2
Шитакара перевернулся на бок, подложив под голову руку, и попытался уснуть. Теперь хоть можно было спокойно поспать – долгий путь кончился. Телега равномерно покачивалась, стук лошадиных копыт был не менее умиротворяющим. Вокруг были слышны незнакомые для слуха Шитакары пищание и крики неведомых животных Огня. Сначала шумный Огонь шокировал Шитакару, но после пришло понимание, что это намного лучше звенящей тишины дорог в Земле, где слышен только раздражающий стрекот цикад.
Шитакара быстро решил, что в Юкуми ему делать нечего и нужно покидать ставшую чужой Землю и попытать счастье где-нибудь в другой стране. Уходя из города, Шитакара у Южных ворот развернулся и показал нецензурный жест охранникам, а затем гордо покинул черту Юкуми. Он навеки попрощался с этим местом. Стало как-то легче дышать. Размеренным шагом Шитакара шел недолго. Подскочив на выбитый из земли валун, он полетел по главной дороге, сильно меняя ее облик.
«Ничего, починят…»
Ветер свистел в ушах, а голова была полна надежд и планов на будущее. Первым делом нужно было добраться до Вакими – портовый город на границе с Песком, привлекательный тем, что туда прибывали корабли нелегалов. Поэтому оттуда можно без проблем попасть в любую точку Кансаэннэ. Более того, государство не контролировало рынок Вакими и вообще все, что там происходит. Это делало этот городишко лакомым кусочком для всяких отбросов общества, коим, Шитакара хмыкнул, являлся и он сам теперь.
Найти судно, скоро отправляющееся, стало довольно проблематичным. Пристань была забита различного типа суденышками, что не выглядели безопасными. И те компании, толпившиеся рядом с ними, доверия не внушали. Конечно, Шитакара уже и не надеялся попасть на нормальный и приличный корабль, как его окликнул один молодой матрос. Разговорившись под бутылку Тиана, которым были наполнены огромные моряцкие кружки, матрос предложил Шитакаре место на их корабле до Моа-Дженя – такого же нелегального порта в Огне.
Что интересно, внимания к персоне Шитакары было минимальным. Здесь, наверняка привыкли к подозрительным личностям с оружием, которые свободно разгуливают по улицам. В другом порту его бы давно уже поймали, потребовав разрешение на передвижение по пограничным территориям. А сюда разведка доходила редко, поэтому атмосфера здесь была преспокойная, немного отдающая веселящей дрянью.
Капитаном судна «Хэй-Лян-Цуо-Го» оказался парень чуть старше Шитакары. Гомирамо-гёка, как его звали здесь на борту красивейшего судна в порту, был таким уж и важным, как он старался выглядеть среди подчиненных. Невысокий и достаточно полный, он немного заикался, что делало общение с ним не приятным. При разговоре он брызгал слюной, и Шитакара понял, что путешествие до Огня будет отдавать рыбой, которую Гомирамо ел тоннами. Команда была под стать капитану. Оборванные, вечно смеющиеся, они, должно быть, питались только той травкой и запивали Тианом, которые в Вакими могли достать даже дети.
Двухнедельный путь до Моа-Джень Шитакара перенес очень плохо. И дело тут не в качке, а в надоедливом капитане, любившим рассказывать о своих делах по доставке всякого рода контрабанды. И единственным вменяемым слушателем был несчастный Шитакара, под конец плавания привыкший запираться в трюме, чтобы ограничить общение-пытку.
Сойдя на землю, Шитакара покрыл матом капитана и, прыгнув на валун, двинулся прочь, чтобы спокойно подумать, что делать дальше.
Сам по себе Моа-Джень производил впечатления аккуратненького городка у моря. Но люди были совсем другие. По крайней мере, такое мнение сложилось у Шитакары после посещения забегаловки, куда он пришел с целью хорошо поесть. Это ему сделать худо-бедно удалось, только другие посетители были интереснее большой тарелки с мясом, овощами и лапшой. Шитакара впервые был в Огне, и его очень поразил тот факт, что здесь не было каких-то рамок приличия, к которым он привык в Земле. Слишком развязные, слишком импульсивные и агрессивные, люди эти были такими, словно им сказали, что они живут последний день и завтра умрут, и им нужно все успеть за этот короткий срок, что им остался. Они не знали меры. Все, кого Шитакаре довелось видеть, не были какими-то довольными жизнью. Ну правда, думал Шитакара, чего им не хватает? Хотя они не были измотанными, но было в них что-то, чему Шитакара никак не мог найти объяснения. Люди Огня были странными. Даже слишком.
Какой-то крестьянин согласился подвезти его до деревни Гэнь-Лянь неподалеку от Эхаза – столицы Огня.
- Тама-таки пешочком дотопать можно, - улыбался беззубой улыбкой старичок, хлестая лошадь кнутом. – Ну, пошла!
Шитакара расположился в телеге, где были накиданы мешки, веревки и другой очень нужный для деревенской жизни хлам.
Поначалу Шитакара вжимал ладонь в дно телеги, чтобы рассмотреть что-либо вокруг. После сухого леса и знойной пустыни Земли, тропические леса Огня были спасением. Здесь был невообразимо свежий воздух, комфортная температура не палила кожу, как это всегда было в Земле. Большое количество деревьев спускали свои ветви прямо над дорогой, проложенной сквозь лес. Какие-то удивительные скачущие животные издавали то ли рев, то ли свист. Их было много, очень много, целая, наверное, стая. Они цеплялись длинными руками за ветки и взбирались по стволам к вершинам. Поняв, что не спал нормально уже очень долго, Шитакара прилег головой на мешок, вытянул ноги и выдохнул, улыбаясь, когда ему на нос села бабочка.
***
- Подъем!
Сильный рывок за волосы заставил выйти из сонного состояния. Проснувшись сразу, как он оказался на земле, Шитакара попытался подняться на ноги, но его тут же пнули в грудь ногой. Раздался гадкий смех нескольких мужчин.
Шитакаре потребовалось некоторое время, чтобы сориентироваться, что вообще происходит.
Телега стояла посреди леса, тот добрый мужичок лежал в луже крови с почти отрезанной головой. Вокруг толпилась небольшая группа разномастных людей, вооруженных кривыми кинжалами и дубинами. Шитакара попытался нащупать кинжал, который постоянно носил на поясе, но его там не было. Не было даже ножен.
Снова люди вокруг противно громко засмеялись. Их, как видимо, главарь – мужчина средних лет в накидке на голову и с деревянным протезом вместо левой ноги – крутил кинжал с сапфирами в руках. Шитакара хотел встать, но худощавый парнишка без передних зубов резко дернул его за плечи назад, что заставило неловко упасть на спину. Мальчишка продолжил давить ему на плечи, оставляя лежать на земле. Шитакара попытался дернуться, но получил за его хлесткий удар по виску.
- Спокойно, спокойно, - оскалился главарь разбойников. То, что попал в засаду именно разбойников, Шитакара больше не сомневался. – Давно мы не видели таких хорошеньких гостей…
Главарь подошел ближе, и Шитакара оставил попытки вырваться. Он один против отряда из тринадцати громил ничего сделать не сможет. Может, если не будет сопротивляться, его жизнь кончится менее болезненным путем и чуть быстрее. Шитакара поймал себя на мысли, что он перестал противиться судьбе. Бьют, значит, бьют…
Тот парнишка, что удерживал плечи Шитакары, громко завопил:
- А давайте быстрее!
Разбойники заржали, главарь усмехнулся.
- Тебе не терпится уже, малой? – выкрикнул кто-то, и снова все стали смеяться.
«Как же им хочется меня убить, - грустно подумал Шитакара, откидываясь на спину, раслабив все тело. – Мне самому это уже надоело….»
- Раздевайте его! – крикнул главарь, отходя назад. – Он ваш!
И Шитакара перестал дышать от страха. Только хватило сил прокричать:
- ПОМОГИТЕ! – хотя он и не надеялся, что кто-то его спасет.
***
Эти окрестности дворца Хаджиме знал настолько хорошо, что смог бы здесь ориентироваться с закрытыми глазами. Утро выдалось поистине чудесным для упражнений в стрельбе. Хаджиме знал, что сегодня великий день, потому что Супаку обещал ему уйти за Лян-Шунь, потому что так можно было поохотиться на обезьян и леопардов. Когда они покидали дворец, жена Супаку только качала головой и улыбалась: «Добытчики». У Супаку уже была свою собственная коллекция трофеев с охоты, и Хаджиме хотел себе что-то похожее. Однако, ему было жалко животных, и у него кружилась голова от вида крови, но он мужественно сдерживал тошноту и отворачивался, когда Супаку потрошил пойманное животное. Хаджиме специально старался не убивать тех же обезьян, он их всего лишь ранил и потом относил лекарям в их дворцовый зоопарк, где они и оставались навсегда на радость маленькой дочке Супаку.
Сейчас Хаджиме пытался не отставать от старшего брата, пробираясь через заросли, перепрыгивая ручьи и корни деревьев. Супаку задал слишком быстрый темп, и, честно говоря, Хаджиме уже устал, хотя они ушли не так далеко.
- Я видел следы стаи обезьян, они были тут недавно, - Супаку провел пальцем по стволу дерева и бросился в другую сторону. Хаджиме выдохнул и побежал следом. – Стой!
Супаку пригнулся, дернув за плечо Хаджиме, заставляя присесть.
- Вон они.
Хаджиме присмотрелся. Действительно, там была большая группа обезьян. Через траву и кусты Хаджиме смотрел на обезьяну-мать, которая кормила маленького детеныша.
«Он же убьет ее первой….» - у Хаджиме перехватило дыхание, когда Супаку стал заряжать арбалет.
- Сейчас…. Сейчас…
Супаку прицеливался, а Хаджиме зажмурился, ожидая выстрела.
-ПОМОГИТЕ!
Громкий крик испугал обезьян, и те стали вскакивать со своих мест. Супаку выругался, убирая арбалет.
- Ты слышал? – Хаджиме пытался понять, откуда раздался звонкий надрывный крик.
- Слышал, - заворчал Супаку, вставая. – Пошли во дворец, у меня больше нет желания стрелять.
- Стой, - Хаджиме удержал его за руку. – Кому-то нужна помощь!
- Обойдется, - буркнул недовольно Супаку. – Прямо знали, когда кричать! Я за этой стаей охочусь уже четыре дня! И…
Хаджиме уже не слушал. Он точно знал, что в это время никто тут не бывает, и сам факт того, что кому-то понадобилась помощь на дикой земле – это что-то необычное. Хаджиме вдруг вспомнил, что говорили люди, что орудует недалеко от города банда, промышляющая грабежом.
«А если они…?»
- ПОМОГИТЕ!
Хаджиме больше не думал. Он побежал в сторону, откуда, он был уверен, раздавался голос.
«Лишь бы успеть…»
Далеко бежать не потребовалось. Хаджиме вылетел на поляну. Секундное понимание, и он разжег огонь на ладони.
***
Шитакара отпихнул ногой амбала, все-таки получив возможность встать. Он вырвался из цепких пальцев парнишки и, тяжело дыша, отступил. Магию использовать на такой крошечной территории не получится, значит, надо хоть как-то отсрочить свою гибель и попытаться сбежать. Именно сейчас Шитакаре как никогда захотелось жить.
Мгновенное замешательство с уходом в свои мысли стоили ему свободы. Шитакара был схвачен со спины, кинжал был приставлен к горлу. Это был тот же парнишка.
- Ну-ну, - гадко шептал он Шитакаре на ухо, сдавливая рукой шею. – Не рыпайся, хуже будет. Лучше расслабиться!
Снова этот ужасный смех. Шитакаре хотелось плакать.
- ПОМОГИТЕ! –закричал он. В голосе звучали еле сдерживаемые слезы.
По его телу пошли руки парнишки. Шитакара попытался ударить его ногой под колено, но тут же сам это и получил, свалившись на землю.
Всё, это проигрыш, Шитакара закусил губу.
Внезапный шум шагов заставил выдохнуть. К поляне приближался бегом человек, и в тот же момент он выскочил из кустов. Это маг. На его ладони было пламя.
Всего несколько секунд и… Все разбойники стояли на одном колене, положив правую руку на левое плечо.
Этот прибывший маг давил своей Ёши всех присутствующий. Даже сам Шитакара никогда не чувствовал настолько сильной магии. Эти волны Ёши забивали его собственные, поэтому на некоторое время Шитакара стал поистине слепым. Но его это не испугало. Он спокойно сидел и улыбался, хотя ему хотелось плакать. От счастья.
«Будто заново родился…»
Давление Ёши слабело, и разбойники стали что-то мямлить. Шитакара вновь мог посылать Ёши.
- Аконатео-гёка…- дрожащим голосом сказал главарь.
- Молчать, - твердо и без эмоций бросил маг, перехватывая руками арбалет.
Головы разбойников были опущены, и никто из них не пытался что-то возразить этому магу.
- Аконатео-гёка, м-мы п-просим…
- Я сказал молчать, - маг направился к главарю, который затрясся всем телом. Маг наклонился и прошептал ему на ухо: - Пошли все прочь отсюда.
Разбойники разом поднялись, не убирая рук и плеч, и также с опущенными головами стали пятиться назад. Пройдя шагов десять, они кинулись в рассыпную, сбивая другу друга, вопя и ругаясь.
Маг хмыкнул, улыбаясь, и подошел к Шитакаре. Тому было очень интересно, кто же стал его спасителем. Опираясь на его руку, Шитакара поднялся, и они ударились запястьями в знак приветствия. Этот маг рассматривал его. Задержался взглядом на лице.
- Они завязали тебе глаза? – он потянулся к повязке, но Шитакара отшагнул назад.
- Нет… не трогай...те.
Маг засмеялся. Его голос был очень приятным и совершенно не холодным. Маг был совсем молодым, хоть и старше его самого, Шитакара бы не дал ему больше восемнадцати лет. Вжимая ногу в землю, Шитакара «рассматривал» своего спасителя, просто желая его обнять и выплакаться на плече от счастья, что он вообще здесь появился. Губы все-таки задрожали, и Шитакаре пришлось отвернуться, что вызвало у мага улыбку.
- Пойдем со мной, - он протянул ладонь Шитакаре, который опирался о дерево, обмахиваясь рукой. – Здесь где-то недалеко мой брат, нам нужно его найти, иначе я получу от него подзатыльник… - последние слова маг произнес очень тихо, но Шитакара все равно услышал и понял, что его приключения в Огне начались довольно странно.
***
- Обнаглели! Вздумали нападать так близко ко дворцу! Куда Штаб смотрит!? – возмущался Супаку, печатая шаги, идя чуть впереди, чем Хаджиме и Шитакара.
Шитакара еле успел поднырнуть под ветвь, чтобы та не хлестнула его по щеке. Приходилось просто прорубать себе дорогу, потому что лес все сгущался. Всякие гады, которых Шитакара терпеть не мог, сыпались сверху, и он уже устал стряхивать жуков с головы. Хаджиме шел рядом и был задумчив, смотрел под ноги, изредка понимая взгляд на тихо ругающегося Шитакару, который опять споткнулся об корягу.
- Аккуратнее, - Хаджиме успел подхватить Шитакару под локоть, пока он не полетел носом в грязь.
Шитакара тихо поблагодарил Хаджиме, а спустя несколько секунд задал вопрос, который волновал его очень давно, с самого начала их пути:
- Куда мы идем? – из-за того, что здесь было очень много растительности, «ручное» зрение Шитакары работало хуже, поэтому даже самые дальние волны Ёши показывали слишком близкие предметы. Вокруг был только лес, и Шитакара начал бояться, что его сейчас заведут в какой-нибудь укромный угол и там пристукнут, или он получит выстрел из арбалета прямиком в висок.
Честно, стало страшно, тем более, когда Хаджиме не сразу ответил на вопрос, смотря куда-то в почти невидное небо. «Думает, небось, о способах моего убийства… - Шитакара понял, что очень волнуется за свою жизнь, внезапно ставшую ему очень-очень дорогой. – И буду тут валяться, и мой труп обглодают звери…». Он остановился на мгновение, потому что где-то в горле собрался ком, но тут же решил немного успокоится и догнал Хаджиме.
Шитакара подумал, что не стоит строить из себя жутко важного и гордого, а спросить прямо:
- Вы точно меня не убьете?
Супаку, шедший впереди, остановился и обернулся к нему.
- Сейчас мы тебя доведем до обрыва, а там ты решишь, сам спрыгнешь, или мы тебя столкнем.
Шитакара покрылся холодным потом, сердце застучало где-то в висках. По голосу, Супаку говорил абсолютно серьезно, без шуток. Хаджиме тоже ничего не говорил. Губы опять задрожали. Шитакара замотал головой и упал на колени. Разрыдался.
- Супаку! – крикнул Хаджиме и стал успокаивать Шитакару, плюхнувшись рядом с ним, обняв за плечи, шепча на ухо что-то, что могло хоть как-то остановить истерику.
- Да шутка это… - Супаку хотел посмеяться, но грозный взгляд младшего брата заставил передумать. Супаку цыкнул, когда Шитакара после этих слов стал всхлипывать, а потом снова рыдать. – Что, пошутить уже нельзя… - буркнул Супаку , уходя вперед. – Я подожду вас на Лян-Шуне.
Шитакара захлебывался слезами. Накатило что-то. Навалилось все: и глупый капитан, и этот странный Огонь, и разбойники, и собственная внезапная трусость, и эта неудачная шутка. Хотелось просто выплакаться за всю жизнь, правда это случилось совершенно не вовремя. Шитакара не помнил, когда последний раз позволял себе это, разве только там, в парке у озера. Остановиться не получалось, как ни старался. Хаджиме сидел рядом с ним, поглаживая по голове.
- Да что ты, глупенький… Что ты так испугался-то? – Шитакара разрыдался вновь, потому что был непривычен к простой ласке и вниманию. Очень захотелось к маме, но мама была убита очень давно. Вспомнив это, Шитакара уткнулся в плечо Хаджиме, продолжая задыхаться от слез. – О, Хао, дай мне сил… - пробормотал Хаджиме, когда Шитакара вцепился пальцами в его плащ, сжимая до хруста нитей. – Мы не собирались тебя убивать, даже мыслей не было… Если бы мы хотели этого, то ты бы тут не сидел… - и снова Шитакара, который уже хотел успокоиться, заплакал. Хаджиме понял, что ляпнул не то. – Тише, тише…
Хаджиме продолжал покачиваться, обнимая Шитакару. Он вспомнил, что так качал племянниц, когда те плакали. Как ни странно, это подействовало. Шитакара тихонько поскуливал, шмыгая носом, и совсем скоро успокоился окончательно. Хаджиме улыбнулся и помог ему встать на ноги. Дыхание Шитакары было сбито. Он старался дышать глубже. Хаджиме хотел что-то еще сказать, но прикусил язык, чтобы не ошибиться в выборе слов.
Шитакара сгорал от стыда. Мало того, что сейчас он устроил истерику, да еще и его успокаивал, качая как младенца, принц Огня. Кому скажешь, не поверят. Посмеются – это да. Будут показывать пальцем – это да. Шитакара боялся огласки этому происшествию, поэтому тут же стал придумывать, что бы сделать, чтобы хоть немного отвлечься самому.
А Хаджиме и не думал, что Шитакара сделал что-то постыдное. По правде, он проникся нежностью к этому мальчишке, понимая, что тот очень одинок – Хаджиме это чувствовал. Он него будто исходили волны грусти и какого-то отчаяния. Нет, Хаджиме не жалел его, но просто понимал, что ему нужна простая забота. Он как котенок, которого взяли с улицы, принесли домой и дали мисочку молока. Шитакара находился на стадии где-то между улицей и домом. О нем хотелось заботиться, показать, что он кому-то нужен. Хаджиме пошел следом за Шитакарой, который боялся, что его обвинят, и он станет предметом насмешек.
Посылая волны Ёши, Шитакара прямо-таки бежал вперед, стараясь уйти подальше от Хаджиме, которого теперь очень стыдился. Его били по лицу ветки, а он просто их отталкивал руками, не заботясь о том, что многие растения, скорее всего, ядовиты. Ёши показывала, что земля скоро кончится. Шитакара испугался. Он вспомнил слова Супаку об обрыве. Сердце забилось вновь так быстро, что стало трудно дышать и что-то соображать. Шитакара поднырнул под кривую ветку и понял, что находится на вершине горы. Сзади лес, впереди – пропасть. Но сейчас волны Ёши стали приносить больше информации. Шитакара затаил дыхание. Где-то далеко была вода, много воды. Может, море? Сейчас он, сидевший на краю обрыва Супаку и вышедший из леса Хаджиме стояли над городом, который простирался далеко внизу. Эхаз – столица Огня.
Шитакара пускал и пускал Ёши, чтобы лучше «разглядеть» странно-чудесное место. Он и не думал, что Эхаз так удивительно расположен. Город у подножья, окруженный с трех сторон горами Лян-Шунь. Сначала ты идешь по ровной земле, а потом крутой обрыв… и там город, находившийся головокружительно внизу.
- Сейчас мы спустимся по лестнице, прямо к дворцовым воротам, - объяснял Супаку, показывая пальцем куда-то чуть влево и вниз.
«Лестница, - подумал Шитакара шокированно. – Ну да, надо же как-то туда попасть…»
Они подошли к краю обрыва, и только сейчас Шитакара заметил, что дальше от того выхода из леса был нормальный забор, закрепленный полями Ёши, чтобы никто не мог свалиться или спрыгнуть даже при всем желании. Поле Ёши не давало зайти за него.
«Умно…»
Шитакара схватился за перила и стал спускаться по лестнице. Сама лестница располагалась прямо по горе. С одной стороны цепляясь за ограждение, с другой – за горные выступы, Шитакара старался не упасть на крутых ступеньках. Супаку и Хаджиме шли быстрее, но Хаджиме то и дело оборачивался, смотря на Шитакару, готовясь, если что, поймать, чтобы он не разбился.
Шитакара насчитал 346 ступенек, когда лестница поравнялась с башней дворца.
Хаджиме шел, думая о том, что Мико и Итоко будут огорчены, что они вернулись без обезьяны, хотя он сам был рад, что не придется присутствовать при процедуре обезглавливания животного. Хаджиме сглотнул, подавляя тошноту. Тень от дворца падала на лестницу, полностью закрывая от солнца. Стало прохладней, комфортней. Не приходилось жмуриться.
Они уже были скрыты деревьями, а лестница всё не кончалась.
Шитакара ступил последним на землю и пытался отдышаться, опираясь руками на колени. Он устал, потому что старался сильно не отставать от Хаджиме и Супаку, которые задали сильно высокий темп ходьбы. Братья могли перепрыгнуть через ступеньку, а Шитакара медленно и осторожно ступал на каждую, проверяя сначала одной ногой. Почему-то он боялся, что лестница или ее фрагмент рухнет.
Шитакара понял, что сейчас они находятся в красивом саду. Все деревья были ухоженными. Супаку и Хаджиме замедлились, и Шитакара был этому очень рад. Они проходили мимо прудиков с маленькими рыбками, фонтанами со скульптурами, статуй, украшенных цветами. Впереди высилась громада дворца.
У дерева над озером сидели две маленькие девочки. Одна – еще совсем малышка, стоящая с опорой, а вторая – девчушка лет пяти. Они были заняты рисованием, старшая рассказывала младшей, что у ее кошечки на картинке будут зеленые глаза, а маленькая тащила в рот кисточку, смотря заинтересованно по сторонам. Но тут она забыла о кисточке и стала издавать странные для Шитакары звуки, которые были свойственны всем детям. Это был то ли писк, то ли смех. Малышка откинула кисточку и попыталась подняться. Причина была одна:
- Хито! Хито пришел! – старшая вскочила с места, забыв о своей картине, собралась уже бежать, как перевернула все баночки с краской. Девочка побежала прямо в их сторону, и Шитакара отшагнул с ее пути. Мгновенье – и девочка оказалась в объятиях Супаку, который целовал ее в щеки и обнимал, говоря: «Красавица моя!». Хаджиме тоже улыбался, так тепло, что замирало сердце.
Малышка оставила попытки подняться на ножки и, пискнув недовольно, поползла. Супаку опустил старшую девочку на землю и сел на колени, протягивая руки к младшей. Смех маленькой был настолько поразительным, что Шитакара, не осознавая этого, тоже улыбнулся. Супаку поднял на руки радостную малышку, и та засмеялась так искренне-детски, что никто без улыбки не остался.
Однако Шитакара заметил, что старшая девочка пошла к нему, шурша подолом платья.
- Привет, - она протянула ему кулачок, и они ударились запястьями.
- Привет, - выдавил Шитакара, не зная, что и делать.
Девочка улыбнулась, застеснявшись, покрутилась, обернувшись на Супаку, кивнувшего ей, и сказала:
- Меня зовут Акияма Мико. А тебя как?
Шитакара окончательно потерялся. Он заметил, что уже рядом с ними стояла девушка, держа на руках малышку. Все – Супаку, Хаджиме, эта девушка смотрели на него и Мико.
- Нара… Шитакара…
Девчушка подпрыгнула и вцепилась ему в ладонь.
- Очень приятно, Шитакара. Давай дружить? – и потянула его в сторону дворца.
- Д-давай… - пробормотал Шитакара, слыша, как все засмеялись.
Девушка подошла к нему.
- Ты ей понравился, - и улыбнулась. Затем попыталась взять Мико за руку, отцепив от ладони Шитакары. – Доченька, пойдем, не надо приставать к нашему гостю, он потом с тобой поиграет, - и Шитакара уже понял, что скоро случится. Он выдохнул и тихонько застонал под дружный смех Хаджиме и Супаку.
Мать и дочери зашли во дворец, Шитакара – следом, потому что Мико отказывалась идти без него. Она что-то говорила, постоянно оборачиваясь, проверяя, идет он или нет.
Супаку все же уговорил дочь оставить ненадолго Шитакару, уверяя, что тому надо выспаться после долгой дороги. Мико наотрез отказывалась идти обедать, пока не покажет Шитакаре, какую красивую вазу вылепила из глины. Дело дошло до того, что девочка села на пол и захныкала, сложив руки на груди. Супаку сказал Шитакаре, улыбаясь:
- А вы с ней очень похожи.
И Шитакара не знал, как расценивать его слова. Мико встала только тогда, когда сам Шитакара сказал, что согласен пойти с ней смотреть ее вазу из глины. Когда Мико уже вела его за собой, Супаку крикнул:
- А у нее много ваз! Она любит лепить!
Шитакара еле удержался от матерного комментария ситуации, но смиренно пошел за Мико.
***
- Вот эту вазочку я слепила вчера, - рассказывала Мико дремлющему Шитакаре. – Она получилась очень хорошо. Шитакара, посмотри, какая красивая, - девочка поднесла вазочку к его лицу, но он взял ее в руки и несколько секунд подержал.
- Действительно, очень красивая, - Шитакара отдал вазочку обратно удивленной девочке.
- А Хито сказал, что она похожа на ночной горшок Итоко. Глупый Хито! Он ничего не понимает! Какой же это горшок? Это ваза для цветов!
- Очень красивая ваза для цветов, - эхом откликнулся Шитакара, подперев голову кулаком.
Мико поставила свою вазочку на полку и села за маленький стол к Шитакаре, который согнулся, сидя за детской мебелью.
- Я хочу с тобой поговорить, - серьезно сказала девочка, и Шитакара чуть не подавился слюной от серьезности ее голосочка. Мико насупилась, думая, положила руки на стол, сложив их в замок, и выдохнула. Шитакара еле сдержал смех. Девочка протянула руку к его повязке на глаза. – Сними ее.
Шитакара отодвинулся от ее рук.
- Не могу. Ты испугаешься.
- Ты что, думаешь, что я трусишка?! – завопила Мико. - Снимай, я тебе приказываю! – она топнула ногой. Шитакара улыбнулся. Девочка нахмурилась, но потом схватила вставшего Шитакару за палец и потащила прочь из комнаты с вазами. – Надо идти обедать!
И Шитакара был очень рад, что Мико еще маленький ребенок, которому ничего не нужно рассказывать серьезно и доказывать. Он облегченно выдохнул.
Мико бежала по широкому коридору с колоннами и огромными окнами с тяжелыми плотными шторами. Шитакара шел медленно, поэтому девочка постоянно возвращалась к нему и торопила, волнуясь, что если они опоздают, то Супаку отдаст ее еду Итоко, а та размажет по своему лицу и столику.
- А я не люблю, когда Итоко так делает! Она такая неряха! Представляешь, она пьет из бутылочки, а не из чашки! Ничего себе, правда? – тараторила Мико.
Девочка толкнула двери, и они оказались в столовой, где уже собрались Хаджиме, Супаку с женой и младшей дочкой.
- О, Шитакара! – окрикнул его Супаку. – Иди сюда, садись с нами.
Шитакара прошел к месту рядом с Хаджиме и уселся на шикарный мягкий стул со спинкой. Удобно, даже очень.
- Кизоки-гёка, - склонилась в поклоне женщина-служанка. – Могу ли я подавать обед?
- Давай, Лимара-хуми, - махнул рукой Супаку, улыбаясь.
- Шитакара, представляешь, мой Хито – Кизоки! Он правит всем Огнем! – выдала Мико, залезая с ногами на стул, за что получила замечание от матери.
- Я уже понял, - ответил Шитакара, откидываясь на бархатную спинку стула. Хорошо…
- А Лимара-хуми – это наша главная служанка! – продолжала рассказывать Мико. – Она смотрит за другими слугами. И еще…
- Мико-сяэ, не приставай к Шитакаре, - улыбнулся Хаджиме, взлохматив племяннице волосы. Итоко попыталась что-то сказать, ударив ручками по столу. – Вот, даже твоя сестра согласна со мной.
Шитакара боролся с диким желанием уснуть. Хотя есть хотелось так же сильно, поэтому когда принесли обед, он старался есть культурно, однако было желание наброситься на еду и смести все с тарелок.
- Шитакара-суё, - обратилась к нему Шэн-Гумь – жена Супаку, мать Мико и Итоко. – Нравится ли тебе у нас?
- Очень, - Шитакара сдержал отрыжку, считая, что правящей семье это будет неприятно.
Шэн-Гумь улыбнулась и продолжила кормить Итоко, которая плевалась и пускала слюни.
После обеда Шитакару проводили в его комнату. Честно говоря, он никогда не знал, что обычная спальня может быть такой огромной. На кровати могло поместиться пять человек, и еще осталось бы много места. Окно было громадным. Шитакара подошел и оперся на широкий подоконник. На улице было очень жарко, и он решил задвинуть шторы, чтобы жара не попадала в комнату. Ткань штор была на ощупь очень приятной. Шитакара решил, что это шелк, потому что он знал, что эта очень дорогая ткань, а во дворце Кизоки все должно быть очень дорогим.
Шитакара сел на кровать, попружинив. Мягко…Скинув обувь, он пролез на середину кровати и лег поперек, подложив под голову подушку, сразу проваливаясь в сон.
***
Хаджиме и Супаку сидели у того озера, где были встречены девочками. Супаку вальяжно полусидел, опираясь спиной о старое дерево с густой кроной. Недавно прошел дождь, прибивший пыль. Теперь было восхитительное время – ранний вечер – для посиделок у воды. От нее тянуло дополнительной прохладой.
Хаджиме сидел, скрестив ноги, и смотрел на ярких рыбок в озере. Он ковырял кожу на ладонях, что не осталось незамеченным.
- О чем ты думаешь, Хаджиме? – спросил Супаку.
- О Шитакаре, брат, - не стал таить Хаджиме.
- Об этом шальном мальчишке? – усмехнулся Супаку. – Признаться, и я о нем думаю…
- А может, это судьба?
- Какая судьба, Хаджиме?
- Как?! – вскинулся принц. - Неужели ты не помнишь слова старейшин? Что придет в Эхаз мальчик с белыми глазами под черной лентой…
- И что?
- Он соберет команду, которая изменит жизнь Огня и мира навсегда!
- Я не верю в это, - цыкнул языком Супаку. – Успокойся, Хаджиме, ты вроде уже взрослый, чтобы верить в сказки накуренных стариков.
- Нет! Это правда! Там еще было сказано, что…
- Хватит! – крикнул Супаку, вставая с места. – У меня больше нет настроения разговаривать с тобой, Хаджиме. Если тебе хочется рассказывать сказки, иди укладывать Мико и Итоко. Уж они-то с удовольствием послушают тебя!
Супаку ушел. Он не хотел признаваться, но ему было очень страшно. Потому что в этом пророчестве кое-что говорилось и про него…
***
Шитакара проснулся по привычке еще до рассвета. Чувствуя себя небывало хорошо, он потянулся, перевернулся на спину, махнул ногой и сел на кровати. Тело немного затекло от долгого положения в одной позе, и Шитакара слез с кровати, чтобы размяться. Появилось другая не менее важная потребность, которую нужно было скорее удовлетворять. И Шитакара очень пожалел, что вчера не изучил дворец хотя бы немного. Однако нужная комната нашлась неожиданно быстро, что слегка удивило. Дверь в туалет была в этой же спальне.
«Молодцы, каньцы, - хмыкнул Шитакара, затягивая пояс. – Всё для себя, всё для себя…»
Вернувшись к кровати, Шитакара с разбега плюхнулся на нее, но уснуть не удалось, как бы не хотелось. Натренированный организм отказывался. Полежав несколько минут, ни думая ни о чем, Шитакара придумал сходить к морю. Не был на пляжах Огня, считай, в Огне не был. И в Юкуми никакого выхода к воде не существовало, лишь была грязная мелкая речушка, купаться в которой по своей воле не рискнул еще никто на памяти Шитакары. Это было самым ужасным наказанием среди уличных мальчишек. Если тебе сказали искупаться в этой реке, то это клеймо на всю оставшуюся жизнь. Какая-нибудь зараза прицепиться точно, поэтому эту вонючую реку обходили стороной. Были также и чистые водоемы, но они были для добычи пресной воды. Так, Шитакара вообще не умел плавать, но мечта искупаться в море от этого никуда не делась.
Дверь, к счастью, не издала ни звука. Шитакара прислонил ладонь к стене. Большой зал был пуст, но его «ручное» зрение не показывало дальше. Значит, тут стояла защита от Ёши-прослушки и наблюдения, что стало для Шитакары серьезной проблемой. Он был почти лишен зрения, как нахождение в густом тумане для зрячего человека. Шитакара не успел понять, что происходит, как был дернут за жилетку.
- Привет, - Мико потерла кулачком глаз и улыбнулась.
- Привет, - Шитакара осознал, что выйти из дворца незамеченным у него не получится. Мико была довольно шумным препятствием, поэтому нужно было как-то с ней договориться, иначе моря он не узнает никогда, по крайней мере, в одиночестве. – Ты чего не спишь? – он постарался смягчить свой голос, чтобы задобрить девочку.
- У меня тренировка, - вздохнула Мико. – Хаджиме сказал, что будем изучать новую технику.
- Тебя тренирует Хаджиме?
- Да, потому что у Хито нет магии, - выдала Мико своего отца. А потом встрепенулась и завопила: - А ты чего тут ходишь? – она наклонила голову на бок, поставив руки на талию, отставила ногу в сторону. Шитакара подумал, что, наверняка, так делала ее мать, когда что-то спрашивала.
- Я? – нужно было что-то сказать, но мыслей нормальных не было. Врать у него никогда толком не получалось, поэтому Шитакара засунул руки в карманы и ссутулился – еще одна привычка в момент, когда приходилось говорить, как есть, не скрывая. – Я хочу пойти к морю.
Мико захлопала в ладоши и запрыгала, пища.
- Я тоже хочу к морю! – она встала спокойно и огляделась. – Знаешь, я нашла у нас на пляже вот такую, - она развела руки в стороны. – Ракушку. Я думаю, там живет дух моря и…
Послышались шаги по коридору. Шитакара дернул Мико за руку, уводя в комнату, и закрыл дверь.
- Мы будет играть в разведчиков? – затаила дыхание девочка.
- Да, поиграем, - Шитакаре в голову пришла прекрасная идея. – Игра называется… - он задумался и тут же гадко улыбнулся. – В общем, никак она не называется. Ты будешь мне помогать.
Мико переступала с ноги на ногу от нетерпения.
- Давай так, ты проведешь меня к выходу из дворца, откуда я попаду к морю. По пути нужно будет проходить разные препятствия.
- Какая классная игра! – завопила Мико.
- Тише! Мы же разведчики! – улыбнулся в предвкушении веселья Шитакара. От волнения вспотели ладони. – Мы в логове врага, тебе нужно спасти меня от неминуемой гибели. Поняла?
Мико закивала, сделавшись сразу серьезной.
- Ну ладно. Игра началась!
Шитакара вдавил руку в стену, пытаясь послать дальнюю волну Ёши. Не получилось, однако результат был. По коридору, уходящему вправо от главного зала, ходил Хаджиме. Вероятнее всего, он искал Мико, потому что он заглядывал за большие вазы, под занавески и что-то бормотал – его губы шевелились. Из этого коридора хорошо просматривался весь зал, а как сказала Мико, путь к выходу к дороге на дворцовый пляж проходил через этот, как она выразилась, входя в роль разведчицы, «рубеж». Решение придумалось быстро. Тихонько толкнув дверь, они вышли в коридор. Шитакара опустился на колени и положил ладонь на пол. Указательный палец был направлен в сторону, где находился Хаджиме в этот момент. К их удаче, он сейчас стоял на месте. Чуть поменяв направление будущей атаки, он прицелился прямиком в землю под вазой за дальним поворотом. Хаджиме должен подумать, что Мико находится там, и уйти в тот коридор. Это даст время, чтобы миновать зал и пробраться к заветному выходу.
Взрыв. Звуки падающих предметов и противный лязг стекла. Хаджиме замешкался, но тут же рванул в тот коридор.
- Быстрее, Мико! – шепнул Шитакара.
Он был благодарен своей обуви за мягкую подошву. Топота его шагов практически было не слышно. Мико поразила Шитакару. Она летела, пуская из ног пламя. Мико была впереди, вела его к той двери, выходящей на путь к пляжу. Несколько минут бега, и они остановились у дверей в конце длинного широкого коридора.
- Это здесь, - Мико толкнула плечом дверь, и та легко открылась.
Шитакара удивился.
- Вы не закрываете двери? А вдруг кто-нибудь пройдет? Вор, может быть, или кто похуже…
Мико засмеялась и после ухмылнулась.
- Глупый ты, Шитакара!
И он, как ни странно, понял свою недалекость. Кто осмелится напасть на дворец Кизоки? Самое магически защищенное место? Если у них стоят такие мощные защиты от вмешательства чужой Ёши в самом дворце, что уже говорить о внешних укреплениях?
Мико стала оглядываться и быстро прошептала, толкая Шитакару за двери:
- Я хочу, чтобы ты принес мне ракушку с пляжа. Я ее там спрятала под большим камнем у дерева.
Шитакара оказался на улице, а двери были захлопнуты. Он улыбнулся и пошел по усыпанной песком тропинке под аркой из ветвей деревьев. Действительно, рядом было море – шумели волны. Шитакара признал, что недооценил Мико. Без нее он был сейчас здесь не был. Надо ей и вправду принести эту ракушку…
***
- Где он?
- Я не знаю! Ай, отпусти!
Хаджиме сильнее навалился на Мико, фиксируя руками ее ступни и давя коленями на бедра.
- Я еще раз повторяю, где Шитакара?
- Да не знаю я! – завизжала Мико, уже начиная плакать.
Хаджиме хмыкнул.
Он сразу же догадался, увидев осколки вазы и ошметки камней, валявшиеся в коридоре. Не мог пятилетний ребенок, управляющий огнем, это сделать. Настолько точное попадание на дальнее расстояние – работа сильного мага земли. Но зачем? Хаджиме посадил Мико на поперечный шпагат, который у нее получался очень плохо, а сам сел сверху, надеясь, что девочка скажет ему всё, что знает. И он не сомневался, что Мико была причастна к исчезновению Шитакары из комнаты. Хаджиме приказал Лимаре-хуми встретить их гостя, когда он проснется, переодеть его в чистую одежду и накормить. Бедная старушка кланялась и причитала, что нет ей прощения за ее неосмотрительность, что она всего лишь прилегла отдохнуть и случайно уснула. Поэтому она не знала, куда ушел «этот милый мальчик». Хаджиме стремился выяснить местоположение Шитакары хотя бы приблизительно, потому что, честно говоря, очень боялся, что тот сделает что-нибудь не так, или сделают с ним. Хаджиме ругал себя, что не уследил.
У Мико тряслись ноги, да и сама она дрожала от боли. Хаджиме мысленно извинился перед воспитанницей и положил ее грудью и животом на пол, удерживая ее в шпагате.
- Молчишь? – усмехнулся Хаджиме, решив прибегнуть к самому жестокому для Мико наказанию. – Я сейчас палку принесу.
И это возымело нужный эффект.
- Не надо, не надо, не надо! Я все скажу! Только не палку!
Хаджиме почувствовал себя палачом, но он был горд своими преподавательскими навыками. Он встал, отпустив Мико, и отошел в сторону. Девочка приняла сидячее положение и утерлась рукавом, посмотрев на Хаджиме, насупившись.
- Я жду, - Хаджиме прятал улыбку за ладонью.
- На пляж он пошел, - буркнула Мико, отворачиваясь.
- Вот так бы сразу, - Хаджиме двинулся к двери, но обернулся. – Можешь идти, - и почти бегом покинул тренировочный зал.
***
Хаджиме замедлился только тогда, когда оказался уже на песчаной тропинке. Восстанавливая дыхание, он пошел вперед, подныривая под свисающие ветви. Далее был небольшой туннель, сделанный в скале, выходящий прямиком на пляж.
Хаджиме остановился, любуясь рассветным небом. Дворцовый пляж располагался в красивой бухте, и на рассвете солнце поднималось почти точно между скалами «охранниками солнечного покоя», как они назывались в легендах.
Хаджиме огляделся и улыбнулся. Шитакара сидел у самой воды, опустив в нее босые ноги, и пытался что-то вылепить из песка. Рядом лежала его обувь и невероятно красивая ракушка. Хаджиме тихонько подошел, хотя догадывался, что Шитакара заметил его уже давно. Сел рядом, подтянув в себе колени, и спросил:
- Уже купался?
- Нет, - ответил Шитакара, пересыпая песок из одной кучи в другую. – А что, есть желание посмотреть?
Хаджиме удивился такой странной реакции на его вопрос. Он пытался осмыслить сказанное, но пока не получалось понять, с какой целью Шитакара это произнес. Хотя Хаджиме понял, правда, был не уверен, что верно.
Молчание затягивалось, и Шитакара начал говорить, еле удерживаясь от вновь приближающейся истерики.
- Дурацкий Огонь! Всё у вас здесь не по правилам! Будто отдельный мир! Всё неправильно, всё ужасно! Никто не имеет представления о том, что вообще нормально, а что – нет!
Хаджиме опустил голову. Шитакару можно было понять. Новая страна, новые обычаи и правила поведения.
Шитакару трясло от сдерживаемых слез.
- Почему именно я?! За что, Хао, за что?!
Сил уже не было. Он просто вымотался морально. Хотя Шитакара не знал, почему его вновь накрыло, хотелось выговориться. Этого он никогда не делал, только сам с собой, но сейчас ему нужно было чье-то плечо, в которое, если что, можно будет выплакаться.
Хаджиме придвинулся ближе, обнял. Шитакара, не привыкший к таким контактам, дернул плечами, пытаясь скинуть руки.
- Уйди.
- Нет, не уйду. Я не могу тебя здесь бросить в таком состоянии.
- Что, боишься, что утоплюсь?
Хаджиме помолчал, но вскоре ответил серьезно:
- Очень.
Шитакара всегда думал, что он никому не нужен, поэтому это проявление внимания очень его поразило. Он положил ладонь поверх ладоней Хаджиме и тихонько начал говорить:
- Я часто думаю о самоубийстве. Особенно после Воскрешения…
Хаджиме старался не показать свой шок.
- Я ж ведь тогда сам на этот меч напоролся. Специально. Надоело потому что всё. Эти бои, эти придурки на аренах, этот Татами. Тиран… У меня было больше шрамов от его побоев, чем тех, что я получал во время сражений. И я постоянно жил в голоде. Татами, он… всегда находил причину, чтобы оставить меня без еды. Да и без денег тоже.
- А ты сам…
- Не было такого понятия как «я сам». Я был вещью Татами. Да и правда… Что я могу ему ответить? У меня были родителей. Их убили. И была сестричка. Она умерла. Ей было как вашей Итоко, когда какой-то имбецил натравил на нее собак. У меня не было никого, кто мог за меня заступиться. Я рос один. Ты не представляешь, насколько мне надоела эта жизнь, Хаджиме. Я каждый день просыпаюсь и понимаю, что лучше бы меня тогда тоже вспороли глотку, как и маме. Мамочка… - Шитакара заскулил. Хаджиме прижал его к себе ближе. – Она была моим солнцем. Я до сих пор иногда слышу во сне ее голос, она меня зовет… Я не хочу, мне все надоело! – всхлипнул Шитакара.
Хаджиме закусил губу, стараясь не зарыдать также. Он начал поглаживать Шитакару по спине, и тот, шмыгнув носом, уткнулся ему в грудь.
- У тебя-то есть семья, - скулил Шитакара. – Ты кому-то нужен. Когда ты умрешь, тебя кто-то похоронит, а я… Нет у меня причин жить. Я умру, и никому от этого больно не будет.
- Прекрати так говорить, - выдавил Хаджиме, потому что не было сил больше слушать это. Насколько надо было уничтожить свою самооценку, чтобы так говорить? И добавил, подумав: - Ты МНЕ нужен.
- Врешь. Я тебе не нужен, зачем я тебе? Зачем тебе тащить такой груз по жизни? От меня нет никакого толка. Ты будешь только самоутверждаться за мой счет.
- Я не хочу, чтобы ты так думал.
- Я всю жизнь живу, притворяясь. Никому не интересно, что я думаю. Я всегда стараюсь показывать себя каким-то циником, но получается плохо. Это маска, и носить ее всё труднее.
- Сними эту маску, Шитакара. Она тебе не нужна. Здесь, рядом со мной, со всеми нами, ты должен жить по-настоящему. Не надо никому ничего доказывать. Здесь тебя примут таким, какой ты есть, будут восхищаться. Неужели это не главное – прожить жизнь так, чтобы в саду у Хао с гордостью о ней рассказать? – Хаджиме улыбнулся.
- А… Откуда ты знаешь?!
- Ты мог даже не задумываться об этом, но Теруми знала тебя еще с детства. А наш с Супаку отец, прошлый Кизоки, он хорошо общался с Мацури Акирой. И отец однажды рассказал, что она, когда вышла на прогулку с дочерью, увидела группу мальчишек, которые дразнили девочку, - Шитакара притих, внимательно слушая. – И видела тебя, как ты самоотверженно вступился, защищая ту девочку.
Шитакара засмеялся. Хаджиме тепло улыбнулся.
- Кстати, ты не знал, но ты претендент на роль мужа дочери Теруми. Тебе же уже есть пятнадцать?
Шитакара открыл и закрыл рот, как рыба.
- Шутишь?
- Нет, - Хаджиме смотрел на Шитакару и хотелось просто смеяться от счастья, что смог его отвлечь. – Ты ей так понравился, что она отказалась от других кандидатов.
- А как ты об этом узнал?
- Недавно Супаку был в Земле на встрече с Теруми, и там обсуждался вопрос с замужеством ее дочери, подбирался кандидат для более выгодного брака. Только МиаЛин и думать не хотела ни о ком другом, кроме тебя. Ты стал для нее героем.
- Хаджиме?
- Да?
- А зачем Огонь принимал участие в решении этого вопроса с замужеством?
- Потому что Огонь предлагал меня женить на МиаЛин.
- Не, Хаджиме, МиаЛин немного дура. Не нужна она тебе, - улыбнулся Шитакара и, быстро скинув руки Хаджиме, перевернулся и лег головой на его бедро.
- Ты хочешь сам на ней жениться? – добро ухмыльнулся Хаджиме.
- Нужна она-то мне больно, - фыркнул Шитакара. – Найду девушку получше.
- У тебя уже есть невеста…. – наигранно отстраненно протянул Хаджиме.
Шитакара закашлялся.
- Кто?!
Хаджиме не сдержал смех.
- Мико!
Шитакара сматерился, что заставило Хаджиме вновь подавиться хохотом.
Зашуршал песок, тут же послышался довольный детский голос:
- Мама, мама, я его нашла! Он тут!
Хаджиме прошептал Шитакаре, улыбаясь:
- Сбежал от невесты-то…
- Заткнись.
Мико подбежала к ним, но она не обратила ни малейшего внимания на Хаджиме, а села рядом с Шитакарой и сказала:
- Ты тут уже очень долго. Рядом с морем надо быть аккуратнее, а то утащат духи, так мама говорит. Пойдем, - она взяла лежащего Шитакару за руку и потянула, сама вставая. – Скоро проснется Итоко и будет кричать, а Хито с ней не справится, поэтому нам надо идти его спасать.
Хаджиме смотрел на Шитакару, который сделал очень мученическое лицо, но все же встал и взял обувь.
- Ракушка! – закричала Мико. –Ты нашел ее! – и она обняла Шитакару за талию. – Ты такой хороший…
Хаджиме приблизился к уху Шитакары и гаденько протянул:
- Невеста…
Единственное, что заставило Шитакару не ответить, было то, что рядом находилась Мико и ее мать. И если он научит девочку таким словам, его явно не похвалят.
Хаджиме шел за прыгающей Мико и удрученно плетущимся Шитакарой. Он был рад, что тот выговорился. «Может, ему стало хоть чуть-чуть легче…»
***
На следующее утро Шитакара понял, что такое удары судьбы.
Он проснулся от того, что в большом зале, который находился недалеко от его комнаты, очень громко разговаривали. И что испугало Шитакару, разговаривали те, кого он сейчас меньше всего хотел услышать.
Он полежал, подумал, выругался и понял, что прятаться к спальне - не выход. Хотя вообще не хотелось показываться этим людям.
Выдохнув, Шитакара толкнул дверь. К его несчастью, она чуть скрипнула, что заставило сидящих к нему спиной двоих людей повернуться.
- А этот у вас что делает? – засмеялся Мазуказу, что очень шокировало Шитакару. «Он что, умеет смеяться?..» И все-таки понадеялся, что это сон.
- Да это всё Хаджиме, - махнул рукой Супаку, потягивая из бокала напиток. – Он с детства таскает с улицы бездомных котят. Вот и этого нам притащил.
Мазуказу и Супаку засмеялись.
- Твое здоровье, Шитакара! – отсалютовал бокалом Мазуказу и отпил.
- Вы уже знакомы? – спросил Супаку, немного удивившись.
- Пришлось, - процедил Шитакара и поспешил быстрее уйти из зала.
- Да стой ты, - крикнул Мазуказу. – Иди к нам. Я тебя не съем, не волнуйся. Ты слишком костлявый, в тебе мяса нет.
Дурацкая шутка была воспринята Супаку на ура. Он захохотал и подлил в бокал еще Тиана.
Шитакара решил действовать нападением. Он оперся рукой о спинку дивана там, где сидел Мазуказу, и спросил:
- Как там твоя сестра? С ее тягой к боям и проигрышам она еще жива?
Где-то далеко открылась дверь и послышались женские голоса. Отчетливо различался писк Мико, отдающий бескрайней любовью и заботой голос Шэн-Гумь и третий, которого Шитакара не ожидал услышать. Они приближались по левому коридору, в песнях Мико Шитакара уже разбирал слова, а Шэн-гумь рассказывала девушке о повязках с травами от порезов.
Мазуказу повременил с ответом. Однако он хмыкнул и повернулся в вышедшим из-за угла:
- Суюки, расскажи, пожалуйста, о своей победе на турнире.
Суюки, уже собиравшаяся начать рассказ, увидела Шитакару. Вся уверенность куда-то делась, и теперь она боялась открыть рот, потому что голос бы ее не послушался. Суюки переводила взгляд с Мазуказу на Шитакару, не зная, что делать.
- Д-да, брат, - кивнула она, все-таки решаясь, но молчание затягивалось, и Мазуказу, понявший причину заминки, сам стал говорить больше Шитакаре, чем другим, желая возвысить сестру перед ним:
- Ну так вот, -он закинул ногу на ногу и подался чуть вперед. – Суюки очень скромный киёми «Ми»-ранга, - он выдержал паузу, во время которой Супаку присвистнул, Шэн-Гумь ахнула, а Шитакара щелкнул языком. – И я не видел боя более жесткого, чем бой Суюки и Хитари Накары из Песка. Бедный мальчик, он был задушен собственными кишками, - Мазуказу театрально грустно вздохнул, а Мико радостно пискнула:
- А что такое задушен кишками, мама?
Шэн-Гумь вздрогнула и стала придумывать, что ответить, а Мико тем временем продолжала:
- Кишки у нас в животе, я знаю. Чтобы их достать, нужно разрезать живот, да?
Супаку и Мазуказу переглянулись, сдерживая хохот, но все-таки этого сделать не получилось. Мазуказу, отсмеявшись, вытер слезу, вздохнул, и с улыбкой сказал:
- Достойная у вас смена растет, Кизоки-гёка, - Супаку же махнул рукой, мол, знаю я. – С такими знаниями она скоро весь Огонь кишками передушит.
Мико была горда собой. Она широко улыбалась, видя, как ее слова всем понравились.
Шитакару тошнило. Гадкий смех Мазуказу, его самоуверенность и гордыня – всё это было настолько противно, настолько показно, что не хотелось быть рядом с ним. Шитакара был очень рад, что к нему никто не приставал. Однако судьба-злодейка распорядилась иначе.
- Шитакара, - Мазуказу повернулся в его сторону. – Ты уже придумал, чем будешь заниматься на досуге? А то ведь ты теперь не боец, поэтому тебе нужно найти себе призвание в другой области. Лепить горшки, например. Там много ума не надо, - он усмехнулся.
- Да, Шитакара очень хорошо лепит вазочки! – Мико запрыгала на месте. – Вчера он слепил такую красивую вазочку! Я ее поставила к себе на окно в комнате!
Шитакара был готов провалиться под землю от стыда. И он очень хотел по правде уйти под землю и вынырнуть где-нибудь подальше отсюда.
Опять этот невыносимый смех.
- Ну, Шитакара, ну молодец! Я и не думал, что смена деятельности произойдет так быстро, я…
- Помолчи, Мазуказу.
Суюки сказала это холодно, даже немного страшно. Все посмотрели на нее. Она сидела ровно, сжав кулаки, не поднимая головы. Мазуказу дернул бровью, хмыкая.
- Я не давал тебе слова, Суюки. Невежливо аконатио клана Хаяши так себя вести.
- Невежливо аконатео клана Хаяши так себя вести! – закричала Суюки вскакивая с места, готовая просто растерзать брата, лишь бы он прекратил…издеваться над Шитакарой и так его унижать. – Ты тупой гадкий ублюдок! Бессердечная тварь! Ты ни во что не ставишь вообще всех вокруг! Ты не знаешь границ дозволенного!
- Суюки…
- Ты не пережил и сотой доли того, с чем живет Шитакара! Я выколю тебе глаза и сделаю изгнанником, чтобы ты хоть имел представление о реально важных вещах! – Суюки кричала до хрипоты, впиваясь ногтями в ладони. Она никогда не была так зла на брата. В этот момент она вспомнила все ситуации, когда Мазуказу красовался перед другими, и поняла, что из-за его самолюбия пострадали морально много ни в чем не повинных людей. У Мазуказу было ужасное умение так унижать человека, что бедная жертва хотела просто упасть и умереть, уже уничтоженная внутри.
В тишине было слышно как слуги переругивались на кухне. Суюки тряслась от гнева. Если бы Мазуказу рискнул что-то возразить, то она бы прирезала его на месте. Катана была близко, и Суюки уже хотела положить ладонь на рукоять. Она уже не думала, что он ней будут говорить здесь потом, это был крик души. Суюки уже устала поддакивать поганым шуткам Мазуказу, и ей совершенно не нравилось то, что он всегда оставался безнаказанным.
Шитакара еле стоял. Кружилась голова, звенело в ушах. Он цеплялся за спинку дивана, стараясь глубоко дышать. Суюки шла поперек клановых обычаев, и зная Хаяши, это ее дерзкое возражение могло ей дорого обойтись.
Мазуказу прокашлялся, но ничего не сказал. Он смотрел в глаза сестре, желая разгадать причину такого поведения. Но Суюки удивила его больше, чем он ожидал.
Она пошла прочь от дивана, где сидели они с Супаку, и, проходя мимо Шитакары, взяла его за руку и увела.
***
Шитакара опирался на руку Суюки, стараясь идти рядом с ней. Лицо покрылось холодным потом, губы пересохли. Он остановился и стал обмахиваться ладонью, сжимая пальцы Суюки.
- Что такое?
- Ничего…нормально…
Суюки вскрикнула, когда Шитакара пошатнулся. Слава Хао, тот коридор, куда они ушли, был не очень широким. Суюки еле успела чуть толкнуть Шитакару назад, чтобы он не упал со всего размаху. Спасла стена, удар головой о которую Суюки не допустила, поставив руку Шитакаре на затылок.
Шитакара сполз на пол. Суюки догадалась открыть трансформатор, придерживая одной рукой голову Шитакары, не давая ей откинуться. Достав маленькую баночку с пахучей настойкой из трав, Суюки сняла пальцем крышку и поднесла к носу Шитакары. Как и должно было быть, вдохнув резкий аромат, он чихнул, губы дрогнули.
- Живой? – спросила Суюки, улыбаясь. Честно, она очень испугалась того, что Шитакара умрет у нее на руках.
Он попытался встать, но Суюки удержала его за плечи. Шитакара выдохнул, расслабленно вытягивая ноги, сложив руки на груди. Помолчал некоторое время, но затем совесть одержала победу.
- Спасибо, - тихонько сказал он, надеясь, что Суюки его не услышит. Но она все прекрасно поняла, и ответила, усаживаясь на пол рядом с ним.
- Да ладно, - она чуть посмеялась, но Шитакара был уверен, что смех ее грустный.
Суюки встрепенулась, и вновь открыла трансформатор, вытаскивая купленную на рынке бутылку со сладкой фруктовой водой.
- Держи.
- Это что такое? Учти, если ты решила меня отравить…
Суюки посмеялась, но уже теперь весело.
- Не бойся. Хаяши не травят, Хаяши режут, - она протянула бутылку Шитакаре, и тот принюхался к приторно сладкому чуть кисловатому запаху. – Пей, это придаст тебе сил.
- Ага, гадость-то эта… - буркнул Шитакара, все-таки отпивая из бутылки. Очень сладкая смесь воды и сока. Шитакара поморщился и вернул бутылку Суюки. – Реально гадость.
Суюки тоже отпила, а после вытянула бутылку чуть вперед и немного потрясла, чтобы просмотреть напиток на свет.
- Сказали, что это натурально, - хмыкнула Суюки.
- В Огне нет ничего натурального, здесь все неправильное, - вынес вердикт Шитакара. – И люди тут такие же.
Они помолчали.
- Шитакара?
- Чего тебе?
- Я хотела тебе предложить…
- Себя?
- Фу, дурак! – Суюки толкнула его в плечо.
- Я такой.
- Нет, в общем, сегодня вечером на арене «Кровавый покровитель»…
- Это арена так называется? Очень интересно, конечно…
- Не перебивай. Я пойду туда. Хотела пригласить и тебя.
- Свидание?
Суюки усмехнулась.
- Да, с выбитыми зубами и сломанными ногами. Эхаз выставляет хороших бойцов.
Шитакара улыбнулся краем губ. Ему очень хотелось вновь сражаться на арене, может даже, один раз проиграть, а то жить без какой-то физической боли было непривычно. Однако, если верить словам Суюки, проиграв здесь, был шанс, что эту боль можно прекратить чувствовать навсегда.
- Нет, Суюки, ты удивительный человек, - на выдохе сказал Шитакара, покачивая головой. – Умеешь людей убеждать, - он отодвинулся чуть в сторону. – Мазуказу идет?
- Нет.
Шитакара вернулся в прежнее положение, подхватывая ладонь Суюки.
- Двойне заманчивое предложение!
Шитакара почувствовал, как сжались пальцы Суюки. Она опустила голову, поджимая губы.
Они сидели уже несколько минут молча, а у Шитакары стучало сердце, эхом отдаваясь в ушах. Но Суюки опередила его. Она быстро провела языком по губам, и Шитакара хотел усмехнуться, но не успел. Суюки чуть привстала, и повернулась всем телом в его сторону.
- Быстрее ты, - выдохнул Шитакара прямо ей в губы, все-таки обняв за талию, прижимая ближе.
***
Шагая по темным вечерним улицам Эхаза, Шитакара чувствовал небывалый прилив сил и радостных эмоций. Он снова выйдет на арену! Пусть и Огне, где его никто не знал, и где надо будет зарабатывать репутацию, но эта атмосфера незабываема. Шитакара вспоминал все приемы и техники, стараясь уже придумать хороший план атаки.
Суюки шла впереди. Она тоже была в предвкушении. Но в мыслях был только тот поцелуй в коридоре. Прошел целый день, в течении которого Суюки поняла, что это замечательно, что Шитакара слепой. Он мог различать движения тела, губ, но не выражение глаз. Если бы Шитакара был зрячим, то Суюки бы не смогла нормально смотреть ему в глаза. И глядя в черную ленту, она спокойно выдыхала. Но Шитакара был абсолютно спокоен, он не подавал вида, что он вообще что-то об этом думает.
Тем не менее, в его голове происходила жестокая борьба. Шитакара ловил себя на мысли, что ему очень понравилось целоваться с Суюки в пустом коридоре. Но здравомыслящая часть его мозга просто кричала, что это не допустимо, и Суюки ему вообще не мила. «Не ври себе», - думал Шитакара. Действительно, что-то в этой непредсказуемой девушке было настолько притягательным, что не отпускало сердце. «Вот придурок» - корил себя он. Но тут его мысли приняли совершенно другое направление. «Ей есть пятнадцать, если что, могу на ней жениться. Я так-то из Великого клана, уж не думаю, что ее родители будут против». И Шитакара испугался. Понял, что ему нужно срочно получить по голове, чтобы отвлечься.
Арена располагалась в большом каменном здании с маленькими окошками под самой крышей. Суюки резко замерла на месте, останавливая рукой Шитакару. Здание было прямо за углом.
- Ты чего?
- Запомни, чтобы войти на арену нужно сказать кодовое слово, иначе тебя побьют дубинами прямо на входе.
- Весело у них тут.
У входа стояла группа мужчин, довольно крупных. Они останавливали каждого, кто собирался войти. Грубо хватая за плечи и разворачивая к себе, они кричали так, что Шитакара спокойно их слышал:
- Пароль!
Шитакара хмыкнул.
- Какой пароль-то? – шепнул он Суюки.
- Нужно нецензурно их послать как можно жестче. Чем оригинальнее будет твоя фраза, тем быстрее ты пройдешь. Понял?
- Понял, - Шитакара расправил плечи, чувствуя накатывающее веселье.
- Ругаться хоть имеешь? – усмехнулась Суюки, пропуская его вперед.
- Где ты училась ругаться, там я преподавал!
Суюки фыркнула и поспешила за Шитакарой.
***
Дверь затхлого кабака громко скрипнула. Алана подняла голову. Сидя в углу темного помещения, пропахшего кислятиной, девушка старалась издавать меньше шума и не попадаться на глаза другим посетителям. В двери появился высокий силуэт. Лица этого человека видно не было – оно закрыто глубоким капюшоном. На улице шумел дождь, и вошедший был промокшим до нитки.
Алана радостно выдохнула. Она уже стала бояться, что он не придет. Что его поймала разведка и сейчас пытает.
Юноша в дверях долго не стоял. Он окинул взглядом зал и, заметив сжавшуюся в комочек Алану, тепло улыбнулся и направился к ней. Под плащом он держал довольно тяжелый сверток, на который девушка смотрела выпученными глазами.
- Мигель! Ты смог! Как? – она говорила очень тихо, хотя хотелось завизжать от радости.
Мигель оглянулся на мужчину за стойкой с напитками. Он вытирал грязной тряпкой бокал и недобро смотрел на них, щурясь.
- Пойдем наверх, - Мигель накинул полу плаща на неоткрытый сверток и поторопил сестру.
Они поднимались по хлипкой скрипучей деревянной лестнице. Мигель не сводил взгляд с сестры, одной рукой страхуя ее со спины, другой - сжимая сверток.
Алана поднималась медленно, ее дыхание сбивалось, дышать было очень трудно. Мигель поравнялся с ней, и на последний ступенях уже обнимал за талию, а девушка повисла на нем, хватаясь за воротник.
Он долго возился с ключом. Было неудобно держать и сверток, и Алану, и ключ. Но Мигель все-таки распахнул дверь. Они вошли, и он тут же захлопнул ее обратно, запирая.
Комнатка была маленькой и грязной. Но это единственное, что они могли себе позволить. Денег уже не было, чтобы платить за нее, поэтому Мигелю было страшно. За сестру. Он каждый день уходил искать еду, и Алана оставалась в комнате одна, изредка он разрешал ей спуститься вниз. Это вызывало еще больше опасений за ее здоровье. Да и за сохранность ее жизни.
Алана серьезно болела, ее самочувствие серьезно ухудшилось после их долгого путешествия в Огонь. Она плохо переносила качку, вонь, темноту и духоту, что царили в трюме грузового судна, следующего из Крови через Воду в Огонь. Они сами были родом из Аренеруно – небольшого города, затерянного во льдах и снегах Воды. Мигель вот уже три года заменял Алане отца, который был убит медведем, и утопившуюся с горя мать. Было сложно, даже очень. Голод выматывал похуже холодов. И в конце концов, замученный бедностью и предрассудками людей вокруг, Мигель решил бросить эту жизнь в Воде и уехать с Аланой в страну на юге, где не нужно будет стучать зубами от холода и где будет легче и спокойнее. Еще затемно, они подкараулили воз, идущий от Аренеруно в порт, и спрятались за бочками с китовым жиром и ящиками, груженными шкурами. Алана спала, а Мигель смотрел вдаль через щелку между ящиками. Надо было сидеть очень тихо, иначе бы их обнаружили. И, выкинутые в снежное поле, они бы точно погибли. А так хоть был шанс, что что-то получится. Добравшись в портовый городок, которого им увидеть не удалось, потому что Мигель придумал спрятаться в ящиках, чтобы уж наверняка они попали на какой-нибудь корабль. Прижимаясь друг другу, согнувшись, они старались не издать ни звука, когда ящик немного потряхивало в руках моряков. Не отличавшиеся аккуратностью, носильщики кинули ящик в трюм, и он оказался сверху всех других, правда в самом дальнем углу.
Путь из Воды в Огонь должен был занять не больше месяца. Однако Мигель услышал, что в самом конце предполагаемый курс поменялся, и теперь судно планировало обогнуть Огонь по западному берегу, миновать Молнию и причалить в столице Огня – Эхазе. Этот крюк, покрываемый моряками трехэтажными ругательствами, занял еще две недели. Что удивительно, Мигель думал, что все корабли подгоняются магами воды, которых нанимают для того, чтобы они заставили море «нести» судно быстрее. Но этих чудес на «Сером тюлене» не было предусмотрено. И Мигель понял, почему их корабль называют тюленем. Большое, ленивое, медленное – оно тащилось по воде невероятно долго, что даже мальки могли его обогнать. Мигель выводил Алану подышать воздухом в двери из трюма только глубокой ночью, перед этим слушая, нет ли кого на палубе. Открывая дверь, они стояли и смотрели на звезды, а после, ближе к утру, уходили к своему ящику в самом дальнем ряду.
Корабль двигался вдоль берегов Огня и Молнии. Мигель ощущал, что становится гораздо теплее. Даже жарко, что было неожиданно. Они сняли меховые куртки и шапки. Теперь теплая одежда служила подушками.
Одним утром Мигель проснулся от того, что дверь в трюм была с грохотом открыта. Вошли люди, громко переговариваясь. Мигель и Алана быстро залезли в свой ящик и закрыли крышку. Снова ящик перетаскивали, но это уже не было настолько удручающе. Теплый воздух, свежий ветер, какие-то разнообразные ароматы – всё это заставляло сердце Мигеля волноваться. Они это сделали! Они в Огне!
Ящик бухнули на землю. Мигель вылез, оглядываясь, и помог Алане выбраться. Подхватив сестру на руки, он бегом кинулся петлять по переулкам, чтобы уйти дальше. Он боялся, что их поймают. За что - не знал, но очень боялся.
В комнате, вытряхивая украденные булочки, яблоки и кусочки холодного копченого мяса из свертка, Мигель смотрел на запавшие глаза сестры. Она выглядела ужасно. У нее был жар.
Алана, когда сидела внизу в зале, хотела с жадностью наброситься на еду, которую принесет Мигель, но сейчас аппетит пропал. Она с трудом сглотнула слюну и отвернулась.
Мигель пододвинулся к ней, обнимая со спины, положив подбородок на плечо.
- Надо поесть, - словно маленькому ребенку сказал он.
Алана дернула плечом.
- Я не хочу.
Мигель бессильно отступил. Но еще теплилась надежда, что он сможет ее накормить.
- Ты не ешь второй день.
- Сказала же, я не хочу.
Алана легла на кровать, подтянув колени к груди, и закрыла глаза. Мигель оперся спиной о стену, выдохнул. Хотелось облегчить страдания Аланы. Он знал, что у нее очень болит голова. Очень часто ночью Алана плачет, скулит, а он ничем не может ей помочь. А обращаться к врачам или тэкидейрам они не могли – не было денег. А если узнают, что они незаконно попали в Огонь, их схватят и кинут в тюрьму, если сразу не убьют на месте.
Дождь по-прежнему колотил в окна. Алана старалась уснуть, но Мигель видел, как она стискивает зубы, ворочаясь, вдавливая голову в подушку. Слеза пробежала по щеке Мигеля.
«Как я могу помочь тебе?...»
***
Шитакара и Суюки со смехом ввалились в душный коридор, ведущий к арене. Людей было очень много. У Шитакары ёкнуло сердце от теплой грусти. Он, почти скача от радости, двинулся на рев и шум. Суюки хмыкнула, но старалась не отставать. Полы скрипели от сотен ног, что прошлись здесь за последние минуты. Арена находилась совсем рядом. Шитакара буквально влетел в арку дверей и очутился в полном гомонящих людей зале. Он выдохнул и засмеялся, но его смех поглотил рев толпы, который означал, что бои скоро начнутся. Суюки потянула Шитакару к крайним сиденьям первого ряда. Они плюхнулись на скамейку. У стены сидела худенькая, болезненного вида девушка. Она посмотрела на них, но ее взгляд Суюки показался невидящим, он был словно из-под туманной завесы. «Завесы боли…», - сверкнула мысль. Суюки отвернулась. Эта девушка не испортит ей настроения своим ужасным видом. Но мысли все возвращались к ее почти серому лицу с темными кругами под глазами. Суюки одолело чувство брезгливости.
- Шитакара, - толкнула она его в спину. – Пойдем сядем в другое место.
- Ты чего? Все занято! – старался он перекричать толпу. – Где мы что найдем?
- Поищем!
- Успокойся! Сиди на месте!
Суюки оглянулась на пугающую ее девушку – она тоже смотрела на нее.
- Извините, - пролепетала она, собираясь вставать. – Я могу уйти.
- Уходи.
Чуть замешкавшись, явно не ожидая, что ее прогонят, девушка поднялась и дошла до того места, где сидели Суюки и Шитакара, пытаясь пролезть через узкий проем между их ногами и ограждением.
Вдруг резко раздался сигнал об открытии турнира, толпа взвыла.
Суюки в открытую морщилась, когда эта девушка протискивалась перед ними, и смотрела на Шитакару, который не реагировал на некрасивое препятствие. Он вжимал ладони в скамейку, широко улыбался. «Могла бы я так тоже абстрагироваться…» - подумала Суюки.
К концу сидений их ряда приближался высокий худой юноша. Суюки сразу обратила на него внимание. Красивый, очень красивый. Только взгляд его мечется. Юноша убрал рукой длинные волосы с лица, и Суюки растаяла. Она призналась себе, что просто впилась в него взглядом, не таясь. Он на мгновение остановился и оглянулся на верхние ряды, что-то сказал, и Суюки услышала его голос. Очень мягкий, немного низкий и спокойный. Его улыбка лишала сознания.
«Лишь бы он подошел сюда…» - затаила дыхание Суюки.
Юноша повернулся вновь к их ряду и тут же ускорил шаг, увидев ту странно-страшную девушку, которую она, Суюки, посчитала верным прогнать.
- Алана? – спросил он, взяв ее за руку. – Ты куда? – он, все также придерживая ее ладонь, помог ей сесть.
- Мигель...я… - девушка глянула на Суюки, и та увидела только безмерную грусть в ее запавших глазах. – Мне там не видно.
Этот юноша, Мигель, улыбнулся и поцеловал ее в висок.
Суюки думала, что у нее сейчас остановиться сердце. Она поняла, что больная – Алана – это девушка Мигеля.
«Неужели и таких любят?» - Суюки захотелось уйти поскорее, сбежать подальше отсюда, чтобы не видеть этих сверлящих душу глаз Аланы.
Суюки уже хотела ткнуть Шитакару в спину, но внезапно осознала, что его здесь нет. Зато шум толпы все нарастал. Мигель стал смотреть вперед, и Суюки проследила за его взглядом.
Шитакара вальяжно ступил на каменный пол арены. Счастье. Он уже и не надеялся вновь вернуться к боям, но сейчас перед ним стоял его противник. Шитакара пустил волну Ёши, чтобы лучше «рассмотреть » своего оппонента. Парень часто шмыгал носом и утирался рукавом рубашки.
«Тварь сопливая», - усмехнулся Шитакара.
Сопливый чуть покачивался из стороны в сторону, пружиня. Судья объявил начало боя, выкрикнув имена участников. Шитакара не потрудился запомнить, как зовут его противника. А зачем? Это родственники этого сопливого будут писать имя на могильной плите, а не он, Шитакара. Да, у него была цель убить парня, иначе нельзя. Нельзя лишать себя такого наслаждения.
Как понял Шитакара спустя несколько секунд после начала боя, сопливый был совсем не готов сражаться. Он медленно и явно замахивался, делал широкие шаги и не закрывал лицо, которое Шитакара с радостью превратил в кровавое месиво. Уже после того, как сопливый получил от него удар с ноги по зубам, Шитакара понял, что интересно не будет. Сопливый двигался настолько медленно, что хотелось его пожалеть и прибить побыстрее, лишь бы он не смешил остальных. Зайдя пешком сопливому за спину, Шитакара одним резким движением свернул ему шею. Раздался противный хруст. Шитакара пнул упавшее тело с отвращением, плюнув, и перешагнул через него. Хорошего настроения уже не было. Он вспомнил слова Суюки, что Огонь выставляет сильных бойцов, и подумал, что его жестоко обманули. Весь настрой тоже куда-то делся.
Он стоял в своем углу и ждал, кто выйдет сражаться с ним следующим. Как было заведено на боевых аренах, боец дерется со столькими противниками, сколько выдержит.
Задумавшись, какой же странный этот Огонь, Шитакара не заметил, что в другом углу стоял его противник. Он бы и дальше материл в мыслях эту страну, но волна Ёши принесла информацию.
Шитакара размял плечи, немного прогнувшись, и хрустнул кулаками.
Его второй соперник был очень худой и высокий. Его волосы были собраны на макушке в хвост. Он то и дело поворачивал голову куда-то в сторону скамеек, явно ища кого-то, то после поворачивался к нему, Шитакаре, и поджимал губы. Крик судьи:
- Второй бой! Нара Шитакара и Хакода Мигель!
Пришлось ускоряться. Этот Мигель сразу сократил дистанцию и начал атаковать. Шитакара был удивлен отточенной технике ближнего боя человека без магии. Мигель теснил его к ограждению, и Шитакара, хмыкнув, поднырнул под его руку, схватился за его рубашку и подсек ноги, чуть протаскивая его, обеспечивая более дальнее падение. Мигель не успел вовремя среагировать и ударился головой, не поставив руки. Но тело успело понять, что произошло. Мигель перекинул Шитакару через себя, оказавшись сверху. Однако получил пинок в живот. Шитакара поднялся, Мигель отскочил. Он снова посмотрел куда-то в зал.
Шитакара сближался. Он уже собирался ударить Мигеля ногой в висок, видя, что он засмотрелся в одну точку, но вдруг он ушел с линии удара и закричал:
- Прошу, остановите бой!
И кинулся с арены прочь, перемахнул через ограждение к сиденьям первого ряда.
Шитакара мог поклясться, что слышал голос Суюки, звавшей Мигеля.
***
Суюки думала, что время остановило ход, и она сейчас находится где-то между мирами. Она вроде и видела бой Шитакары, но как будто через туманную завесу.
Мигель и Алана сидели рядом. Суюки старалась вообще на них не смотреть. Алана лежала на плече Мигеля, и тот ее поглаживал по голове. Суюки не знала, что было такого в этом красивом, но грустном юноше такого, что заставило ее забыть обо всем вокруг. Они даже не разговаривали еще, даже не смотрели друг другу в глаза, а она уже хотела оказаться на месте этой больной Аланы. Чтобы эта дура-Алана сидела в стороне и глотала слюни, а не она, дура-Суюки. Ей так хотелось хотя бы поздороваться с Мигелем, просто спросить, как дела, но понимала, что очень виновата перед ним. Она прогнала его больную девушку с места. А еще хуже становилось от того, что Алана не сказала парню об этом, а соврала, что она уходит, потому что ей не видно с того места. Суюки который раз поняла, что она сволочь. Самая настоящая. Хотелось плакать. Любовь с первого взгляда, в которую Суюки никогда не верила, сейчас заставляла глотать слезы от бессилия.
Она очнулась только тогда, когда Мигель поднялся с места и тихонько прошептал Алане, аккуратно будя ее:
- Я пойду.
- Куда? – спросонья ответила девушка.
- На арену. Ты спи, спи, - он придерживал ее за плечи.
- Нет. Я посмотрю, - она сама села, стала часто моргать, прогоняя сон.
- Ну ладно, - Мигель улыбнулся и хотел уже было уходить, но вдруг обернулся к Суюки. – Извините, вы не могли бы посмотреть за моей сестрой?
Суюки подняла голову, встретившись с ним глазами.
- За сестрой…? – еле смогла сказать она. – Д-да, конечно, посмотрю, - она говорила медленно, думая, что спит. Такое счастье могло быть только во сне.
- Спасибо, - выдохнул Мигель и ушел, поцеловав перед уходом Алану в макушку.
Суюки хотелось просто смеяться. Так ей еще никогда не везло. Как будто гора с плеч свалилась. Суюки откинулась на спинку скамейки и стала обмахиваться рукой, потому что накатывали слезы. Только теперь радости.
- Вам плохо? – услышала Суюки тихий голос сидящей справа Аланы.
- Нет, мне очень хорошо, - ответила Суюки и поняла, что эта больная девушка не такая уж и страшная. Она была похожа на Мигеля, в ней было даже что-то красивое. Большие голубые глаза, что тонули в темных кругах, маленький носик, красный, будто она очень долго плакала, и полные губы, искусанные до крови. Ее кожа была похожа на мрамор и сильно бледной, будто бумага, и через нее отчетливо проглядывали сосудики.
Суюки уловила тот факт, что рассматривает Алану, не стесняясь. А та скромно улыбалась, наблюдая за боем на арене.
- Шитакара-суё хорошо дерется, - тихо сказала Алана. Ее голос был немного писклявый, но все равно приятный. Суюки следила за атаками Мигеля и Шитакары. – Он маг?
- Да, он маг земли, - ответила Суюки, придвигаясь ближе в Алане, чтобы не перекрикивать толпу.
- А я маг воды, - Алана опустила взгляд на свои тонкие пальцы.
- Воздух, - рассмеялась Суюки, и Алана тоже улыбнулась.
- Нам не хватает только огня, - она посмотрела на Суюки, и та удивилась, почему сначала считала Алану пугающей. Обычная девушка, немного не выспавшаяся, уставшая. Не более.
Суюки хотела ответить, но в этот момент Алана стала задыхаться. Ее выгнуло, она цеплялась за свои волосы, глаза были выпучены. Суюки испугалась по-настоящему. Она никогда такого не видела. Вот почему ее попросили посмотреть за Аланой.
Люди, сидящие рядом, тоже заволновались. Суюки догадалась закричать:
- Мигель! Ей плохо! Сюда!
Мигель, уже предугадавший следующую атаку Шитакары, обернулся на крик. И тут же все понял.
- Прошу, остановите бой!
Суюки не знала, что ей делать. Она не понимала, как ей помочь Алане. Губы девушки, бившейся в судорогах, посинели.
Мигель перепрыгнул через скамейку и оказался рядом. Он смотрел на задыхавшуюся Алану, пытался что-то сделать, но безуспешно. Суюки видела, как у него задрожали губы, и закричала:
- Тэкидейру, пожалуйста!
- Да уйдите вы, - Шитакара растолкал локтями людей, уже столпившихся в круг. – Ушли, я сказал!
Он оттолкнул Мигеля, и оказался перед Аланой. Он положил ее ровно на скамейку, придерживая голову, и пальцами коснулся ее лба, пуская Ёши.
- Суюки, - позвал он ее. – Положи мне руки на плечи и подавай Ёши, - его голос был серьезным, и Суюки замерла. – Шевелись быстрее! Времени мало!
Суюки оказалась за спиной Шитакары, положила ладони на его плечи, чувствуя, как напряжены все его мышцы.
Шитакара провел указательным пальцем по лбу Аланы, рисуя знак. После накрыл пальцы, зафиксированные в нужном положении, другой рукой. Суюки помнила, как он почти вылечил ее ногу, и была уверена, что сейчас он спасет Алане жизнь. Она подавала Ёши ему в тело, чувствуя, как быстро она расходуется на эти будто бы ритуальные действия. Руки Шитакары замерли в этом положении, пальцы с силой надавливали на точки знака, а правая рука подавала Ёши. Алана дернулась последний раз и обмякла. Мигель хотел броситься к ней, но Шитакара твердо произнес, хотя голос дрожал от усталости:
- С ней все нормально, не бойся.
Суюки обернулась на Мигеля и увидела слезы в его глазах.
Руки Шитакары сместились Алане на виски, также давя, питая Ёши. Суюки еле стояла на ногах, не понимая, как держится Шитакара.
- Еще немного, - сказал он сквозь стиснутые зубы.
Суюки усилила Ёши-поток.
Руки Шитакары расслабились, он двинул плечами назад, и Суюки поняла, что можно заканчивать. Она убрала ладони. Голова закружилась, и Суюки не смогла устоять на ногах. Она видела, как все перед глазами зарябило и стало смешиваться, но ничего сделать не смогла. Единственное, что она поняла, это то, что ее подхватили чьи-то руки.
***
Шитакару выворачивало наизнанку.
Он находился в туалете, до которого еле успел добежать.
Тошнить начало почти сразу после завершения целительного обряда. Шитакара начал жалеть, что очень долго не практиковался. Знал он достаточно много целительных обрядов, потому что бойцу нужно было уметь спасти не только свою жизнь, но и жизнь товарища. Он не был тэкидейрой, но умел не меньше, чем на «Шима»-ранг. Этот целительный обряд съедал много Ёши, поэтому нужна была помощь в подпитке ею. Суюки справилась прекрасно, только тоже немного не рассчитала свои силы. Мигель, слава Хао, успел ее поймать, а то бы она разбила голову об угол скамьи. Вмешательство чужой Ёши в его организм и вызвало некое отторжение, что и привело к тошноте. Однако Шитакара порадовался, что сегодня толком ничего не ел, иначе бы было гораздо хуже.
Он утер рот рукой и отдышался, опершись спиной о стену.
Алана пришла в себя, когда он еще был на скамье. Суюки привели в чувства тоже достаточно быстро. Шитакара надеялся, что хоть Мигель будет держаться хорошо. Но он разрыдался прямо на месте, упал на колени и благодарил его, Шитакару, за спасение жизни сестры.
А после пришлось быстро убегать, чтобы никто не узнал, что «герой» ел сегодня.
Шитакара толкнул дверь и вышел в коридор, уже пустой и темный. Но были в этом коридоре люди, которых встретить здесь не хотелось совсем.
- Шитакара!
- Здрасьте, - буркнул он, подходя ближе к ним. – Что вы тут делаете?
- Мы не могли тебя бросить, - сказал Хаджиме.
- Да, на случай, если я утону в туалете, - Шитакара прошел мимо них, двигаясь к выходу с арены, но остановился и усмехнулся, поняв очень важную вещь. – Хорошо у вас в Эхазе работает оповещение. Прошло не больше часа, а ты, Хаджиме, уже прискакал на другой конец города.
Хаджиме только плечами пожал, скромно улыбаясь, мол, так и так.
- Мигель, ну у тебя и гарем, - протянул Шитакара.
Мигель был окружен с обеих сторон девушками: Суюки и Аланой. Руку сестры он держал правой, руку Суюки – левой. Он боялся, что кто-то их них может упасть, поэтому решил перестраховаться.
Шитакара подошел к Мигелю и шепнул ему на ухо достаточно громко:
- Бедный, бедный Мигель. Не связывайся ты с Суюки, полезного выйдет мало…
- Шитакара! – Суюки с силой ударила его по спине ладонью. Он выгнулся, ругнувшись так, что Алана покраснела и опустила глаза.
- Это я так, на будущее… - хмыкнул Шитакара, отходя от Суюки в другую сторону.
***
Ночь стояла ясная.
Шитакара, Мигель, Суюки, Алана и Хаджиме, болтая, шли по широкой улице в сторону дворца.
- Знаете, я никогда не видел более красивого города, чем Эхаз, - задумчиво сказал Мигель.
- А я вообще никогда не видел… - в тон ему ответил Шитакара.
Мигель чуть посмеялся.
- Нет, я серьезно…
- Я тоже.
- Шитакара, заткнись, пожалуйста! – крикнула Суюки.
- Вот и вся любовь! – наигранно обижено произнес Шитакара, уходя от ее удара. Он был очень рад, что не успел сильно привязаться к Суюки. Иначе он бы ее так просто другому не отдал.
Суюки действительно признала, что ее нежное чувство к Шитакаре ушло, заменившись на обычную дружбу. Сейчас она шла, держа за руку Мигеля, понимая, что это тот, кому она подарила свое сердце навсегда. Да и Мигель, неожиданно для себя, решил, что готов утонуть в больших черных глазах Суюки. Они были знакомы часа два, но думали, что знали друг друга всю жизнь. Они еще толком и не разговаривали, но все равно чувствовали какую-то связь, что появилась между ними.
Мигель рассказывал что-то про звезды, он улыбался комментариям Шитакары, а Суюки смотрела на его лицо снизу вверх и хотелось плакать, какой он красивый и такой замечательный. Некоторое время назад она бы и думать не захотела о романтике и том факте, что она вообще сможет кого-то полюбить. Но это «кого-то» шло рядом, держа ее за руку, сплетая пальцы. Суюки боролась с желанием прижаться к нему, обнять его и никогда больше не отпускать. Она сама себе удивлялась, но ничего не могла с собой поделать.
Они почти дошли до внешних ворот дворца, которые отгораживали территорию самого города и дворцовую. За эти ворота не мог пройти никто без разрешения самого Кизоки. Но члены правящей семьи проходили не в центральный вход, а в тайный. Центральный вход был только для посетителей: для советников, послов, разведчиков.
Хаджиме, уже собирающийся провести всех к тайному входу, заметил сидящего у стены мужчину. Присмотревшись, он понял, что это проситель милостыни. В голове пронеслась страшная мысль: «Откуда он знает это место?...» Ведь здесь заходили только он, Хаджиме, а еще Супаку, Шэн-Гумь и Мико с Итоко. И все.
Шитакара, пустив волну Ёши, понял, что мужчина сидит у самых ворот. Он покачивался и что-то бубнил, посмеиваясь. Суюки, Мигель и Алана остановились тоже. Хаджиме осторожно приблизился к мужчине и хотел уже тронуть его за плечо, как Шитакара возник между ним и попрошайкой, опережая контакт.
- Эй, мужик, пошел отсюда! – Шитакара не кричал, но говорил с напором, надеясь, что нежданный гость у ворот уберется поскорее. Мужчина даже головы не поднял, он все также качался из стороны в сторону, напевая что-то под нос. – Ты что, не услышал меня?
- Шитакара, уйди, так не надо!
Хаджиме слегка оттолкнул Шитакару и наклонился к мужчине. Как только его взял за плечо аконатео Огня, мужчина замолчал и поднял голову.
- Вы хорошо себя чувствуете? – Хаджиме посмотрел в лицо мужчине.
- Ага, - фыркнул Шитакара. – Ты думаешь, он тебя понимает?
Мужчина слишком резко вскочил, больше удивив, чем напугав. Хаджиме отшатнулся от него, а Шитакара уже рефлекторно схватился за кинжал. Мужчина засмеялся. Хотя смехом это назвать было сложно. Истерический больной хохот. Мигель выставил руки, закрывая Суюки и Алану. Хаджиме хотел что-то сказать, но мужчина его опередил:
- Акиямы больше не правят! Акиямы больше не правят!
И он довольно быстро убежал, продолжая выкрикивать эту фразу. Хаджиме смотрел ему вслед.
«Акиямы больше не правят…» - задумался он.
Молчание затягивалось, но все не шевелились, обдумывая слова мужчины. Шитакара первым вышел из ступора, сплюнув на землю.
- Весь настрой перебил, гад!
Хаджиме выдохнул, запустив пятерню в волосы, убирая пряди, что падали на глаза. Он опустил голову, засунул руки в карманы, привалившись к стене, и длинные волосы все равно закрыли занавесью его лицо. В голове лихорадочно носились мысли. «Неспроста…»
Шитакаре хотелось быстрее перебить это напряжение. Только он хотел как-нибудь пошутить, как Хаджиме отошел от стены и направился к тайному входу, скрытому в пышных цветочных кустах. Он долго не мог совладать с ключом – его руки тряслись. Суюки коснулась его плеча, но Хаджиме даже не посмотрел на нее. Он оттолкнул резную дверь и, размашисто шагая, скрылся под аркой из ветвей.
Суюки и Мигель переглянулись. Шитакара хмыкнул и поспешил догнать Хаджиме.
Алана могла поклясться, что по земле тянулись маленькие, почти невидные не магу воды ручейки. Воздух сделался очень сухим. Дышалось тяжелее.
Стало тихо. Страшно тихо.
***
Хаджиме почти бегом достиг дворцовой двери, со всего размаха распахнул дверь и также быстро двинулся по коридору. Шитакаре с трудом удалось догнать спешащего принца. Честно признаться, Шитакаре было немного странно, что он не улавливает потоками пускаемой Ёши местонахождение Хаджиме. Его волны как будто блокировались, и от этого слегка кружилась голова. Он лишь слышал шаги, но и они было как эхо – Хаджиме ушел далеко вперед. Шитакара остановился, сжимая и разжимая кулаки. Радиус волн Ёши стал невероятно малым.
Когда Шитакара окончательно понял, что ничего не чувствует, было уже поздно.
Он краем уха уловил крик где-то справа, и потом на него навалилось чужое тело, руки коснулись его головы, прижимая-закрывая. Это тело пахло сладковато-кисло пахло персиками. Суюки.
Уши заложило от грохота взрыва.
Землю тряхнуло, пошли разломы по каменному полу.
Суюки вскочила на ноги, дергая Шитакару за воротник жилетки, крича ему в ухо:
- Быстрее! Это засада!
Шитакара был оглушен внезапным недалеким взрывом. Через звон в ушах, тошноту и соленый привкус на языке, он приподнялся на руках и перекатился на спину. Сил идти не было. Они вдруг куда-то исчезли, эти силы. Шитакара понимал, что это действие сильной магии, и противостоять ей не получалось.
Суюки металась. Она смотрела то на хрипло дышащего Шитакару, которого она как ни старалась не могла поднять, то на уходящий к залу коридор, где были видны всполохи пламени.
- Пожалуйста, вставай… - Суюки, уже хныча, подергала Шитакару за рукав, постоянно оглядываясь на горящий зал, который был эпицентром сильного взрыва.
Тут страшная мысль пронеслась в голове: «Там же все… Там… Мазуказу!»
Суюки всхлипнула и в последний раз глянула на распластавшегося по полу ослабленного Шитакару.
- Прости меня, - Суюки закусила губу и, не поворачиваясь, сделала три шага спиной вперед, надеясь, что Шитакара все-таки поднимется. Но этого не произошло, и она побежала к залу, не оглядываясь. Суюки глотала слезы, понимая, что не простит сама себе такого предательства. Он погибнет из-за нее. Она хотела вернуться к Шитакаре, но арка в коридоре рухнула, завалив проход, и Суюки оказалась отрезанной от пути назад.
***
Мигель и Алана оказались позади всех. Суюки убежала от них, решив следовать за Хаджиме и Шитакарой. Страшный грохот застал их, когда они только подходили к дворцовой двери. От мощнейшего взрыва посыпались камни из стены, и Мигель еле успел взять Алану за руку, уводя под крышу над дверью, чтобы часть стены, которая стала осыпаться, не убила их обоих.
Медлить было нельзя. Алана открыла дверь, и Мигель вошел первым, доставая кинжал из ножен под рубашкой. Но в коридоре было пусто и темно. Убрав кинжал, Мигель махнул сестре, и Алана тихонько прошмыгнула за дверь.
Они двигались вдоль стен – Мигель впереди, Алана за ним. Она готовилась использовать магию, хотя не была уверена, что это у нее получится нормально. Становилось жарче, и они поняли, что недалеко пожар. Шагнув за поворот коридора, Мигель с ужасом увидел, что на полу лежит Шитакара. Его тело было расслаблено, голова склонена на правый бок. Мигель остановился, не зная, что делать дальше. Алана, заметив, что брат замер, проследила за его взглядом и от ужаса ахнула. Поднырнув под руку Мигеля, она поспешила к Шитакаре, упала на колени перед ним, подняла его голову и положила себе на бедро, пальцами убирая пряди волос с его лица. Было сложно смотреть на человека, не видя его глаз. Но Шитакара был жив.
- Он дышит! – выдохнула Алана, оборачиваясь к подошедшему Мигелю. Тот взял ладонь Шитакары, сплетая пальцы, но ответного сжатия не получил. Мигель коснулся запястья, проверяя пульс. Медленно, но сердце билось.
Вдалеке послышался визг, крики и грохотание череды взрывов.
- Сиди здесь, - Мигелю было сложно это говорить, но он не мог бросить Шитакару одного, обрекая на смерть. – Алана…я… Пойду за помощью! Я приведу кого-нибудь, и всё будет хорошо. Верь мне! – поднявшись с колен, Мигель, еще раз посмотрев в глаза сестре, рванул через коридор в зал, где полыхало пламя.
Алана поглаживала Шитакару по голове, напевая почти неслышно колыбельную. Эту песню ей пела мама. Алана, оставляя одну руку на виске Шитакары, другую положила ему на грудь, начиная вливать Ёши. Ей очень хотелось, чтобы он жил. Улыбнувшись, Алана увидела, что Шитакара вздохнул, чуть выгнувшись. Она продолжала петь, отдавая ему свою энергию. Алана прекрасно чувствовала, как сложно контролировать магию, значит, дворец был оцеплен противомагической защитой, что и привело к слабости Шитакары. Он ведь жил только за счет магии и сейчас был по-настоящему слеп. Такая разница в Ёши-полях и стала причиной упадка сил, потому что она являлась серьезным испытанием для Ёши-системы.
Шитакара провел языком по сухим губам. Очень хотелось пить. Все тело ломило. Было невыносимо жарко.
- Алана… - тихо позвал он.
Девушка вздрогнула.
- Ты узнал меня? – она помогла ему приподняться, придерживая голову. Шитакара хмыкнул, касаясь пальцами небольшой кровоточащей ранки на макушке, прошипев от боли.
- Думаешь, я настолько дурак? – он улыбнулся и окончательно сел, проходясь руками по полу, выругавшись. – Ничего не чувствую. Ну вот и всё, - усмехнулся. – Настал этот день. Ну что ж, - Шитакара потянулся ладонью к Алане. Девушка перехватила его руку двумя своими, касаясь ими лба. – Дожил я, Алана. Теперь ты поведешь меня, я…
- Стой.
Алана отпустила его руку и поднялась с пола, отходя к стене. Шитакара замер, протягиваясь в ее сторону.
- Алана, ты где? Алана! Я так не хочу! Эй, не уходи!
- Не бойся, я здесь, - послышался ее нежный голос. – Я поняла, что где-то здесь недалеко спрятан очаг техники – ее сердце, - Шитакара по интонации чувствовал, что она то наклоняется, то снова встает. - Нужно только его найти, обезвредить, и мы сможем использовать магию во всю силу. Подожди секундочку, - Алана резко замолчала, и тут же раздался звук падающих камней, смешанный со звоном бьющегося стекла.
По телу прошлась прохладная волна. Это было так, словно он нырнул в море. Кончики пальцев приятно покалывало. Шитакара облегченно рассмеялся, когда осознал, что, пустив волну Ёши, узнал, что у стены стоит Алана, держа в руках маленький свиток с техникой, рассматривая его.
- Не очень разумно с их стороны было заключать сердце техники в бутылку, спрятанную в стене, тем более так неглубоко, - рассуждала Алана, аккуратно вертя в пальцах свиток.
Шитакара боролся с желанием подойти к Алане и просто расцеловать ее, потому что она, можно сказать, вернула его к жизни.
***
- Хаджиме! Мне страшно!
- Мико, не поверишь, мне тоже очень страшно, - пробормотал он, выглядывая из-за угла.
Когда главный зал дворца был взорван, Хаджиме уже успел пройти к комнатам. Сейчас он выводил Шэн-Гумь и девочек, чтобы все они смогли спастись.
«Сбывается пророчество…» - бешено билось сердце Хаджиме.
Невдалеке послышались быстрые шаги, будто кто-то бежал. Хаджиме выставил руку в сторону, останавливая взволнованную Шэн-Гумь с Итоко на руках и плачущую Мико. Вторая рука сжимала кинжал, потому что магией пользоваться почему-то не получалось.
Шаги стихли, зато послышался громкий голос, в котором слышались рыдания:
- МАЗУКАЗУ! Где ты?! Где все?!
- Суюки? – Хаджиме вышел из-за угла, и девушка бросилась к нему на шею. Он попытался ее отцепить, но после оставил эту затею. Суюки сама отстранилась, заглядывая в фиолетовые глаза Хаджиме, что сейчас казались достаточно темными, почти черновато-красными.
- Где Мазуказу? – задала она единственный вопрос.
Хаджиме отвел глаза, и это очень испугало Суюки. Она схватила его за грудки, чуть встряхивая.
- Где он?! – закричала Суюки, уже успев подумать о худшем. – Он жив?! – задрожали губы. – Где он, я тебя спрашиваю!
- Тише, Суюки, не волнуйся, - Шэн-Гумь подошла к ним, положив ладонь Суюки на плечо. Та отпустила Хаджиме и теперь смотрела глазами, полными слез, на мать девочек, ожидая дальнейший слов. – Мазуказу жив. Они с Супаку ушли чуть вперед, это мы отстаем. Мы идем прямо за ними, - Шэн-Гумь улыбнулась. – Вон, смотри.
Суюки оглянулась.
Прямо к ним бежал Супаку. Он остановился в нескольких метрах от них, посмотрев назад, потом пешком приблизился, восстанавливая дыхание. Шэн-Гумь обняла мужа, целуя его в щеку, а Суюки только закусила губу, видя, как радуется семья. После задала свой вопрос, который повторяла уже не один раз:
- Где Мазуказу?
Супаку обернулся на нее, чуть подняв бровь, будто она спросила какую-то глупость. Суюки ждала ответа, сжимая от нервов кулаки. Супаку собирался уже ответить, вздохнув, но в стену рядом с его головой воткнулся сюрикен.
***
Мигель выбежал из коридора и на мгновение остановился, чтобы соорентироваться. Он осматривался, не представляя, куда ему идти. Он уже хотел было вернуться назад к сестре и Шитакаре, но рядом с ним вдруг оказался высокий юноша. Он появился будто из воздуха, как тень. Мигель встретился с ним взглядом. Его черные глаза затягивали, будто бездна океана. Мигель сглотнул. Юноша уже не смотрел на него, он выглядывал что-то вдалеке. Он взял Мигеля за локоть.
- Ты видел здесь девушку? – монотонно говорил он, и Мигель не сразу понял, был ли это вопрос или утверждение. Юноша говорил сквозь зубы и так сильно сжимал его руку, что Мигелю стало больно. Он попытался избавиться от захвата, но юноша только резче дернул его. – Не рыпайся, пацан. Отвечай на мой вопрос.
- Какую девушку? – Мигель хотел сделать свой голос серьезным и твердым.
- Суюки ее зовут. Хаяши Суюки, - Мигель не был уверен, но голос юноши дрогнул.
- Н-нет…но….
Юноша выругался и бросился прочь, только его плащ развевался, словно крылья.
Мигель догнал его, коснувшись плеча.
- Что тебе надо?
Мигель замер, не зная, что сказать, как объяснить, чего он хотел.
– Ты оглох?! – закричал юноша.
Мигель не ответил и опустил глаза. Он горел желанием узнать, откуда этот юноша знает Суюки, но не мог издать ни звука. Искаженное яростью лицо стоящего напротив юноши не давало покоя. «Значит, Суюки ему не безразлична…»
Тут Мигель услышал лязг мечей и детский крик. Он перевел взгляд по направлению звука, пытаясь понять, что происходит, но тот юноша уже летел туда, занося для удара катану. Мигель побежал следом.
***
Шитакара дальней волной Ёши уловил присутствие большого количества людей во дворце. Они передвигались очень быстро и были почти неуловимы даже его особенным зрением – они не касались земли, летели. Шитакара размял шею и плечи и окликнул Алану. Та подошла к нему, формируя на руках сферы из воды, что она получила из воздуха.
- Обними меня за талию, - сказал Шитакара, хрустнув пальцами. Алана захлопала глазами, краснея. – И мы с тобой доберемся до этих тварей на земляной волне. Как раз кого-нибудь из них перебьем. А то наглости им не занимать.
Алана шагнула на каменное возвышение, что скоро должно было стать волной, и прижалась к Шитакаре.
- Держись крепче!
И они сорвались с места. Алана немного боялась. Пыль и ветер били в лицо, и девушка не видела, куда они летят.
***
Они появились словно из-под земли. Хотя, наверное, так оно и было.
Суюки не успела понять, что произошло, как из ее руки был выбита катана. Саму девушку резко схватили за шею и приставили к горлу кинжал. Суюки пыталась вырваться, но почувствовала, как лезвие чуть вдавилось в кожу.
Их было много. Они были словно тени: все в черном и с закрытыми лицами.
Держали их всех. Мико поскуливала, впиваясь ногтями в руку держащего ее мужчины. Суюки встретилась взглядом с девочкой и испугалась. Она знала эти глаза. Фиолетовые, с желтой окантовкой вокруг зрачка. Конечно, такие глаза были у всех Акиям. И такие глаза были у той девочки, которой Мазуказу отрубил пальцы.
Невероятной силы ветер пронесся по залу. Суюки знала эту технику, поэтому пустила Ёши в ноги, чтобы удержаться на месте. Эти люди-тени разлетелись по сторонам будто крошки. Суюки убрала от лица руки и улыбнулась. Мазуказу бежал к ним, а следом Мигель. Супаку прижал к себе дочек. Шэн-Гумь потряхивало, было видно, что она еле сдерживает слезы.
- Надо уходить! – Мазуказу сильно нервничал. – Дворец оцеплен!
Шэн-Гумь все-таки не совладала с собой. Она осела на пол и зажмурилась, покачивая головой.
- Я не верю...я не верю… не может быть… Значит, это было правдой….
Хаджиме смотрел вперед, как огромная людская масса стекается к ним, будто горная река. Это поразило принца так, что он не мог двинуться с места. Он замер с остекленевшими глазами.
Мазуказу, что стоял спиной к главному входу во дворец, обернулся и стиснул зубы, сжав руками катану.
- Уходите, - он оскалился, чуть наклоняясь вперед.
Суюки двинула рукой, заставляя воздушный поток подбросить катану ей в ладонь. Стало жарче. Суюки глянула в бок. Ладони Хаджиме окутывало пламя.
Они стояли и ждали. Сердце стучало где-то в горле, ладони вспотели, и Суюки прикусила губу, понимая, что живыми им отсюда не уйти. А если это и случится, то им несказанно повезет.
Уже близко. Сейчас они ворвутся в этот черный поток…
Загрохотало. Пол завибрировал, и Суюки еле смогла устоять на ногах. А дальше понеслось так, что сложно было уследить.
Это было похоже на наводнение. Только каменное. Огромные земляные волны хлынули на них. Они подхватывали этих людей, заворачивались и сминали их тела. Суюки смотрела как завороженная. Перед ней разворачивалось что-то легендарное. Будто боги сейчас их спасли от смерти.
Суюки почувствовала, что ее плеча коснулись. Она обернулась. Там была Алана.
- Откуда ты здесь? – прошептала Суюки, только потом осознав глупость своего вопроса.
Алана кротко улыбнулась и указала пальцем куда-то в сплетение земляных волн.
Суюки увидела, как один из валунов пролетел прямо над ними, сделал резкий поворот и словно ударился о берег. Спрыгнув с каменного гиганта, от которого остались только меленькие песчинки, Шитакара продолжал держать левую руку вытянутой вперед, а правой водя из стороны в сторону, мягко и плавно.
- Еще немного... – усмехнулся Шитакара, сжимая кулаки, и резко развел руки. Волны ударились о стены. Потолок стал осыпаться. – А вот теперь надо уходить.
Суюки вскрикнула, когда пласт земли в том месте, где они стояли, поднялся и полетел. «От неожиданности, - сказала девушка сама себе. - А не от страха».
- А сейчас все сядьте, - Шитакара надавил Мазуказу на плечи, подбивая под ним ногу. Хаяши сел на корточки, поставив одну руку на пол.
- Я тебя убью! – прорычал Мазуказу, но головы не поднял. От унижения стиснув зубы и зажмурившись, он тряхнул головой, чтобы длинные волосы скрыли его лицо.
- А я тебя скину, договорились? – Шитакара легонько пнул коленом Мазуказу и хмыкнул, чувствуя, как у того дрожит все тело. – Что стоим?!
Суюки опустилась на колени, видя, как все поспешили сделать то же самое.
- Хаджиме, веди, - Шитакара встал устойчивей, и пласт земли полетел так быстро, что Суюки испугалась. Она думала, что сейчас ее унесет в сторону от скорости.
- Сейчас вперед и налево, - сказал Хаджиме, понимая, что он должен провести их к выходу из дворца.
Скорость нарастала. Суюки подавала Ёши и к ладони, и в колени, и в носки, чтобы случайно не слететь.
- Шитакара, стой, там стена! – Хаджиме дернул его за плечо, но они не остановились, как он хотел.
- К демону стены! – был ответ.
Передняя часть пласта поднялась, закрывая их.
Удар. Они пробили стену, оказавшись во дворе. Пласт земли остановился. Шитакара спрыгнул на траву.
- Приехали, - хмыкнул он. – Мигель, штаны сухие? А то ты так кричал, что я сам испугался.
Суюки посмотрела на Алану, которая подошла к брату. Мигель был очень бледным. Его глаза смотрели мимо, губы тряслись. Алана помогла ему подняться, придерживая под руку. Суюки вовремя успела отвернуться. Мигеля вырвало.
Шитакара махнул в его сторону рукой и пошел к прудику, опустил ладони в воду, а после приложил их ко лбу, выдыхая. Потом лег на землю, раскинув руки и ноги в стороны, как звезда.
- Эй, - окрикнул его Мазуказу. – Ты чего улегся-то?
- Отстань, я отдыхаю.
- Сейчас нас догонят и убьют!
- Ну так ты воин, иди и разберись. Я всего лишь калека.
Мазуказу зарычал, и двинулся на Шитакару. Но Хаджиме перехватил занесенную руку Мазуказу и повернул того к себе лицом.
- Угомонись, - прошипел он.
Мазуказу поджал губы, освободил от захвата руку и отошел в сторону.
- Обиделся, - Шитакара встал с земли, потянулся, зевнул и развернул ногу, поставив ее так, чтобы носок смотрел в сторону главного входа во дворец. – Ууу…
- Что там? – обеспокоенно спросила Суюки, подходя к нему.
Шитакара ухмыльнулся.
- Чем же вы, Акиямы, так провинились? – он сел на корточки, обе ладони вжимая в траву. Но тут он резко встал, и вылетевший из земли валун понесся в сторону Супаку.
Послышался лязг оружия.
Удивленный Супаку увидел кинжал, валявшийся у его ног.
Секунда замешательства, вторая…
И раздался грохот, полетели пыль и камни.
Все стихло. Но тишину ночи пронзил истошный крик Шэн-Гумь. Очаг взрыва был прямо под ногами Супаку.
Девушка стала задыхаться. Она поднесла ладони к лицу, ее взгляд бегал, она хотела что-то сказать, но вырывались только хрипы-вздохи. Ее ноги подогнулись, она упала на колени и стала бить кулаками по земле, все-таки забившись в рыданиях.
Мико смотрела на мать. Девочка подошла к ней и погладила по спине.
- Мамочка, не плачь, - она посмотрела на ошметки тела Супаку и тихонько спросила: - Мама, а где хито? Он только что был здесь.
Алана сглотнула, сама еле удерживаясь от слез, и взяла Мико за руку, уводя в сторону.
- Твой хито уже на пути к саду Хао… - тихо сказала Алана, вытирая рукавом глаза.
Мигель, который не успел оправиться после полета, не успел понять, что происходит, когда раздался этот взрыв. Он всего лишь опустил голову, потом заложило от грохота уши, а когда поднял, то увидел лишь кровь и ошметки тела. Дыхание сбилось, он задрожал и согнулся в новом приступе рвоты. Он увидел изуродованный череп, что откатился в его сторону.
Мазуказу все это время стоял спиной ко всем. Он сдерживал истерику, кусая губы, поэтому отошел подальше, чтобы никто не видел. Как ему надоело прикидываться сильным, когда таковым вовсе не являешься! Как же надоел этот страх, что кто-то в нем разочаруется. Даже перед младшей сестрой он не хотел показывать слабость. Мазуказу поднял лицо к небу, промаргиваясь от слез. Он не хотел оборачиваться, не хотел видеть кошмар, который будет его преследовать во снах.
Суюки все время находилась рядом с Шитакарой и была поражена тем, насколько спокойным он оставался. Он даже не вздрогнул, когда Супаку был взорван.
Шитакара сел у прудика, привалившись спиной к дереву. Выдохнул. А потом тихонько подозвал Суюки.
- Собери все, что осталось от Супаку. Там немного. Нужно нормально проводить его в сад Хао.
Суюки кивнула и на непослушных ногах пошла к эпицентру взрыва. Действительно, от Супаку осталось немного. Она подняла череп, встретившись глазами с Мигелем. Юноша сидел на земле, подтянув колени к груди. Его взгляд был отсутствующим. Казалось, будто он ослеп.
Шитакара положил череп и другие останки тела вместе, накрыл их платком. Хаджиме поджег всё техникой. Шитакара опустился на колени и сложил руки в молельном жесте, начиная шептать воззвание к Хао для принятия души человека, который умер не своей смертью.
Все сидели на коленях вокруг ритуального костра, повторяя то же положение рук.
Когда догорело, Шитакара встал и рукой двинул пепел. Потом взял горсть и рассеял над прудиком.
- Прощай, Акияма Супаку, - прошептал Шитакара, снова складывая руки для молитвы. – Хао ждет тебя.
***
- Что я наделала-а-а-а! Я ему столько всего наговорила-а-а-а! А теперь он погибне-е-ет!
- Да живой он! – крикнул Шитакара.
Суюки рыдала на плече Мигеля, который гладил ее по спине и шептал что-то, что Шитакаре знать не хотелось и не нужно было. Он ходил по берегу, меряя шагами узкий песчаный участок, уходящий в море.
Все ждали Хаджиме, чтобы на лодке, что качалась неподалеку, покинуть Огонь. Хаджиме ушел провожать Мазуказу с Шэн-Гумь и девочками к тайному выходу из города, сделанному Акиямами для самих себя на случай войны или бунта. Этот проход, как объяснял Хаджиме, ведет к дому, где есть выход к воде и лодки, но весь этот участок был защищен полем Ёши, управлять которым может только член правящей семьи Акияма. Мазуказу взялся защищать Шэн-Гумь и девочек, гарантируя им безопасность. И теперь Суюки винила себя в том, что они расстались, не объяснившись. Она прекрасно помнила, как она ругала брата, обвиняла его.
- Он ушел из-за меня-а-а! Он никогда меня не прости-и-и-ит! Меня не простит Хао!
Шитакара устало оперся спиной о скалу, запустив пятерню в волосы. Но все-таки сполз на песок и вытянул ноги. Алана сидела рядом. Она подняла голову, посмотрев на Шитакару. Девушка улыбнулась и обняла его за плечи, прижимая к себе.
- Тебе нужно поспать, - прошептала она ему на ухо.
Шитакара не знал, зачем, но он положил голову ей на грудь и перевернулся чуть на бок, укладываясь. Алана одну руку положила ему на голову, поглаживая, а второй взяла его ладонь, сплетая пальцы. Шитакара ответно сжал ее ручку, улыбаясь.
- Спи, - Алана поцеловала его в макушку и стала напевать колыбельную, ту самую, которую ей пела мама.
Алана смотрела, как Мигель тоже уложил Суюки. Брат с сестрой переглянулись и улыбнулись.
Суюки сопела на плече Мигеля, Шитакара обнимал во сне Алану.
Светало…
***
Хаджиме бежал так быстро, как только мог. Он довел Мазуказу, Шэн-Гумь и девочек до начала секретного пути, рассказал о том, что путь един, и ответвлений от него нет. Хаджиме понимал, что может больше никогда не увидеть их всех, даже Мазуказу, которого он не очень-то и терпел. Хотелось верить, что им удастся сбежать незамеченными, что они найдут способ выбраться из страны, что будут счастливы где-нибудь в другом месте. Мазуказу был хорошим другом Супаку, и покойный бы был ему, Хаджиме, благодарен, если бы Шэн-Гумь, Мико и Итоко выжили и всё бы у них было хорошо. Да и ему самому надо бы выжить, чтобы разобраться, что случилось и чем это всё вызвано. Что стало причиной осады дворца, Хаджиме и представить не мог.
Впереди уже виднелся проблеск света. Хаджиме ускорился, решая отдохнуть потом, когда найдет Шитакару, Алану, Суюки и Мигеля. Этот коридор в скале вел к выходу на узкий участок пляжа, который был также секретным. Хаджиме выбежал из прохода и огляделся, начиная восстанавливать дыхание. Только когда пригляделся, он понял и улыбнулся. Мигель, единственный услышавший шаги Хаджиме, открыл глаза и кивнул на место рядом с собой, тоже улыбаясь.
Хаджиме сел на песок и посмотрел на небо, прикидывая, сколько сейчас времени. Небо начинало розоветь. Хаджиме лег на песок, снял плащ, свернул его и подложил себе под голову. Тихий плеск волн убаюкивал.
***
- Стой, стой, стой!
- Что такое?
- Я сейчас упаду!
Мигель стоял по пояс в воде, удерживая лодку, чтобы Шитакара смог устоять.
Суюки и Алана сидели на берегу. Шитакара, пытавшийся балансировать на качающейся лодке, все-таки не удержал равновесие и плюхнулся в воду. Суюки засмеялась.
- Чего ржешь, дура?! – Шитакара затянул повязку на глазах, чтобы та не упала под тяжестью воды.
Суюки хмыкнула, скрывая улыбку, утыкаясь лицом в колени.
Хаджиме стоял над морем на огневых потоках, пускаемый из ступней. Он смотрел вперед, рассчитывая, куда и когда им нужно отправляться. Мигель обернулся в его сторону, закрываясь ладонью от солнца, и крикнул:
- Что там?
- Нам надо спешить, если мы хотим уйти к северному побережью Молнии, - Хаджиме подлетел ближе и спикировал на песок, чуть пройдя по нему, останавливаясь. – Что вы там возитесь? – дернул он бровью Мигелю.
- Да идите вы все к демону с вашими лодками! – Шитакара, подогнав себе под ноги дно моря, вышел на берег и сел рядом с Аланой. – Ненавижу воду, - буркнул он, отряхивая волосы.
Капли полетели во все стороны, и Суюки заслонилась руками, а после потянулась и ударила Шитакару по плечу. Алана, что сидела между ними, стала живым щитом. Она засмеялась, когда Шитакара схватил ее за плечи и толкнул на Суюки, пнув ту при этом ногой, сам отползая в сторону, хохоча. Мигель улыбался, видя, насколько веселой была Алана. Счастье сестры стало для него лучшим началом дня. «Будь такой всегда», - Мигель видел, что Алана противилась своей боли и не уходила в нее. Он стоял по щиколотку в воде, водя носком по песку, что отличался невообразимым количеством оттенков. Мигель никогда раньше до этого не видел песка и пляжей вообще, он и не думал, что море бывает тёплым и можно в нем купаться, не боясь очень сильно простудиться и умереть.
Шитакара, получивший от Суюки тычок под ребра, скорчился от боли и смеха. Девушка навалилась на него сверху, перекатывая его на живот.
- Мигель! – закричал Шитакара, захлебнувшись смехом от того, что Суюки стала его щекотать. – Убери эту дурную женщину от меня! Она смерти моей хочет!
Мигель вновь еле подавил широкую улыбку и двинулся спасать друга. Он опустился на колени и, обняв Суюки за талию, перекатил ее на себя. Алана, посмотрев в их сторону, тут же отвернулась, увидев, как они лежали. Даже зависнув в таком положении на пару секунд, Суюки успела встретиться с Мигелем взглядом. Темно синие волосы девушки занавесом закрыли их лица от посторонних глаз. Мигель, не отрываясь, эти секунды смотрел в черные омуты, уже собираясь чуть приподняться, чтобы коснуться ее губ, но еле сдержал этот порыв. Он не понимал, зачем хотел это сделать. Ее лицо исчезло слишком резко.
Суюки встала и поправила волосы, отворачиваясь от всех. Она не желала, чтобы эту нервно-счастливую улыбку видел кто-либо. Мигель сел и тут же был ошарашен веселым тоном Шитакары:
- Я приду на вашу свадьбу, вы доиграетесь!
- Какая свадьба…? – Мигель перевел взгляд на Хаджиме, надеясь, что хоть тот будет на его стороне, но он вторил Шитакаре:
- Как быстро они растут! – наигранно вздохнул принц. – Мы, ребят, если что, отойдем, раз вам нужно уединиться. Нехорошо это прямо здесь делать… - Хаджиме засмеялся, коснувшись плеч Шитакары, чуть того, тоже смеющегося, покачивая.
Суюки убежала. И лишь Алана заметила слезы на ее глазах и поспешила догнать, смерив Хаджиме и Шитакару грозным взглядом. Мигель хорошо знал, что его сестра никогда бы себе не позволила сказать что-то обидное, пускай и правдивое, кому-то вокруг. Даже его она ни разу за свои пятнадцать лет не называла дураком или просто глупым.
Мигель уже собирался вставать, чтобы побежать за девушками, но получил шик от Шитакары. Он улыбнулся, махнув рукой, пожимая плечами: «Женщины». Мигель все-таки поднялся, но пошел не в проход, а к морю. Разбежался и нырнул, выплывая через несколько метров. Прохлада воды немного остудила разгоряченное тело и разум. Он вспомнил, что так и не научил Шитакару стоять в лодке. Как они договорились, Шитакара будет в лодке, потому что не сможет ничего «почувствовать» своим зрением и, соответственно, не сможет использовать магию. Хаджиме и Суюки будут лететь рядом: один на огненных потоках, вторая на воздушных. Алана встанет на носу лодки, ускоряя ее своей магией воды, делая так, чтобы вода сама их несла, независимо от ветра. А он, Мигель, будет так же, как и Шитакара, просто сидеть, потому что пригодиться ничем не сможет, не владея магией.
Суюки и Алана вернулись быстро. Они прошли мимо Хаджиме и Шитакары, показывая, что нет им до таких придурков дела. И если Суюки прятала глаза, то Алана красноречиво показала Хаджиме, что она о нем думает. Однако Шитакара пошел следом за Суюки, бормоча ей на ухо: «Свадьба, свадьба» и гадко улыбаясь. Удар неожиданно прилетел от Аланы. Девушка тыкнула его локтем под дых. С такой силы, что Шитакара выдохнул, сгибаясь, и сделал пару шагов назад, уже бормоча: «Мощненько». А потом Алана мягко поинтересовалась у брата, снимая обувь:
- Мы уже отправляемся? – и шагнула в воду босой ногой. Сила стихии пронизывала ее тело. Девушка почувствовала, что будто насыщалась энергией воды, как цветок дождем.
Мигель посмотрел на Хаджиме, и тот, снова глянув на горизонт, ответил:
- Пора бы, - и дернул Шитакару за край жилетки, чуть протаскивая за собой.
Алана чуть подпрыгнула и встала ногами на воду, проходя по ее поверхности до лодки, что была брошена и сейчас слегка покачивалась неподалеку от берега. Шитакара вцепился в плечо Суюки и буквально повис на ней, когда та заходила в воду. Она не убрала его руку, как он сам думал, а, наоборот, прихватила его за жилетку, удерживая рядом с собой. Вскоре ноги Шитакары перестали касаться дна, и он запаниковал еще сильнее. Но тут же был подхвачен летящим Хаджиме под мышки и посажен в лодку. Как бы Шитакара не пускал волны Ёши, вода гасила их, и они не доходили до земли, чтобы показать, что творится вокруг.
Лодку ощутимо тряхнуло. Это Мигель залез, перекинувшись через борт. Шитакара не знал, за что ему цепляться, и впился в край лодки, чувствуя шершавость дерева.
Алана сидела впереди, на носу. Она дожидалась, когда Мигель усядется, а Шитакара перестанет лихорадочно искать опоры. Суюки, подгоняя под себя потоки воздуха, летала вокруг лодки, словно была каким-то крылатым насекомым. «Точно бабочка», - вспомнила Алана слово, продолжая восторженно смотреть на этот полет. Хаджиме таких трюков позволить себе не мог. Он балансировал на двух огненных струях, что посредством подачи Ёши к ногам, мог делать, чтобы передвигаться гораздо быстрее, чем просто бегом. Алана растерла ладони и на мгновение опустила их в воду, чтобы после поднять их и образовать небольшую волну, что подбросила лодку, а потом понесла вперед. Шитакара сзади выругался, чуть взвизгивая.
Хаджиме оглянулся на удаляющийся берег и вздохнул. Однако возможности подумать не представлялось – нужно было догонять устремившуюся в открытое море лодку. Хаджиме прибавил Ёши, жар усилился, и он в момент оказался рядом с Суюки, что летела на невидимых крыльях. Девушка подмигнула ему и подсекла его, пролетев прямо перед его ногами. Хаджиме испугался, но сразу понял ее задумку. Суюки пролетела вперед, провернувшись вокруг своей оси несколько раз, и вырвалась в лидеры этой гонки. Хаджиме только усмехнулся. Струи огня стали полноценной огненной волной, и он теперь был более устойчивым, чтобы продолжать. Хаджиме догонял смеющуюся Суюки, а она уходила от него. Он улыбнулся, когда она заставила его проскользнуть у самой воды. Лодка летела вперед, и они еле успевали за ней. Мигель с открытым ртом наблюдал за ними, Шитакара замер в одной позе, а Алана сосредоточенно вела волной лодку.
Вскоре они должны были пересечь водную границу с Молнией…