Эгоист

За окном медленно занимался новый день, а я так и не смог сомкнуть глаз и лежал, уставившись в одну точку на потолке. На моём плече мерно сопела Ксюха, прижавшись к моему правому боку обнажённым телом, и время от времени выводила меня из раздумий, заставляя переключать внимание на неё, когда шевелилась и ворочалась рядом, устраиваясь поудобнее. Я никогда не верил в подобную хрень, но готов был поклясться, что мы созданы друг для друга.

И да, я рассуждал, как сопливая девчонка.
Мы уже дважды переспали, — мне бы свалить, забыть и двигаться дальше, но я не мог. Проклятый язык, чёрт его дери! Зачем я только предложил ей эту дурацкую сделку? Чем меня не устраивал прежний порядок вещей? У меня был регулярный секс и никаких обязательств, но нет же, мне захотелось новых ощущений! И вот теперь я доэксперементировался до того, что погряз во всём этом по самую макушку и жизни своей без Ксюхи больше не представлял. Даже если б она сама вдруг взяла и предложила разбежаться, не уверен, что смог бы её отпустить.
Вся проблема в том, что ей совершенно ничего не нужно делать для того, чтобы я захотел быть рядом; не нужно ярко и вызывающе краситься и надевать провокационные платья, чтобы заставить хотеть её; не нужно ежесекундно маячить перед моими глазами, чтобы я постоянно думал о ней. Ей достаточно просто существовать в этом мире, чтобы занимать все мои мысли и чувства, не оставляя места для друзей, семьи, привычек и предпочтений. И меня бесил тот факт, что я сам добровольно на это подписался.
Ксюша снова шевельнулась, задела больную щёку и поморщилась. Я убаюкивающе гладил её по голове, пока она вновь не затихла, и нахмурился. Этот жуткий синяк в форме четырёх пальцев... я сразу понял, в чём дело. И ненавидел себя за то, что стал причиной её боли. Первым желанием было навестить её родителей, собрать все её вещи и просто забрать к себе. Насовсем, чтобы впредь никому повадно не было причинять девушке вред. Отключить её телефон и вычеркнуть из её жизни семью, в которой поднять руку на собственного ребёнка — в порядке вещей. Мне пришлось сдержать себя, потому что я не хотел решать за Ксюшу такие важные вещи. К тому же, скорее всего, она пошлёт меня нахрен с таким предложением.
Я посмотрел на расслабленное лицо девушки, которая доверилась мне настолько, что подарила себя, ничего не требуя взамен. И да, чёрт возьми, я любил её всем сердцем, если оно вообще у меня есть. Но вслух признаться ей в этом я не смогу. Никогда в жизни я не говорил эти три слова никому, кроме родителей, но ведь это совсем другое. Само по себе слово «любовь» по отношению к девушке казалось мне ядом, отравляющим кровь и лишающим свободы. Стоит произнести его, как на руках и ногах щёлкнут кандалы, превращая тебя в вечного раба собственных чувств. Захлопнуться все двери на амбарные замки и толстые цепи, а окна будут наглухо заколочены. Я всё ещё принадлежал самому себе, пока не сказал эти магические слова, и терять свою свободу не горел желанием.
Но в моей собственной голове никто не мог запретить мне снова и снова повторять, как сильно она нужна мне; как сильно я хочу её; как сильно я... люблю её.
Проклятый орган, отвечающий за это чувство, предательски ёкнул, стоило мысленно произнести волшебное слово, и я снова услышал щелчок капкана, на этот раз куда более мощного и невскрываемого, и поймал себя на мысли, что начинаю сходить с ума.
И чем дольше я вглядывался в лицо Ксюши, тем яснее понимал, что не могу отпустить её. Не только из своей жизни, но и из своего дома. Хочу каждый день засыпать и просыпаться с ней, сжимая в своих объятиях; чувствовать запах еды на кухне, в которой она готовит завтрак; хотел её мини-копию, называющую меня папой и требующую покатать на плечах.
Ужас накрыл меня словно ледяное облако. Я не был готов к таким отношениям и всё же хотел их. Это звучало настолько безумно, что я готов был завыть от беспомощности перед своим полным поражением. И это при том, что девушка спит и даже не подозревает о том, что твориться в моей голове.
Я тихо выскользнул из кровати и заметался по комнате, не зная, что сделать в первую очередь — напиться или принять ледяной душ. Понимая, что ни то, ни другое от собственных чувств не спасёт, я натянул спортивные штаны и толстовку и вышел на балкон. Морозный воздух прекрасно прочищал мозги, но вот до сердца добраться был неспособен.
— Почему ты не спишь? — неожиданно раздался хриплый голос за спиной, и я обернулся.
В дверном проёме стояла Ксюша. Очевидно, я выбрался из постели с грацией медведя, раз она всё же проснулась. Девушка завернулась в одеяло, оставив обнажёнными плечи, по которым рассыпались тёмные кудри, и с беспокойством смотрела на меня. И если перед тревогой в её глазах я ещё мог устоять, то перед кожей, едва заметно поблёскивающей в лунном свете — нет. Я снова накинулся на неё, словно безумный изголодавшийся зверь, но она даже не думала сопротивляться. Подхватил на руки и просто швырнул на постель. Брал её грубо, ненавидя за то, что пробудила во мне любовь, привязала к себе стальными канатами, пристегнула цепями и выбросила ключи от замков. А после — настолько же нежно, потому что она была не виновата в том, что у меня от неё сорвало крышу, пережгло к чёрту тормоза и с концами вырубился инстинкт самосохранения.
И даже когда мы были вконец измотаны, я не смог оторваться от неё. Остался сверху, положив голову на её плечо, прижав к себе что было сил, и наслаждался её успокаивающими пальцами в моих волосах и на спине.
— Ты меня тоже любишь, — облегчённо и едва слышно прошептала она.
И это был вовсе не вопрос — констатация факта. Я заметно напрягся, кажется, даже дышать перестал, а всё потому, что ей не нужно было слышать от меня слова о любви — она её чувствовала.
Девушка тихо рассмеялась и обвила меня ногами.
— Я знаю, что ты ещё не готов для подобных разговоров. Знаю, как нелегко тебе свыкнуться с тем, что в твоей жизни появился кто-то вроде меня, кто-то постоянный, но...
Она говорила всё это, но я сосредоточился на одном конкретном отрывке информации.
— Что значит «тоже»? — беспардонно перебил я её и, приподнявшись на локтях, заглянул в серые глаза.
Даже в полутёмной комнате я заметил, как запылали от смущения её щёки.
— Не прикидывайся идиотом, ты всё прекрасно понял.
Я нежно прикоснулся к её губам, ослабляя бдительность, обезоруживая, лишая твёрдости.
— Да, но я хочу, чтобы ты сказала об этом вслух.
Ксюша фыркнула.
— Не раньше, чем ты будешь готов ответить мне тем же.
Что ж, это было справедливо. Но судя по моему внутреннему настрою, случится это ещё очень нескоро. Если я вообще когда-то смогу себя пересилить и сказать ей то, что она хотела услышать. И в то же время я не мог не задуматься о том, что Ксюшу, похоже, потеря свободы совершенно не страшила, раз она решилась заговорить о чувствах. Я пытался осознать, почему её это не пугает, но не мог. Она настолько сильно любит меня, что готова добровольно заточить себя в клетку и оказаться зависимой от кого-то вроде меня?
Я напрямую спросил её об этом.
— Вся проблема в том, что ты неправильно воспринимаешь суть происходящего, — усмехнулась девушка. — Ты считаешь любовь каким-то наказанием за то, что вообще осмелился пустить кого-то в свою душу. Для меня это безоговорочное доверие и поддержка, и я не вижу ничего плохо в том, что бы влюбиться в тебя. Хотя мне приятно думать, что ты хотя бы в своём сознании готов признаться в том, что любишь меня. Демоны ведь в принципе чувствительностью не отличаются, да?
Я тихо рассмеялся на её попытку пошутить, но тут же посерьёзнел.
— Так ты правда меня любишь?
Это было эгоистичное желание — знать её чувства, не давая равноценного ответа взамен, но ничего не мог с собой сделать.
Ксюша сжала моё лицо в ладонях и вдохнула поглубже для храбрости.
— Очень.
Я оценил её ловкую увёртку: она дала ответ, но в то же время не произнесла фразу «я люблю тебя».
— Моя хитрая малышка.
Пришлось стереть её довольную улыбку крепким поцелуем. И, кажется, я в который раз слегка перестарался, потому что девушка начала задыхаться. И всё же, мне было её бесконечно мало. Я хотел дышать ею, видеть её каждую секунду, чувствовать прикосновения её нежных рук и горячие поцелуи, которые доставались мне одному.
— Ты стала моим безумием, — сорвался с моих губ хриплый шёпот, отозвавшийся в теле девушки лёгкой дрожью.

И эта дрожь увела наш разговор в другое русло, в котором были не нужна слова.
Сколько раз в своей жизни я просыпался с приятными ощущениями? Чтоб губы сами расползались в улыбке, и не хотелось проклинать весь белый свет? Пожалуй, ни разу.
Я лежал на животе, приобнимая одной рукой подушку, а на моей спине, уткнувшись лицом между лопаток, спала Ксюша. Ну, то есть, я думал, что она спит, до тех пор, пока она не начала выводить кончиками пальцев узоры на моём позвоночнике. Я шумно вздохнул, давая ей понять, что тоже не сплю, и её рука в туже секунду переместилась на мой правый бок, а губы коснулись сначала позвоночника, потом правой лопатки и плеча. По коже побежали мурашки.
— Ты затеяла опасную игру, — пробормотал я.

Ксюша шевельнулась, и я замер посреди вдоха, когда её обнажённая грудь коснулась моей спины. Тормоза привычно скрипнули, предохранитель для самоконтроля накрылся в мгновение ока. Я резко перевернулся, ловя девушку в капкан своих рук, её распущенные волосы рассыпались по плечам. Но моё игривое настроение улетучилось, стоило мне увидеть неуверенность и страх в её глазах.
— В чём дело?
Девушка опустила глаза.
— Я не могу прятаться у тебя вечно. Сегодня я должна вернуться домой и, скорее всего, меня запрут в квартире до конца моих дней.
— Тогда оставайся.
Ксюша удивлённо на меня посмотрела.
— И как ты себе это представляешь? «Привет, родители, я переезжаю жить к парню, с которым сплю»? Если я скажу такое, меня точно больше не выпустят.
Я поморщился. Всё-таки, как-то неправильно она воспринимает наши отношения.
— Мне казалось, мы с тобой не просто спим вместе, — хмуро пробормотал я. — Если тебе так будет спокойнее, могу поехать с тобой.
Лицо Ксюши вытянулось от удивления, но она попыталась скрыть свою нервозность за усмешкой.

— С родителями тоже будешь вместе со мной разговаривать?
Ей кажется, что я шучу? Интересно...
— Обязательно, — кивнул со всей невозмутимостью.
Вот теперь до неё дошло, что всё серьёзно.
— Ты действительно готов пойти со мной?
— Кажется, у тебя пластинку заело, — проворчал я. — Думаю, я и в первый раз выразился достаточно ясно.
О том, что хочу забрать её к себе, я благоразумно умолчал. Боюсь, её сентиментальное женское сердце не перенесёт столько откровений за один день.
Бросив быстрый взгляд на часы, я коротко поцеловал девушку и направился в душ. Судя по тому, что от нее уже пахло моим гелем для душа, Ксюша эту комнату посетила перед тем, как неосознанно меня разбудить.

Покончив с водными процедурами, я вернулся в комнату, но девушки в ней не обнаружилось. Подумав о том, что она запросто могла заблудиться в этом огромном и незнакомом для неё доме, я быстро натянул спортивные штаны, оставив верхнюю часть тела без одежды — не нашёл в бедламе футболки — и покинул комнату. По-хорошему, надо было бы проверить, не упились ли в усмерть мои друзья, но сейчас это казалось второстепенным. Если и упились, то им уже ничем не поможешь, а если нет — то тем более нечего переживать.
Взгляд привычно зацепился за безликую коричневую дверь, с незапамятных времён запертую на толстый замок. Привычно поморщившись, и двинулся дальше. По мере моего приближения к главной части дома нос всё отчётливее улавливал запах готовящейся еды, и я без труда понял, кто именно готовит. Наша экономка приходит только по будням, поэтому в выходные родители предпочитают заказывать еду на дом ну или посещают рестораны.

Хозяйничать на кухне могла только моя малышка.
Я завернул в нужную комнату и замер, залюбовавшись девушкой, на которой и обнаружилась моя пропавшая футболка. На столе уже стояли дымящиеся кружки и небольшие тарелки с вишнёвым вареньем — где только его откопала? — а сама девушка готовила оладьи. Несмотря на то, что наш холодильник был забит под завязку, и готовить новую еду не было никакой необходимости.
Казалось, что с её появлением в этом доме стало больше света, тепла и уюта, и я лишь ещё больше утвердился в желании перевезти её к себе.

Моего появления девушка не заметила, увлечённая нехитрым процессом, что было мне на руку. Тихо подкравшись, я скользнул руками по её упакованным в джинсы бёдрам и животу, отчего она вздрогнула и чуть не выронила лопатку.
— Ты так сексуально смотришься в моей футболке, — промурлыкал ей на ухо, и Ксюша ожидаемо задрожала и задышала чаще.
— Из-за тебя я испорчу завтрак, — шумно выдохнула она, подставляя шею для поцелуя, которым я тут же её наградил.
— К чёрту завтрак. — Мои руки забрались ей под футболку, медленно пальцами прочерчивая дорожки до груди. — У меня другой голод.
Откинув голову на моё плечо, Ксюша сильнее прижалась спиной к моей груди.
— Как вкусно пахнет, — пропел за спиной мамин голос, и мои руки замерли на Ксюшином животе.
Сама девушка тоже застыла памятником самой себе. Правда, после пришла в себя и попыталась отодвинуться, вот только я не отпустил. Лишь убрал руки из-под футболки.
— Доброе утро, — поздоровались родители, с довольными улыбками осматривая нашу пару. — Похоже, сегодня у нас будет особенный завтрак.
Не припомню, чтобы отец вообще ел что-то по утрам. Скорее всего, хотел оценить кулинарные способности моей малышки.
— Я почти закончила, — смущённо улыбнулась Ксюша и, бросив на меня выразительный взгляд, отпихнула в сторону.
В этот раз я не стал спорить. Плюхнулся на ближайший свободный стул напротив родителей, не отрывая взгляда от своей девушки. На секунду мне даже показалось, что на кухню вот-вот вбегут наши дети.
Я с силой тряхнул головой. Чёртово воображение когда-нибудь доведёт меня до инфаркта.
Пара секунд, — и на кухне вновь стало шумно: отойдя от алкогольного сна, в комнату ввалились мои друзья.
— Чур я первый пробую этот съедобный шедевр, — с довольной улыбкой прокомментировал своё появление Макс, падая на соседний стул.
— Если ради чего и стоит просыпаться по утрам, так это завтрак, который готовит девушка лучшего друга, — поддержал Лёха.
— Не думаю, что черепно-мозговая травма стоит всех ваших восхищений, — нахмурившись, пробормотал я, смерив гневным взглядом друзей.
От этого они лишь ещё шире ухмылялись.
— Да ладно тебе, Кир, — успокаивал меня Костян. — Не воспринимай этих олухов всерьёз, они вечно несут и своё, и чужое.
Отвернувшись, я вновь впился взглядом в изгибы Ксюшиного тела, невесело отмечая, каким всё-таки стал собственником.
Дожарив оладьи и разложив их по тарелкам, Ксюша направилась к свободному рядом со мной стулу. Схватив её за руку, потяну на себя и усадил к себе на колени. Девушка смущённо осмотрелась.
— Тебя должно волновать только то, что я думаю о тебе, — прошептал ей на ухо так тихо, чтобы услышала лишь она.
Наши взгляды столкнулись, привычно порождая в воздухе искры.
— Эй, вы сейчас спалите весь дом! — недовольно пробубнил Егор, уплетая оладьи за обе щеки. — Подождите хотя бы, пока мы не покинем зону поражения.
— Вряд ли в их случае существует безопасное расстояние, — расхохотался Костян.
Продолжая стискивать в объятиях девчонку, случайно кинул взгляд на родителей. Сначала даже не понял, что не так, а после отметил, что уж слишком искусственные улыбки на их лицах и глаза какие-то стеклянные. Не надо быть гением, чтобы понять, что что-то случилось. Аппетит пропадает автоматически, и весь завтрак я сижу, впишись пальцами в Ксюхино бедро, и тупо жду возможности остаться с родителями наедине.
Когда завтрак был съеден, парни слиняли обратно в бильярдную — на этот раз погонять шары — и я притягиваю к себе девчонку.
— Подожди меня в моей комнате.
Она осматривает меня обеспокоенным взглядом — уловила исходившее от меня напряжение — но согласно кивнула и вышла из кухни.
— В чём дело? — обратился уже к родителям.
Что-то не понравились мне их нервные переглядки.
— Никита, — глухо выдавила мать.

Тело моментально напрялось, и я почувствовал растёкшийся внутри гнев, выжигающий кровь.
Одного имени хватило на то, чтобы понять, что ничего хорошего нас не ждёт. Имя моего старшего брата давно искоренили из повседневного лексикона ещё четыре года назад и употребляли только в самых крайних случаях. Это была инициатива родителей, но я бы и без их негативного отношения забыл бы это имя. Слишком много плохих воспоминаний оно с собой несло.
— Какого хера ему надо на этот раз? — не сдерживаюсь я.
Мать нервно закусила губу и отвернулась к окну, предоставляя отцу полный карт-бланш относительно высказываний.
— Его выпускают. Послезавтра. Нам прислали оповещение.
Он протянул мне невзрачный листок бумаги, исписанный широким размашистым почерком.

— Надеюсь, он в курсе, что здесь его никто не ждёт?
Мама хохотнула, — кажется, ещё немного, и у неё начнётся истерика.
— И когда его это останавливало? Мы от него открестились задолго до того, как он попал в тюрьму, но это не мешало ему каждый день появляться в офисе или дома с показным скандалом.
Я устало провёл ладонью по лицу, пытаясь усмирить беснующихся внутри демонов.
— В этот раз я сдерживать себя не стану, — озвучил угрозу. — Особенно, если он позволит себе хоть какое-то замечание в адрес Ксюши.

Мать взволнованно потянулась к моим рукам через весь стол, но я убрал их, спрятав под столом. В прошлый раз я уже поддался её просьбе не устраивать драку — при том, что не я был её зачинщиком — но больше я такой оплошности не допущу. Этому сукиному сыну давно надо было преподать жизненный урок.
— Как в нашей семье мог родиться этот гондон, я не понимаю... — вспыхнул я, вскакивая на ноги.
— Кирилл! — возмутилась моему выражению мать, но я лишь махнул рукой и направился в свою комнату.
Ксюша сидела на подоконнике, свесив ноги и сложив на коленях руки. В её ответном взгляде плескалось беспокойство. Я подошёл к ней вплотную, сгрёб в охапку и уткнулся лицом в изгиб шеи. Надо отдать ей должное, она не пыталась ничего спросить, — просто обняла в ответ, прижавшись ко мне всем телом, обвила ногами и запустила пальцы в волосы.

Но я должен был сказать ей.
— Через два дня мой брат выходит из тюрьмы.
Мой голос был тихим и неуверенным, потому что я открывал перед ней тот тёмный угол души, куда никого не пускал раньше; там, покрытый паутиной обиды и толстым одеялом ненависти и презрения, пылился сундук с воспоминаниями о старшем брате, который был для меня примером. Даже к отцу я относился не с таким уважением и благоговением, как к нему.
— О Боже... — пытаясь скрыть своё шоковое состояние, прошептала девушка. — Я не знала, что у тебя есть брат...
Я неопределённо пожал плечами.
— Мы давно не говорим о нём. В этом доме его имя приравнивается к ругательству.
Ксюша сжала губы, хотя я видел, что ей очень хочется задать очевидный вопрос. Вздох сорвался с моих губ, которые раскрылись для ответа, но девушка прижала к ним пальцы, призывая к молчанию.

— Тебе необязательно говорить об этом, если не хочешь.
Поцеловав пальцы, я взял её руки в свои и покачал головой.
— В этот раз — обязательно, — не согласился. — Потому что в ближайшее время, я думаю, нам надо перестать встречаться.
— Почему? — Столько боли и непонимания в её глазах я ещё не видел и готов был надрать собственную задницу за то, что именно я стал причиной их появления.
— Он любит... причинять боль своим близким. Это извращённое развлечение доставляет ему огромное удовольствие. Мне до срыва голоса больно вспоминать то время, когда он был моим старшим братом. Я боготворил его, ставил превыше всех в своей семье. До того самого дня, когда из-за него моя жизнь и жизни Лёхи и Макса ухнули на самое дно.

— Что случилось? — тихо спросила Ксюша, поглаживая меня по щеке.
Она должна быть ближе, чтобы между нами стало на одну тайну меньше. Я подхватил её под ягодицы и сел на кровать, оставив её на своих коленях. Девушка тесно прижалась ко мне — так, как я того хотел — и уткнулась лицом в моё плечо.
— Когда нам было по восемнадцать, — как раз перед поступлением в универ, — мой старший брат связался с торговцами наркотой. Не знаю, как он на них вышел, и зачем ему вообще всё это понадобилось, но в один прекрасный день он заявился домой с огромной суммой денег. Тогда мы ещё не знали, как именно он их зарабатывал. Брат успокаивал нас, что всё легально, и закон он не нарушает. Родителям его деньги были без надобности — сами прилично зарабатывали — поэтому он поделился ими со мной. А через пару дней приполз домой; на нём живого места не было — сплошной фарш вместо лица, многочисленные переломы и ушибы. Брат два месяца провалялся в больнице загипсованный, я не отходил от него ни на шаг. Он повторял, что всё будет хорошо, когда смог разговаривать, и я ему верил. А после... я узнал, что он пытался заманить в свою новую профессию Лёху. Вот только Лёха быстро понял, чем пахнет, и попытался вразумить моего братца. А тот, чтобы сохранить тайну, накачал моего другана наркотой. Лёха тогда знатно подсел на эту дурь, мы полгода его с иглы снимали по разным реабилитационным центрам и больницам. По очереди с парнями дежурили в его палате, чтобы он не дай Бог не сбежал в поисках новой дозы. — Я на минуту замолчал, переводя дух, но понимал, что уже не могу остановиться. — А пока мы боролись за Лёху, этот ублюдок нацелился на семью Макса: со своими новыми дружками обнёс весь их дом, ни гроша не оставил. Они тогда в долговую яму попали — в доме не только их личные деньги были — наши семьи помогали им, чем могли. На Макса в то время смотреть было страшно — искал подработки, где только мог, иногда и сутки напролёт ишачил, лишь бы семье помочь. Но даже это не было кульминацией: через пару дней в наш дом нагрянула полиция и предъявила мне ордер на арест.

Ксюша испуганно дёрнулась и попыталась отстраниться, но я лишь сильнее прижал её к себе.
— Дай мне закончить. — Она послушно затихла; лишь впилась пальцами в мои плечи. — Когда мы с родителями в сопровождении приехали в участок, оказалось, что мой старший брат, которого я уважал больше родного отца, задолжал своим «работодателям» кругленькую сумму, но сказать об этом родителям означало признаться в незаконной деятельности, поэтому он и обчистил дом Макса. Однако этого оказалось недостаточно, и он пошёл дальше: потребовал у отца свою долю в фирме и продал её нашим конкурентам. Мать едва не поседела, когда узнала; «Корвалол» пила вёдрами, чуть в больницу с нервным срывом не слегла. Мы с отцом впахивали, как проклятые, чтобы выкупить эти акции обратно; пришлось брать в универе акодем — это было прямо во время зимней сессии — потому что времени на учёбу совершенно не оставалось. Тогда-то мы все от Никиты и отвернулись, а он решил нас добить: начал сбагривать дурь, но решил прикрыться и выставил меня посредником между дилерами и потенциальными покупателями. За это меня и хотели посадить.
На этот раз Ксюша всё же отстранилась, с немым ужасом заглянув в мои глаза.
— Но ведь этого не случилось?
По губам скользнула горькая усмешка.
— На моё счастье, я в то время практически ночевал в «Альфа Консалтинг» наравне с отцом, тому была целая толпа свидетелей, поэтому мне ничего предъявить не смогли. А вот брату дали девять лет, да... — я помолчал, с досадой отмечая, что срок ещё не вышел. — Ему бы гнить там ещё пять лет, но его выпускают за «примерное поведение»...
На последних словах я скорчил ехидную гримасу.
— Самое поганое, что после пошла какая-то, мать её, цепная реакция. Всего через месяц после выходки брата, когда мы только-только решили, что всё наконец пришло в норму, эта блядская жизнь вновь доказала, насколько у неё херовое чувство юмора. В одну из ночей, когда мы с Максом дежурили у Лёхи, сменив Костяна, Егор решил в одиночку «восстановить нервную систему»: отправился в бар, в котором надрался до полной потери рассудка, а после прямо там же, в туалете, переспал с какой-то девчонкой. Всё было по обоюдному согласию, как он сам заявил, вот только через неделю эта девка накатала на него заявление об изнасиловании. Не знаю, где бы был сейчас этот идиот, если не камеры наблюдения, на которых было видно, что девчонка не упиралась, а наоборот, сама же и тащила его в туалет.

Я внимательно наблюдал за реакцией своей малышки — не слишком ли много вываливаю на неё за раз? Но остановиться уже не мог. А, может, не хотел. Впервые встретил человека, перед которым захотел обнажить душу, — не ту сторону, которую видят все: эгоистичный засранец и сын богатеньких родителей. Мне было важно убедиться в том, что я её достоин. И впервые в жизни было стыдно за то, что не всё в моей жизни идеально.
— Не мучайся, — по-своему истолковала моё молчание и выражение лица девушка. — Ты можешь рассказать мне всё, что сочтёшь нужным.
Мне до безумия хотелось поцеловать её, но, боюсь, если сделаю это, то продолжить говорить уже не смогу.
— Через пять месяцев, когда Лёху уже мало-мальски поставили на ноги, хотя выглядело он по-прежнему хреново, мы решили собраться вместе в нашем любимом месте — в боулинг-клубе. Пить, естественно, не собирались — Лёхе и так досталось, а мы бухаем только вместе. А вот Костян, кажется, решил иначе, и отмечать выписку друга начал ещё по пути в «Конус». И вместо того, чтобы вызвать такси, этот придурок сам сел за руль. Не мудрено, что он не заметил на пешеходнике человека. Затормозить не успел, хотя и пытался. Бедолаге, переходившему дорогу, досталось по полной, но, правда, жив остался. Костян тогда ходил как побитый пёс; сам к семье пострадавшего объясняться ездил, сам полицию вызвал. Даже лечение ему оплатил — понимал же, что виноват. Деньги на оплату у родителей взял, но после всё до копейки вернул — нашёл где-то подработку. Родители возмущались — денег-то в семье хватало — но у Костяна принципы. Сам покалечил, значит, сам и отвечать будет. Мужик тот, кстати, через пару месяцев оклемался, обвинений предъявлять не стал. Они даже вроде мирно разошлись. Если обратишь внимание, в нашем подземном гараже в самом дальнем углу стоит машина под белым тентом — на ней он и сбил того бедолагу. В свой гараж он напрочь отказался её отгонять, хотя тачка вполне рабочая, — говорит, воспоминания слишком тяжёлые. Правда, все эти... беды меркнуть на фоне той душевной травмы, которую оставил брат. Единственный плюс во всём этом убожестве — мы с парнями лишь ещё сильнее сплотились. Когда вместе с кем-то переживаешь подобное дерьмо, сразу становится видно, кто твой настоящий друг.
— Всё это напоминает, скорее, сценарий какой-нибудь неудачной драмы. Мне жаль, что тебе, твоей семье и друзьям пришлось пройти через такое... — В её глазах стояли слёзы, она ласково гладила меня по голове и, кажется, совершенно не видела во мне неудачника. — Но ты не допускаешь мысли, что твой брат мог измениться? Что, если это уже не тот Никита, которого ты знал?
Я провёл пальцами по её губам.
— Не произноси больше его имени. Пожалуйста. Даже в мыслях. Не хочу, чтобы ты пропускала через себя эту грязь.
— Хочется верить, что твоя жизнь теперь и моя тоже, а, значит, и «грязь» у нас тоже общая, — уверенно парировала она, а я лишь почувствовал, что ещё глубже погряз в своей любви к этой самоотверженной малышке. — Так это из-за брата ты хочешь, чтобы мы перестали видеться?
Я кивнул.
— Не хочу, чтобы он и с тобой что-нибудь сделал. Твоего «падения» я не вынесу. Ты для меня — единственный светлый луч в этой выгребной яме, в которую четыре года назад превратилась моя жизнь.
— Тогда я тем более никуда не уйду.
Все мои дальнейшие возражения она пресекла обжигающим нервы поцелуем. И даже когда я попытался отстраниться, чтобы донести до неё, насколько в действительности всё это серьёзно, Ксюша лишь углубила поцелуй, потянув за волосы, сильнее прижимаясь ко мне. Под таким напором я сдался, поддавшись желанию прикасаться к ней, войти в неё, сделать её своей каждой клеточкой тела.
И только я настроился на горячее продолжение, как девчонка неожиданно отпрянула, с ужасом уставившись на меня.
— Родители! — разнёсся по комнате её громкий вопль.
Я непонимающе нахмурился.
— А что с ними?
Я попытался соблазнить её снова, но она упрямо отпихнула меня и соскочила на пол.
— Мой телефон выключен и валяется в моей машине; а ведь я даже не сказала им, куда ухожу, потому что на тот момент сама не знала, где буду. К тому же, разговаривать с ними совсем не хотелось...
— Не хочу, что бы ты уходила, — искренне произнёс я. — Мне надоело вечно отдавать тебя им и возвращаться домой одному.
— У тебя есть друзья, — фыркнула девушка, но на лице её застыла... надежда? — К тому же, ты сам несколько минут назад предложил прекратить встречаться.
По моим губам скользнула ухмылка.
— Я? Я не мог такого сказать. — Я медленно поднялся на ноги и направился в её сторону, не отрывая взгляда от её глаз. — Наверно, был не в себе, когда говорил об этом.
— Кирилл! — предостерегающе произнесла Ксюша и начала медленно отступать.
А после... сбежала! От удивления я на секунду застыл на месте, но охотничьи инстинкты взяли верх, и я рванул следом.
Догнал её, хохочущую, на лестнице. Прижал хрупкую фигурку к перилам. Смял её губы в болезненном поцелуе, до синяков стискивая тело руками. Сейчас я как никогда был далёк от прежнего Кирилла, который мягко обольщал девушек. С Ксюхой мне хотелось грубо. Неистово. Забыв об осторожности и нежности. И, кажется, она совсем не возражала, если судить по страсти, с которой она отвечала на каждое моё действие. Так что под кожей начинало вибрировать от желания.
Но я догнал её не для этого.
Резко оторвавшись от уже мало что соображающей девушки, я закинул её на плечо и потащил в сторону парковки, — она вроде говорила что-то про выключенный телефон. Смеясь, Ксюша обхватила меня за талию, прижавшись лицом к спине.
Мы вышли на парковку, и Ксюша допустила одну очень большую ошибку: уже уверенно шагая к машине девушки, я почувствовал на спине её горячие губы. Я замер на полпути и обречённо вздохнул: эта безбашенная девчонка не оценила моих нечеловеческих усилий, которые я приложил для того, чтобы оторваться от неё и дать ей время разобраться со своей семьёй. Но она сама дала мне полный доступ. И я собирался воспользоваться им по полной. В конце концов, джентльменство никогда не было моей сильной стороной.
Я поставил её на ноги и, не дав возможности прийти в себя, усадил на первую попавшуюся машину, вклинившись между её ног, и принялся терзать её губы, то даря мягкость и чувственность, то сминая грубо и отнюдь не безболезненно. И если поначалу она восприняла это за очередную игру в кошки-мышки, то, когда я содрал с неё свою футболку, а следом за ней и верхнюю часть белья, ошарашенно ахнула, но возразить ей я, конечно же, не дал, вновь запечатав рот поцелуем.
И да, как я и мечтал с первых дней знакомства, взял её прямо на капоте автомобиля.
Оставив Ксюшу решать волнующие её вопросы с родными — от моей молчаливой поддержки она категорически отказалась, заявив, что должна разобраться сама — ноги понесли меня прямиком в бильярдную. Новость о том, что Никиту выпускают, вышибла у меня почву из-под ног: как бы я ни пытался убедить сам себя, это было неожиданностью. Да к тому же, за прошедшие четыре года я смог так глубоко и надёжно похоронить воспоминания о старшем брате, что совершенно забыл о его существовании. А потому новость о его освобождении была подобна первому снегу: ты вроде знал, что когда-то это случится, но это всё равно застало врасплох.
— Чего такой хмурый? — поинтересовался Егор. — Поссорился со своей будущей женой?
Я обвёл комнату взглядом — из-за невесёлых мыслей даже не заметил, как дошёл сюда — и завалился на диван. Почему-то даже физические нагрузки в зале не опустошали меня так, как одно-единственное имя.
— Через пару дней моего братца выпускают на свободу, — с мрачной торжественностью оповестил присутствующих.
Вся активность в помещении разом устремилась к абсолютному нулю.
— А я-то надеялся, что он сдох... — хмурясь, пробормотал Лёха.
Из всей нашей компании у него была самая веская причина ненавидеть Никиту, потому что только его жизни в то время реально угрожала опасность. Все остальные отделались лёгким испугом и как итог получили открытый переломный момент со смещением приоритетов в результате падения с высоты своих иллюзий...

— Я вообще забыл о том, что эта гнида существует, — удивлённо произнёс Костян.
Лёха помрачнел.
— Если бы в ТВОЮ вену всадили дозу герыча через иглу размером с чёртову водосточную трубу, ты тоже вряд ли бы забыл...
На секунду воцарилась тишина, пока каждый из нас предавался воспоминаниям о своём личном кусочке ада.
— Что ты собираешься делать? — подал голос Макс.
Я хмыкнул.
— Если у него сломается внутренний навигатор, и он благополучно забудет сюда дорогу, а заодно и номер моего телефона, то ничего.
— А если он изменился? — спросил Егор.
Мои брови недоверчиво взлетели.
— Говоришь в стиле Ксюхи. Но ей-то простительно, потому что она по природе своей очень мягкая, доверчивая и романтичная натура.

— Он тоже натура! — раздался гогот Лёхи, и в него тут же полетел бильярдный шар.
К сожалению или к счастью, Лёха от природы унаследовал завидную изворотливость, и не только в умственном смысле, так что шар пролетел мимо. Правда, его искромётный юмор по достоинству оценивать никто не собирался.
— Если он попадётся на моём пути, я за себя не ручаюсь, — глухо пробормотал Макс.
Я внимательно посмотрел на друга. Зато время, пока Никита сидел в тюрьме и не появлялся на горизонте, Макс вроде как остыл и двигался дальше, но одно упоминание имени брата было подобно полоснувшему по затянувшимся ранам ножу. С нашей всеобщей помощью нужная сумма была собрана довольно быстро, и его родители смогли избавиться от своих долгов. А вот избавиться от душевных ран другу оказалось не по силам. И я прекрасно понимал его, потому что сам до сих пор досконально помнил момент, когда мой привычный мир вдребезги разбился. Стоит на секунду прислушаться, и звенящий стук осколков расколовшейся реальности эхом раздаётся в моей голове.

— Не будем пороть горячку, — покачал я головой, хотя на самом деле мои руки чесались даже больше, чем у Макса. Но у кого-то же должна быть «холодная» голова... — Правильнее будет исключить любую возможность контакта с ним в будущем.
— И что ты предлагаешь? Прятаться по подвалам?! — вспылил Лёха. — Я не собираюсь шарахаться по углам, чтобы удержаться от желания расквасить ему рожу!
Ну примерно такой реакции я и ожидал...
Макс шмыгнул носом и испарился из комнаты. Я недоумённо смотрел ему вслед, а после перевёл взгляд на таких же растерянных парней. О том, что Макс таскался в винный погреб, я понял после, когда он приволок с собой несколько бутылок с разноцветным содержимым.

Я сам не заметил, как оказался пьян. Не в дым, но окружающая обстановка как-то неестественно меняла угол наклона, хотя я сидел на диване неподвижно. Я подозрительно покосился на изрядно подпитого Макса, который теперь довольно щурился, словно кот, нализавшийся сметаны. Когда-нибудь он выхватит от меня лещей за свой дар незаметно спаивать меня!
Впрочем, сейчас я не имел ничего против. Более того, руки сами тянулись за добавкой, стоило опустеть очередной стеклотаре. Ещё через пару минут мы напрочь забыли о том, почему все в драбадан, и я почувствовал привычную тягу к приключениям. Уже собирался озвучить предложение по перенесению вечеринки куда-нибудь за пределы дома, когда в комнату медленно вплыла Ксюша. По мере приближения её лицо всё больше вытягивалось от удивления, пока она не остановила взгляд на столе с пустыми бутылками, и её глаза не стали похожи на блюдца.

— О, какие люди! — добродушно улыбнулся моей девушке Егор. — Присоединяйся!
Я на корню задушил глухое раздражение.
— Пожалуй, воздержусь, — мрачно ответила девушка и перевела свой взгляд на меня.
В принципе, я, словно примерный семьянин, был готов к тому, чтобы выслушать её недовольство, но она лишь подошла ближе и погладила меня по голове.
— Мне нужно вернуться домой, — тихо произнесла она, наклонившись.

На задворках заспиртованного сознания мелькнула мысль о том, что у неё действительно проблемы в семье, и я нахмурился.
— Останься со мной. — Я обхватил руками её талию, позволив пустой бутылке выскользнуть из рук. Звук удара заглушил тёмно-коричневый персидский ковёр. — Уже темно, тебе лучше не ехать одной.
Ксюша прикусила губы, явно сдерживая смех.
— Вообще-то, сейчас почти два дня, так что вполне светло для меня.
Я озадаченно поскрёб макушку: раньше мы никогда днём не бухали, поэтому не удивительно, что мозг автоматически решил, что за окном ночь.

— Если будет нужна помощь — позвони, — серьёзно сказал я.
Ради неё я готов был даже нетрезвым сесть за руль.
Девушка утвердительно кивнула и потянулась к моим губам, хотя от меня пахло далеко не фиалками, при этом даже не поморщившись. И я вполне себе оценил это действие.
— Когда протрезвею, позову тебя замуж, — пробормотал я, нехотя выпуская её из своих рук.
Ксюша закатила глаза.
— Вообще-то, я никогда не делаю исключений, но ради тебя, так и быть, завтра сделаю вид, что ничего подобного не слышала, — печально улыбнулась она и направилась к выходу.
— Оставь на себе мою футболку, — крикнул я вслед.
Тот факт, что на ней надета моя вещь, нехило возбуждал меня, даже если при этом я не видел самой девушки. Это как если бы я всё равно был рядом с ней.
Повернувшись, я наткнулся на скептический взгляд парней.
— Меня одного блевать тянет? — спросил Лёха.
— Пожалуй, меня тоже немного, — поддакнул Макс.
Я накатил очередную порцию обжигающей жидкости, из-за которой частично утратил способность связно мыслить, и только поэтому не заехал обоим по морде.
Голова пошла кругом, и я завалился боком на диван. Не знаю, сколько так провалялся — в пьяном угаре время идёт несколько иначе — но чья-то рука упорно начала тормошить меня за плечо.
— Эй, ты живой? — спросил Костян.
Свою упитую тушку я поднял в вертикальное положение чисто на автомате.
— Вроде, но мозг уже не функционирует, — вяло ответил другу.
Сфокусировав взгляд, я уставился на Егора, который пытался раскочегарить Лёху.
— Вставай, Лёха, там Макс ещё водки принёс, — последовала от него команда.
Лёха наугад махнул рукой.
— Бля, отъебись от меня, мне так плохо, я ща вымру...
Я хмыкнул, Костян громко заржал. С горем пополам Егору удалось вернуть Лёху в строй, и вот мы снова тянем из бутылок жидкость, на этот раз янтарного цвета.
Костян нетвёрдой походкой заковылял к камину, расположившему у стены напротив, и, стянув с полки большую ракушку, приложил её к уху.
— Кажется, работает. — Он вернулся обратно, плюхнулся на диван и протянул ракушку Лёхе. — Послушай море.
Тот хмуро уставился на протянутую руку.
— Я не собираюсь брать грёбаную ракушку, чтобы услышать океан. Если он хочет мне что-то сказать, пусть говорит в лицо, воды кусок!
Переглянувшись, мы с парнями заржали.
— Знаешь, кому-то достались глаза от мамы, нос от папы, брови от бабушки, — философски протянул я, почувствовав, что трезвею. — А тебе досталась кора головного мозга от дуба...
Парни вновь заржали и потянулись к последним уцелевшим бутылкам...
В этот раз пробуждение не было таким болезненным и провальным на память, как обычно. Вероятно, сказалось то, что под вечер я начал трезветь, осознанно сделав выбор не в пользу «горючего». Однако распахивать глаза под полуденное солнце всё равно было несколько болезненно.
Повертев головой, я тут же насчитал четверых собутыльников, двое из которых — Егор и Лёха — отключились прямо за столом, Костян дрых на противоположном от меня подлокотнике дивана, а Макс свернулся калачиком на бильярдном столе. От удивления мои брови взлетели вверх: додумался же выбрать место для сна...
Я пихнул ногой Костяна в бок, отчего тот протестующе заскулил и продолжил спать дальше. Покачав головой, я принялся тормошить остальных. По итогу в себя неохотно пришёл только Макс, хотя глаз так и не открыл.
— Там хоть текстуры прогрузились? — Его голос напоминал скрип несмазанной телеги.
— Пробелов вроде не видно, — хмыкнул я в ответ.

Макс тяжко вздохнул и героически разлепил веки, щурясь от чересчур яркого, по его мнению, света.
Мы оба одновременно привыкали к освещению в полном молчании. Это было абсолютно нормально для меня и совершенно нехарактерно для Макса: в любой компании и ситуации он был тем самым человеком, заткнуть которого просто нереально.
А вот его молчание было поводом для тревоги. Если собака не ест, значит, с ней что-то не так, поэтому...
— В чём дело? — спросил я.
Макс бросил на меня мимолётный хмурый взгляд и отвёл глаза.
— Впервые в жизни после такого количества бухла мне не стало легче, — признался друг.
Вдоль позвоночника неспешной трусцой пробежал холодок, поднимая волосы на загривке и руках: когда я чувствовал непреодолимое желание сдохнуть, парни были тем самым спасательным кругом, который удерживал меня над поверхностью воды, не давая утонуть. А вот когда хандрить начинали все вместе, впору было запускать сигнальную ракетницу, призывая невидимые силы на помощь.

Три года назад мы, не сговариваясь, похоронили неприятные воспоминания, от которых поначалу не спалось по ночам, и стали жить дальше, наивно надеясь на то, что прошлое больше никогда не постучится в наши двери. Но у него, как и у будущего, тоже паршиво с чувством юмора.
Как бы мне хотелось, чтобы из-за угла выскочил какой-нибудь горе-шутник и с диким смехом выкрикнул фразу «С первым апреля!». Ради этого я даже был готов наплевать на то, что на дворе уже середина ноября.
— После него никогда не становится легче, — уверил я Макса. — Это всё грёбаное самовнушение.

Друг невесело хмыкнул.
— Не могу согласиться. Если напиваться до беспамятства, то это очень даже работает. Вот только... — Макс на секунду запнулся, словно решая, продолжать ли дальше. — Знаешь, первые полгода после номера, который отколол твой братец, я с трудом мог смотреть в твою сторону.
От такого заявления я знатно прифигел.
— Это с какого перепугу?
Друг болезненно поморщился.
— Вы с ним похожи как две капли воды. И как бы я ни старался, не мог не видеть в тебе его отражение. Я каждый долбанный день убеждал себя в том, что ты — не он, но психосоматика — тонкая материя. Когда я сутками пахал, чтобы помочь родителям, лишние мысли с лёгкостью уходили на второй план, а в свободное время я беспросветно бухал, пытаясь изгнать из памяти физиономию Никиты. Я даже начал спаивать тебя во время наших совместных вылазок, чтобы ты не заметил моего... хм... неприязненного взгляда. Неприязнь я по итогу поборол, а вот привычка осталась... После я, конечно, перестал видеть его на каждом углу и в твоём лице в частности, но вот ты произносишь его имя, и четыре года работы над собой летят коту под хвост. Только сейчас я понимаю, что ничего на самом деле в себе не исправил, и даже целой тонне бухла не под силу извлечь из головы воспоминания, выжженные калёным железом.

Около пары минут я приходил в себя, пытаясь переварить услышанное. В моей голове не укладывалась та информация, которую Макс вывалил на меня. Я всегда видел в нём неисправимого кутилу, любителя цыпочек и бухла, и вот в одно мгновение этот образ оказался развенчан. Никто не делал секрета из того, что всем нам пришлось туго из-за навалившегося на нас дерьма, но по-моему даже Лёха не переживал это так остро.
Я вновь оглянулся на парней, невольно подумав о том, что, быть может, им всё это время было так же паршиво, как и Максу. Но поверить в это означало, что в нашей дружной компании имеются секреты, в отсутствие которых я так свято верил все годы нашей дружбы.
— Что ещё ты забыл мне рассказать?
Мой голос прозвучал на удивление спокойно, ничем не выдавая бурю, беснующуюся внутри.

Макс поднял на меня виноватый взгляд.
— Я не хотел, чтобы ты знал об этом. Я и парням ничего не сказал; ты же знаешь, что у Лёхи язык не держится за зубами, рано или поздно он бы всё тебе растрепал. Я всё это время чувствовал себя виноватым перед тобой за то, что сравнивал тебя с Никитой. Даже дебилу стало бы ясно, что между вами общего ещё меньше, чем между небом и землёй, и я чувствую себя последним куском дерьма за это. Так что, — подытожил он свой монолог, — если захочешь набить мне морду — я готов.
Вздохнув, я кое-как поднялся на ноги, затёкшие от долгого сидения в одной позе, и, подойдя к Максу, положил руку на его плечо.

— Всё нормально.
И плевать на то, что на самом деле нам до отметки «нормально» как до Плутона в ржавом звездолёте.
Повертев головой по сторонам, я представил среди этого бедлама Ксюху.
— Твою мать! — выругался я и направился в комнату прямиком за телефоном: из-за произошедших событий из головы совершенно вылетела мысль о том, что она уехала домой.
На телефоне ожидаемо обнаружилось три пропущенных звонка от моей малышки. Я тут же набрал номер.
— Кирилл? — с первого гудка ответила девушка, словно всё это время просидела с телефоном в руках.

От звука её голоса на душе сразу как-то полегчало, и я подумал о том, что у меня всё же есть негласное средство от депрессии.
— Прости, я не слышал твоих звонков, — искренне извинился я. — Как прошёл разговор с родителями?
Девушка хмыкнула.
— Мама решила, что ты просто-напросто со мной развлёкся и через пару дней бросишь, поэтому и закатила накануне истерику.
— Я не собираюсь тебя бросать, — раздражённо бросил в ответ.
Хотя, справедливости ради, стоит отметить, что на месте Ксюшиной мамы я рассудил бы точно так же: богатенькие мажоры редко отличаются порядочностью. В конце концов, поначалу я ведь именно так и собирался сделать, — соблазнить и кинуть.
— Мне об этом известно, — промурлыкала Ксюша, и я тут же испытал жгучее желание оказаться рядом. — В общем, домашнего ареста удалось избежать, и все остались живы, хотя и эмоционально потрёпаны.
— Давай встретимся?
Мне было необходимо увидеть её прямо сейчас. До боли сжать в объятиях и вдохнуть родной запах, чтобы хоть немного восстановить силы и самообладание.
— Конечно, — тут же согласилась она. — Где?
— Я заеду за тобой через час.
— Хорошо. — В голосе Ксюши сквозила улыбка. — Люблю тебя.
Не сдержал довольную улыбку.
— Я знаю.
Рассмеявшись, девушка отключилась.
— Я тоже тебя люблю, — произнёс в пустоту и отправился приводить себя в порядок.
К тому времени, как я принял душ и спустился вниз, парни уже пришли в себя и потягивали на кухне минералку, которая всегда была в холодильнике в ассортименте.
— Интересно, куда это он собрался? — недовольно пробурчал Егор, стрельнув глазами в мою сторону.
Я закатил глаза.
— Даже и не знаю, что предположить, — насмешливо отозвался Костян. — Вариантов-то куча. Хотя нет, один-единственный.
— Идите к чёрту, — усмехнулся я, хватая со стола свою дозу минералки.
Видеть парней в приподнятом настроении было сродни второму дыханию, а, может они все, как и я, держались на честном слове, но об этом думать не хотелось. Впрочем, постараться забыть о проблеме — не значит избавиться от неё, так что надо придумать что-то, что сможет разогнать над нами чёрные тучи.
Сегодня впервые в жизни вместо своей любимой «Audi» я прошёл в самый конец парковки и, поколебавшись всего секунду, сорвал тент с «Hyundai Santa Fe», которую полгода назад получил от отца в подарок: родители не могли прийти к общему знаменателю по вопросу консультирования компании, осуществляющей деятельность в коммерческой сфере. Им требовалось непредвзятое мнение извне, чтобы получить объективный совет; я принял сторону отца. Разумеется, матери пришлось это не по вкусу, она неделю разговаривала со мной через пень-колоду. Я относился к такому поведению, как в детском саду воспитатели обычно реагируют на капризных детей — со снисхождением. Машина была мне не нужна, поэтому всё это время простаивала в самом углу парковки.
Не знаю, почему сегодня мне захотелось взять именно её.
Улыбаясь сам себе, я уселся в комфортабельный салон, — до сегодняшнего дня я в неё ни разу не садился даже из любопытства. Но увиденное мне понравилось: кожаный салон, 7-дюймовый цветной экран, расширенный набор электрорегулировок водительского кресла, аудиосистема с 10 динамиками Krell, стеклянная крыша и проекция на ветровое стекло, — эта тачка определённо оправдывала свою стоимость. Чёрт, да я до вечера готов был перечислять достоинства этой детки, но меня ждала другая, не менее стоящая малышка.

Первое желание — заполнить пустоту салона музыкой, что я и сделал. На всю машину раздалась песня Джиос & T1One & Радион «Мама не ругай». Я усмехнулся, — песня как нельзя лучше подходила по моё настроение.
До дома Ксюши я добрался в рекордно короткие сроки — пятнадцать минут. Если бы я знал, что эта машина такая отзывчивая в условиях городского асфальта, то давно уже гонял бы исключительно на ней. Не скажу, что моя «Audi» плохо ездит, но по послушности на дороге явно уступает этой.
Притормозив у дома девушки, я набрал её номер. Потом ещё раз. И ещё. К четвёртому неотвеченному звонку на душе противно заскрёб экскаваторный ковш, — в голову то и дело лезли мысли о том, что что-то случилось.
Я плюнул на всё и направился к её подъезду. К счастью, номер квартиры был мне известен, но в домофон звонить не пришлось: на улицу вышла пожилая пара, предоставив мне возможность проникнуть внутрь.

Перед дверью квартиры Ксюши я малость помялся, но всё же нажал на кнопку звонка. Пара секунд, и дверь открывает... Ксюшина мама. Пару минут она удивлённо смотрит в моё лицо, а я задней частью сознания отмечаю, что откуда-то из недр квартиры доносится громкая музыка.
— Добрый день, — натянув на лицо самую обаятельную улыбку, вежливо поздоровался я. — Могу я увидеть Ксюшу?
Александра Викторовна как будто очнулась.
— Здравствуй, Кирилл, — опасливо произнесла она, отступая в сторону, чтобы пропустить меня в дом. — Ксюша в своей комнате.

Я двинулся было вглубь на звуки музыки, когда чья-то цепкая рука ухватила меня за предплечье. Обернувшись, я столкнулся взглядом с обеспокоенными глазами Ксюшиной мамы.
— Послушай, Кирилл... — взволнованно начала она, явно пытаясь предостеречь меня.
Но я не дал ей продолжить.
— Я уже знаю всё, что вы хотите сказать мне, Александра Викторовна, — успокаивающе похлопал её по руке. — Но я ни за что не сделаю больно вашей дочери. Верьте мне.
Её пронзительный взгляд прожигал меня насквозь несколько секунд, но вот она с облегчённым вздохом отпустила мою руку.

— Её комната в конце коридора налево, — улыбнулась женщина и скрылась на кухне.
Я пересёк коридор и толкнул дверь, из-за которой доносилась музыка, замерев на пороге. Неудивительно, что Ксюша не услышала моих звонков.
Сама девушка двигалась в такт песне «Antoine Clamaran — Your gold», пытаясь не глядя в зеркало завязать на голове хвост. От её плавных покачиваний я почувствовал привычный жар во всём теле; при этом Ксюха даже не подозревала о том, что со мной делает одним своим видом. Не сдержавшись, я тихо подкрался и прижал её к себе со спины, опустив руки на её бёдра. От неожиданности девушка вскрикнула, но учитывая уровень громкости музыки, я услышал лишь слабый писк. Ксюша резко развернулась ко мне лицом, дав тем самым возможность приникнуть к её губам в нещадном поцелуе. Я чувствовал себя задыхающимся человеком, который срочно нуждался в кислородной маске, и только Ксюша была способна восстановить мою способность дышать снова.

Вот я отстраняюсь, и её сбивчивое дыхание затмевает все остальные звуки для меня. Девушка смотрит на меня с немым вопросом в глазах и с беспокойством вглядывается в коридор за моим плечом.
— Как ты вошёл? — задаёт она самый дурацкий вопрос.
— Через дверь, — усмехнулся я в ответ. — Был, конечно, вариант через окно, но, учитывая, что ты живёшь на четвёртом этаже, не думаю, что смог бы допрыгнуть...
Ксюша в моей манере закатывает глаза к потолку, но тут же становится серьёзной.

— Странно, что мама тебя впустила. Она что-нибудь сказала?
— Тебя не должно это беспокоить, — уверенно отвечаю, заправляя выбившуюся прядь её волос ей за ухо. — Что бы кто ни сказал или не сделал, это не остановит меня от того, чтобы быть рядом с тобой.
Её лицо расслабилось, а щёки слегка загорелись. В колонках сменилась песня, и я, приобняв девушку за талию, молча пригласил на танец под песню Miyagi «Родная пой». Ксюша обхватила меня руками за шею, и мы плавно покачивались в такт. На это недолгое мгновение я позволил себе забыть обо всём, кроме девушки, чью хрупкую фигурку сжимал сейчас в руках. Её близость действовала на меня не только крышесносно, но и умиротворяюще, так что я не удивился покою, который воцарился внутри меня.

А после случилось что-то невероятное: я прислонился своим лбом к её и, прежде, чем понял, что делаю, губы сами разомкнулись, произнося фразу, перевернувшую мой внутренний мир вверх тормашками:
— Выходи за меня.
Танец резко прекратился. Девушка замерла в моих руках, как, впрочем, и я сам.
Секунда, и Ксюша поднимает ко мне своё растерянное лицо с блестящими глазами. Именно в этот момент я понял, насколько в действительности хотел, чтобы она сказала мне «да».
Она уже было открыла рот для ответа, но я приложил палец к её губам.
— Прежде, чем ты что-то ответишь, я хочу сказать тебе, что сделал тебе предложение вполне осознанно. Я ещё вчера предупредил тебя о том, что собираюсь позвать тебя замуж, и нет никакой необходимости делать ради меня вид, что ты ничего не слышала. — Я коварно усмехнулся. — К тому же, даже если ты ответишь «нет», не думаю, что это как-то остановит меня.
В её глазах заблестели слёзы.
— Но ведь ты никогда не говорил мне, что любишь. Как же ты можешь быть уверен в том, что хочешь видеть меня рядом всю оставшуюся жизнь?
— Если я не говорил, что люблю, это не значит, что этого на самом деле нет.
Она взяла моё лицо в ладони.
— Ничего страшного не произойдёт, если ты произнесёшь эти три слова. Со мной же ничего не случилось.
Резонно. Сейчас я чувствовал себя безвольной трусливой тряпкой, не способной сказать самые важные слова. Что, чёрт возьми, случилось с прежним Кириллом Романовым, который не боялся облекать свои мысли в словесную форму?!
В Ксюшиных глазах плескалось столько эмоций, самой сильной из которых была именно любовь, что я не сомневался в искренности своего ответа.
— Я люблю тебя. — Слёзы всё же брызнули из её глаз, заливая щёки солёной влагой, которую я тут же осушил поцелуями. А потом меня словно прорвало. — Люблю, люблю, люблю тебя!
Слова смешались с поцелуями, которые с каждой секундой всё больше теряли свою невинность, а ведь где-то в соседней комнате Ксюшина мама...
— Надо остановиться, — словно читая мои мысли, прохрипела девушка и попыталась от меня отстраниться. — Отпусти.
Разумеется, я её не отпустил.
— Не раньше, чем ты ответишь.
На секунду девушка вновь приникла к моим губам, лишая меня рассудка.
— Да, — выдохнула она.
Я готов был поклясться чем угодно, что до сегодняшнего дня понятия не имел о том, что такое счастье, но сейчас я был уверен в ответе на этот вопрос.
А ещё я на сто процентов был уверен в том, что никогда прежде не думал, что в один прекрасный день в поле моего зрения появиться девушка, которую я сам захочу окольцевать.
Внезапно Ксюша отстранилась.
— Это ведь твой последний год в универе? — спросила она.
Я нахмурился, не улавливая сути.
— Не понимаю, какое это имеет отношение к происходящему...
Девушка тяжело вздохнула.
— На следующий год я останусь там совсем одна...
Ох уж эти сентиментальные девушки.
— Я всего лишь заканчиваю институт, а не умираю, — закатил глаза. — К тому же, я буду отвозить и забирать тебя с учёбы. Разумеется, только если ты действительно станешь моей женой.
Ксюша рассмеялась.
— Какой же ты шантажист! — Она обвила мою шею руками, мягко перебирая волосы на затылке. — Ну раз так, тогда у меня просто не остаётся другого выбора, кроме как выйти за тебя замуж.
Быстро собравшись, Ксюша потянула меня из комнаты, на ходу предупреждая мать о том, что уходит. А на улице резко остановилась, и от неожиданности я чуть не налетел на неё.
— В чём дело? — в очередной раз нахмурился.
— Где твоя машина? Или мы пойдём пешком?
Я предвкушающе улыбнулся и нажал кнопку на брелоке. Послушно просигналив, моя машина призывно мигнула фарами, а Ксюша удивлённо воззрилась на меня. Впрочем, удивление продлилось недолго: уже через пару секунд её глаза лукаво заблестели.

— Уже начал приспосабливаться к семейной жизни?
Её смех был настолько заразительным, что я и сам не сдержался от усмешки.
— Вообще-то, я не рассматривал машину в таком свете, хотя идея неплохая. — Я прижал девчонку к себе и серьёзно посмотрел в её глаза. — Вряд ли втроём мы поместимся в моей «Audi».
Смех стих, весёлость с её лица словно ластиком стёрли.
— Втроём?
Ксюша принялась растерянно осматриваться по сторонам, словно ища этого таинственного третьего попутчика.
Я мягко взял её за подбородок и повернул к себе лицом,
— Втроём, — уверенно подтвердил. — В любой нормальной семье должны быть дети.
Второй раз за последний час я заставил её плакать.

Улыбнувшись сквозь слёзы, Ксюша спрятала лицо на моей груди.
— Не представляю себя в роли матери, если честно.
Я поцеловал её в висок.
— Вместе справимся.
Никита так и не объявился. Ни в день освобождения, ни через день, ни через неделю. Даже не пытался связаться с кем-то из нас. Такое его поведение настораживало больше всего: почему он исчез с радаров? Готовит очередное дерьмо, после которого впору будет обращаться к психиатру, потому что выходку похуже прошлой мы уже вряд ли переживём без последствий?

Всю следующую неделю вся наша дружная компания выглядела как стая котов, которую погладили против шерсти: на любые незнакомые лица реагировали с подозрением, пытаясь опознать в них моего ополоумевшего в одночасье братца, и безуспешно пытались скрыть рвущееся наружу глухое раздражение. Даже Ксюша, которая поначалу посматривала на нашу пятёрку скептически, к четвергу выглядела ещё дёрганней, чем мы все вместе взятые. А я постоянно пытался быть рядом и контролировать её передвижения, насколько это позволяло несовпадающие ни разу расписание и распорядок дня. Дошло вплоть до того, что сразу после учёбы она под нашим с парнями конвоем ехала домой и безвылазно сидела в четырёх стенах.

Конечно, я отдавал себе отчёт в том, что своим поведением похож на параноидального маньяка, но ничего с собой поделать не мог. А к субботе кошмары, мучившие меня каждую ночь, достигли своего апогея и стали привычной частью жизни.
В понедельник — это как раз был третий день зимы — я не выдержал и вместе с Ксюхой завалился к ней домой. Но вовсе не для того, чтобы побыть рядом с той, что стала смыслом моей жизни, нет.
Я честно пытался мягко спровадить свою упрямую малышку в её комнату, но, услышав пятое «нет» в ответ на мою просьбу, вспылил и, не сдерживая гнев, закинул её на плечо под удивлённый взгляд Александры Викторовны и попросту сволок в комнату, уже не вежливо попросил заткнуться, сказав, что должен поговорить с её родителями. Ксюша пыхтела и злилась, но больше ничего не сказала и обиженно уселась на кровать. Для пущей убедительности хлопнул дверью в её комнату, когда уходил.

Родители обнаружились на кухне. Николай Сергеевич сидел за столом, гипнотизируя его поверхность, а Александра Викторовна стояла у окна, грея руки о кружку с горячим кофе, если судить по запаху. На моё появление оба отреагировали одинаково: оставив свои «увлекательные» занятия, вопросительно воззрились на меня.
— Я понимаю, что вам это покажется преждевременным решением, но я бы хотел забрать Ксюшу к себе.
Мать девушки медленно опустилась на стул рядом с мужем.
— В каком смысле «забрать»?

Идеальную маску спокойствия на моём лице начало пробивать раздражение. Я что, говорю на каком-то другом языке?
— В самом прямом, — хочу, чтобы ваша дочь переехала жить ко мне.
На этот раз пара переглянулась.
— Я конечно понимаю, что в нынешнее время молодёжь иначе относится к такого рода отношениям, но для нас подобное поведение не приемлемо, — хмуро ответил Николай Сергеевич.
«Неудивительно, что Ксюша сбежала от вас не так давно, с вашими-то явно несовременными взглядами...» — мелькнуло в голове. — И ведь явно не догадываются о том, что в наших отношениях мы уже давно прошли точку невозврата».

Я помнил, что мы с малышкой договорились ничего не говорить нашим родителям о том, что собираемся пожениться, но, видимо, другого способа уговорить их не предвидится...
— Это ненадолго, — ухмыльнулся я. — Неделю назад я сделал Ксении предложение, и она согласилась. В сущности, сейчас ваше разрешение мне не так уж и нужно; я прошу его лишь из вежливости и уважения к родителям моей будущей жены. Так что, даже если вы будете против её переезда, меня это не остановит. В конце концов, я всё равно заберу её отсюда, с вашим благословением или без него.
Сказать, что родители малышки удивились — ничего не сказать. Судя по выражению их лиц, Александра Викторовна сейчас примется хлестать «Корвалол», а челюсть Николая Сергеевича пробила собой все четыре этажа девятиэтажки. Я же из последних сил удерживал на лице беспристрастное выражение, хотя больше всего на свете мне хотелось заржать.
— Ну так что? — всё же нарушаю затянувшуюся тишину. — Отдадите её добровольно или я вынужден буду её похитить?
Первым в себя пришёл Ксюшин отец: упавшая челюсть была возвращена на место, хотя выражение шока с его лица никуда не делось.
— Послушай, Кирилл, — осторожно начал он. — Пойми меня правильно, мы рады, что у тебя серьёзные намерения в отношении нашей дочери, но... как бы это помягче сказать? Ты и она — у вас с ней разный социальный уровень. Твоя семья богата и имеет огромное влияние не только в городе, но и за его пределами. Разве сможет наша дочь соответствовать тебе?
Теперь подбирать свою челюсть с пола приготовился я.
— Вы настолько не цените свою дочь? — После удивления ожидаемо проснулся гнев. — Вы должны были спросить, подходит ли ЕЙ такой засранец, как я? Смогу ли я сделать вашу принцессу счастливой? Достоин ли Я быть рядом с ней?
Ну, по меньшей мере, им хватило такта выглядеть сконфуженно.
— Нет, Кирилл, ты не правильно понял, — тихо вмешалась Александра Викторовна. — Мой муж совсем не это хотел сказать. Просто Ксения очень эмоциональная и ранимая девочка, она всё всегда пропускает через себя. И если в твоём мире кто-то не примет её должным образом, она будет очень переживать. А мы — всего лишь родители, и будем беспокоиться о ней.
Такая трактовка мне понравилась больше, хотя я по-прежнему был недоволен.
— Мне наплевать, как на неё будут смотреть другие, — твёрдо заверил сидящих напротив. — Никто не посмеет обидеть её; а если посмеет — это будет последнее, что они сделают в этой жизни. К тому же, мои родители и так уже приняли её, как родную.
Родители Ксении облегчённо переглянулись.
— Ну, если так, то мы не имеем ничего против.
Коротко кивнув, я направился обратно к девушке, надеясь, что она в гневе не разворотила свою комнату.
К моему великому удивлению, я застал её сидящей в том самом положении, в котором оставил.
— Поразительно послушание, — присвистнул я.
Ксюша тут же вскочила на ноги, недовольно хмурясь, и накинулась на меня.
— Вы что там, петицию подписывали?
Я хмыкнул.
— Почти. — Плотоядно улыбнувшись, я сделал шаг в её сторону, отчего она ожидаемо растеряла весь свой пыл и начала отступать назад, пока не упёрлась спиной в стену.
Подойдя к ней вплотную, я прижал её всем телом, упёршись руками в стену на уровне головы. Наклонился так близко, что почувствовал горячий воздух, выходящий сквозь её приоткрытые губы, практически прикасался к ним своими, неотрывно глядя ей в глаза. Я давно просёк, что именно в таком положении Ксюша становится более сговорчивой и послушной.
— Надеюсь, у тебя есть чемодан? — шепнул в её губы.
Девушка судорожно вдохнула.
— Что?
О, да, её мозговая активность медленно сходила на нет, и малышка уже мало понимала, что происходит.
— Чемодан, в который будешь собирать свои вещи.
— Это ещё для чего?
Я прикрыл глаза, прислонившись лбом к её лбу. Сейчас мне не нужны были её вопросы; всё, что от неё требовалось — это безропотно подчиниться и сделать то, что я просил.

— Ты переезжаешь ко мне. Прямо сейчас.
— Никуда я переезжать не собираюсь! — возмутилась эта упрямая девчонка.
Я плавно переместил руки на её талию и, просунув их под тонкий свитер, прикоснулся к обнажённой коже.
Девушка рвано задышала.
— Кажется, я тебя ни о чём не спрашивал.
Лёгкий поцелуй в губы, чтобы усыпить бдительность.
— Нет, я не могу, — слабо продолжает сопротивляться девушка.
Перемещаю губы на её шею и слегка прикусываю нежную кожу. С губ Ксюши срывается стон.
— Ещё как можешь. И сделаешь.
Стискиваю руками её бёдра, прижимая ближе к себе, чтобы она почувствовала, насколько сильно я её хочу. Дыхание Ксюши окончательно сбивается. Она тянется ко мне, руками скользит по моим плечам и впивается в них пальцами.

— Кирилл, — хрипло шепчет она, а я изо всех сил пытаюсь не потерять самоконтроль.
— Да, детка, — так же хрипло выдыхаю в ответ и впиваюсь в её губы.
Этот поцелуй был одним из тех, которыми я пытался выпить девушку до дна; заклеймить так, чтобы никому — даже ей самой — и в голову не пришло задаваться вопросом, кому она принадлежит. Я ловил её тихие стоны, а мысль о том, что мы не одни, почему-то не отпугивала, а лишь заводила ещё сильнее.
Отступился я лишь тогда, когда почувствовал, что она сдалась, и теперь всецело была в моей власти. Даже не возражала, когда я в очередной раз заставил её искать чемодан. На ватных ногах, с затуманенными глазами она отправилась выполнять мой приказ на автомате, потому что до сих пор слабо соображала, что происходит. А я довольно ухмылялся, привалившись плечом к стене, и очень сосредоточенно изучал каждый плавный изгиб её тела, не оставляя без внимания ни одну деталь. И уже откровенно не мог дождаться того момента, когда привезу малышку к себе домой и останусь с ней наедине.

Надо отдать ей должное, вещи свои Ксюша собрала довольно быстро. Взяла только самое необходимое на первое время, всё остальное было решено перевезти позже, потому что решение забрать её пришло спонтанно, а багажник моей «Audi» явно не рассчитан даже на один чемодан.
И да, всё это время я ездил на своей прежней машине, потому что травмировать психику моих парней явно было рановато.
Когда дело было сделано, я решительно ухватил чемодан, не давая Ксюше возможности передумать, и направился к выходу. Возле двери к нам подскочили её родители, и Николай Сергеевич попытался всунуть девушке деньги.

Я недовольно нахмурился.
— По-вашему, я недостаточно обеспечен, чтобы содержать вашу дочь?
На меня воззрились три пары удивлённых глаз.
— Никто и не спорит с тем, что ты обеспечен, — успокаивающе возразила Александра Викторовна. — Просто нам как-то неудобно...
— Неудобно на потолке спать — одеяло сваливается, — пробурчал в ответ. — Она скоро станет моей женой, так что обеспечивать её всем необходимым — вообще моя прямая обязанность. И уберите вы уже эти бумажки с глаз моих!
Ксюша была настолько смущена моей тирадой, что даже не стала шипеть на меня за то, что я не сдержал слово молчать о нашей свадьбе.
Александра Викторовна порывисто кинулась меня обнимать да ещё в щёку чмокнула, и с наших с Ксюхой ошарашенных лиц можно было писать картину маслом. Никогда меня не благодарили посторонние — ну, то есть, почти посторонние — люди настолько эмоционально и искренне. Это подкупало, и было приятно.

Ксюша попрощалась с родными, клятвенно дав обещание звонить и заезжать в гости, а я только глаза закатил, — можно подумать, я её на Луну жить забираю...
Чемодан, кстати, довольно легко поместился в багажник. Вот только не моей, а Ксюшиной машины: оставлять эту колымагу здесь девушка наотрез отказалась, заявив, что без неё никуда не поедет.
Чёртовы бабы со своими дурацкими привязанностями...
Впрочем, я позволил ей ехать на этом ведре, с лёгким сердцем солгав о том, что ничуть не возражаю. Потому что своевольная девчонка ещё даже не догадывается, что скоро будет на МОЕЙ территории, а уж там я позабочусь о том, чтобы она подчинялась. У меня, в конце концов, целый автопарк машин, которыми никто не пользуется, пусть выбирает любую.

Предвкушающая улыбка так и не сошла с моего лица к тому моменту, как мы оказались теперь уже на нашей подземной парковке. Я вышел из машины первым, потому что от возбуждения уже не мог сидеть на одном месте, и с глухим нетерпением наблюдал, как ничего не подозревающая девушка покидает салон своего автомобиля, если это недоразумение вообще можно так назвать. Я тут же прижал Ксюшу к левому крылу машины и, уткнувшись лицом в её шею, глубоко втянул носом дурманящий разум запах кожи.
— Что ты делаешь? — для приличия возмутилась малышка.

Именно для приличия, потому что сама прижималась ко мне, вцепившись пальцами в мои волосы.
— Знаешь, я чертовски доволен своей идеей о нашей свадьбе, — промурлыкал в её губы и слегка прикусил нижнюю. — Возможность зажимать тебя двадцать четыре часа в сутки с каждой секундой нравится мне всё больше.
Ксюша засмеялась и отстранилась.
— Нет у тебя двадцати четырёх часов, Романов, — дразня, она расстегнула моё пальто и запустила руки под толстовку, кончиками пальцев прикасаясь к животу. По коже побежали мурашки, и дело тут было вовсе не в холодных руках девушки. — Каждый день я буду оставлять тебя на целых пять часов, и так ещё полтора года.
Я быстро смекнул, что она говорит об учёбе, и усмехнулся.
— Ты сейчас специально подстёгиваешь меня облегчить тебе задачу? — спросил, лукаво улыбаясь.
Ксюша удивлённо похлопала глазами.
— Это как же? Будем заниматься сексом прямо на парах?
Я сделал вид, что и впрямь задумался над её предложением, за что она слегка треснула меня ладонью по плечу, заставив рассмеяться.
— Неплохая идея, но я не думаю, что наши многоуважаемые профессора будут в таком же восторге от неё, как и я. Впрочем, краснеть не придётся, если тебе вообще не надо будет посещать пары.
Её ошарашенный вид почему-то выглядел комически, и я не удержался от улыбки.
— Ты что, предлагаешь мне бросить универ? — Она вновь кипела праведным гневом. — Я приложила титанические усилия, чтобы поступить в универ не для того, чтобы бросить всё, не дойдя до конца каких-то пару шагов, понял?!
— Никто не говорит об уходе, глупая. Я имел в виду заочное обучение. Этот год доучимся вместе, а потом ты сможешь перевестись.
С минуту она удивлённо смотрела на меня, и я буквально видел, как её мозг анализирует полученную информацию, а после сама набросилась на меня с поцелуем, сметая все мои благие намерения дотерпеть хотя бы до моей части дома. И вот, когда я уже почти забыл, где мы, девушка оторвалась от меня, переводя дыхание.
— Я люблю тебя, — услышал её уверенный голос.
— И я тебя люблю, — ответил так же уверенно.
После таких признаний заниматься этой самой любовью на прохладной подземной парковке мне показалось неприемлемым, поэтому, выхватив из багажника Ксюхины вещи, взял её саму за руку и потащил в дом.
Уже после, вечером, я пожалел о том, что у меня нет отдельного выхода с парковки. Потому что, стоило пройти мимо главной гостиной, как я замер, надеясь, что мне показалось то, что показалось. Резко повернув голову, я почувствовал как деревенеют мышцы, стоило только столкнуться взглядом с карими глазами. Точной копией моих, но на пять лет старше.
Никита.
Едва я успел мысленно произнести его имя, как в голове послышался звук падающего забрало. Лишь повиснувшая вдруг на моей руке Ксюша и её испуганное лицо удерживают меня на месте.
— Какого хера он здесь делает? — взревел я, даже не пытаясь сдержать рвущийся наружу гнев.
Девушка рядом дёрнулась и крепче вцепилась в меня, словно ждала, что я в любое мгновение могу рвануть к этому ублюдку. Впрочем, она была не так уж и далека от истины. Я обеими руками прижал её к себе, пытаясь удержать выходящие из-под контроля эмоции.
— Привет, брат, — услышал я тихий голос Никиты.
Гнев клокотал всё сильнее, угрожая превратиться в ярость, и я сжал Ксюшу ещё сильнее.

— Забудь это слово, понял? — выплюнул я. — Ты не знаешь, что такое семья! А ещё лучше забудь сюда дорогу, иначе я сделаю из тебя такую порнографию, что все наши родственники на том свете креститься будут!
— Он пришёл попросить прощения... — тихо начала заступаться за него мать.
— Прощения, значит... — Вот теперь я кипел, как проснувшийся вулкан. — И ты, конечно же, повелась, как последняя дура! Эта мразь только и ждёт благоприятного момента, чтобы побольнее ударить! Уже поди придумал очередной гениальный план, как заткнуть нашу жизнь поглубже в задницу! В прошлый раз я заступился за него, и как он отплатил мне? Пытался подставить, чтобы спасти свою задницу! Ты хоть понимаешь, что всё это время вместо него гнить за решёткой мог Я?! А теперь ТЫ защищаешь его, наступаешь на мои грабли! Макс до сих пор беспросветно бухает, чтобы забыть весь этот пиздец, а ты растаяла от ничего не значащих слов двуличного лицемера! Хочешь пройти через такое же дерьмо, через которое прошли мои лучшие друзья? Ну, отвечай!

— Не смей повышать голос на мать! — услышал я твёрдый голос отца. — Вы оба наши дети! И её сердце одинаково болит за вас обоих!
Я зло усмехнулся.
— Неужели? Хочешь сказать, что вы оба в серьёз простили эту падлу? Что вообще за херня?!
Падла, кстати, ни слова не произнесла, пока я активно участвовал в семейной перепалке. Наверняка ведь ловил кайф от того, что я сейчас собственноручно рушу отношения с родителями.
Помощь пришла, как говорится, откуда не ждали. Мягко, но настойчиво взяв моё лицо в ладони, Ксюша буквально заставила меня посмотреть на неё.

— Давай просто уйдём отсюда. — Её горячий шёпот обжёг моё ухо. — У тебя ведь своё личное отдельное крыло. Даже своя кухня есть, я проверяла.
Несмотря на то, что я только что был готов разорвать всех без исключения членов своей семьи из-за бесконтрольного гнева, от последнего уточнения девушки губы нехотя расплылись в улыбке.
— А ты, наверное, Ксения? — как ни в чём ни бывало снова подал голос Никита.
И вот очень зря он упомянул мою невесту своим поганым языком, потому что Ксюхины усилия меня усмирить медленно катились в тартары.

— Не смей даже смотреть в её сторону! — И я демонстративно спрятал девушку за свою спину. — Один взгляд, слово или даже мысль, обращённые к ней, и я устрою тебе привет из девяностых, ты меня понял? — А после обратился уже к родителям. — Я не хочу заставлять вас делать выбор между нами двумя, но, если он вернётся в этот дом, то я здесь жить не останусь.
Не дожидаясь чьего бы то ни было ответа, схватил чемодан и Ксюшину руку и потащил всё это в свою часть дома. И впервые порадовался, что на двойных дверях, отделяющих моё крыло от основной части, имеется замок. Со всей дури хлопнув дверью, защёлкнул механизмом — благо, открывался и закрывался он только с этой стороны — и продолжил путь. Только в комнате дрожащими от ярости руками содрал с себя пальто и принялся мерять комнату шагами, запустив пальцы в волосы.

Всё то время, пока я пытался остыть, Ксюша тихо сидела на подоконнике, не проронив ни слова, не пытаясь нарушить моё личное пространство. И всё же я ощущал волнами исходящее от неё беспокойство. Лишь когда я, в очередной раз не сдержавшись, впечатал кулак в стену, она вскочила и прижалась ко мне со спины.
Я понимал, что пугаю её своим поведением. Должно быть, ей сейчас было гораздо хуже, чем мне, из-за того, что я потерял над собой контроль. И мне нужно было её как-то успокоить, но я не мог успокоиться сам.

Мягко выпутавшись из её объятий, я повернулся к ней и взял её лицо в ладони.
— Прости меня за сегодняшний день, малышка, — осторожно начал я, стараясь не обидеть самого важного с недавних пор человека в моей жизни. — Я очень тебя люблю; ты даже не представляешь, как сильно. Но сейчас я хочу побыть один. Ты отпустишь меня?
Я чувствовал себя последним куском дерьма, потому что снова заставил её плакать.
— Ты ведь вернёшься? — всхлипнула девушка в ответ.
Удивление от её вопроса на мгновение перебило гнев.

— К тебе — обязательно вернусь. — Нежно прикоснулся к её губам, принимая вкус солёных слёз как своё наказание. Это нужно будет исправить. — Я ненадолго.
Ксюша кивнула, на секунду прижалась ко мне сильнее и действительно отпустила.
Стоило мне покинуть комнату, как сердце в груди болезненно заныло, но мне было жизненно необходимо выпустить пар, прежде чем я снова останусь с девушкой наедине. Я мог бы направиться прямиком в винный погреб, но чувствовал, что от алкоголя не будет никакого толка. Да и моя девочка не заслужила видеть рядом с собой законченного алкаша; хватало и того, что она постоянно видит меня нетрезвым в компании друзей. Поэтому спустился ещё ниже, в Бункер. В самом углу зала висела боксёрская груша, — не знаю, почему, но мне никогда прежде не хотелось использовать её. Нацепив перчатки, я направился к груше, но перед глазами упорно вставало лицо старшего брата, которое я не превратил в фарш лишь потому, что держался за Ксюшу.
Целый час я без остановки вымещал огненную ярость на ни в чём не повинном атрибуте. Потом мне показалось этого мало, и ещё минут сорок я молотил по груше голыми руками. Даже когда брезент в местах ударов начал окрашиваться в красный цвет, а костяшки пальцев болезненно запульсировали, не остановился. С бешеной скоростью кулаки бились о ткань и словно больше не принадлежали мне. Пот застилал глаза, стекал по шее за шиворот футболки, но я его практически не чувствовал, потому что меня всего было хоть выжимай. Лишь когда брезент лопнул, и на деревянный пол посыпался песок, я вроде смог прийти в себя. Дыхалка сорвалась, лёгким не хватало кислорода, кисти горели огнём, но голова прояснилась, гнев понемногу отступал, и я начал чувствовать себя лучше.
И всё же подниматься наверх я не спешил. Ксюша не должна видеть в моих глазах даже намёка на то, что я зол или хотя бы недоволен. Она заслуживала лишь нежность, внимание и любовь, так что ничто не должно отвлекать меня от неё. Под тёплым душем я привёл себя в порядок, а в ледяной воде потушил остатки пылавшего в душе яростного пожара. Только когда от костра не осталось даже дыма, я обмотал бёдра полотенцем, даже не обратив внимания на грязную одежду, брошенную здесь же. Теперь, когда гнев отступил, и внутри освободилось место, я хотел заполнить его положительными эмоциями, дать которые мне не могли ни семья, ни друзья.
Только моя малышка.
В комнате девушки не оказалось. Я уже начал поддаваться панике, когда заметил движение на балконе. Хрупкая фигура девушки сейчас казалась такой маленькой и беззащитной, что мне захотелось сделать две вещи: пожалеть её и надрать задницу себе.
Ксюша вздрогнула, когда я притянул её, прижав к груди. С беспокойством заглянула в мои глаза.
— Ты в порядке?
Я поцеловал её, вновь почувствовав жар в теле, но уже не от гнева. Этот жар был намного приятнее и возникал только рядом с ней.
— Сейчас буду.
Она не пыталась увернуться от меня, чтобы спросить, где я был. Просто молча отдалась во власть чувств, которые не только не уступали моим, но и, кажется, были даже сильнее. Отзывалась на каждую мою ласку и прикосновение и позволила утащить себя с балкона обратно в комнату. Не возражала, когда я начал избавлять её от раздражающей меня одежды, и ни слова не произнесла, когда я укладывал её на постель. Только сейчас, почувствовав Ксюшу всей кожей, я начал успокаиваться, принимая от неё тепло, которым она, не жалея, поделилась.
В движениях девушки не было ни грамма фальши или притворства. Она отвечала мне не потому, что пыталась успокоить, а потому что сама хотела того же, чего и я: просто быть рядом, делить всё на двоих и не оставлять друг друга в одиночестве. В душе что-то щёлкнуло, когда она нежно поцеловала сбитые костяшки пальцев. Её руки, которые я чувствовал каждым сантиметром своей кожи, не только возбуждали, но и дарили невероятное умиротворение. Ксюшин запах успокаивал, и именно в это мгновение я наконец-то почувствовал себя дома.