас родственниками? Отвали уже, — огрызнулась Женевьева, и уже явно собиралась уходить, как вдруг Джинни толкнула нас обеих локтями в бок.

Клянусь, в этой столовой какая-то воронка, притягивающая неприятности и интересные случаи. Я скользнула взглядом ко входу и увидела Аду в непривычном для нее наряде. Черное, короткое платье, ботфорты, темные капроновые колготки и парень, плотно прижимающий ладонь к ее талии. Моментально я посмотрела на Кирилла, что смотрел на сестру с открытым ртом, но на удивление, не предпринимал никаких действий.

—Кто это? — шикнула я Джинни.

—Это Уилл из Ндрангеты между прочим, — с укором проговорила Джиневра, потому что она знала все Пять семей по именам, в отличие от меня.

—Курс?

—Третий. Красавчик и причем завидный, — прошептала Джинни, а я уже готовилась держать Кирилла, но он продолжал просто смотреть на то, как его сестра двигается по столовой в объятиях мужчины.

Но вот когда Уилл наклонился и коснулся губами губ Ады, Женевьева неожиданно вскочила с места, и даже не убрав за собой посуду, рванула к столику в углу столовой, где сидели первокурсницы. Я нервно вцепилась в плечо Кирилла.

—Что происходит? — спросила я тихо, но он кажется, меня уже не слышал.

—Приходи к семи часам к нам в комнату, — Кирилл коснулся губами моего виска и двинулся в сторону Ады, что сама выглядела испуганной.

Я же непонимающе огляделась, чтобы понять куда делась Женевьева, но не уже нигде не было.

—Она ушла с Олив из Пяти семей, — сообщила вдруг Джиневра. — И она так смачно держала ее за задницу...

—Оставь подробности, — хмыкнула я, но была чертовски удивлена поведению сестры.

Было сложно поверить, но ее резкий выход со стола напрямую связан с появлением Ады в столовой. Но вот касается ли это парня рядом с ней, и что же, черт возьми происходит между нашими с Кириллом сестрами?!

—Какая-то хрень, — пробурчала я себе под нос и тут же набрала Еву.

Она же не брала трубку, а Кирилл по всей видимости отчитывал Аду, которая уже стояла на достаточном расстоянии от Уилла, чтобы у Кирилла не случился нервный срыв.

—Такое ощущение, что рыжей Елисеев так плевать, что ей там говорит твой член по печень, — Джинни бросила в рот остатки своего круассана.

Я кинула на нее укоризненный взгляд, но ничего не сказала. Это прозвище Кирилла действительно было смешным, но я иногда предпочитала звать его малыш, хоть он им и не был.

—Кстати, — Джинни снова пихнула меня в бок.

—Что?

Я наблюдала за спиной Кирилла, что продолжал говорить с Адой, но также слушала подругу.

—Вчера услышала от ребят, что библиотеку закрыли на ремонт.

—А почему? — спросила я, не особо заинтересованная данным вопросом.

—Говорят, что сестрица нашего преподавателя с цоколя разнесла книжные стеллажи, чуть не убив Рипера. Рядом был Немой, успел спасти его и саму Соколов.

Я встрепенулась от ее слов. Кирилл ничего не говорил о проделках Авроры, хотя с момента, как мы помирились, он старался делиться подробностями своей жизни, даже если там замешана его семья.

—А в чем причина такого инцидента? — спросила я, повернувшись к Джинни.

Она покачала головой, а потом показала мне свой телефон. На его экране я увидела фотографию Рафаэля. Он сидел на кушетке в медицинском пункте в одних шортах с перебинтованной головой, красными царапинами на руке и синей грудью. Даже через татуировки можно было разглядеть огромные гематомы. Я ахнула. Подпись внизу удивила не меньше: «Контакт подтвержден.»

—А с Авророй как? — взволнованно поинтересовалась я, хоть и не была с ней близка.

—Ни царапины. Девочки рассказали, что она ещё около медпункта проклинала его, пока Немой ее держал. Ей повезло, что Селеста уехала по делам в Нью-Йорк.

Я покачала головой. Нахождение Каморры и Братвы на одной территории становится все опаснее и опаснее. Тройняшки Романо грёбаные дьяволы во плоти, но удивительно, что Кирилл и Ада не вмешиваются с ними в конфликты. Может быть, потому что последняя любит ссориться только с моей сестрой? Что-то происходит между ними, но я ни за что не поверю, что Ева смогла очаровать Аду. Моя сестра шикарная девушка, но Ада... Нет, не верю.