Forever your
— Что на сегодня запланировано, мисс Бон? — спрашивает холодный голос.
— В 9:00 собрание секретарей — выполнено, — отчитывается женщина. — В 11:00 отчет о инвестициях в новую разработку кампании — выполнено. В 12:00 обед с гендиректором организации Koki Vi — выполнено. Ну а сейчас, — вздыхает дама, — собеседование с людьми на кандидатуру управляющего по делу эстетики нашей кампании.
— Хорошо. Пусть приходят через несколько минут.
— Как скажите, господин Мин, — ответила брюнетка и ушла, закрыв двери.
Юнги откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Солнце беспощадно палило в окна и освещало просторный кабинет. Комната большая, с панорамным окном, широким письменным столом, кожаным стулом, мини-креслом напротив, диваном с пледом на нем, несколькими шкафами с книгами и папками и пару горшков с цветами. Кабинет довольно примитивный, но Мина устраивает. То, что его окружает, да и само окружение, уже давно пустой звук для него. В голове только собрания и отчеты, цифры и графики — оно так легче, легче жить, когда голова забита однодневными проблемами, а не чем-то более важным и духовным. Поэтому Юн работает 25/8 только, чтобы прикасаясь к подушке, он сразу засыпал, а мысли не успевали приходить.
— Господин Мин, первая кандидатура, — ответила секретарша и пропустила высокую блондинку.
Мин не спеша выпрямился, скрестил руки замком и приподнял бровь, глядя на "управляющего эстетичными делами кампании". Девушка, виляя бедрами, села на стул напротив Юнги.
— Документы об образовании, трудовая книжка, резюме, справка о состоянии здоровья и характеристика, — отчеканил старший без формальностей.
— Зачем так много документов? — спросила она, но все же положила папку с бумагами на стол.
— Понимаете, мисс, отбор в мою кампанию довольно трудный и не каждый может и готов работать здесь. Я требую полной отдачи работе. Мне не нужны легкомысленные люди, — поясняет он.
Отбор в кампанию Мин Юнги действительно считается самым сложным. Здесь работают только профессионалы. Так как парень сам торчит тут сутками, то он ожидает такого же и от своих работников. Сами же рабочие считают его ненормальным чудовищем. Юнги не прощает ни одной ошибки.
Кампания "SUGA" стала довольно популярной в Нью-Йорке, нежели в Сеуле. Она занимается недвижимостью по всему земному шару, ну а также, является тайным поставщиком наркотиков. Мин Юнги не меняется.
— Так вы менеджер по маркетингу? — уточнил он. — Маркетинг вещь непростая. Люди такой профессии должны обладать богатой фантазией, так как обязаны привлекать и заинтересовывать людей. Но что я вижу? — Мин окинул ее холодным взглядом.— Обычная белая блузка и юбка-карандаш, красные ногти, наспех уложенные волосы и неброский макияж. Вы серая мышь — сделал вывод старший и кинул документы на стол. — А я не хочу, чтобы моя кампания была похожа на штампованную блузку в секонд хенде.
— Вы не любите банальность.
— Я ее ненавижу.
Девушка собрала вещи и покинула кабинет. Приходило много людей, но все они неинтересные и скучные. Никто из них не смог хотя бы достойно ответить ему на его унижения, а ведь это и есть ключевой этап отбора. Юнги слабаков не любит, презирает даже. Они так быстро сдаются, так быстро признают поражение, что просто тошнит от их никчемности. Мин же любит доминировать, показывать превосходство. Его никто ни разу не смог обыграть... кроме него.
Юн от воспоминаний снова спрятаться хочет, но не может от части совсем. Ему они и остаются, отрывки, моменты четкой памяти. А как бы он хотел забыть. Мятноволосый к окну панорамному подходит. Там закат на город красным ложится и ветер гуляет. Май ведь.
— Май, — слетает с губ.
Девять месяцев. Казалось бы так много. За это время изменилось многое: место жительства, принципы, стандарты. Как быстро может поменяться человек. Достаточно лишь простого повода. Но Мин, что бы не случилось, с тем же каменным сердцем. Он в кресло садится, однако обратно к окну разворачивается, так легче думать. И сколько бы он не бегал от мыслей, они рано или поздно возвращаются вновь. Будь то душ, ужин в одиночку или же дорожная пробка. Все это словно не закончено и преследует его.
В дверь стучат и проходят в кабинет. Юн еще раз вздыхает и поворачивается к гостю. А на него глаза янтарные глядят, в которых он лично когда-то видел искру. Пухлые губы в удивлении разомкнуты, и, наверное, все так же на вкус как спелая клубника. Только вот волосы рыжие, как у лисицы. Оттенок отображает всю суть натуры хозяина.
— Ты.
— Я.
— Зачем пришел?
— На работу устраиваться.
— Ясно.
Чересчур холодно они отвечают друг другу, от голосов сталью веет и неприязнью. А ведь раньше от одного "господин" , Мин готов был пойти за ним на край света.
— А ты все тот же, — роняет Пак. — Не послушал меня, да?
— Я не слушаю предателей.
Чимин отчайно голову опускает, за челкой пряча. Ему самому больно вспоминать. Он предал и сломал, словно игрушку, а ведь ему верили. Пак не любит, когда ему верят, потому что он знает, что сам растопчет эту веру.
— Почему в Нью-Йорке? — бросает старший.
— Уволился и решил заново жить.
— Специально искал меня.
— Нет.
Юнги думает, что это так. Пак не искал его, ему не нужно. И пусть он оставил след на сердце, Мин тоже не искал его. А зачем? Что бы он сказал? И разве он простил? Они не искали друг друга, но встретились вновь.
— Почему уволился? — продолжает свой допрос Юн. — Надоело быть шлюхой?
Мин яд выбрасывает, хочется ранить, больно сделать, как когда-то сделали ему. Он не может принять свое поражение. Не в его приоритетах проигрывать. Он хочет увидеть печаль и злость вперемешку в шоколадных глазах, как однажды видел своих. Пытается надавить на болевые точки. Только ошибается. Чимин смирился со своим статусом, здесь не болит. Болит, потому что Юнги предал.
— А ведь когда-то я был твоей шлюхой, — усмехается Пак. — Ты сутенер, я шлюха. 1:1.
— Ты раздражаешь.
— Разве? Мне казалось тебе нравилось, когда я брал инициативу в свои руки.
— Твои руки брали многое.
— Пусть так, но я спас тебя.
— Ты убил меня! — вскрикнул Мин.
Он растоптал его сердце в клочья, залил бетоном. Это камень теперь, оно не бьется, не реагирует. А с таким сердцем, ты почти что мертв.
— Я не хотел, чтобы так случилось. Не написал бы тогда записку, не сказал уехать, я хотел спасти тебя. Тебя бы поймали. Когда я брал задание, я не знал тебя! Не мог представить, что полюблю... я сказал забыть меня, — ответил он. — Ты думаешь, что я грязная шлюха. Считаешь, что пострадал один. Но ты не думал, что мне тоже было тяжело? Я ведь, как и ты, уехал и начал новую жизнь. Я даже волосы перекрасил, потому что этот цвет стал мне омерзительным! Я танцевать перестал, потому что постоянно ты мерещишься, — голос срывается, а глаза щипать начинает. — Я не смог тебя забыть, Юнги!
Имя свое непривычно стало слышать. Раньше сказано нежно было, а сейчас горько. Он находит те чувства, которые хотел видеть в его глазах, но ему не легче, только больнее. Мин встает и подходит к Чимину. От того все так же медом пахнет.
— Скажи мне лишь одно, но честно, — просит мятноволосый. — Ты любишь меня?
— Люблю.
Раз трещина
Мин младшего к себе притягивает и осторожно в лоб целует, будто боится сделать что-то не так, словно вот-вот и он исчезнет снова. Чимин к старшему прижимается, ладонями пиджак сжимает. В нос бьет тот же парфюм — резкий, но приятный. Вот он, момент, который ждали двое, который снился в снах, но никак не мог произойти. Ведь это кажется таким ненастоящим, однако происходит прямо сейчас. На душе теплее становится, так непривычно и спокойно. Юн давно не чувствовал себя так, будто его спасли от гибели, а его спасеньем является Чимин, человек, что спасает уже не первый раз. Мину даже кажется что он готов забыть все, бросить все, лишь бы с ним быть. А Паку много не надо, только с хеном быть.
— Юнги, — поднимает голову младший.
Мятноволосому слов не нужно, он и так все понимает, а потому целует. Нежно и ласково, аккуратно губу нижнюю оттягивая и переходя на верхнюю. Губы паковские все те же, со вкусом клубники, сочные и мягкие. Юнги прикасается ладонями к щекам чужим, углубляя поцелуй. Он языком проходится по ряду зубов, к внутренней стенке щеки дотрагивается. Мин рычит в поцелуй, а у младшего, как когда-то, вновь мурашки по коже от такого Мин Юнги. У старшего голову срывает рядом с ним, он в узде держать себя не может, кидается будто зверь, забывая обо всем вокруг. Они переплетаются языками, воздуха не хватает, легкие пылают, но так не хочется прекращать. Мозг словно в тумане и не ясно от недостатка кислорода или от послушного Пак Чимина в собственных руках. Юнги отстраняется. От уголка уст стекает прозрачная струйка слюны. На лице Пака розоватый румянец, так ему подходящий.
Чимин еще раз соприкасается губами с Мином. Его рука на бугорок брюк старшего кладется и гладить начинает. Мятноволосому давно тесно в них, но они с Паком спешить не любят. Юн кусается и кипу рыжих волос в руке сминает.
— Я возьму тебя на этом столе, — произносит хозяин.
— Я только за, — отзывается новый сотрудник кампании.
Юнги снимает с себя пиджак и галстук, начиная расстегивать запонки рубашки. Он смотрит на младшего лисьим взглядом. Таким холодным, но томным и с искрой желания в янтарной радужке. Чимин губу прикусывает и начинает сам раздеваться.
— Я сам тебя раздену, — велит он и тот пальцы от пуговиц убирает.
Когда старший заканчивает, то переходит к танцору. Он одним порывом срывает пиджак, расстегивает пуговицы рубашки, но саму ее не снимает. Мин справляется с пряжкой ремня и снимает штаны. Он раздевает его медленно и нежно, проводя холодными пальцами по бронзовой коже. Пак встает с кресла и усаживает туда Юнги. Младший на колени становится, хищно улыбаясь своему господину. Сначала он одним лишь пальцем проводит по миновскому возбуждению, после ладонью охватывает и чувствует, как тот пульсирует. Он начинает кожу оттягивать и дотрагивается языком до уздечки. Юн глаза закатывает и за ручки кресла хватается. Чим оставляет мокрый след от основания до головки и губами ту накрывает. Он лижет и мурлычет, словно кот. Медленно, неспеша, мучая хозяина. Мин пряди рыжие перебирает, чешет за ушком, как в первую их встречу. Рыжеволосый горло расслабляет, сильнее заглатывая и глаза прикрывая. Он отстраняется и на колени к нему садится.
— Ты все такой же порочный, — говорит Юн, вытирая вязкую слюну с пухлых уст.
— Ты тоже, — Пак руками обхватывает шею старшего.
Юнги поднимается, держа танцора за талию, пока тот ногами его обвивает. Он кладет того на стол. Младший бумажки сметает на пол. Мин целует в губы, рвано, страстно с привкусом крови. Он спускается к шее усыпая ее багряными засосами. Переходит на соски, под его губами они стремительно твердеют и младший щеку кусает, чтобы не застонать. Мин обращает внимание на выпирающую ключицу, вспоминает, как оставлял метку в прошлый раз и решает сделать это снова. Он прикусывает ее до крови, что Чим вскрикивает. Из ранки вытекает алая кровь и старший ее слизывает с медовой кожи. Кожа его такая же сладкая, словно мед. Чимин ведь его сладкий мальчик.
Юнги пальцы во влажный рот Пака засовывает, а тот их облизывает. Мин целует оголенный торс и проникает двумя пальцами в него. Рыжеволосый роняет стон. Внутри него узко, что радует.
— Ты берег себя для меня? — спрашивает он, начиная двигаться.
— Юнги... — прикусывает губу младший. — Пожалуйста.
— Пожалуйста что? — дразнит он.
— Не заставляй меня.
— Говори.
— Пожалуйста возьмите меня, господин Мин, — просит подчиненный.
Юнги улыбается, будто чеширский кот. Наклоняется и прикусывает мочку уха.
— Грязный, сладкий мальчик, — шепчет мятноволосый.
Мин освобождает пальцы, целует паковское бедро и проникает в него. Чимин ахает, пока Юн делает медленные толчки. В комнате слишком горячо, температура двух тел превышает норму. Помещение заполняют звуки толчков и стонов. Чувство, что кроме них больше никого нет и быть не должно. Они лучшее, что есть друг у друга и большего не надо. Юн наращивает темп, а младший уже сам насаживается. Мин вбивает его в стол, пока рыжеволосый полосует чужую спину царапинами от ногтей. Пак откровенно стонет, закатывая глаза и кончает первым, пачкая свой живот и живот Юнги. Старший делает еще несколько движений и кончает вторым. Господин отстраняется, снимает с младшего рубашку и вытирает ею сперму. Он хватает с дивана легкий плед и закутывает Чимина в него. Поднимает на руки и садится вместе с ним на диван.
— Сейчас я ничего не желаю слышать про параллельные Вселенные, потому что в этот раз я тебя не отпущу, — произносит мятноволосый, прижимая его к себе, а Пак смеется.
— Я никуда не уйду, обещаю — говорит он.
Два трещина
— Ты все еще хранишь ее? — кивает на стеллаж с книгами, в особенности, на ту самую.
— Это единственное, что мне осталось от тебя, — Мин целует его в рыжую макушку.
Чимин вздыхает и улыбается, глядя на него.
— О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепости страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей.
Давно ль, гордясь своей победой,
Ты говорил: она моя...
Год не прошел – спроси и сведай,
Что уцелело от нея?
Куда ланит девались розы,
Улыбка уст и блеск очей?
Все опалили, выжгли слезы
Горячей влагою своей.
Ты помнишь ли, при вашей встрече,
При первой встрече роковой,
Ее волшебны взоры, и речи
И смех младенческо-живой?
И что ж теперь? И где ж все это?
И долговечен ли был сон?
Увы, как северное лето,
Был мимолетным гостем он.
Судьбы ужасным приговором
Твоя любовь для нее была,
И незаслуженным позором
На жизнь ее она легла.
Жизнь отреченья, жизнь страданья.
В ее душевной глубине
Ей оставались вспоминанья...
Но изменили и оне.
И на земле ей дико стало,
Очарование ушло...
Толпа, нахлынув, в грязь втоптала
То, что в душе ее цвело.
И что ж от долгого мученья,
Как пепл, сберечь ей удалось?
Боль, злую боль ожесточенья,
Боль без отрады и без слез.
О, как убийственно мы любим.
Как в буйной слепости страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей.* — будто на одном дыхании говорит младший. — Я люблю тебя, Мин Юнги.
— А я тебя, Пак Чимин.
Три трещина
И разбилась на осколки каменная броня одного холодного сердца. Теперь оно живо и бьется, отбивая ритм тепла и любви. Они будут вместе теперь навсегда. И кто бы мог подумать, что танцор в красном кимоно с веером и успешный бизнесмен станут настолько близки...
The End
━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━