Sweet boy

  К коттеджу на окраине Сеула подъезжает черная машина. Закат отражается желтыми красками в тонированном окне иномарки. Сейчас сентябрь, но тепло все еще витает в воздухе. Вокруг дома лес, пахнет хвоей, а по ночам летают светлячки. Черная Infiniti останавливается возле самого входа в загородное поместье. Водитель в своих белоснежных перчатках открывает дверь машины. Из салона появляется мятная макушка и ветер тотчас перебирает волосы мужчины. Тот в строгом темном костюме, накрахмаленной рубашке и зеленом галстуке, что на шее свободно висит. Водитель кланяется и желает хороших выходных. Парень его не слушает, все эти формальности не более чем для вида. Он подходит к коттеджу и дверь открывается чуть ли не перед его носом .

— С возвращением, господин Мин, — желает слуга, а Юн кивает. — Вы будете ужинать? — спрашивает прислуга, закрывая двери, идя следом за Юнги.

— Нет, спасибо, — и "спасибо" это вылетает само: слово, в принципе, ничего не значит.

Дом красиво обставлен, интерьер не очень отличается от тех, что люди привыкли воображать при фразе "успешный бизнесмен": дубовый паркет, высокие потолки, светлая мягкая мебель и техника последних моделей. Юнги здесь практически не появляется, так как обычно прямо на работе ночует. Ему не нравится дом — ему все равно. Он просто решил не заморачиваться и доверить все дизайнеру. Может если бы Мин Юнги действительно жил здесь, все было бы по-другому. Может если бы Мин Юнги жил, а не существовал, все было бы по-другому.

Успешный не значит счастливый, но люди, почему-то забывают об этом. Да и успех этот грязный и отвратительный для самого Мина.

Мин Юнги — популярный бизнесмен — именно так думают все, но где-то глубоко, под внешним слоем, прячется нечто более ужасающие. Для офисных планктонов он Господин Мин, для среднестатистических шишек он Юнги, но для истинных акул бизнеса он — Шуга — главный поставщик героина в страну, нелегальный торговец оружеем и сутенер. Вокруг него крутятся прибыльные сделки, договора и бешеные деньги. Полиция не может поймать его, по бумагам все чисто, не подкопаешься. Юнги лишь ядовито смеется в лицо закону. Но даже ему это надоедает.

— Господин Мин, —начинает слуга около двери в спальню Юна. — Сессии сегодня быть?

— Быть, — отвечает он.

— Я выберу из вашего личного штаба.

— Хорошо, — вздыхает мятноволосый и добавляет: — Распусти слуг, пусть домой едут на выходные.

— Как скажите, господин, — прислуга уходит, оставляя Юна одного.

Не то, чтобы Мин решил проявить признаки заботы к своим подопечным, на самом деле он просто хочет побыть один оставшееся два дня. Пусть и в конце рабочей недели Юнги срывается. У него в подчинении два штаба интимных услуг: общественный и личный. Разница в том, что общественный распространяется на гостей, а личный только его. Каждую пятницу он выбирает кого-то из личного штаба и срывается на нем и не важно девушка это или парень.

Мин входит в свою комнату, та, правда, тоже не блещет оригинальностью: большая кровать с бежевым постельным бельем, стол, стул, камин и белая шкура посередине комнаты. Юнги бросает пиджак в шкаф, ослабляет узел галстука и садится на стул. В камине потрескивает полено. Пусть и начало сентября, но ночью в лесу холодно, тем более в большом доме. Мин чертовски устал за эту неделю и даже чуть ли не засыпает, как его внимание привлекает открывающиеся дверь, а после чья-то нога, что запрокинута на нее.

— Ты можешь войти, — говорит старший с ухмылкой на лице; ему интересно, что будет дальше.

Из-за двери появляется парень, по крайней мере Мин так думает: большой желтый веер не дает разглядеть лица. Тот стоит перед ним в боксерах и чем-то довольно необычным на памяти Юнги — красное кимоно. Хоть вещь больше напоминает накидку, она оголяет его плечи, но длинные рукава не дают ей упасть, подолы красной ткани лежат на белой шкуре. Он подходит к проигрывателю и ставит лапку на край виниловой пластинки. Музыка разрывает пространство своими азиатскими мотивами. Ты будто попадаешь на несколько столетий назад, в эпоху хваран, императоров и битв. Парень начинает свой танец с веером, слово самурай танцующий с клинком. Его движения четкие, плавные и элегантные. Но Мин никак не может увидеть его лицо, тот закрывает его или веером, или длинными рукавами одежды. Он легко ступает по паркету и изредка мех щекочет его ступни. Кимоно кружится вокруг него, а танцор создает воздушные волны своим веером. Это завораживает и интригует. Юнги будто под гипнозом, он словно в трансе танцующего мальчика перед ним. Юноша поднимает руки вверх, рисует запястьями невесомые узоры и быстро кружится по комнате. Он новичок в его штабе, но он определенно интереснее других миновских игрушек. Танцор продолжает двигается так, будто он и есть танец, будто он из времён принцев и королей. Он ломает законы физики своими движениями. Нет, он ломает стены в сердце Юнги .

Музыка стихает. Парень падает на пол, веер вперед выставляя и закрывая себя им, будто защиты ища. Мин подходит к нему и садится на корточки. Оказывается волосы мальчишки черные, в цвет вороньего пера. Старший прикасается к ним, а те очень мягкие. В волосах у него Юн замечает нежно-розовые цветы, заколотые возле виска. Юнги становится интересно. Он решает почесать его за ушком. Танцор вздрагивает, а после мурлычет. Мин улыбается такой реакции, он осторожно поднимает чужое лицо за подбородок. На него янтарные глаза глядят с волнением и трепетностью. А глаза эти подведены красными тенями и губы от блеска блестят. Мин готов сидеть вот так и просто смотреть на лицо незнакомое, но от чего-то родное и близкое.

— Как тебя зовут? — шепчет старший, чтобы не спугнуть такое милое существо, такое нереально прекрасное для Юнги.

— Чимин, — молвят пухлые губы, которые поцеловать хочется всеми фибрами души.

— Чимин, — повторяет он, чтобы почувствовать имя чужое на своем языке.

Мин поддается ближе и чувствует, что от него пахнет цветами и медом. Старший целует в макушку темную и за ухом поцелуй оставляет. Пак от неожиданности стон оброняет. Юнги нравится голос чужой, удовольствием переломленный. И на вкус кожа Чимина сладкая и нежная, что приятное послевкусие оставляет нотами меда.

— Сладкий мальчик, — шепчет Мин и ухо паковское прикусывает, словно клеймо оставляет. — Мой сладкий мальчик.

Этот парень смог заинтересовать Мина, что в последнее время никому толком не удавалось. Хочется попробовать пухлые губы. Хочется услышать паковские стоны. Хочется кожу бронзовую целовать. Хочется подчинять и властвовать над ним. Но Юн спешить не любит, удовольствие растягивать нужно, чтобы после оно с волной тебя поглотило.

Юнги поднимается и на стул снова садится.

— Иди сюда, — голосом твердым говорит старший, словно приказывает.

Чимин поднимается на ноги и веер с собой забирает. Он становится рядом с мятноволосым, а тот его себе на колени садит. Пак сильней прижимается к груди миновской. От него парфюмом пахнет резким, но приятным. А ведь запахи всегда подходят своим носителям.

— Господин, — произносит младший.

Юн замечает, как нравится ему это "господин". Никто так ласково не мог произносить это слово. Мин молчит и к фужеру с виноградом тянется. Говорить не приходится, он лишь гроздь с ягодами подносит к Паку, тот губами виноград обхватывает, нежно так и есть не спешит — играется. Он ягоду прикусывает, сок стекает по его губам и подбородку. Юнги вперед наклоняется и губами прослеживает дорожку капель пока на губы пухлые своими не натыкается. На вкус как клубника. Мин кусается и рычит в поцелуй. По телу Чимина пробегает стайка мурашек. Чим шею Юна своими руками обхватывает и сильней к нему прижимается. Старший руками зарывается в черные волосы парня. Он проникает дальше, углубляя поцелуй и не собираясь останавливаться. Играет с языком Пака, до неба дотрагивается и Чимин гортанно стонет, а у Юнги голову срывает.

Он хватает Пака на руки и на стол усаживает. Они целуются до боли в легких. Воздуха не хватает, но останавливаться не хочется. У Пака губы сладкие, сочные и Мин не выдерживает кусая одну из них до крови. Чимин ахает и рефлекторно ноги на пояснице старшего сдвигает. В области паха все пульсирует, ноет и разрядки желает, но никто спешить не хочет. Мин тянет Чима за волосы назад и на шею чужую кидается, будто вампир. Мятноволосый кусает кожу, зализывает, целует, обсыпает красными пятнами, что потом бутонами засосов откроются. Он прикусывает ключицу и парень вздрагивает в руках миновских. Все тело Чимина, словно полотно для Юнги. Старший свои автографы оставляет, чтобы все кричало в нем, чтобы видели все нечитаемую надпись на бронзовой коже: " Он мой. Мой сладкий мальчик".

Мин укладывает черноволосого на стол, на котором в россыпь лежит красное кимоно. Розовый румянец покрыл щеки, Пак смотрит томно, с искрой в глазах и дышит тяжело. Юн снимает свой галстук и обвязывает им запястья паковские. Чимин обезоружен, хоть и понимает что его главное оружие — очарование и сейчас оно действует в полную мощь.

Юнги еще раз целует, долго, жадно и страстно, очерчивая пальцами рельефное тело танцора. Он оставляет влажную дорожку от шеи до живота. Пак вздрагивает от каждого прикосновения. Сейчас им невыносимо жарко и еще зачем-то огонь в камине горит, хоть и не нужен. Между ними сейчас искры куда хлеще и ярче. Чимин выжидающе смотрит на своего господина, которому подчиняться хочется и быть сломаным его руками. Его топят его же желания. Пак тонет в своих чувствах и эмоциях. Вокруг будто вакуум, словно ничего дальше этой комнаты не существует и ему так хочется, чтобы так и было.

Мин быстро раздевается и стягивает боксеры с младшего. Он наклоняется к уху черноволосого и шепчет нежно:

— Сейчас будет больно, сладкий, — шепчет он и без предупреждения проникает в Чимина.

Пак вскрикивает. На краюшках глаз появились маленькие бусинки слез. Мятноволосый сцеловывает чужие слезы и в нос целует. Внутри младшего узко, горячо и все пульсирует. Юн шипит от удовольствия и старается не кончить прямо здесь. Он не двигается, дает Чиму привыкнуть, а после делает пробные толчки. Медленно, сантиметр за сантиметром, удовлетворяя желания обоих. Пак привыкает, становится приятно и сам уже насаживается на Мина. Старший целует в колено и решает передать инициативу Паку.

Он выходит, целует в губы, наслаждаясь вкусом клубники. Мин помогает Чиму встать, оставляет еще один засос на шее. Юнги развязывает галстук и откидывает его прочь. Он берет паковские запястья и усыпает поцелуями.

— Сделай хорошо своему господину, сладкий.

— Как скажите, господин Мин, — молвит младший, хватает веер и показывает на белую шкуру.

Юнги без слов ложится на мягкий мех. Пак пристраивается возле ног мятноволосого и закрывает обзор веером. Танцор легонько дует на головку, а Юн вздох пропускает. Из-за того, что он не видит ничего, чувство осязания усиливается и в без того чувствительном месте. Он не может предугадать действия Пака, поэтому выжидающе закрывает глаза. Чимин подается ближе, массирует рукой миновский член и накрывает губами. Юн шипит и шкуру в руках сжимает пока младший заглатывает всю длину, расслабляя горло. Он проводит языком вдоль и сосет так, будто это самая вкусная конфета за всю его жизнь. Так будто вкуснее ничего быть не может. А Мин наконец понимает, что Пак Чимин — двуличный. Что он как кот: может быть ласковым, но если сделать хоть одно неверное движение, то тебе глаза выцарапают и укусят. Пак Чимин состоит из тысячи оболочек и тебе никогда не догадаться какая из них настоящая. Пак Чимин грех соблазна, похоти, но при этом ангел во плоти. Однако крылья его черные как деготь, они манят и гипнотизируют, словно танец с веером. Из транса выйти не возможно пока сам хозяин не разрешит.

Мин Юнги думает, что использует Пак Чимина, но Пак Чимин знает, что владеет Мин Юнги

Черноволосый отстраняется от своей "конфеты", отбрасывает веер и садится на возбуждение Мина, закатывая глаза от удовольствия и желания.

— Мой сладкий мальчик любит сверху?

— Мальчик любит так, как нравится его господину, — произносит Пак и его губы расплываются в дьявольской улыбке.

Этот чертенок выпустил клыки, заманил в ловушку, а сейчас наслаждается своей победой. Он двигается сначала медленно, нарастая темп. Юнги сжимает чужие ягодицы в руках, отвешивая хлесткие шлепки. Пак стонет, стонет как сирена, что на свои песни рыбаков заманивала, а после убивала их. Юнги крышу сносит. Он слышал разную музыку, но это определенно лучшая из всех. Никто из его личного штаба не стонет как Чимин, не пахнет как Чимин, не двигается как Чимин, не пленит сердце как Чимин.

Они двигаются, быстро в унисон. Комнату заполняют стоны и шлепки. Здесь стоит жар, словно в аду и Чимин, который грех, что затащил сюда Юнги. Возбуждение на пике, Пак отдается весь. Мин кончает первым, а следом за ним младший. Удовольствие волнами накрывает тело до подрагивания в пальцах, до судорог в ногах. Черноволосый валится рядом с старшим. Мин находит рядом лежащую рубашку и вытирает сперму с двух горячих тел. Он находит в себе силы встать первым и берет Пака на руки, таща на кровать. Чимин чувствует холод постели, которой сегодня вообще не уделили внимание и стаскивает с себя красное кимоно, кидая его на пол. Они забираются под хлопковое одеяло лицом друг друг. В свете огня от камина лицо младшего невероятно прекрасно. Мин вытаскивает из черных волос цветы, те пахнут как Чимин. Пак хихикает и забирает цветы, кладя на тумбочку.

— Ты нереален, — выдает старший.

— Кто знает, —начинает Чим. — Может это все иллюзия, а завтра ты проснешься как ото сна и меня больше не будет рядом.

— Не говори так, — вздыхает Мин и целует в щеку. — Ты ведь мой, мой сладкий мальчик.

— Как скажите, господин, — говорит он и оставляет вкус клубники на губах Юнги.

Они засыпают почти сразу же. Этой ночью были сломаны стены одного холодного сердца. Эта ночь носила вкус клубники и аромат меда. Эта ночь была как ведение, что останется в памяти двоих навсегда. Но один знает, что не простит себе эту ночь. Знает что разбил одно холодное сердце.

— Девять-пять, задание выполнено, — утром следующего дня, в комнате остывшей, среди разбросанной одежды и спящего человека, произносит черноволосый.

— Принято, девять-пять, у вас есть 30 минут, — отвечают по ту сторону трубки.

Чимин отключается. Он оглядывается назад на мятные волосы, лежащие на подушке. Застегивает пиджак, взятого без спроса костюма, поправляет черную макушку и вздыхает. Он смотрит на флешку в своих руках. В этой флешке вся правда, вся грязь на успешного бизнесмена Мин Юнги. Вчера они были господином Мином и его сладким мальчиком, а сегодня — крупный преступник и тайный агент Сеульской полиции. Работа ничего личного.

Пак берет ручку и пишет на внутренней обложке книги.

Господину Мину

"Знаете, мне говорили, что сны — это реальность одной из параллельных Вселенных. Вы запретили мне говорить об этом, ссылаясь на чушь. Но видимо именно в нашей Вселенной этому было суждено произойти. Меня нет. Сотрите меня из памяти и бегите, как можно дальше. Я ваш сон, иллюзия. Вы не должны были верить мне, не должны были открывать свое сердце неизвестному парню. Бегите и живите другой жизнью и не вспоминайте о танцоре с веером."

Ваш сладкий мальчик

Чимин оставляет рядом свой цветок и выходит из особняка. Ему никто не мешает, слуг ведь нет. Он садится в машину, уезжает, кидая последний взгляд на коттедж. Он уходит, так и не узнав, что через двадцать минут проснется Юнги, обнаружит послание, начнет крушить все, кинет красное кимоно и веер в еще тлеющий камин. Что сквозь боль будет собирать чемодан и лететь в Нью-Йорк. Что станет тем же, кем и был, но в другой стране. Что сердце станет льдом и что будет каждый день читать письмо на обложке книги "Fake love" в память о своем сладком мальчике.


The End