ПОЦЕЛУЙ ВАМПИРА

KING KILLA — MEMORECKS

Следующий день.

Хисын точно знал, где и в какое время вывесят списки. Перед ним разворачивалась привычная картина: студенты сбивались в кучки у листа бумаги, то взрываясь смехом, то изумлённо ахая, то возмущённо переговариваясь. Его собственное имя никого не заинтересовало. Но вот когда рядом с ним появилось её имя... это, без сомнения, произвело эффект разорвавшейся бомбы. Хисын ждал именно её. Эви появилась, когда толпа заметно поредела. В руках — бумажный стаканчик с дымящимся кофе, а в ушах — наушники. Всё та же непробиваемая броня самоуверенного спокойствия. Подойдя к доске объявлений, она небрежно скользнула взглядом по спискам...и внезапно замерла.

Он видел, как её пальцы судорожно сжались вокруг картонного стаканчика, как крышка хрустнула, а горячая жидкость брызнула на пол. Видел, как кровь отхлынула от её лица, оставив кожу мертвенно‑бледной. Видел, как её глаза, эти незабвенные глаза, метались по строке снова и снова, словно пытаясь силой мысли стереть ненавистные буквы. Она вовсе не планировала участвовать в танцах. А подобного провала не ожидала и вовсе.

«Ли Хисын – Джунг Эверли».

Хисын медленно оторвался от стены и направился к ней, прямо туда, где Джунг стояла, оглушённая новостью. Его шаги, несмотря на скрипучий линолеум, оставались почти бесшумными. Но она, казалось, уловила его приближение на каком‑то инстинктивном, даже животном уровне. Вздрогнула и резко обернулась, когда тот оказался всего в двух шагах. «Ты», — выдохнула Эверли. В её голосе не было злости, пока ещё нет. Лишь чистая, неразбавленная паника, обнажённая и безоружная. — «Это... это твоих рук дело?», — прошипела она, пронзая его взглядом, в котором читалась отчаянная попытка найти подтверждение худшим подозрениям.

Хисын остановился прямо перед ней, заслонив собой свет, льющийся из окна. Он смотрел сверху вниз неторопливо, вдумчиво, явно наслаждаясь открывшейся картиной. «Моих?», — переспросил он с наигранной задумчивостью, чуть склонив голову. — «Не уверен. Возможно, это судьба. Или статистическая погрешность». Он сделал паузу, позволяя каждому слову вонзиться в её сознание. «А может, преподаватель просто решил, что тебе нужна... особая помощь. И я, как ответственный студент, не мог отказать». Его губы растянулись в лёгкой, почти беззаботной улыбке, но в ней читалась явная забава, почти издевательское удовольствие от происходящего.

— «Особая помощь?», — Эверли фыркнула, голос дрогнул от негодования. «Ты что... с ума сошёл? Я не буду танцевать!». — резко подхватив сумку, она шагнула, намереваясь обойти его. Но Хисын двинулся одновременно с ней. Один длинный шаг и он вновь оказался на её пути. Хисын не касался её. Просто стоял, вторгаясь в личное пространство, холодный и неумолимый, точно внезапно сгустившийся туман. «Будешь», — произнёс он ровно, без единой интонационной волны. Его чёрные и пустые глаза приковали её к месту. В них не было ни злости, ни насмешки, лишь ледяная уверенность. «Распоряжение деканата. Обязательное мероприятие. Отказ - нарушение академического кодекса». — Каждое слово звучало как приговор, выверенный и неотвратимый. «Думаешь, твой бунт здесь что‑то изменит, глупая?».

Хисын прошептал последнее слово так тихо, что оно не прозвучало. Оно просочилось, точно ядовитый иней, прямо в её сознание, обволакивая ледяной плёнкой презрения. «Ты посмел...», — начало было хриплым, рваным, но он перебил её, даже не повышая тона. Его голос оказался точной копией его самого: стальной прут, туго обмотанный чёрным бархатом. Холодным, бесшумным и смертельно опасным. «Я посмел прийти за тобой, потому что наша тренировка начинается через пятнадцать минут», — произнёс Хисын. — «Зал номер три. Ты уже опоздала на две минуты из-за своей бесполезной истерики. А я», — он сделал микроскопическую паузу, давая этим словам обрести нужный вес, — «терпеть не могу непунктуальность».

Через десять минут Хисын уже стоял в пустом зале. Его высокая фигура замерла у станка, небрежно оперевшись на него одной длинной рукой. Он переоделся в простые чёрные штаны и футболку — нарочито безликую униформу, которая лишь подчёркивала неестественную стройность линий и скрытую под ними стальную упругость мышц. Он наблюдал, как в зал входят другие пары. Но его лицо оставалось безупречной маской вежливого безразличия. Пока не появилась она. Дверь издала тихий скрип. И в зал, словно вступая на минное поле, шагнула Эверли. Хисын не повернул голову сразу. Он позволил себе секунду. Просто чтобы услышать.

Её шаги были робкими, почти крадущимися, будто она шла не по спортивному паркету, а по хрупкому льду. Сердце отбивало в висках неровную дробь, заглушая все остальные звуки. Бум-бум-бум-бум. Глухой, навязчивый марш. И...запах. Её запах. Влажная от спешки кожа, приторная сладость геля для душа, тонкая нотка пота. И под всем этим — всё тот же, сводящий с ума, медовый и металлический аромат её крови. Он висел в воздухе, как незримая провокация. Только тогда, насытившись этим коктейлем, Хисын повернулся. Медленно. С театральной неспешностью. И увидел.

Серая форма. На всех остальных она была просто мешком. На ней же сидела иначе. Ткань, бесформенная на других, вдруг обрела смысл, обтягивая её мягкие, округлые бёдра. Джунг не была хрупкой тростинкой, как другие. Она не была и толстой. Она была...сформировавшейся. И это было выставлено напоказ. Футболка, должно быть, маломерила. Или просто не была рассчитана на...такой объём. Грудь, высокая и упругая, отчётливо вырисовывалась под тонкой синтетикой. Размер, как оценил взгляд Хисына с холодной автоматичностью, был явно не нулевой. Третий. Как минимум. И в этом не было ни капли вульгарности. Это была просто...правда её тела. Правда, которую он сейчас видел без мешковатых свитеров, без слоёв не по размеру одежды, скрывавшей эти слишком женственные линии.

Хисын почувствовал навязчивое першение в горле. Не голод. Или не только он. Это было что-то более сложное: раздражение, сплетённое с любопытством. Своего рода эстетическая оценка хищника, который обнаружил, что его добыча принадлежит к интересной породе. А потом Эверли увидела его. Её лицо, только что покрасневшее от смущения, исказилось гримасой чистого раздражения. Она резко нахмурилась, поджала губы до тонкой черты и, опустив голову так, будто надеялась стать невидимой, быстрыми шагами направилась к нему. Не к станку. К нему. Её движение было ясным посланием: она готова вытерпеть его присутствие, лишь бы как можно скорее выйти из центра общего обозрения.

«Стесняется», — пронеслось у него в голове с холодной ясностью. «Ненавидит это своё тело. Считает его неправильным. Слабым», — мысль была абсурдной. В мире, полном хрупких, ломких созданий, её тело было крепостью. Глупо. Невыносимая, раздражающая глупость.

Когда Эверли остановилась перед ним, он окинул её медленным взглядом. Взглядом, который, казалось, не просто видел ткань, а ощупывал её, сдирая слой за слоем, пока не оставалась лишь голая кожа. «Опоздала опять», — произнёс Хисын. Голос звучал низко и ровно, без следа ожидаемого гнева. — «И, судя по всему, подготовилась тоже не очень. Эта футболка отвлекает». Он сказал это не как оскорбление. Даже не как замечание. Это была констатация факта. Сухая, безличная, как диагноз или отчёт инженера, указывающего на критическую ошибку в чертеже. Именно это и было самым странным.

— «Что?», — вырвалось у Эви, и она инстинктивно скрестила руки на груди, пытаясь скрыть то, что он уже видел.

— «Мешает тебе двигаться. Сковывает плечевой пояс», — продолжил Хисын, делая чёткий, сокращающий дистанцию шаг. Он возвышался над ней на целых две головы, и теперь ей пришлось запрокинуть голову, подставив горло, чтобы встретиться с его взглядом. Хисын видел, как от ярости, а не от страха, дрожала её нижняя губа. Пока что. — «Но дело, разумеется, не в тряпке», — фыркнул он, с ленивым презрением закатив глаза. — «А в том, что ты не умеешь управлять», — его голос был тихим лезвием, входящим прямо в самое уязвимое место её гордыни.

— «Управлять... чем?», — Эверли выдавила сквозь зубы.

— «Своим телом, идиотка», — прошипел Хисын, и в глубине его ледяных глаз вспыхнула искра чего-то живого, почти похожего на... азарт. — «Ты таскаешь его как мешок с картошкой». Он не стал церемониться. Его рука резко двинулась, сухожилия напряглись, как тросы. В следующий миг он рывком притянул её так близко, что между ними не осталось и сантиметра для воздуха. Он наблюдал сверху, как её макушка уткнулась ему прямо в грудь. Эверли смотрела в пол так сосредоточенно, будто могла прожечь в нём дыру. Её дыхание: горячее, влажное, сбитое с ритма, просачивалось сквозь тонкую ткань его футболки. Он почти не чувствовал температуры. Но чувствовал стук сердца.

— «Отчаянные меры отчаянной дуры», — пробормотал он так тихо, что услышала, наверное, только она, уловив вибрацию в в груди. — «Хочешь спрятаться? Во мне? Смелая стратегия. Глупая».

Учитель по танцам что-то говорил о позиции, о расстоянии. Хисын пропустил это мимо ушей. Вся его сверхчеловеческая концентрация была сужена до точки их соприкосновения. Тонкие пальчики Эверли впились ему в плечо. Слишком сильно для хрупкой человеческой девушки. В её хватке была вся злость, вся её ненависть к ситуации, к нему, к себе. Это...забавляло. И раздражало. Одновременно. Её другая рука лежала в его ладони. Маленькая, горячая, влажная от нервного пота. Он мог свести пальцы и почувствовать, как хрупкие кости сложатся, точно глина. Парень этого не сделал. Вместо этого его большой палец легонько провёл по её костяшкам. Жест, который мог бы сойти за небрежность. На самом деле был исследованием. Оценкой текстуры, температуры, хрупкости.

Внезапно всё изменилось. Высокая однокурсница совершала свой разворот на пятке. Движение было настолько резким, что для остальных в зале оно слилось в смазанное пятно. Но для Хисына мир замедлился. В тот же миг, будто предвидя столкновение, ладонь Хисына легла Эверли на спину точно ниже лопаток. И сжалась. Джунг врезалась в него через секунду уже не случайно, а намеренно — так, как он этого хотел. Всей своей мягкой, тёплой, живой плотью. Хисын притянул её к себе так, что её грудь прижалась к его грудной клетке, живот — к его жёсткому прессу.

Парень видел всё: и девушку с улыбкой, несущуюся задом наперёд, и абсолютную неспособность Эверли среагировать — она была вся сжатая в один тугой комок бессильной ярости, направленной на него. Мысль промелькнула — позволить им столкнуться. Просто отступить на полшага. Столкновение было бы неизбежным, звонким, унизительно нелепым. Доставило бы минутное удовольствие. Но...нет. Он едва заметно сместил центр тяжести, и высокая брюнетка, всё так же улыбаясь своему партнёру через плечо, прошла мимо, едва не коснувшись Эверли рукавом. Она так ничего и не заметила.

Но Хисын всё ещё не отпускал её. Его рука на её спине была не рукой, а обручем. Он наклонил голову, и его губы остановились в сантиметре от её раковины уха, не касаясь. Его дыхание обдувало её горячую кожу иссушающим веером: «Слепая. И глухая», — прошипел он. Голос его был низким от злости. На саму ситуацию. На её почти детскую беспомощность. И, что было хуже всего, на свою собственную реакцию в тот миг. «Ты неспособна поддерживать даже базовую осознанность в пространстве», — его губы почти коснулись её кожи на долю секунды.

Глаза Эверли расширились, когда сознание догнало реальность. Всё её тело, а особенно мягкая грудь, были вжаты в Хисына, не оставляя и миллиметра свободы. От этого внезапного контакта кровь ударила в виски жгучей волной стыда, гнева и чего-то ещё, чего она не хотела признавать: «Ты... извращенец!», — вырвалось у неё сдавленным криком. Лицо вспыхнуло густым, пунцовым румянцем. Она оттолкнула его, навалившись всем весом, и отскочила на шаг, привлекая внимание.