POISON

«Молитва начинается там, где заканчиваются слова.»

                                      KIRILL

Я включил фильм и поставил ноутбук на кровать, подперев его подушкой так, чтобы экран был на уровне глаз. Свет приглушил до минимума, комната выглядела правильно, тихо, спокойно, без лишних деталей. Я хотел, чтобы Аннабель, когда войдёт, сразу почувствовала это состояние — безопасность, отсутствие спешки, отсутствие давления.

Я машинально взял флакон с парфюмом и сделал два нажатия — одно на шею, второе на запястье, не больше. Мне не нужно было производить впечатление, мне нужно было быть собой. Тем, кем я был рядом с ней.

Я посмотрел на часы. Десять минут. Десять минут смешной срок, но именно в такие промежутки голова начинала работать против меня. Я сел на край кровати, оперся локтями о колени и выдохнул. Я не хотел быть раздраженным, не хотел тащить за собой злость, которая к Аннабель не имела никакого отношения. Но мысли все равно возвращались к Аде. Ее поцелуй на виду у всех с каким-то мудаком, имя которого я даже не запомнил, да и не собирался. Я сжал челюсть.

Я всю жизнь оберегал её. Не в переносном смысле, а буквально. Я помнил, как мы с отцом впервые оттащили от неё старшего парня, который считал, что улыбка это приглашение. Помнил, как мать стояла за спиной, пока мы объясняли, что с нашей сестрой так не обращаются. Мы строили вокруг неё стену не потому, что она слабая, а потому что мир любит проверять, насколько далеко можно зайти. И вот она сама эту стену почти разрушила.

Я отчитал её и сказал, что она имеет право на что угодно, кроме неуважения к себе и к семье. Сказал, что публичные жесты — это тоже язык, и она должна понимать, что именно говорит. Она вспыхнула, конечно. Ада всегда вспыхивала, но редко спорила со мной, если знала, что не права.

Сегодня она ночевала у Авроры и Константина. В наказание и для того, чтобы я провел время с Аннабель. И да, я понимал, как это выглядит со стороны. Но иногда границы обозначаются только так. Я не мог позволить, чтобы она думала, будто её поступки не имеют веса.

Я снова посмотрел на часы. Восемь минут.

Я провёл ладонью по лицу, будто стирая лишние мысли. Аннабель не должна была чувствовать мое напряжение. Она и так несла в себе слишком много. Я хотел быть для неё опорой, а не еще одним источником тревоги. Но помимо мыслей об Аде, в голове крутилась Влада. Черт бы ее побрал.

Но Аннабель перечеркивает все вокруг, когда я думаю о ней. Я хотел увидеть её лицо, хотел услышать, как она выдыхает, когда закрывает за собой дверь, хотел, чтобы этот вечер был нормальным.

Пять минут и раздался стук в дверь. Она пришла немного раньше. Я улыбнулся и помчался к двери. Как только я распахнул ее, Аннабель, что обычно была довольно стеснительной в первые полчаса наших мини свиданий, вдруг накинулась на меня с объятиями и повисла на моей шее, игриво стреляя взглядом. Ее пушистые ресницы летали вверх и вниз, когда я захлопнул дверь, и одной рукой подхватил ее под бедра, а второй оттянул ее теннисную юбку. Ее горячее тело, прижавшееся к моему торсу заставило член среагировать.

—Лучик? — улыбнулся я, оглядывая ее розовые щёчки и едва заметные круги под глазами.

Да, я стал наблюдать за ее питанием, и цвет ее кожи стал напоминать здоровый.

—Малыш, — с ухмылкой на губах произнесла Аннабель.

Что она, что моя мама любят называть меня маленьким, хотя я далеко не такой, но это чертовски хорошо звучит.

—Вообще, у меня был серьезный разговор к тебе, но мое настроение решило быть игривым, — Аннабель пожала плечами, когда я сел на кровать, и усадил ее на свои колени.

Тонкие пальцы обвили мою шею, и лучик кратко поцеловала меня, от чего тепло разлилось по телу. Она всегда так горячо касалась меня, что наши романтики зачастую перетекали в сумасшедший и страстный секс через пять минут после начала.

—Что за разговор?

—С Адой все хорошо? — спросила Аннабель, всматриваясь в мое лицо.

Я не хотел обсуждать это с ней, потому что некоторые взаимоотношения нужно было хранить в тайне. Я и Ада всегда разбираемся со скандалами между собой одни.

—Да. Вот подружилась с парнем, — солгал я, и прижал Аннабель ближе к себе, заставляя ее юбку подняться.

—Ты врешь, — она прищурилась, с подозрением смотря на меня.

—Ни капли, — врал я.

В последнее время я действительно слишком много лгал Аннабель, и мой срок, связанный с Владой подходил к концу. Мало того, что мы так и не выяснили план Каморры, Влада беременна, Ада целуется с непонятными ублюдками. Слишком много всего и один я, мать твою.

—Сделаю вид, что поверила, — Аннабель слезла с меня, и поправив складки юбки, потянулась. — Ну что, чем займёмся?

Я широко улыбнулся, прекрасно зная, к чему она клонит. Да, сейчас я бы хотел ощутить ее горячее тело на себе, нежели думать о всей хрени, что творится у меня в жизни.

—Вижу, моя Лучик сегодня слишком сильно хочет поразвлечься, — я прикусил нижнюю губу и Аннабель проиграла бровями, а затем, неожиданно опустилась на колени.

Я замер, наблюдая сверху вниз за тем, как она касается моих колен и пальцами ведет к ремню моих брюк. Сердце началось биться чаще, но я сцепил челюсти и продолжал смотреть на то, как моя Аннабель расстегнула мой ремень и коснулась ширинки, на что мой член немедленно среагировал. Он знал свою хозяйку.

—Блядь, Аннабель, — простонал я, когда она резко схватила мой член сквозь боксеры.

—Ты уже такой твердый, — голосом невинности произнесла Аннабель и облизнула свои губы.

Я вцепился пальцами в покрывало на кровати и не делал резких движений, позволяя ей вести. Я лишь приподнял бедра, помогая ей стянуть с меня брюки и боксеры. Аннабель уже не краснела при виде моего члена, а наоборот возбуждалась так, что смотря на нее, я почти кончал.

—А теперь будьте тише, господин Елисеев, — с особым ехидством проговорила Аннабель, развела свои ноги шире, и обхватив мой член у основания, коснулась языком его головки.

И блядь, в эту секунду я увидел звездопад. Аннабель чертовски хорошо трахалась, и я обожал погружать в нее свой член или же  вылизывать ее до нескольких оргазмов, но то, как она искусно сейчас начинала мне отсасывать — божье послание, клянусь. Она обвела головку языком, а затем взяла его в рот, медленно обводя своими нежно розовыми губами. Я смотрел на это так, будто видел перед собой самую красивую картину в мире, и так и было.

—Твою мать, — выругался я, и Аннабель впилась ногтями мне в колени, будто заставляя заткнуться.

Но я не мог молчать, потому что Аннабель все глубже и глубже брала член, позволяя мне наслаждаться ее горячим ртом. Она издевалась надо мной, играла с головкой, облизывала, посасывала, все шире разводила свои ноги, явно уже мокрая от возбуждения.

—Лучик, я сейчас кончу, — прохрипел я, закатывая глаза от удовольствия.

Она не могла взять меня полностью, но смогла довести меня до оргазма тем, как умела пользоваться языком. Я уже чувствовал, что вот вот сдамся, когда Аннабель вдруг отстранилась и вытерла рот тыльной стороной ладони, а затем поднялась и повернулась ко мне спиной. Я с тяжелым дыханием и желанием, блядь, схватиться за член и излиться, прошелся взглядом по ее ногам.

—Да что же ты со мной делаешь, — протянул я, увидев мокрые дорожки на внутренней стороне ее бедер.

Как же она возбудилась, отсасывая мне. Не думая, я схватил ее за талию, дернул на себя и задрал юбку, позволяя себе узреть ее упругую задницу в черных стрингах. Она медленно отвела левую ногу и наклонилась вперед, а мой член напрягся так сильно, что я едва мог сдерживаться, чтобы не вонзить его в Аннабель.

—Я немного возбудилась, малыш, — томно проговорила Аннабель, и я сорвался, слыша этот тон.

Я подскочил с места, развернул Аннабель к кровати, и нагнув ее раком, заставил прижаться локтями к постели. Эта поза позволяла мне видеть ее набухшие складки, прикрытые тонким материалом. Одной рукой я отодвинул трусики, касаясь мокрой кожи, а второй собрал волосы Аннабель и намотал их на кулак, а затем вошёл в нее одним движением, срывая с ее губ сладостный стон. Я всегда старался быть с ней нежным, но как же чертовски хорошо ощущалась Аннабель в жестокой страсти, когда мои бедра бились о ее задницу, когда она стонала, едва сдерживая крики и сжимая мой член как последняя шлюха. Блядь, Аннабель трахалась как гребаная богиня, позволяя мне с каждой секундой завидовать самому себе, что она моя.

—Блядь, кричи, Аннабель, плевать на правила, — я наклонился над ней, трахая ее все активнее.

Мои толчки стали такими сильными, что Аннабель уже уперлась лицом в постель, и только моя рука на волосах держала ее на весу. Я шлепнул ее по ягодице, и прикусил ее плечо сквозь футболку. Черт возьми, я уже кончал, не в силах остановиться. Я излился прямо в нее, постанывая одновременно с ней, и чувствуя, как ее стенки сжимают мой член импульсами. Она тоже кончала, ее спина выгнулась, а ноги предательски задрожали. В этот момент я не думал о последствиях, и черт, с Аннабель они меня, как минимум не пугали. Я медленно вышел из нее, и отпустив волосы, позволил ее телу рухнуть на кровать. Аннабель захныкала и перевернувшись на спину, потянула ко мне руки. Я без каких-либо слов, сам едва стоял, наклонился и позволил ей обхватить меня за шею. Упал рядом с ней, укутывая ее в свои объятия. Тихий шум фильма все ещё присутствовал на заднем фоне, и кажется, это уже была развязка.

—Я люблю тебя, — вдруг прохрипела Аннабель куда-то мне в грудь, и прижалась ближе.

Мое сердце, кажется, остановилось, когда я услышал эти слова, будучи под кайфом от умопомрачительного секса. Сейчас все ушло на второй план, и я лишь слышал ее тихое сопение, ощущал ритм ее пульса и пытался переварить фразу, сказанную ею. Блядь, моя Аннабель любит меня, а я? Я скрываю от нее беременность бывшей девушки, а еще и закончил в нее в порыве страсти даже не поинтересовавшись, пьет ли она противозачаточные. Я сглотнул, прижав ее к себе, и вдохнул сладкий аромат ее волос.

—Я люблю тебя, моя Лучик, — прошептал я, осознавая, что могу разбить ей сердце.

***

Я играл партию уже минут десять, когда на экране замигало имя отца. Я не стал откладывать мышь, принял вызов, включив громкую связь, и сделал ход конем, почти машинально.

—Слушаю, пап.

—Не отвлекаю? — его голос был спокойным, но я слишком хорошо знал этот тон.

Так он говорил, когда в голове у него было сразу десять нерешенных вопросов.

—В шахматы играю, — честно ответил я. — Онлайн. Могу одновременно.

Он коротко хмыкнул.

—Значит, учился не зря.

Я улыбнулся краем губ, глядя на доску. Чёрные фигуры давили, соперник играл агрессивно, но предсказуемо. Почти как люди в последнее время.

—Что у нас по складам? — спросил отец без вступлений, —западная линия.

— Закрыли дыру, — ответил я, двигая пешку. — Шах скинул мне контроль. Потери минимальные, шум убрали, Каморра пока молчит, но это затишье, не мир.

—Я знаю, — медленно сказал он. — Потому и звоню. Скоро придётся садиться за стол. Настоящий мир, не временный.

Я задержал руку над мышью.

—Они готовы?

—Никогда не готовы, — сухо ответил отец. — Но обстоятельства поджимают и их, и нас. Деньги любят тишину.

Я сделал ход и откинулся на спинку кресла.

—Если будем говорить, надо давить на бизнес, не на кровь. Они сейчас считают убытки.

—Ты это понимаешь, — сказал он с едва уловимой гордостью. — Многие на твоём месте уже рвались бы решать по-старому.

Я промолчал. Мы обсудили ещё пару имён, пару маршрутов, пару цифр. Разговор шёл ровно, по-деловому, без лишних слов, без эмоций. Но потом он задал вопрос, от которого у меня внутри всё неприятно сжалось.

—Что там с Воронов?

Моя рука дёрнулась, и я едва не зевнул ферзя. Чёрт.

—Нормально, — слишком быстро ответил я.

—Кирилл, — он сразу это уловил. — Я спрашиваю не из любопытства.

Я уставился на экран, но цифры и клетки вдруг потеряли смысл. В голове вспыхнуло лицо Аннабель. То, как она смотрела на меня каждый гребаный день. То, как я всё ещё молчал.

—Я... — я запнулся и сжал челюсть. — Я пока не сказал ей.

На том конце повисла пауза.

—Ты боишься, — констатировал отец.

—Да, — признался я. — И мне это не нравится.

—Это нормально, — неожиданно мягко сказал он. — Ты живой, а не механизм.

Я усмехнулся без радости.

—Не думал, что ты так скажешь.

—Я многого не говорил тебе вслух, — ответил он. — Но это не значит, что я этого не думал.

Я сделал ход, почти не глядя, и понял, что партия близится к концу.

—Я поговорю с Николаем, — продолжил отец. — Есть варианты. Если Влада родит наследника Елисеевых без брака — это не катастрофа. Ребёнок будет обеспечен, фамилия, безопасность, будущее. Всё, как положено.

Мне стало стыдно. Не за ребёнка, а за себя. За то, что допустил это. За то, что не подумал наперёд. Когда тем утром я сказал Аннабель, что закончил в нее, она сказала, чтобы я не переживал, ведь она принимает таблетки. Но почему этого не произошло с Владой?

—Спасибо, — тихо сказал я. — Правда.

—Это моя работа, — отрезал он, но в голосе всё равно было что-то тёплое. — И моя ответственность, как и ты.

Я закрыл глаза на секунду.

—Я разберусь, — сказал я. — С Аннабель. Со всем.

—Разберешься, — согласился он, — только не тяни. Время — не всегда наш союзник.

На заднем плане у него послышались голоса, шорохи, кто-то позвал его по прозвищу.

—Мне пора, — сказал отец. — Совещание.

—Удачи, пап.

—И тебе, сынок.

Связь оборвалась. Я ещё какое-то время смотрел на экран, где соперник сдался, но победа не принесла никакого удовлетворения. Я откинулся назад и выдохнул. Поддержка отца была как крепкая рука на плече — не решала всё, но позволяла устоять. Только вот главный разговор мне всё ещё предстоял. И от этого внутри было тревожно так, как не было ни перед одной сделкой, ни перед одной войной.

Я набрал короткое сообщение Александру.

Кирилл: Поговори с Минервой и Деметрой. Нам нужно срочно выехать в Остин.

Я уже знал, куда хочу попасть.

Александр: Причина?

Кирилл: Я должен сохранить ее.

TAKE ME TO CHURCH — HOZIER🔉

Я вышел из машины первым. Колёса ещё тихо щелкали, остывая, когда я захлопнул дверь и посмотрел на купола православной церкви Остина. Они выглядели странно здесь — среди американских улиц, асфальта и чужого языка. Но для меня это место никогда не было чужим. Александр вышел следом и почти сразу отступил на несколько шагов, будто невидимая граница проходила ровно по линии церковного крыльца. Он по-своему уважал это. Скептик, атеист, человек логики — но не насмешник. Крещёные в один день, в одной купели, мы давно шли разными дорогами к одним и тем же вопросам.

—Я подожду, — коротко сказал он.

Я кивнул. Он не спрашивал зачем, просто отпросил меня у преподавателей, прикрыл, как делал это всегда. Этого было достаточно.

Я перекрестился еще на улице как учили с детства. Отец всегда говорил: если делаешь — делай по-настоящему. И в вере, и в крови, и в долгах.

Внутри церковь встретила меня густым запахом ладана и тёплым полумраком. Мир сразу стал тише. Здесь не существовало университетских коридоров, разборок, денег, фамилий. Только каменные стены, иконы и Бог — тот самый, перед которым мы, Паханы, стоим всю жизнь, даже когда делаем вид, что не замечаем его взгляда.

Я снова перекрестился, сделал поклон. Снял куртку, поправил ворот и встал ровно.

Отец всегда говорил, что наша жестокая натура не оправдание, а испытание. Мы не прячемся от Бога, мы приходим к нему именно такими, какие есть. С кровью на руках, с грехами, которые не смыть ни исповедью, ни временем. Потому что иначе — трусость. Ты либо смотришь ему в глаза, либо бегаешь до смерти, а после смерти уже поздно.

Я подошёл к подсвечникам. Взял тонкую свечу, поджёг от соседней. Поставил за упокой. Имена в голове возникали сами без усилия. Те, кого больше нет. Те, кто был со мной, против меня, подо мной, надо мной. Хорошие и плохие — Бог сам разберётся.

Пламя дрогнуло, но не погасло.

Я постоял молча, чувствуя, как в груди что-то сжимается. Здесь всегда так. В обычной жизни я держу всё под контролем и редко думаю о Боге, но где-то внутри молюсь за то, что мне действительно важно.

Я подошёл ближе к иконам. Снова перекрестился, поклонился. Шёпотом начал молитву, выученную в детстве. Бог был частью моей жизни всегда. Пахан без Бога — это зверь без цепи. А цепь нужна, даже если она рвёт кожу.

Я знал что все, что мы делаем, все, чем являемся, мы принесем к нему.

Я закрыл глаза и только тогда позволил себе самое личное.

—Господи... — голос сорвался, но я продолжил. — Я не прошу прощения за то, кем стал. Я знаю, за что отвечаю и знаю, что мне нести.

Перед глазами всплыло лицо Аннабель. Спокойное. Настоящее. То, от чего внутри становилось тише.

—Я прошу только об одном, — выдохнул я. — Пусть она будет моей. Если это возможно. Если это не против твоей воли.

Я не просил счастья, не просил лёгкого пути. Я слишком хорошо знал цену таким просьбам.

—Если я должен заплатить — скажи, — тихо добавил я. — Я заплачу.

Свечи трещали еле слышно. Ладан висел в воздухе плотным облаком. Мне казалось, что Бог не отвечает, но смотрит. И этого было достаточно. Я перекрестился в последний раз, поклонился. Медленно вышел из храма, не оглядываясь.

На улице Александр всё так же стоял в стороне, уткнувшись в телефон. Поднял взгляд, когда услышал шаги.

—Всё? — спросил он.

—Да, — ответил я спокойно.

Мне было это нужно перед тем, что я собирался сделать.

Телефон завибрировал в кармане. Легка на помине.

Влада: Ты что-то решил? Пахан вызывает отца на ковер. Я еду в Оттаву вместе с ним.

Я сглотнул, но сразу же напечатал ответ.

Кирилл: Признайся отцу, мой объяснит ему что к чему. Не переживай, Елисеев воспитают своего ребенка достойно.

Влада не заставила меня ждать.

Влада: Надеюсь без глупых свадеб? Я не собираюсь быть женой Пахана.

Кирилл: А я не собираясь жениться на той, которую не люблю.

Влада: Отлично. Если это мальчик, назовем Исай, красивое имя. А если девочка — Инна.

Я закатил глаза и ничего не ответил. Оставалось самое сложное.

—Едем? — спросил Александр, что был сосредоточен на своем телефоне.

Я медленно подошел к нему сзади и успел уловить часть переписки, которая мне чертовски не понравилась. Какая-то девушка писала ему о том, что хочет сдать его Минерве. Что этот сукин сын натворил?

—Едем, — ответил я и сел в машину.

Голова кипела от количества информации, но сейчас была важна лишь она. Моя Аннабель.

Когда мы вернулись, я направился в женское крыло. Кампус жил своей обычной жизнью, а у меня внутри стояла тишина, плотная и вязкая, как перед выстрелом. Александр ушёл сразу, не задавая вопросов. За это я был ему благодарен.

Женевьевы в комнате не было. Аннабель открыла дверь почти сразу, будто ждала. Тёплый поцелуй в губы — короткий, осторожный, но такой родной, что у меня внутри всё болезненно сжалось. Я ответил, медленно, задержавшись на секунду дольше, чем следовало, словно хотел запомнить это ощущение заранее.

Мы сели на кровать. Я чувствовал, как напряжение во мне выдаёт себя каждым движением. Я пытался собрать слова в голове, но они рассыпались. Аннабель посмотрела на меня внимательно. Слишком внимательно.

—Ты какой-то странный, — тихо сказала она и коснулась моей щеки.

Я поймал её руку, прижал к груди. Сердце билось слишком громко, предательски. Я закрыл глаза на мгновение, будто это могло помочь.

—Ты... — начал я и осёкся. Вдох. — Ты для меня самое ценное, что есть. Самое хрупкое и самое настоящее. Я дрожу над тобой, Аннабель. Не потому что боюсь тебя потерять, а потому что боюсь сделать тебе больно.

Она напряглась сразу, и я почувствовал это кожей.

—Кирилл... — её голос стал тише.

—Жизнь иногда подкидывает вещи, которые ты не планировал, — продолжил я, уже не останавливаясь, потому что если бы остановился, то не смог бы продолжить. — И ты не выбираешь момент. Не выбираешь, когда именно она решит ударить.

Аннабель медленно убрала руку из моей. Осторожно, будто боялась задеть. Этот жест резанул сильнее любых слов.

—Скажи прямо, — сказала она, — пожалуйста, что случилось?

Я посмотрел на неё. На её лицо, глаза, в которых уже начинал зарождаться страх — не недоумение, не вопрос, а именно страх, чистый и мгновенный, как инстинкт.

—Моя бывшая девушка беременна, — сказал я глухо. — И ребёнок мой.

Тишина упала сразу. Аннабель отодвинулась. Просто отстранилась, словно между нами вдруг выросла стена. Ее взгляд потух на секунду, а потом стал слишком ясным, слишком собранным. Это было хуже крика.

—Нет... — выдохнула она, больше себе, чем мне. — Нет, Кирилл.

—Я не хочу быть с ней, — быстро добавил я, подаваясь вперёд. — Я никогда не хотел. Я здесь, с тобой. Ты — мой выбор.

—Ты уже сделал выбор, — её голос дрогнул, но она держалась. — Даже если не осознанно.

Она поднялась с кровати, сделала несколько шагов по комнате, будто ей не хватало воздуха. Я встал следом, но остановился, не решаясь прикоснуться.

—Ты понимаешь, что ты сейчас сказал? — спросила она, обернувшись.

На глазах стояли слёзы, но ни одна ещё не упала. Да, я понимал, какая реакция меня ждет, но я не думал, что это будет так больно.

—Ты принёс в мою жизнь чужую беременность. Чужого ребёнка. И говоришь, что любишь меня.

—Я люблю тебя, — сказал я твёрдо, потому что это было правдой, — и это не изменится.

—А изменится ли моя жизнь? — она горько усмехнулась, и ведра себя как взрослая, рассудительная женщина, в то время как другая бы выцарапала мне глаза, — я не готова. Я не готова быть рядом с этим. Я не готова делить тебя с таким будущим.

Она подошла ближе, и это было самым страшным. Близость при таком разговоре. Слёзы всё-таки сорвались. Я сделал шаг и притянул её к себе, целуя её лицо, лоб, виски, солёные дорожки под глазами.

—Я молился, — сказал я ей в волосы, потому что этот страх уничтожал меня изнутри. — Молился, чтобы ты была моей. Навсегда. Что бы ни случилось.

Она уперлась ладонями мне в грудь, будто собиралась оттолкнуть, но не оттолкнула. Руки дрожали, она одновременно сопротивлялась и искала во мне опору, и это разрывало меня изнутри.

—Мне нужно время, — сказала она сквозь слёзы. — Я не принимаю это, не сейчас. Но и быть далеко от тебя я не могу.

—Аннабель, клянусь, это все случилось раньше, чем я понял, как ты мне дорога.

—Почему ты снова делаешь мне больно? — уже рыдая, сказала она, и мое сердце разорвалось.

—Лучик...

—Почему ты делаешь это, Кирилл? За что?