1
- Я скажу Гиндоге лучше следить за тобой, Шитакара. Мне надоело выслушивать донесения о том, что ты опять по ночам бегаешь в бордель.
- Молодой организм требует своего!
Шитакара хмыкнул. У Татами был талант говорить на редкость бессмысленные вещи. Запирая его в комнате, Татами, верно, не понимал, что это не удержит «пленника» от побега из окна первого этажа.
Сейчас, шагая по коридору к арене для сражений, Шитакара то и дело касался пальцами стен, чтобы иметь представление об обстановке вокруг. Слепота научила «видеть» руками и ногами, что делало жизнь хоть немного легче. Татами шаркал ногами – значит, он снова мучился от болей, так как его ноги были переломаны, и эти переломы, даже зажившие, все равно болели.
- Шитакара… - Татами обернулся.
Шитакара поравнялся с ним, готовясь вновь прослушать наставления перед боем.
Татами что-то тихо бубнил, а Шитакара пытался слушать внимательно, потому что если он проиграет, то останется без еды на три дня, что совсем его не радовало.
- Не лезь слишком близко, у тебя плоховат удар с левой, а правой ты не бьешь, поэтому пользуйся лучше магией, это принесет тебе точную победу…
Магия… Из-за того, что магией пользовался почти каждый, она перестала быть чем-то удивительным. Но стихия земли на высоком уровне помогала Шитакаре реально удивлять. Никто не ожидал о слепого мальчишки-оборванца сложных техник «Ми»-ранга. В свои пятнадцать Шитакара почти вышел бы на звание мидейры, если бы он не переругался со всеми в Штабе Разведки Земли.
Мимо них с Татами промчался вихрь, крикнувший: «Удачи, Шитакара!»
Шитакара позволил себе улыбку. Он не хотел хвастаться, что его в Юкуми знали все мальчишки на улицах, игравшие в киёми-освободителей. Шитакара был для них кем-то, кто показывал: каждый может добиться высот, о каких только мечтает, и даже сирота-слепец способен выстоять перед ударами судьбы. «Шитакара смог, и я смогу!» - это было девизом слонявшихся по улицам голодных детей, одим из которых был когда-то и сам Шитакара. Татами взял его к себе, когда увидел мальчика с завязанными глазами, яростно колотившего какого-то мужчину камнем по голове. Татами устраивал бои на деньги, и такой ценный, а главное смелый и жестокий участник был для него настоящим подарком.
- Шитакара, послушай…
Он уже слышал, как ревет толпа в зале, где располагалась арена, и улыбка сама по себе расползалась по лицу. Шитакара был счастлив, что Татами позволял ему бить на арене тех, кто считал себя самоуверенным и насмехался над его слепотой, уже сразу сулив себе победу. Это было особенно приятно, когда в луже собственной крови лежал какой-нибудь богатенький парнишка, учившийся драться у таких же никчемных преподавателей. А Шитакара учился у жизни.
Крики толпы становились громче, и теперь даже пальцы свело от предвкушения. Шитакара считал шаги. Три, два… Со всей силы пнув дверь ногой, он закричал бесновавшимся от победы какого-то участника зрителям:
- Ну что, ребята-поганцы! Как жизнь?
Это было вместо приветствия. Сей же момент к Шитакаре подбежали его знакомые, стали хлопать по спине и ударяться запястьями. Поздоровавшись со всеми, Шитакара одной нецензурной фразой всех их отогнал и, засунув руки в карманы, медленно прошествовал к первому ряду зрительных мест. Поставив одну ногу на пол, а другую закинув на соседний стул, Шитакара стал ловить отголоски пускаемой Ёши, чтобы сообразить, где и что находится. Только благодаря потокам Ёши, он мог получать информацию о мире. Шитакара ухмыльнулся. Он заметил двух людей, которых никогда не было на их арене. Заинтересовавшись, Шитакара положил ладонь на спинку стула, опять пуская волну Ёши, чтобы лучше понять, кто они. Девчонка и парень постарше. Они стояли в углу у выхода с арены в другие помещения и о чем-то шептались. Их губы почти не двигались, и это насторожило Шитакару. Подозрительные…. Девчонка кивала, то и дело поворачивая голову в его сторону. Шитакара понял, что речь идет о нем.
Шитакара задумался, не сразу заметив, что кончился поединок, который являлся предшествующим его бою. Как ни странно, Шитакара научился не обращать внимание на чужие бои. Он не учился на чужих ошибках, как говорил часто Татами, а принимал к размышлению исключительно свои промахи. «Сейчас, - Шитакара встал, разминая шею. - Дадут какого-то хлюпика, которого даже бить неинтересно». Но к его удивлению по залу пронесся звонкий голос:
- Эй, ты! Слепой!
Шитакара вздрогнул. Толпа затихла. Пошел шепот, и все стали искать взглядом того, кто это выкрикнул. Шитакара ухмыльнулся, уже прекрасно зная, кто посмел себе так выражаться.
- Сразись со мной, если не боишься!
Зрители напряженно молчали, ожидая действий. Шитакара стоял спиной к этой дерзкой незнакомой девчонке, которая сжимала кулаки и сверлила его взглядом. Шитакара специально игнорировал ее, потому что таких, как она, это выводит из себя гораздо быстрее каких-либо других действий, даже самых наглых.
- Я – Хаяши Суюки! Приказываю тебе сразиться со мной!
Да, его трюк возымел нужный эффект. Девчонка была в ярости. Зрителям было известно это имя, точнее, фамилия, и кто-то не удержался от шепота:
- Хаяши…Это же проклятый клан…
- Что они здесь делают…
В напряженной тишине Суюки спускалась с верхнего ряда. Медленно, она шла, похожая на пантеру перед броском. Она красовалась своим величием, своей уверенностью и силой.
Шитакара выдохнул и усмехнулся. Он прекрасно чувствовал ее волнение. Эта Суюки хотела выглядеть устрашающе, но он слышал бешеное биение ее сердца, ее рваные вздохи. Когда она ступила на арену, Шитакара вальяжно развернулся, наклонив голову на бок и сложив руки на груди.
- Жить надоело? – Шитакара оскалился, а Суюки дернулась от его голоса. Она, наверное, думал Шитакара, не ожидала, что ее давление Ёши, которым она угнетала толпу, не подействует на него…
- Как ты смеешь?! – взвизгнула Суюки, и после этого Шитакара понял, насколько ей страшно. – Я аконатио клана Хаяши!
- И что?
Это стало последней каплей. Шитакара хорошо знал клановых детей. Эти высокомерные избалованные отродья ни во что не ставили тех, кто ниже по рангу и социальному статусу. Более того, Шитакара был знаком с кланом Хаяши, откуда и происходила эта выскочка Суюки. Хаяши Мазуказу, старший брат Суюки, страшный тип. И Шитакара не сомневался, что его сестру будет так легко вывести из себя. Шитакара двинул ногу чуть назад, занимая более устойчивую позу.
Суюки сжала кулаки, поджав губы. А потом прошипела, точно змея:
- Меньше слов, а не то…
- А что ты сделаешь? – засмеялся Шитакара, чувствуя, как Суюки стала разгонять Ёши по телу.
- УБЬЮ!
И она сорвалась с места.
Шитакаре пришлось ускоряться. Против сильного мага стихии воздуха, а тем более Хаяши, ему не приходилось сражаться. О жестокости этого клана ходили легенды, и Шитакара помнил, как его шокировала холодность Мазуказу, который отрезал катаной какой-то девочке пальцы на руках за то, что она отняла у Суюки игрушку. Это было давно, но Шитакара, ставший невольным свидетелем жуткой картины, не смог забыть криков маленькой девочки и сумасшедший смех Мазуказу.
Удар пролетел выше, чем нужно, но эта ошибка оставила Шитакару живым. Он отскочил на край арены, в то время, как Суюки находилась на противоположной стороне. Шитакара погнал Ёши по телу, собирая ее в левой ноге. Он ударил ею об пол, выбивая из земли кусок размером чуть больше мяча и отправил его в полет, в прыжке отбивая в полете ступней. На большой скорости Шитакара топал и отбивал куски каменной арены, превращая ее в месиво. Попадет потом от Татами… Суюки легко обходила летящие камни, двигаясь навстречу Шитакаре, выставляя правую ладонь вперед. Завыл ветер. Воздушный сюрикен - одна из мощнейших техник стихии воздуха. Суюки закрутилась, а Шитакара еле успел уйти под землю, чтобы его кишки (или что там могло от него остаться) не соскребали от пола и стен. Вынырнув, Шитакара был отброшен воздушной волной, протащившей его по арене. Но валяться времени не было. Ощущая противный вкус крови во рту, Шитакара поднялся. Суюки косо улыбалась, явно не понимая, что Шитакара сейчас подгонял зараженную Ёши землю прямо ей под ноги. Шитакара чуть дернул пальцем левой руки. Грохнул взрыв. Зрители бесновались. Крик, маты, смех… Все, почти все ликовали.
Но Суюки смогла встать, хоть и с большим трудом. Взрывом ей задело ногу, поэтому выходом было только отойти чуть дальше и бить издалека. В ближнем бою у нее шансов не было. Крик… Суюки не сразу поняла, что она кричит…Шитакара атаковал из-под земли свалив ее за раненую ногу.
Толпа на арене была ошеломлена.
- Я сдаюсь! – выкрикнула Суюки, когда увидела, что Шитакара занес ногу и поставил ей на грудь. Суюки знала об этом приеме. Сейчас он будет давить с такой силой, что сломает ей грудную клетку.
И Шитакара почувствовал животный страх. Страх смерти. Девчонка, строившая из себя невесть кого, сейчас была похожа на загнанную в угол жертву, коей и была, откровенно говоря, в этой ситуации.
Шитакара хмыкнул, убрал ногу и перешагнул через лежавшую Суюки. Он принимал поздравления своих товарищей и одновременно чувствовал взгляд побежденной девчонки. Она перевернулась на бок, пытаясь встать, но с больной ногой это сделать не получалось. Шитакара, отошедший от веселой компании, двинулся к Суюки, но та испугалась еще больше.
«Ну всё, добьет….» - сердце Суюки пропустило удар.
- Давай руку.
Шитакара, не дождавшись того момента, когда Суюки наконец выйдет из ступора, взял ее под локоть и поставил на ноги. Суюки ойкнула и зашипела, прыгая на одной ноге, цепляясь за ладонь Шитакары. Тот снова тяжело вздохнул и поднял Суюки на руки. Девочка, сама того не понимая, схватила Шитакару за шею и прижалась ближе.
- Ну и куда мне тебя? – спросил Шитакара больше у себя, осознавая, что вляпался по самые уши.
Он прошел до первого ряда и усадил Суюки на стул. Та до сих пор кусала губы и старалась не смотреть на Шитакару.
Подошел Мазуказу. Его взгляд Шитакара чувствовал кожей и знал, что это не предвещало ничего хорошего.
- Суюки, с тобой все нормально? – бесцветно спросил Мазуказу, словно разговаривал не с сестрой, а со стенкой. Он даже, наверняка, не интересовался по-настоящему ногой Суюки, а сказал он так, чтобы создать иллюзию заботы и внимания.
- Да, брат, все хорошо, - Суюки попыталась двинуть ногой и тихо застонала.
- Подожди, - Шитакара опустился на колени перед поврежденной ногой и положил руки на больное место, пуская Ёши. Суюки чувствовала приятный холодок – боль отступала.
Шитакара убрал руки и выпрямился.
- Ты тэкидейра? – изумленно прошептала Суюки, все же посмотрев на Шитакару. Тот усмехнулся и уселся на стул рядом с Суюки.
- Нет, - просто ответил Шитакара. – Я передал тебе часть моей Ёши. Теперь у тебя есть время найти какого-нибудь тэкидейру, а то без ноги останешься. Я вообще удивляюсь, почему ты находишься не в глубочайшем обмороке, - он улыбнулся. – Надо усовершенствовать технику...
Суюки покачивала здоровой ногой, смотря в пол.
- Ладно, - Шитакара хлопнул по коленям, вставая. – Пойду я….
- Постой.
Шитакара дернулся. Он не узнал голос Суюки. Какая-то безысходность была в нем, смиренность и даже нотки грусти. Шитакара не понимал, чем была вызвана такая перемена, но он пока подозревал только одно…
- Шитакара, я…
Суюки встала со стула. Ее голова была опущена, кулаки крепко сжаты. Но в тот же момент Суюки шумно выдохнула, разжала пальцы и подняла на Шитакару взгляд. Даже не видя ничего, Шитакара мог поклясться, что Суюки плачет.
- Сестра...- раздался голос Мазуказу за спиной.
Суюки шмыгнула носом и утерлась рукавом.
- Сестра, это позор, - строго сказал Мазуказу.
Суюки вновь вздохнула и тихо начала.
- Шитакара-гёка, - Шитакара вздрогнул от такого официального обращения и подтвердил свои догадки. – Я… Напала на тебя подло. У тебя было право убить меня, ты должен был так и сделать. Но я жива. Поэтому…
Шитакара застонал. Если это и вправду…
- Моя жизнь уже не моя.
Да, подумал Шитакара, это оно…
- За жизнь платят жизнью.
Суюки переломилась в поклоне, зажав ладони между коленями. Шитакара не знал, что ответить.
Долг чести клана Хаяши. Теперь не отвертишься, потому что это оскорбление целого клана.
Суюки все еще стояла, согнувшись, а Шитакара усиленно размышлял. Оставался единственный выход…
- Я, Нара Шитакара, принимаю долг чести, - твердо сказал он, уже тысячу раз пожалев, что все это затеял. «Надо было ее тогда добить», - с горечью подумал Шитакара.
Суюки выпрямилась, кивнула головой и плюхнулась на стул, сжав кулаки и закусив губу. Она была готова разрыдаться сию же минуту, но не могла так позорить клан.
Шитакара понял, что на этом его участие в этом клановом спектакле закончено.
- Бывайте, - махнул он рукой и двинулся к выходу с арены. Зрители давно разошлись, и сейчас в пустом разгромленном зале остались только надоедливые Хаяши. Вот угораздило же его связаться с этим ненормальным кланом! «Встретимся еще раз, плюну им в рожи», - пришел к хорошему выводу Шитакара.
Медленно идя по коридору, Шитакара не мог не заметить, что за ним идет Мазуказу, но шаги были почти беззвучными, но все равно резали чуткий слух. Шитакара остановился.
- Что тебе надо, Хаяши? – едко сказал Шитакара, готовясь отразить удар.
- Калеке не место на боевой арене, - голос Мазуказу был лишен всяческих эмоций. Шитакара, всегда легко намерения и настроение по голосу, сейчас не знал, что и думать.
Мазуказу приблизился, а Шитакара испуганно отступил. Было поистине страшно. Мазуказу мог спокойно его прирезать. И Шитакара решил пока воздержаться от любых замечаний и помолчать. А там видно будет, если удастся уйти живым.
Но Мазуказу лишь сощурился, махнув полой плаща, развернулся и пошел прочь.
Невозможная радость охватила Шитакару, он даже позволил себе облегченно посмеяться. Запустив пятерню в волосы, Шитакара сполз по стене на пол и зашелся в истерическом смехе, сам не понимая своего счастья.
***
- Мазуказу?
-М?
- А кто этот Шитакара? Мне показалось, ты его знаешь.
Мазуказу фыркнул.
Ночью Юкуми выглядел намного лучше, чем днем. Было, по крайней мере, не так жарко.
Суюки побывала у тэкидейры, который был тоже в шоке, как она с такой травмой могла ходить. Но она не обращала внимания на бубнеж тэкидейры, все ее мысли были заняты парнем с завязанными глазами. Наглый, самоуверенный, он притягивал к себе с невообразимой силой. Добрый, очень добрый, хоть пусть и скрывает это под маской высокомерия. Суюки улыбнулась, вспомнив красивое лицо Шитакары. «Интересно, какие у него глаза?» - уловила Суюки странную мысль.
«А ведь мы похожи…»
И правда. Шитакара скрывал свои настоящие эмоции, и Суюки тоже. Шитакара был вынужден жить в угоду другим, и Суюки тоже.
Она с детства росла на публику. Клан Хаяши был великим кланом, и все дети клана должны носить некие маски, которых требовал этикет. Хаяши не должны были показывать чувства: для Хаяши не существовало жалости, поэтому все боялись их клана. Но страшными и жестоким они не были. За забором кланового района были и улыбки, и смех, и забота, и доброта.
Суюки было больно от того, что у всех сложилось странное впечатление о Хаяши. И даже эти зрители на арене… Едва услышав ее фамилию, они были в ужасе. «Проклятый клан» и не иначе. Проклятый навечно лгать всем вокруг. Сжималось сердце.
А Шитакара, он… плевал на все стандарты. Но Суюки была более, чем уверена, что у Шитакары доброе сердце, нежное и мягкое, как и его улыбка. Он тоже живет в маске, чтобы играть какую-то комедию, чьим режиссером была трудная жизнь.
Мазуказу откинулся на спинку скамейки. Они сидели в парке, наблюдая за звездным небом. Невдалеке шумел фонтан, и эти звуки ночи убаюкивали уставшую Суюки. Но она хотела узнать побольше о Шитакаре.
Мазуказу потянулся.
- Кто такой Шитакара? – он расплылся в улыбке. – Он боец. Честно, очень хороший боец. Мало того, он борется за справедливость в Юкуми.
- Как это? – дернула бровью Суюки.
- Да просто. Он сирота, вырос на улице в голоде и унижении, как и сотни других мальчишек. Он сейчас, да и всегда, доказывает людям, что даже оборванец может жить хорошо. Главное - захотеть. Он отрицает власть денег. Он говорит о том, что если ты награжден самой Судьбой правом жить, то нужно прожить жизнь так, чтобы в Саду у Хао с гордостью о ней рассказать.
- Интересно… - прошептала Суюки, краснея. - А … как вы познакомились?
Мазуказу расхохотался.
- Я потерялся в Юкуми. Я тогда приехал сюда в первый раз. Был турнир, и я искал дорогу, - Мазуказу едва давил улыбку. – А тебе тогда было десять, помнишь? Ты и родители гуляли по городу, а я пытался найти путь до арены. Я очень злился, потому что опаздывал. Ну и ты еще была со своей деревянной катаной, а какая-то девочка подбежала и отобрала у тебя ее. Я и не сдержался… - Мазуказу перестал смеяться. Он сглотнул. Но продолжил. – А Шитакара, он был в той же компании, он рвался ко мне, что-то кричал, но я не слышал, я…Я защитил тебя, Суюки, отец был горд мной, но я простить себе этого не могу…
Суюки знала об этом инциденте. Знала, что Мазуказу сняться кошмары, где он видит эту девочку с отрубленными пальцами… Суюки передернуло.
- Так и познакомились. Он потом мне на турнире в противники попался. Я не имел права проиграть, поэтому убил его.
Суюки замерла. Поток мыслей остановился.
- Убил?
- Да, - Мазуказу выдохнул. – Вогнал катану под ребра…
- А…
Суюки так и застыла с открытым ртом.
- Но его воскресили.
Суюки была в шоке. Она, конечно, знала об этом ритуале, но говорить о нем было запрещено.
Суюки закинула ногу на ногу, положила руки на колено. Она уловила краем уха сопение Мазуказу. Суюки улыбнулась. Мазуказу спал. Она завела выбившуюся прядь его волос ему за ухо, стараясь не нарушать сон.
Да, Мазуказу внушал всем страх. Но Суюки знала, что ее брат – самый добрый в мире, но, как и все Хаяши, был вынужден притворяться.
Суюки перевела взгляд на звезды. Красиво…
***
Шитакара, отсмеявшись, поднялся, отряхнулся и направился в свою комнату.
Был ранний вечер, и Шитакара намеревался как следует выспаться, а то тело ломило так, что хоть убейся. Он напевал какую-то песенку, сам не понимая, зачем, и думал, что победа над наследницей Хаяши прибавит ему репутации непобедимого воина.
Шитакара открыл дверь и уже вошел, собираясь закрыть, как хлопнуло окно.
Несколько секунд потребовалось, чтобы понять, что произошло…
- Да ладно…
Шитакара засунул руки в карманы и оперся об угол двери. Сердце стучало, как бешеное, и, по правде, тряслись руки. Пульсировало где-то в горле, поэтому Шитакара решил пока ничего не говорить, чтобы голос не дрогнул.
Мазуказу сидел на подоконнике. После хмыкнул, совершенно не меняясь в лице, и направился в его сторону, ловко спрыгнув на пол, беззвучно, словно кошка.
Мазуказу все приближался, а Шитакара впервые в жизни пожалел, что у него очень маленькая комната. Начинало дрожать все тело, и это не скрылось от Мазуказу. Он остановился в шаге от Шитакары. Тот вспомнил свое намерение плюнуть ему в лицо, но тут же понял, что переоценил свою смелость.
- За жизнь платят жизнью… - тягуче сказал Мазуказу, и Шитакаре показалось, что он грустит. Что-то выдавал голос, но что? Что было на уме у этого Хаяши? – Я сохранил тебе жизнь, а теперь эту жизнь нужно оправдать. Ты принял долг чести и надо доказать, что ты готов стать хранителем чьей-то жизни.
А дальше Шитакара помнил смутно. Помнил лишь, как появилась жуткая боль, удары сыпались один за другим, было трудно дышать. Кровь на губах. А затем тупая боль в виске, и все стихло.
***
- Да пошло оно всё!
Шитакара размахнулся и кинул камешек в воду.
Он сидел на берегу озера, специально сделанного в центре города.
Шитакара не понимал, как его жизнь стала такой ужасной, такой мерзкой всего за несколько часов.
Его нашел мальчишка-слуга, и тут же все знали о позоре. Он, Нара Шитакара, который бился всегда до последнего, не оказал сопротивления безоружному Хаяши, не использовавшему никакой магии. Его просто избили. А он даже не смог остаться на ногах.
Разбитая губа неприятно саднила, висок отзывался тупой болью. И тэкидейра, осматривавший его, сделал заключение, что потеря сознания произошла из-за того, что Шитакара неловко упал, ударившись головой о спинку кровати, а не от каких-либо увечий, нанесенных Мазуказу. Шитакара, мало того, что не оказал должного сопротивления, так он еще и так позорно этот недобой прекратил. Мазуказу, смеялся тэкидейра, даже поступил очень великодушно, что не добил его, потому что это выше наследника великого клана. А Шитакара совершенно спокойно уничтожил репутацию бойцовского клуба, считай, глупо сдавшись.
Шитакара подтянул колени к груди и уткнулся в них лбом.
«Как я могу ему противостоять, если у меня все тело дрожит от одного его голоса или звука его шагов или дыхания?! КАК?! – Шитакара впился ногтями в ногу, а губы предательски дрогнули. – Я его боюсь!»
Шмыгнув носом, Шитакара тихонько заскулил.
Татами выгнал его из клуба без права участвовать в турнирах не только в Юкуми, но и во всей Земле. А это означало, что Шитакара не может даже появляться на аренах – выгонят, Татами об этом позаботится. Всем мечтам и стремлениям пришел конец. Он вновь вернется куда-нибудь в переулок, где будет жить, пока не помрет от голода. И те самые мальчишки, которые боготворили его, сами же закидают мусором и камнями.
«А может, сделать сэкоттэ? - Шитакара достал из ножен на поясе кинжал, украшенный сапфирами, и провел пальцем по рукояти, чувствуя кожей ребристые камушки. Этот кинжал Шитакара купил на нелегальном рынке, вдохновившись историей о его далеком предке Наре Шиндо, который этим самым кинжалом зарезал Хаяши Амакую. И сейчас Шитакаре захотелось найти и прирезать Хаяши Мазуказу за то, что лишил его достойной жизни. – Сэкоттэ…. Раз, и всё. И не нужно мучиться. Умру гордо, а не как подзаборный кот. Никто обо мне и не вспомнит…»
И Шитакара больше не мог сдерживать слезы. Не заботясь о том, что в парке у озера гуляют люди, которые могут его увидеть, он разрыдался, лежа на боку, бившись в конвульсиях. Шитакара не сдерживался, крики, стоны рвались из его груди. Он обхватил голову руками, трясясь, захлебывался слезами. Он никогда этого себе не позволял, даже когда было совсем плохо. Но сейчас иначе было сложно.
«Что делать? Жизнь кончилась...»