Гонка за чувствами

Солнечный луч пробился сквозь щель в шторах, коснулся лица Эвелины.Она поморщилась, перевернулась на бок и потянулась к телефону.7:00 — ровно столько, сколько ей нужно, чтобы успеть сделать всё до тренировки на корте.

После душа Эвелина натянула облегающий спортивный костюм — чёрный с бирюзовыми вставками — и прошла в гостиную.Пол здесь был покрыт специальным амортизирующим ковром: пространство давно превратилось в мини‑зал.Включив бодрый плейлист, она начала разминку — плавные наклоны, вращения плечами, лёгкие выпады.Мышцы послушно разогревались, кровь разгонялась по телу.

Следующие сорок минут пролетели в ритме упражнений: планка с подъёмом ноги, прыжки со скакалкой, серия выпадов с гантелями.Эвелина сосредоточенно следила за техникой — каждое движение должно быть точным, выверенным, как удар по мячу.Закончив, она опустилась на ковёр, сделала несколько глубоких вдохов и потянулась за телефоном.Экран вспыхнул — звонок от брата.

— Привет, придурок, – улыбнулась Эвелина, принимая вызов.
На другом конце раздался смех Ландо.
Л: — Привет, липучка.Как тебе идея сходить поглядеть на брата?
— Полюбоваться, как ты разобьёшь болид?От такого я не отказываюсь.
Ландо слегка посмеялся.
Л: — Ну лучше без этого.Так пойдёшь сегодня на практики?
Эвелина бросила взгляд на часы.
— Через час у меня тренировка на корте.Могу через три часа подойти.
Л: — Ну ко второй подойдёшь? Пропуск оставлю с менеджером.
— Спасибо, – хмыкнула Эва. – Полюбуюсь на то, как ты болид разобьёшь.
Ландо закатил глаза — она буквально видела это по интонации.
Л: — Сплюнь.Я побеждать планирую.Всё, до встречи.
Звонок оборвался.Эвелина усмехнулась, собрала волосы в высокий хвост и направилась к выходу.

Корт встретил её привычным запахом свежего покрытия и далёким стуком мячей с соседних площадок.Тренер, Марк, уже ждал — высокий, подтянутый, с неизменной папкой в руках.

М: — Опять опаздываешь, Норрис, – беззлобно бросил он, глядя на хронометр.
— Всего на две минуты, – парировала Эвелина, доставая ракетку. – Это даже не считается.
Марк покачал головой, но в глазах мелькнула улыбка.
М: — Сегодня работаем над подачей.Последние матчи показали, что ты теряешь очки из‑за слабой глубины удара.Нужно добавить силы и точности.

Эвелина кивнула, принимая мяч.Первые подачи вышли резкими, но не слишком меткими — мяч то и дело ударялся о сетку или улетал за линию.
М: — Расслабь запястье, – скомандовал Марк. – Ты слишком напрягаешься.Помни: подача — это не только сила, это ритм.

Она сделала глубокий вдох, представила траекторию мяча, и следующий удар получился идеальным — мяч скользнул по диагонали, приземлившись в самом углу квадрата.
М: — Вот так, – одобрил тренер. – Теперь повтори.
Час пролетел в монотонной, но приятной работе.Марк то и дело вставлял замечания:
— Выше руку.
— Не торопись.
— Чувствуй момент.

К концу тренировки Эвелина уже выбивалась из сил, но чувствовала удовлетворение.Каждое удачное попадание, каждый точный удар напоминали: она на своём месте.

М: — Хорошо, – подытожил Марк, закрывая папку. – Но не расслабляйся.В четверг игра с Каролиной, а она любит давить на слабые места.
— Я готова, – ответила Эвелина, вытирая пот со лба. – Никто не заставит меня отступить.

Тренер кивнул, и она, собрав вещи, направилась к выходу.Впереди — визит на трассу, где брат будет бороться за победу.А пока... пока она заслужила перерыв.

Эвелина толкнула дверь квартиры и шагнула внутрь.Тишина обволокла её, словно мягкое одеяло после напряжённой тренировки.Она бросила сумку у входа, сбросила кроссовки и направилась в ванную.

Тёплые струи душа смывали остатки усталости, напряжение покидало мышцы.Эвелина закрыла глаза, позволяя воде барабанить по плечам.Несколько минут — и она снова чувствовала себя живой, готовой к новому этапу дня.

Обернувшись полотенцем, она прошла в гардеробную.Дверцы шкафов распахнулись, обнажив ряды идеально выстроенной одежды.Взгляд скользил по вешалкам, пока не остановился на чёрном шёлковом платье — коротком, с лаконичным кроем, подчёркивающим фигуру.Рядом дожидались чёрные шпильки на тонком каблуке.

Через полчаса перед зеркалом стояла уже другая Эвелина: платье облегало силуэт, играя переливами шёлка; волосы, выпрямленные до зеркального блеска, ниспадали на плечи; минималистичный макияж подчёркивал естественные черты — лишь тушь, лёгкий румянец и прозрачный блеск на губах; на нос опустились чёрные очки в тонкой оправе; в руку легла компактная чёрная сумка, куда поместились только телефон и кошелёк.

Она вышла из квартиры и зашагала в сторону трассы.Вечерний воздух был напоён ароматом цветущих кустов и далёким гулом города.Шаги эхом отдавались от мостовой, а шпильки выбивали чёткий ритм — тук‑тук, тук‑тук.

Фил, помощник Ландо, уже ждал у турникетов.При виде Эвелины он улыбнулся и протянул пропуск
Ф: — Добрый вечер, Эва.Ландо предупредил, что ты придешь.Пойдём, провожу в боксы.
— Добрый

Они прошли сквозь лабиринт коридоров, мимо механиков, снующих с инструментами, мимо стен с мониторами, транслирующими данные с трасс.Воздух здесь пах резиной, металлом и адреналином.

В просторном боксе у ряда мониторов стоял Ландо в гоночном костюме.Рядом с ним — другой гонщик.Эвелина узнала его: Оскар Пиастри, восходящая звезда Макларена.Она слышала о его замкнутости, о том, что он редко шутит и избегает светских бесед, но лично они никогда не общались.

— Привет, придурок, – бросила Эвелина, подходя к брату. – Не разбил ещё ничего?
Ландо обернулся, расплылся в улыбке и заключил её в объятия.
Л: — И тебе привет, мелкая.Как видишь, всё целое.
Она отстранилась, окинула его болид критическим взглядом, затем перевела глаза на Оскара.
— Привет, – сказала она, слегка приподняв подбородок.
Оскар лишь кивнул, не произнеся ни слова, и отошёл к мониторам, будто его вовсе не интересовала эта сцена.Эвелина приподняла бровь и повернулась к брату.
— Он всегда такой молчаливый?
Ландо хмыкнул, поправив перчатку.
Л: — Да нет, мелкая.Он так только с теми, с кем не общается долго.Подожди, он ещё тебя удивит.
Эвелина скрестила руки на груди, наблюдая, как Оскар склонился над данными на экране.Его движения были точными, скупыми, словно каждое слово или жест стоили ему усилий.
— Интересно, – пробормотала она, но брат уже отвлёкся на звонок от инженера.

Вокруг кипела жизнь: механики проверяли детали, мониторы мерцали цифрами, а где‑то вдали раздавался рёв моторов.Эвелина сделала шаг вперёд, в этот мир скорости и тишины, где даже молчание могло сказать больше, чем слова.

Эвелина устроилась на жёстком пластиковом стуле у панели мониторов.Фил молча протянул ей наушники — в боксе стоял неумолчный гул: команды переговаривались по рации, механики проверяли узлы, где‑то за стеной ревел двигатель.Она надела наушники, и мир сразу стал чётче: сквозь шум пробивались команды инженеров, шуршание шин по асфальту, ритмичное биение пульса трассы.

На экранах мелькали болиды — размытые цветные полосы, разрезающие поворот за поворотом.Камера выхватила её лицо: крупный план, затем общий план бокса. Внизу экрана вспыхнула надпись: «Эвелина Норрис — теннисистка & сестра Ландо Норриса».Она невольно улыбнулась: привычно, без пафоса, словно напоминание — здесь она не звезда, а просто сестра.

Взгляд снова устремился к мониторам.Ландо шёл чётко, без резких манёвров, но с той самой уверенностью, которая отличала его от остальных.Она знала: он чувствует трассу как живое существо — каждый изгиб, каждую неровность.Оскар держался чуть позади, но Эва заметила, как он сжимает руль на выходе из третьего поворота: концентрация, почти ярость.

Спустя сорок минут практика завершилась.Болиды один за другим заезжали в боксы — шины дымились, воздух наполнялся запахом горящей резины.Ландо первым выкатился на пит‑лейн.Он выбрался из кокпита, снял шлем, взъерошил волосы и тут же протянул руку Оскару.
Л: — Неплохо, Пиастри. Ты на втором, – бросил он с лёгкой усмешкой.

Оскар кивнул, не размыкая губ, но в глазах мелькнуло что‑то вроде одобрения.Они обменялись парой фраз — слишком тихо, чтобы Эва расслышала, — и Ландо направился к сестре.

Л: — Ну вот видишь, мелкая, не разбил, – сказал он, опускаясь рядом на стул.
Эва скрестила ноги, откинулась назад и с притворной грустью вздохнула
— Очень жалко.Я так надеялась на драму.
Ландо рассмеялся, хлопнув её по плечу.
— В четверг сходишь ко мне на теннис в Монако? – спросила она, глядя ему в глаза. – Матч с Каролиной.Будет жарко.
Он приподнял брови, изображая ужас
Л: — И пропустить медиа‑день в Испании? Это шикарно.Я буду счастлив.
Они рассмеялись — тот самый смех, который знали только они двое, смех из детства, когда всё казалось простым и понятным.
Л: — Ладно, мне пора, – сказал Ландо, поднимаясь. – Надо разобрать данные, потом брифинг.

Он кивнул ей, бросил на ходу «не скучай», и исчез за дверью, ведущей в комнату для анализа.Эвелина осталась одна у мониторов.На одном из экранов ещё мелькал кадр с её лицом — та самая трансляция, где она сидела, скрестив руки, и наблюдала за гонкой.Она сняла наушники, вдохнула запах трассы — металла, резины, ожидания — и подумала: «А ведь здесь тоже есть своя игра».

Спустя полтора часа Ландо спустился в зону боксов — свежий, в повседневной рубашке вместо гоночного костюма, с лёгким блеском в глазах.
Л: — Пойдём пообедаем? – предложил он, кивнув в сторону выхода. – И Оскара захватим.
Эвелина приподняла бровь
— А он пойдёт?
Ландо ухмыльнулся, поправив солнцезащитные очки на затылке
Э: — Я умею уговаривать.

Через пятнадцать минут они сидели за круглым столиком у самого залива — перед ними расстилалась лазурная гладь залива, а вдали мерцали огни яхт и прибрежных кафе.Ветер доносил солоноватый запах моря и аромат жареного хлеба.

Официант принял заказ: три порции пасты с морепродуктами, салат с рукколой и лимонад для Эвы, минеральную воду для братьев.

Сначала разговор крутился вокруг трассы: Ландо с энтузиазмом разбирал повороты, хвалил сцепление на выходе из четвёртого виража; Оскар вставлял короткие реплики — то о настройках подвески, то о поведении шин при резком ускорении; Эвелина слушала, изредка задавая вопросы, но больше наблюдала.

Она замечала, как Оскар держит вилку — уверенно, но без излишней резкости; как чуть прищуривается, когда Ландо шутит; как его взгляд на мгновение задерживается на её руках, когда она поправляет прядь волос.

Когда тарелки опустели, Эвелина решила сменить вектор
— Знаешь, Ландо, в четверг у меня матч с Каролиной.Она любит играть у сетки, но у неё слабая подача при ветре.
Ландо хмыкнул
Л: — То есть ты уже продумала тактику?
— Конечно.Если ветер будет с юга, я буду давить на её бэкхенд.
Оскар, до этого молча попивавший воду, вдруг произнёс
О: — А если она начнёт играть глубже? Ты ведь вряд ли любишь длинные розыгрыши.
Эвелина удивлённо взглянула на него.Первый полноценный вопрос за весь обед.
— Не люблю, – согласилась она. – Но если придётся, буду.У меня хорошая выносливость.
Л: — Да, но ты теряешь концентрацию на пятом гейме, – поддел Ландо. – Я видел запись твоего матча в Риме.
— Ты смотрел?! – Эва притворно возмутилась. – И молчал?
Л: — Я занят был.Гонками.
Все трое рассмеялись.

Разговор плавно перетёк в лёгкое русло: Эвелина рассказывала о странном ритуале одной теннисистки (та всегда брала с собой на корт плюшевого мишку); Ландо вспоминал курьёзы из юниорских гонок; Оскар изредка вставлял комментарии — короткие, но меткие, — и Эва заметила, что его глаза теплеют, когда он слушает её истории.

Когда официант принёс счёт, Ландо небрежно достал карту
Л: — За счёт команды.Считай это компенсацией за то, что ты терпела наши гоночные споры.
— Ой, да ладно, – отмахнулась Эва. – Я даже заинтересовалась.Может, мне тоже болид попробовать?
Оскар впервые за вечер посмотрел на неё прямо и серьёзно сказал
О: — Не советую.Это не теннис.Здесь нельзя просто попробовать.
— Испугать решил? – Эва приподняла подбородок. – Я привыкла к скорости.
О: — Скорость — не главное, – парировал он. – Главное — контроль.
Ландо хлопнул в ладоши
Л: — Всё, хватит флиртовать через гонки.Поехали, у меня еще планы

Эвелина лишь улыбнулась, не отрицая.В воздухе повисло что‑то неуловимое — будто нить, которую никто из них пока не решался потянуть.

Эвелина закрыла за собой дверь квартиры, и тишина тут же окутала её, словно мягкое одеяло после насыщенного дня.Она прошла в гардеробную, распахнула дверцы шкафа и на мгновение замерла, разглядывая ряды одежды.В голове ещё звучали отголоски разговоров — оживлённый голос Ландо, сдержанные реплики Оскара, гул трассы...

Сбросив платье, она натянула просторный хлопковый свитер и узкие джинсы.Ноги сами понесли её к дивану, но мысли не отпускали: Что‑то изменилось. Или только кажется?

На следующий день, в обед, Эвелина снова оказалась на трассе.Воздух пах разогретым асфальтом и кофе из передвижной кофейни у входа.Она прошла сквозь турникеты, кивнула знакомым механикам и направилась к зоне боксов.

И тут же заметила её — Маргариду.

Та стояла у стены, небрежно прислонившись к панели с данными, в облегающем комбинезоне и с идеально уложенными волосами.При виде Эвелины её губы растянулись в дежурной улыбке
М: — О, Эва! Как дела?
— Отлично, – коротко ответила Эва, не замедляя шага.
Она не питала иллюзий. Маргарида — эффектная, уверенная, с острым взглядом и умением оказаться в центре внимания — явно видела в Ландо не просто парня, а билет в мир гламура и светских раутов. Использует, — твердило внутреннее чутье Эвы.Но брат лишь отмахивался: Ты просто ревнуешь.

Эвелина нашла родителей у кресел для гостей — мама листала программу этапа, папа что‑то обсуждал с инженером.
— Привет! – она опустилась рядом, потянувшись к бутылке воды.
С: — О, милая, ты сегодня рано, – улыбнулась мама, откладывая брошюру. – Как тренировка вчера?
— Нормально.Готовлюсь к четвергу.Каролина — крепкий соперник.
А: — Ты всегда находишь слабые места, – кивнул отец. – Помнишь, как в шестнадцать ты разобрала тактику того испанца?
Эва усмехнулась
— Он слишком любил смэш.Достаточно было тянуть розыгрыши.

Разговор плавно перетёк в привычное русло: мама спрашивала о расписании матчей; отец делился наблюдениями за техникой подачи; Эва рассказывала о новых ракетках и особенностях покрытия в Монако.

Но краем глаза она то и дело ловила фигуру Маргариды — та всё ещё торчала у боксов, время от времени бросая взгляды на Ландо, который о чём‑то спорил с инженером.

— Мам, — не выдержала Эва, – ты как думаешь, Маргарида... она правда нравится Ландо?
Мама подняла брови, чуть помедлила с ответом
С: — Она яркая.Но ты же знаешь брата — он влюбляется в скорость, а не в людей.
Папа хмыкнул, но промолчал.

Эва откинулась на спинку кресла, глядя, как Ландо наконец отрывается от панели и направляется к ним. Скорость,— повторила она мысленно.Да, но что, если кто‑то захочет замедлить его?

Воздух на трассе гудел от напряжения.Эвелина надела наушники — в уши тут же ворвались голоса инженеров, рёв моторов и щелчки переключаемых передач.Она придвинулась к мониторам, где мелькали болиды: оранжевый — Ландо, морковный — Оскар.Но взгляд её то и дело возвращался к морковному.

Она следила, как Оскар входит в поворот — резко, но выверенно, как его машина чуть кренится на выходе, как он выравнивает её одним движением руля.Он чувствует трассу, — подумала Эва. — Не просто едет — живёт ею.

Ландо шёл агрессивнее: резкие ускорения, дерзкие обгоны.Эва невольно сжимала кулаки, когда он нырял в узкий вираж, но каждый раз брат выходил чистым, будто знал, где грань между риском и катастрофой.Через час всё решилось:
Ландо — поул‑позиция;
Оскар — второе место.

Эва бросилась к родителям.Мама, сияла — в её глазах блестели слёзы гордости.Они обнялись, и Эва почувствовала, как тепло разливается по груди.Затем — отец, Адам: он лишь коротко сжал её плечи, но в этом жесте было больше слов, чем в любых речах.

Вскоре подошёл Ландо — в гоночном костюме, с мокрыми от пота волосами, но с улыбкой до ушей.
Л: — Мам! – он заключил Сиссу в объятия. – Видела, как я его сделал?
С: — Видела, – она погладила его по щеке. – Но не забывай: поул — это ещё не победа.
Ландо подмигнул Эве и притянул её к себе
Л: — А ты? Будешь болеть завтра?И как в четверг?
— Конечно.Если выиграю в четверг,кубок поставлю у тебя.
Л: — Договорились, – он рассмеялся. – Тогда я поставлю свой у тебя, если победю.
— Победю? – Эва закатила глаза. – Ты даже глагол правильно сказать не можешь.

Они рассмеялись, но момент прервала Маргарида.Она подошла, обняла Ландо за торс и прошептала что‑то на ухо.Он кивнул, бросил Эве: Скоро вернусь, — и ушёл вслед за ней.

Эва огляделась.У дальней стены, на складном стуле, сидел Оскар.В руке — бутылка воды, взгляд — куда‑то вдаль, будто он всё ещё видел трассу перед собой.Она подошла и присела рядом.
— Второе место — тоже неплохо, – сказала она, стараясь звучать легко.
Оскар повернул голову, но в глазах — ни тени радости.
О: — Этого мало для чемпионства, – ответил он холодно.
Его голос был ровным, почти безразличным, но Эва уловила напряжение в плечах, в сжатых пальцах.
— Ты был близок, – попыталась она. – В следующий раз...
О: — Следующий раз — не гарантия, – оборвал он, поставил бутылку на пол и поднялся. – Спасибо за поддержку.

И ушёл, не дожидаясь ответа.Эва осталась сидеть, глядя, как он растворяется в толпе механиков.Затем тихо, почти шёпотом, произнесла:
— Стесняшка.
В этом слове смешались раздражение, любопытство и что‑то ещё — то, что она пока не решалась назвать.

Вернувшись домой, Эвелина первым делом отправилась в душ.Тёплые струи смыли остатки напряжения после насыщенного дня на трассе.Вытираясь, она невольно снова вспомнила сосредоточенное лицо Оскара у мониторов, его короткий, почти резкий ответ: Этого мало для чемпионства.Почему он так зациклен на победе? — мелькнуло у неё в голове.

Она надела свободную футболку и спортивные штаны, собрала волосы в высокий хвост, закинула в сумку ракетку, бутылки с водой и энергетические батончики.Через полчаса она уже стояла у входа на корт.

Эва начала с лёгкой пробежки вдоль боковых линий — пять кругов, дыхание ровное, шаги чёткие.Затем — растяжка: наклоны к ногам, вращения плечами, скручивания.Мышцы послушно разогревались, готовясь к нагрузке.

Следом — работа с мячом: подбрасывала его левой рукой, отбивала ракеткой справа (10 раз); то же самое — слева (10 раз); чередование ударов справа и слева при ходьбе вперёд‑назад (20 раз).

Тренер Марк уже ждал её с корзиной мячей.
М: — Сегодня работаем над бэкхендом, – скомандовал он, загружая первый мяч в пушку. – Ты теряешь очки, когда соперник давит на левую сторону.

Эва встала в стойку: ноги на ширине плеч, ракетка на уровне пояса.Пушка выстрелила — мяч прилетел низко и быстро.Она развернулась корпусом, кисть жёсткая, удар чёткий.Мяч перелетел сетку, ударился в угол квадрата.
М: — Хорошо, но не расслабляйся, – бросил Марк, увеличивая скорость.

Следующие двадцать минут она отбивала мячи, концентрируясь на технике: не заваливать плечо; доворачивать корпус; держать ракетку под правильным углом.

Сначала удары выходили резкими, но постепенно движения стали плавнее.Она вошла в ритм: удар — шаг назад — удар — шаг вперёд.

Затем Марк подключил молодого спарринг‑партнёра — Лео, недавнего победителя юниорского турнира.
М: — Покажи ей, что значит настоящий прессинг, – усмехнулся тренер.

Лео не стал церемониться: подавал глубоко, заставляя Эву отходить к задней линии; резко менял направление, переводя мяч в противоположный угол; время от времени выбрасывал укороченные удары, вынуждая её бежать к сетке.

Сначала она сбивалась: то не успевала развернуться, то била в сетку.Но постепенно нашла свой темп.На очередной укороченный мяч она ответила свечой — высокой, медленной, но точной.Лео не успел отбежать, удар сверху — и мяч мягко опустился за его спиной.

— Есть! – выкрикнула Эва, вскинув ракетку.
Марк одобрительно кивнул:
М: — Вот так.Не поддавайся на провокации.Играй своим темпом.

Последние полчаса она отрабатывала подачу: плоская — мощная, прямая, с акцентом на скорость; кручёная — с высоким отскоком, заставляющая соперника ошибаться; резаная — замедляющая игру, сбивающая ритм.

Каждый удар — как маленький эксперимент.Она чувствовала, как мышцы помнят движения, как тело само находит нужную позицию.

Когда часы показали 19:00, она опустилась на скамейку, вытирая пот со лба.Марк присел рядом, открыл бутылку воды.
М: — Неплохо.Но в четверг Каролина будет жёстче.Готовься к длинным розыгрышам.
— Я готова, – выдохнула Эва, глядя на закат, окрашивающий корт в оранжевые тона. – Никто не заставит меня отступить.

Она собрала вещи, бросила взгляд на пустую трибуну — там, казалось, всё ещё виднелся силуэт Оскара. Интересно, он когда‑нибудь играл в теннис? — подумала она, выходя за ворота. — Или для него существует только трасса?