Эгоист

Дурацкая идея с мальчишником всецело принадлежала Ксюше. Я сначала даже не поверил, когда услышал от неё о том, что мне надо «хорошенько повеселиться» перед началом семейной жизни. Это натолкнуло меня на подозрения, и я напрямую спросил, не собирается ли она запереть меня после свадьбы дома и заставить сутками напролёт исполнять супружеский долг. Девушка долго смеялась, правда, после заявила, что такая мысль ей очень даже нравится, но в итоге сказала, что таков обычай, и я не имею права его нарушать.

На мой резонный вопрос о её девичнике Ксюша отмахнулась, — мол, для девичника нужны подруги, которых у неё отродясь не было, — и она проведёт вечер за каким-нибудь сериалом. Я попытался было возмутиться — как так, ей можно сидеть дома, а мне нет? — но она заткнула меня словами о том, что мы с ней в разных условиях и с разными привычками. Короче, манипулятор она тот ещё, так что я просто согласился. Через пару часов я отчётливо понял, что мальчишник не помешает не только мне, но и моим парням, учитывая недавние события и то, что я бессовестно забил на наши совместные вылазки. Хоть так надо было компенсировать им своё постоянное отсутствие. К тому же, они ни за что не простят меня, если сие важное мероприятие не состоится. Но до него ещё надо было прожить два дня.
Поехать в среду с утра в универ у меня не вышло: у родителей в фирме назревали очередные проблемы с клиентом, — по крайней мере, так сказал по телефону отец, — но я не хотел отпускать Ксюшу совершенно одну, поэтому без зазрения совести попросил парней присмотреть за ней. В мой адрес тут же посыпался шквал недовольства по поводу моей гиперопеки, но я пропустил всё это мимо ушей.
Пока ехал в «Альфа-Консалтинг», мой телефон буквально начал разрываться сообщениями от Ксюши, которая кипела праведным гневом на меня за то, что приставил к ней «нянек». Мол, она уже давно не маленькая девочка, чтобы за ней таскались четверо надсмотрщиков. Я рассмеялся: надо будет взять на вооружение эту фразочку, чтобы побесить парней.
Подъезжая к нужному зданию, я сразу заметил у входа два тонированных чёрных внедорожника и нахмурился, предчувствуя недоброе: клиентами родителей были, конечно, не последние люди города и области, но это было как-то слишком круто. Да ещё напрягали четыре шкафа-охранника по тонне веса каждый, словно нереально дорогих тачек для солидности было мало.
В приёмной сидела молоденькая секретарша Полина, которая обычно провожала меня плотоядными глазами, однако сегодня лишь удостоила нервным взглядом. И что-то подсказывало мне, что вряд ли это связано с тем, что я женюсь; таких, как она, не останавливают преграды в виде жены и уж тем более невесты.
О том, насколько всё плохо, я начал догадываться, когда увидел выражение лиц трёх из четырёх присутствующих, потому что у охранника оно было непроницаемым, как и положено по долгу службы. Мать была белее мела, а отец плотно сжал губы, и я видел, как от напряжения ходили ходуном его скулы. Четвёртым человеком был, очевидно, один из клиентов компании, и от его мощной фигуры волнами исходили уверенность и властность. Он среагировал на моё появление, слегка повернув голову в мою сторону, давая мне тем самым возможность узнать его. Владимир Громов, или Гром, как его прозвали конкуренты за тяжёлый характер и разрушительную силу, с которой знакомились все, кто переходил ему дорогу. Не знаю, в чём именно помогал ему отец, но он ни за что бы не подставился, и дело тут не в том, что когда-то они учились вместе: только дурак рискнёт связываться с Громовым.
Громов окинул меня взглядом, словно спрашивая, какого хрена я здесь делаю. Его внушительный вид призван был нагонять на людей страх, но я таких за свою жизнь повидал немало, так что всего лишь вопросительно приподнял бровь. Что-то не нравится? Отлично. Где дверь — ты знаешь.
Понимающе хмыкнув, он повернулся обратно к родителям.
— А сын-то весь в отца, не так ли, Роман? — Отцовское прозвище явно резануло родителю слух — вон как поморщился. — Такой же высокомерный, каким был ты в его годы.

— Я бы предпочёл поговорить о цели твоего визита, Гром, — мрачно парировал отец. — Или ты о студенческих годах ностальгировать прикатил?
Громов прищурился.
— Ну что ж, о делах — так о делах. — Он сложил руки на коленях. — Хоть мы с тобой давно прекратили общение и расстались уж точно не по-дружески, я тебе не враг. Если бы хотел навредить — навредил бы. И хотя ты вполне обоснованно считаешь меня сукиным сыном, я вовсе не беспринципная мразь. Я вышибаю из конкурентов дух только за дело и никогда не наношу удар в спину, — предпочитаю видеть выражение ужаса на их лицах.
Отец мрачно хмыкнул.
— Не сомневаюсь. И если ты приехал не разборки устраивать, может, скажешь уже, чего хочешь?
— Я хочу помочь, — на полном серьёзе заявил Громов.

Недоумение на лице отца застыло каменной маской.
— Помочь? Как именно?
— Хочу предложить свои услуги там, где я действительно хорош — выбить дерьмо из твоих конкурентов.
Теперь я тоже мало что понимал. Конкуренты у нас, конечно, были, куда же без них, но никто не угрожал нам настолько, чтобы у родителей возникло желание «нанять киллера».
Родитель нахмурился и озвучил нашу с ним общую мысль:
— Обоснуй.
Громов поднялся и неторопливо направился к панорамному окну.

— Тебе что-нибудь говорит фамилия Черский? — спросил он наконец.
Черский, Черский... Фамилия казалась мне смутно знакомой, но воспоминания о человеке, которому она принадлежит, ускользали как вода сквозь пальцы. Подобно заевшей пластинке фамилия вертелась в мозгу, вызывая неприятное ощущение беспомощности и непонятной тревоги. Все те несколько минут, которые отец так же, как и я, пытался вспомнить, перед моими глазами начал вырисовываться какой-то призрачный фантом, то темнея, то бледнея, в зависимости от того, насколько близко я был к разгадке.

И всё же меня озарение накрыло первым; оно, словно прорванная плотина, сметало всё на своём пути, оставляя после себя только гнев, ненависть и целую тонну горечи и болезненных воспоминаний. Неудивительно, что я не сразу понял, о ком речь: память надёжно похоронила всё, что хоть каким-то боком было связано со старшим братом.
Черский Артём Леонидович. Владелец консалтинговой компании «Мегаполис» — второй по размеру после нашей. Конкурент номер один.
Человек, которому четыре года назад Никита продал свою часть акций компании родителей.
Акций, которые мы так и не смогли вернуть.
Я всё ещё отчётливо помнил те два адски жарких месяца, которые мы с отцом потратили на то, чтобы вернуть их. Но Черский словно коршун вцепился в наши активы и не соглашался их вернуть ни за тройную цену, ни за уверения в том, что Никита вообще не имел права их продавать, потому что отец и мать всё ещё руководят компанией. По указу отца распоряжаться своими долями компании мы с братом могли только после их с матерью официального ухода «на покой». А это значит, к Черскому акции попали незаконно.

Единственное, чего мы смогли добиться — негласного договора о том, что акции будут лежать в банковской ячейке Черского, который будет считаться нашим неофициальным партнёром и не притронется к ним и пальцем.
Но если на нашем пороге объявился Громов, да ещё с такими угрозами в адрес Черского, значит, последний своё обещание не сдержал.
— О, судя по всему, до твоего отпрыска дошло, о ком идёт речь, — мрачно хмыкнул Громов.
Я напомнил отцу период времени, о котором наша семья старательно пыталась не вспоминать последние четыре года, и родитель ожидаемо побагровел от гнева.

— Что именно ты знаешь?
Громов наконец отлепился от окна и развернулся в нашу сторону.
— Пару дней назад я прижал за яйца одного из его деловых партнёров; так, мелкая сошка, задолжал мне пару миллионов — не рублей, естественно — и он в качестве процентов за долг поделился со мной информацией о том, что Черский ищет лазейки и пытается подгрести ваши акции под себя.
От гнева перед моим взором повисла кровавая пелена.
— И ты, блять, после этого заявляешь, что сердце матери болит за нас обоих?! — вспылил я, обращаясь к родителям. — А ты! Тоже хороша! Вздумала жалеть эту мразь! Ему вот похер сейчас абсолютно, что здесь происходит, хоть рухни это здание к чертям! Прощение он просить припёрся... Толку от его извинений теперь?! Наворотил дел — до конца жизни за ним теперь дерьмо разгребать...
Лицо отца застыло с непроницаемой маской, а мать беззвучно заплакала. Понимаю, что, скорее всего, веду себя как законченный мудак, но совершенно не чувствую себя виноватым за эти слова, вот ни капли!
Пару секунд стояла тишина, а после по офису пронёсся раскатистый хохот Громова.
— Даже ДНК-тест не нужен, чтобы понять чей ты сын! — усмехнулся он, открыто глядя мне в глаза. — Точь-в-точь Роман на пятом курсе института! — Через пару секунд веселье оставило его, и он посмотрел на отца. — Но вот доля правды в его словах есть — дерьма вам хватит с лихвой. Я так понял, твой старший сын продал свою часть Черскому добровольно?
Родитель вместо ответа махнул рукой, чем вызвал у меня новый приступ раздражения.
— Подробности передачи акций нам не известны, — буркнул в ответ вместо отца. — Мы и узнали-то об этом случайно, когда Черский по дурости похвастался. Всегда знал, что его болтливый язык подведёт его под монастырь, но для нас это к лучшему.
— Если он действительно купил эти акции, да ещё с распиской от Никиты, боюсь, у вас будет мало шансов на их возвращение. Вы пробовали поговорить с Никитой? Выяснить подробности?
Я презрительно хмыкнул.
— До или после того, как он попытался меня подставить? — Слова лились из меня непрекращающимся потоком желчи, которая копилась целых четыре года и наконец прорвала кордоны. — Дай-ка подумать... Не-а! Как-то не возникало желания видеть рожу человека, предавшего тебя, которого ты всё это время считал своей семьёй!
Громов подошёл ко мне вплотную и просканировал с головы до пят. Испуга я не испытывал, но чувствовал себя словно на приёме у врача, а точнее, тот самый момент при осмотре, когда тебя просят раздеться...
— А ты мне нравишься, парень, — с одобрительной улыбкой хмыкнул он.
— Вообще-то, я уже занят, — хмыкнул так же в ответ. — У меня свадьба через пару дней.
Добродушный смех Громова на секунду разрядил обстановку.
— Поздравляю, коли так! Твой отец любовь всей своей жизни тоже рано встретил... — При этом лицо у Громова на мгновение приобрело болезненный вид, но этого хватило, чтобы я понял, что это именно та тема, из-за которой они с отцом оборвали связи. — Ну да ладно, посмеялись и хватит. А теперь серьёзно: в первую очередь вам необходимо выяснить все обстоятельства, при которых состоялась эта «продажа» акций Черскому и в какую именно «цену» она обошлась твоему старшему брату.
Я уже собирался было возразить, что не стану даже смотреть в сторону этого сукиного сына — не в обиду матери было сказано — но Громов меня перебил.
— Делать это надо не через Никиту. Да и не через Черского тоже, тот вам точно ничего не скажет, потому что это не в его интересах. Нужно найти «третье лицо».
— Какое ещё «третье лицо»? — не понял я.
Кажется, теперь весь разговор Громов решил вести со мной, раз уж отец отказывался идти на контакт...
— При подобного рода продажах/передачах/обменах всегда присутствует кто-то третий; тот, кто в случае надобности сможет стать свидетелем заключения сделки. Черский ведь не дурак, должен был подстраховаться на случай, если Никита решит пойти на попятную.
В его словах был смысл. Но каким образом искать этого свидетеля?
— Да это всё равно что найти иголку в стоге сена! — не согласился я. — Черский мог выбрать в качестве подстраховки кого угодно.
— А вот тут ты ошибаешься. Любого «левого» человека можно подкупить, а значит, и информацию он может предоставить тому, кто больше заплатит. Выходит, этим третьим должен быть тот, кто верен исключительно Черскому, и ни за какие бабки не согласится его сдать. Но при этом такой человек должен быть незаметным, чтобы попасть под подозрение в последнюю очередь.

Я мог лишь нахмуриться, потому что в отличие от экономики и даже психологии сыскное дело — это явно не моя сфера деятельности. Да и отцу далеко до следователя или хотя бы детектива. И это наталкивало на мысль о том, что Громов ехал сюда, будучи стопроцентно уверенным в том, что нам будет нужна его помощь.
— Какой вам резон во всём этом? — подозрительно прищурившись, спросил я. — Мы, конечно, благодарны за наводку, но что это значит лично для вас?
Громов уставился в пол.
— У меня есть две причины. Во-первых, не люблю, когда хороших людей пытаются смешать с дерьмом, — выплюнул он и вновь посмотрел на отца. — Это кажется притянутым за уши, но я наслышан о твоей честности и безупречной репутации, Роман, и, хоть ты и не просил, не могу позволить всё испортить этому мудозвону. Во-вторых, я помню, с чего именно начался наш с тобой конфликт, но это не меняет моего отношения к тебе. Потому что я перестал быть твоим другом, но ты моим — нет.

Я нехотя проникся к нему уважением и невольно представил на его месте любого из моих парней, которые — в этом я был уверен — повели бы себя так же, случись подобное со мной.
Отец буравил бывшего друга недовольным и недоверчивым взглядом, но я мог объективно оценивать ситуацию. Как Гром и сказал, если бы он хотел нас уничтожить, то уже сделал бы это. К тому же, если это подстава, то какая-то слишком уж хитровыебанная и совершенно абсурдная, так что я не видел причин не доверять ему и взял всю ответственность на себя.

— И как вы собираетесь помогать нам, если мы согласимся? — спросил напрямую.
— Кирилл... — начал было отец, но я остановил его взмахом руки.
— Я мог бы задействовать свои силы и связи, чтобы найти «третье лицо» и узнать, как всё было на самом деле — исключительно по старой дружбе. Ну и, может хоть таким способом усмирю своих внутренних демонов.
Я прожёг взглядом отца, пообещав себе, что вечером обязательно устрою ему допрос на тему того, почему они с Громом прекратили общение.

На инстинктах я протянул ему руку, интуитивно чувствуя, что этому человеку можно доверять, и Громов тут же за неё ухватился, кивком подтвердив, что берётся за «дело». Кинув прощальный взгляд на родителей, он и его амбал покинули офис, а за ним и компанию.
— Какого чёрта ты решил, что можешь принимать такие серьёзные решения?! — взвился отец.
Я хмыкнул.
— Ну не знаю... Может потому, что ты и двух слов связать не мог с тех пор, как Громов переступил порог твоего кабинета?
Родитель отвернулся.
— Ты ничего не знаешь... — мрачно протянул он.
— Да! Я нихера не знаю, потому что ты молчишь как чёртов партизан на допросе! Удивляюсь, что ты сегодня позволил мне присутствовать здесь! Какого хрена?! Ты вообще в курсе, что я имею отношение не только к твоей семье, но и к компании тоже?!

Отец устало провёл ладонью по лицу.
— Ты несправедлив, сын.
— Разве? Единственное, что я знаю, это то, что когда в твоей компании происходит очередной пиздец, ты тут же просишь меня о помощи, но при этом забываешь рассказать предысторию, поделиться деталями и спрогнозировать последствия! — Я стиснул пальцами переносицу, потому что череп начал раскалываться. — В общем, я не собираюсь сейчас выяснять с тобой отношения, но вечером у нас состоится серьёзный разговор, и я советую тебе не юлить в этот раз и припомнить всё, что ты «забыл» рассказать.

Развернувшись, я вышел в коридор, хлопнув напоследок дверью, и направился на выход, не видя перед собой ничего из-за головной боли и гнева. Единственное, о чём я сейчас жалел — что я не единственный ребёнок в семье.
За собственными мыслями я совершенно не заметил, что возле моей машины меня поджидают. Только когда опущенный взгляд наткнулся на пару начищенных до блеска чёрных ботинок, я поднял глаза и столкнулся с изучающим взором Громова.
— Спешишь, сынок, или сможешь уделить мне немного времени? — спрашивает меня.

Вопрос был задан серьёзным тоном, но на слове «сынок» он как будто бы запнулся от мягкости.
Кинув автоматический взгляд на часы, я понял, что на последнюю пару тащиться смысла уже не было. Просто написал парням в общем чате сообщение с просьбой отконвоировать Ксюху домой и отключил к чертям телефон. Если разговор действительно будет серьёзным, не хочу, чтобы кто-то мешал.
Без лишних вопросов сел в машину Громова и приготовился слушать.
— Прокати-ка нас немного, Вадим, — вежливо попросил он водителя.
Я открыто уставился на него.
— Так о чём вы хотели поговорить?
Несмотря на мой вопрос молчал Громов довольно долго, не то собираясь с мыслями, не то не зная, с чего начать.
— Как я понял, тебе не известна причина нашей с твоим отцом размолвки, — начал он. — Но, даже если ты спросишь его об этом, я не уверен, что он сможет рассказать тебе правду.
— Он не лжец и никогда им не был! — процедил я сквозь зубы.
Я мог быть какого угодно мнения о своих родителях, но другим людям говорить о них подобную херню не позволю.
— Не переживай, я вовсе не это имел в виду, — усмехнулся Гром. — Просто некоторым людям свойственно... слегка приукрашивать или искажать детали. В любом случае, ты всегда сможешь узнать его версию произошедшего и сделать свой вывод на основе наших с ним ответов.
В принципе, так я и собирался сделать. Я кивнул, разрешая ему начать свою исповедь.
— Как ты уже знаешь, мы с твоим отцом были не разлей вода, когда учились в институте. О блате и привилегиях тогда речи не шло, мы всего добивались своими силами, и представительницы прекрасного пола вешались на нас отнюдь не за деньги или дорогие побрякушки. Увлечения у нас были общими, а вот девчонок мы чётко делили, установив твёрдое правило: на девушку друга не заглядываться. Четыре года подряд всё шло превосходно, а на пятом курсе наша идеальная система отношений дала сбой. И всё из-за твоей матери.
От услышанного у меня отвалилась челюсть. Она-то здесь при чём?
— Кира перевелась в нашу группу в первом семестре последнего года обучения. Не знаю, что у неё случилось на прежнем месте учёбы, мы никогда не спрашивали об этом, но я влюбился сразу, едва её увидел. Твой отец тогда проходил практику в какой-то престижной фирме, объявился через полтора месяца после перевода Киры. Наши с ней отношения на тот момент были достаточно серьёзными, так как и чувства оказались взаимными, но твоего отца это не остановило. Про правило о девчонках он благополучно «забыл», между нами начали разгораться ссоры, которые с каждым днём становились всё более масштабными, пока однажды мы не подрались и не разругались в хлам. Я постоянно ходил мрачный и злой, на Киру начал незаслуженно рявкать, и уже после я понял, что сам непроизвольно толкал её своим неадекватным поведением в объятия лучшего друга. Она, конечно, тоже хороша: клялась в вечной любви, а сама променяла меня на Романа. Через пару месяцев они поженились, а ещё через пять у них появился ребёнок. Вот только по срокам ничего не сходилось, потому что он, как и положено, родился девятимесячным. Я сложил два и два и заявился к ним домой за ответами. Повздорили мы тогда знатно, но отпираться они не стали. В общем, как я и предполагал, Никита оказался моим сыном.
После этих слов я понял, что это и есть та истинная причина, по которой Громов предложил отцу свою помощь... Нить разговора я потерял ещё после слов о нестыковках в беременности; уже тогда мой мозг начал посылать тревожные сигналы о том, что скоро запахнет жареным. В общем и целом, так оно и вышло. Но мне было до смешного приятно осознавать, что у нас с Никитой хоть и был общий родитель, он стал от меня чуточку дальше, и это было охренеть как здорово.
— Отрадно знать, что мы с ним имеем хоть какие-то различия, — хмыкнул я. — Вот если б ещё и мать призналась, что на самом деле усыновила его, было бы вообще охренительно. Без обид, но Никита — та ещё мразь.
Громов усмехнулся.
— Это я уже понял. И я вовсе не ослеплён своей любовью к сыну, поэтому вижу, что он за человек и без твоих комментариев.

— Почему вы простили отца?
Он на пару минут задумался.
— А что изменил бы мой гнев или ненависть? Кира вряд ли бы вернулась ко мне, да и Никиту мне навещать не запрещали. Правда, и ему не сказали о том, что я его отец...
— То есть, он не в курсе? — Мои брови поползли вверх.
Я припомнил, что Громов и правда иногда появлялся в нашем доме «обсудить дела» с отцом, но тогда даже представить не мог настоящую причину его визитов.
— Я собирался рассказать ему об этом в день его восемнадцатилетия, но он был так привязан к тебе и твоему отцу, что я решил ещё немного подождать.
Поразительная чуткость...
— А потом этот идиот слетел с катушек... — подсказал я.
Громов кивнул и отвернулся к окну, а я попытался представить, что он сейчас чувствует. Его единственный сын рос и воспитывался чужим человеком вдали от родного отца и лучшие годы подарил Романову-старшему. Теперь же, когда Громову ничто не мешает раскрыть карты, Никита пустился во все тяжкие, оставив Грому возможность обрести долгожданное отцовство в отношении неблагодарного ублюдка. Да и самому Громову смотреть на моральное разложение сына было как серпом по яйцам.

В общем, этот урод покалечил жизни большему количеству людей, чем я себе представлял изначально.
— Но я намерен всё исправить, — неожиданно произнёс мой собеседник. — Когда узнаю, что именно связывает моего сына с Черским, и каким способом в руки последнего попали акции твоего отца, я позабочусь о том, чтобы Никита вспоминал время отсидки как лучшие годы своей жизни. Это я тебе обещаю.
Хоть в этой ситуации не было ничего смешного, я не смог сдержаться от ухмылки: моему отцу можно было поучиться у Громова методам воспитания.

— Могу я вам чем-то помочь?
Он окинул меня скептическим взглядом.
— Знаю, что твоя семья через многое прошла, но речь идёт о моём сыне, так что я сам разберусь со всем этим. У меня к тебе только одна просьба: если он вдруг появиться в поле твоего зрения, не говори ему обо мне и о том, что я собираюсь основательно копнуть под Черского. О том, что он мой сын, я расскажу сам, когда всё закончится, а об Артёме ему вообще знать не положено.
Я понимающе кивнул. О том, что при встрече с Никитой вместо слов я собираюсь использовать... ну не знаю... биту или, к примеру, кусок арматуры, я благоразумно умолчал, ибо меньше знаешь — крепче спишь.

Прокатившись пару раз вокруг центра города, Громов высадил меня у родительской компании, где меня ждала собственная машина, и «на всякий пожарный» вручил свою визитку. Часы показывали без четверти три, когда я, наконец, уселся за руль и двинул в сторону дома.
О том, что я так и не включил телефон, вспомнил уже дома, когда парковал свою «семейную» машину. Едва гаджет ожил, как на него обрушился целый шквал сообщений, причём ото всех: от Ксюши, парней и родителей. Оповещение о восемнадцати пропущенных звонках услужливо подсказало, что меня буквально потеряли. Но мне было плевать на всех, кроме одного человека: парни могут и подождать, а разговаривать с родителями я ещё не был готов, потому что не успел остыть. В общем-то, именно поэтому я и направился на поиски Ксюши.

Чувствуя себя вором в собственном доме, я тихо прошмыгнул в своё крыло и направился прямиком в спальню, на ходу стаскивая пиджак и представляя, как крепко обниму свою малышку. Однако ни в спальне, ни в душе, ни на балконе девушки не обнаружил. Спустился на кухню — снова пусто. Я даже в бильярдную заглянул, но помещение встретило меня пугающей тишиной. На всякий случай проверил сообщения, но нет: судя по «отчётам» парней и последней смс-ке самой Ксюши, девушка никуда не собиралась и должна была быть в доме. Я уже собирался спросить у родителей, куда подевалась моя невеста, когда внезапно замер у двери, на которой уже пятый год висел толстый амбарный замок.

Комната старшего брата.
А замер я потому, что этот самый замок на двери отсутствовал. И сняла его явно не Ксюша. Разве что у неё была отмычка, но это вряд ли.
Одеревеневшей рукой я медленно прокрутил ручку, ожидая увидеть там рыдающую мать в обнимку с вещами непутёвого сына, и толкнул дверь.
То, что предстало перед моими глазами, будет до конца жизни преследовать меня в кошмарах и усилит над Ксюшей мою гиперопеку с нотками параноидальной маниакальности.
Перевёрнутые, опрокинутые вверх дном и поломанные вещи я отметил лишь краем сознания; всё моё внимание было приковано к девушке, привязанной к кровати с заклеенным ртом, которая отчаянно сопротивлялась, и брату, пытавшемуся содрать с неё одежду. Неподдельный ужас и злость плескались в глазах моей малышки, когда она повернула голову в мою сторону. Я едва мог рассмотреть её лицо сквозь призму ярости, которая кровавой плёнкой заволокла взор. В этот самый момент я впервые ощутил какую-то первобытную потребность пролить чью-то кровь.

— Ах ты сука! — рявкнул я на ничего не подозревающего брата.
Воспользовавшись его растерянностью от того, что его обнаружили, я бросился к нему и одним точным ударом в челюсть уложил его на пол. Не давая ему возможности опомниться, я навис над ним, позволяя рукам зажить собственной жизнью. С остервенением я превращал лицо Никиты в фарш, но не чувствовал ни грамма удовлетворения, — мне хотелось, чтобы эта мразь сдохла.
Не знаю, чем бы всё закончилось, если бы на мой безумный крик не примчался отец: он тут же оттащил меня в сторону и оценил всю картину.
Я попытался вырваться, потому что моя жажда мести желала быть удовлетворённой.
— Успокойся, сын! — Отец встряхнул меня. — Лучше помоги Ксении.
Звук имени любимой отрезвил, и мой взгляд метнулся в сторону кровати, к которой моя невеста всё ещё была привязана. Я бросился к девушке, задержавшись глазами на её порванной футболке, и попытался подавить очередной приступ ярости. Дрожащими руками осторожно отодрал скотч от её рта и отвязал от чёртовой кровати. Ксюша тут же кинулась мне на шею, захлёбываясь рыданиями, и вцепилась пальцами в мою рубашку. Я боялся даже представить, что она чувствовала сейчас, особенно учитывая тот факт, что нечто похожее девушка уже однажды пережила. Думаю, теперь пачкой успокоительных тут вряд ли можно будет обойтись...
— Тише, малышка, я рядом, всё позади, — словно мантру, повторял я скорее для себя, чем для неё.
Господи, а что, если бы я не успел?
В комнату влетела мать и заголосила, увидев изувеченное лицо старшего сына, но я не собирался выслушивать это. Просто подхватил Ксюшу на руки и понёс в нашу спальню, подальше от этого кошмара, предоставив отцу разбираться с этим куском дерьма, который сейчас лежал на полу в отключке. Выдержки хватило лишь на то, чтобы передать ему визитку с номером Громова, очевидно, подрабатывающего Вангой, если он предвидел этот самый «пожарный» случай, ради которого свои координаты и оставил.
Оказавшись в комнате, я первым делом, не выпуская всхлипывающую девушку из рук, запер дверь и балкон — в ближайшее время сюда никто не войдёт и не выйдет. Уселся с Ксюшей на постель, прижал её к себе, что было сил, и впервые в жизни почувствовал на своих щеках слёзы.
Так я и укачивал девушку, не выпуская из кольца своих рук, успокаиваясь слишком медленно, чтобы можно было вновь нормально дышать, пока её рыдания не превратились в обиженное сопение. Но я не отпускал её до тех пор, пока она совершенно не затихла; и даже тогда я всё ещё продолжал сжимать её сведёнными напряжением руками, которые уже просто физически не мог расслабить и разжать. Даже когда Ксюша завозилась, пытаясь безуспешно отклеиться от меня.
— Кирилл? — До моего, воспалённого переживаниями и гневом, мозга дошёл её хриплый голос.
Она вновь пошевелилась, с трудом отодвинувшись от меня на несколько сантиметров, которых хватило лишь на то, чтобы девушка взглянула на моё лицо. Не знаю, что именно её напугало: пламенная ярость, полыхавшая на дне глаз, каменное выражение лица или невысохшие дорожки от слёз на щеках, но выглядела она ошарашенной. Правда, в отличие от меня, Ксюша сумела взять себя в руки и по очереди оставила поцелуи на моих глазах.

Я потихоньку начал заново учиться дышать, правда, с переменным успехом, но онемевшие руки разжать получилось лучше. Изучающе прошёлся взглядом по телу любимой, на котором всё ещё висела порванная в лоскуты футболка, но синяков или ссадин не заметил, хотя в груди всё равно запекло от неконтролируемого гнева. А вот девушка, кажется, вообще забыла об инциденте, потому что в её глазах была лишь тревога за меня, а не страх оттого, что несколько минут назад этот подонок чуть её не изнасиловал...
— Ты в порядке? — тихо спросила она.
Я бы усмехнулся, если б не трагичность ситуации.
— Нет. Больше всего на свете мне сейчас хочется вернуться и отправить эту суку на тот свет, хотя не уверен, что и тогда мне станет легче...
Ксюша тяжело вздохнула.
— Не верится, что я говорю это, но... давай просто забудем об этом, ладно?

Смотрю на неё ошалелыми глазами.
— Какое, нахрен, забудем?! Ты вообще себя слышишь?!
Девушка сползает с моих колен, хмурясь.
— Я устала, — тихо отвечает она. — Устала бояться, устала ненавидеть, устала носить в себе всё это дерьмо, понимаешь?
Никогда прежде я не слышал от неё таких крепких словечек, так что мои брови удивлённо приподнимаются.
— Понимаю, — всё же нахожу в себе силы ответить. — Но это не значит, что всё надо пустить на самотёк.
— Знаешь, когда меня чуть не изнасиловали три года назад, мне было страшно — оттого, что некому было защитить. Если бы не тот мужчина, услышавший мои крики, всё могло бы закончиться плачевно. А сегодня... да, мне тоже было страшно, но я верила, что ты придёшь, потому что ты обещал защищать меня.

По губам скользнула горькая усмешка.
— Да, обещал... а что в итоге? Я только боль тебе причиняю, или по моей вине это делают другие. Мужская обязанность — защищать свою женщину от всякого дерьма до того, как оно случиться, а что сделал я?! По моей вине ты попала в больницу; по моей вине получила пощёчину от матери; даже эта мразь чуть тебя не изнасиловала, чтобы сделать больно мне! Рядом со мной ты только страдаешь... Быть может, я поторопился, делая тебе предложение... Но у тебя ещё есть возможность отказаться.
От этих слов сердце начало кровоточить, а ощущения были такими, словно я сам себя резал на куски тупым кухонным ножом с зазубринами. Но я не мог не предложить ей разорвать отношения, иначе после, когда она начнёт жалеть о том, что связалась со мной, это будет на моей совести, потому что я пошёл на поводу у своих эгоистичных желаний. А она этого не заслуживала.

— Если ты ещё хоть раз скажешь нечто подобное, я тебя ударю, ты понял? — тихо произнесла она пугающе спокойным тоном.
Но, услышав это, я смог облегчённо выдохнуть. В конце концов, я предоставил ей путь к отступлению, который она открыто проигнорировала.
— Понял, малышка. Иди ко мне.
Всё ещё раздражённая, Ксюша выполнила мою просьбу и заползла обратно на мои колени.
— Как Никита пробрался в дом? — пробормотала она.
— У нас есть второй вход через винный погреб, о котором знаем только мы с... братом и мои парни.
— Я словно попала в фильм в духе Джейсона Борна, — проворчала девушка, устраивая голову на моём плече.
Не удержавшись, я фыркнул.
— Уж чего-чего, а экшена в семейной жизни со мной тебе с головой хватит.

— С тобой и ужастик не страшен.
Целых два дня — четверг и пятницу — я был рядом со своей невестой. В прямом смысле слова, потому что на пары не поехал и её не пустил. Мне нужно было время, чтобы поверить в то, что с ней действительно всё в порядке, и вернуть контроль над эмоциями.
И вроде как начал приходить в себя, пока вечером в наш дом не завалились парни с требованием «соблюсти традицию» и «не быть жлобом и дать им возможность оттянуться». Было огромное желание послать их далеко и надолго, но подстава пришла, откуда не ждали.

— Ты ведь обещал мне, что пойдёшь! — недовольно нахмурилась Ксюша.
Мои брови удивлённо взлетели.
— Это было до того, как... — Едва успеваю оборвать себя на полуслове: не хочется воскрешать болезненные воспоминания девушки и собственную ярость. — Короче, я никуда не иду и точка.
Она складывает руки на груди и равнодушно вздыхает.
— Окей, значит, свадьбы не будет.
Я понимал, что это — всего лишь шутка и попытка заставить меня согласиться, вот только очень неудачная, потому что грёбаный пол словно уплывает из-под моих ног после этих слов.

— Повтори-ка, что ты сказала... — прищурился, чувствуя, как в груди поднимается глухое раздражение и лёгкое недовольство.
Но крыша, слава Богу, вроде прочно стоит на месте, правда, лучше не убирать пальцы с ручника...
— Кирилл, — устало начинает малышка, — перестань носиться со мной как с фарфоровой вазой! На мне не появятся трещины, если тебя не будет несколько часов. Но, если тебе так будет спокойнее, я могу провести вечер в компании твоих родителей. Ну или ты можешь запереть меня в нашей спальне и сам проверить её на наличие потайных ходов.
Я на полном серьёзе рассматривал вариант посадить её под замок, только желательно в каком-нибудь противоракетном бункере, но тогда стопроцентно перегнул бы палку.
Так что...
— Можешь побыть с родителями. Но держи при себе телефон! Если я позвоню, а ты не с первого гудка снимешь трубку...
Ксюша закатила глаза.
— А если я засну от скуки и вообще не услышу твоего звонка? Будешь вызывать ОМОН? Кирилл, может, хватит? Никита сюда больше не вернётся.
Это действительно так. И только поэтому я сейчас могу реально подумать над тем, чтобы выбраться куда-то с парнями. Всё-таки, Громов оказался мужиком что надо, не зря я доверился ему: упёк своего больного на голову сыночка в какую-то закрытую клинику с мягкой обивкой на стенах. Подозреваю, для того, чтобы этого урода снова не посадили за решётку, потому что рецидивисты никогда не были в почёте.
— Давай уже вали в этот свой боулинг-клуб! Как он там называется? «Кирпич»?
Я громко фыркаю от её неуклюжей попытки пошутить, потому что «Конус» — единственный на мой взгляд нормальный клуб во всём городе, и Ксюша совершенно точно знает, что это моё любимое место. Наконец согласно киваю, целую свою малышку напоследок и пускаюсь вниз.
Парни встречают меня оглушительным гудежом, стоит мне только показаться на парковке.
— Я уж думал, ты в монахи податься решил... — бурчит себе под нос Лёха.
Окидываю друзей взглядом, и с души словно валится наковальня: как будто и не было этих сумасшедших трёх месяцев, перевернувших мою жизнь вверх тормашками. Нет, я, конечно, был безумно счастлив, что теперь у меня есть Ксюша, но только сейчас я начал понимать, как мне не хватало наших совместных с парнями вылазок.
С каким-то детским предвкушением прыгаю за руль и вдыхаю запах кожаного салона и мятного ароматизатора. Парни следуют моему примеру, и уже через десять минут мы выруливаем на центральную трассу, идущую прямиком до клуба.
В пятницу вечером здесь ожидаемо много народа, но две дорожки, которые мы стабильно эксплуатируем примерно пять дней в неделю с самого открытия «Конуса», остаются не заняты, заранее зарезервированные Максом.
— Только, народ, без бухла, — строго уведомляю присутствующих, падая на диван. — Я почти семейный человек.
— Ключевое слово «почти», мой друг, — усаживается рядом Макс, закидывая руку на моё плечо. — А это значит, что твои оговорки не сработают.
— У меня завтра свадьба, — вяло протестую.
Костя делает удивлённое лицо.
— Чё, серьёзно? А чего нам-то не сказал?
Вот же паршивец... Да им и алкоголь не нужен, чтобы включался режим «безбашенных придурков».
— Ещё раз состряпаешь эту рожу — получишь в табло, — со смешком выдаю в ответ.
Костян довольно ухмыляется.
— Если так хочется набить мне морду — только скажи.
Я закатил глаза.
— По-моему, здесь чего-то не хватает... — задумчиво протянул Лёха.
Если этот мудила сейчас хоть слово скажет про стриптизёршу, видит Бог, мордобой сегодня будет обеспечен.

Но нет; вместо этого в его руках как по волшебству появляются четыре бутылки «Бейлиса».
— Не понял... — хмурился Макс. — Это что? Сливки для котят?
Лёха «обиделся».
— Тебе в порядке исключения могу и в миску налить.
— Не-не, даже после ящика этого недоалкоголя я буду трезв как стёклышко, — поддерживает Макса Егор. — Давай что-то посерьёзнее, чтобы понюхал — и уже синий.
Лёха сгружает бутылки на низкий стол и пару минут задумчиво скребёт подбородок. Блеск предвкушения в его глазах был похож на то, как если бы он задумал какую-то очередную лютую херню, за которую придётся отвечать нам всем.
— Ща будет вам посерьёзнее, — подтверждает он мои опасения и скрывается из вида.

Мы переглядываемся, но ситуацию оставляем без комментариев до тех пор, пока Лёха не возвращается с парой бутылок кальвадоса и бутылкой бурбона.
Мои брови удивлённо ползут вверх.
— Где ты это взял?
Потому что «Конус» хоть и приличное заведение, таких напитков здесь точно нет — я знал абсолютно весь ассортимент местного бара не только на вид, но и на вкус — спасибо Максу с его вечной идеей-фикс по моему спаиванию.
— Ну, вообще-то я должен был преподнести это тебе в качестве подарка на свадьбу, но мы с моим вторым «Я» посоветовались и решили, что у тебя рожа треснет наворачивать всё это в одно рыло.

Пару минут я молча смотрел на друга, а потом громко заржал. В принципе, он рассудил правильно: не с Ксюхой же мне потом опустошать эти бутылки!
В общем, нужная кондиция была достигнута довольно быстро, сметая все остатки каких-либо сомнений и тревог, но я всё-таки намеревался сдержать обещание и позвонить своей малышке. Правда, чуть позже, потому что если мозгу ещё как-то удавалось формулировать мысли, то языку озвучить их явно было не под силу. Уже бухим на всю голову, нам было плевать, что пить, так что через некоторое время и от «Бейлиса» не осталось ни капли.

Я откровенно балдел от приятного пьяного угара, пока не понял одной истины: среди всех парней Егор держался как-то обособленно и был пугающе немногословен. Отыскать его глазами было трудно, потому что в них нещадно двоилось, но увидев его адекватное лицо я и сам немного протрезвел из-за тревоги, неприятно поднимавшейся откуда-то из нутра. Наверное, старею...
Пошатываясь, подошёл к другу, у которого все признаки недовольства в прямом смысле слова были «на лицо», и плюхнулся рядом.
— В чём дело, Егор? — Я протянул ему стакан вискаря, который он принял чисто на автомате.
Он как-то тяжело вздохнул.
— Ты веришь в то, что иногда судьба даёт нам шанс наказать тех, кто пытался растоптать нашу жизнь? — по-философски протянул он. — Не какую-то там призрачную надежду, а реальный шанс?

Перед моим взором тут же возникло лицо старшего брата, но я решил не отвечать.
— Смотря что ты имеешь в виду.
Снова тяжёлый вздох.
— Неделю назад я встретил эту шалаву, которая накатала на меня заяву. Помнишь? Четыре года не сталкивались, хотя живём в одном городе, и тут на тебе... Я ведь почти забыл о том дне.
Эта новость окончательно привела меня в себя.
— И что же ты собираешься делать?
Егор зловеще хмыкнул.
— Устрою ей вендетту.

Никогда не видел его таким угнетённым и злым одновременно. Конечно, кровь ему эта сучка подпортила знатно, но я не думал, что Егор пронесёт обиду в себе через все эти годы.
— Как именно? — уточнил на всякий случай.
— Пока не знаю. Но хочу, чтобы она почувствовала себя такой же грязной, как и я в тот день. Насиловать не буду, — успокоил меня, — но месть однозначно будет носить сексуальный характер.
Нахмурившись, я внимательно посмотрел на друга: нехило его бомбит, раз мозги отключаются...

— Тебе не кажется, что это попахивает отклонением на сексуальной почве?
Друг оскалился во все тридцать два.
— Как говорил старина Фрейд, «сексуальным отклонением можно считать только полное отсутствие секса, всё остальное — дело вкуса».
Я покачал головой.
Только бы этот олух не наломал дров.
Мне всё же удаётся впихнуть в Егора пару стаканов рома, отчего он расслабляется и все последующие порции уже охотно вливает в себя сам.
Надо отдать парням должное, в этот раз они все по меньшей мере могли стоять, не шатаясь, правда, выражать мысли получалось хуже. Я через раз понимал их тосты, потому что, во-первых, они словно разговаривали с завязанными в узел языками, а во-вторых... ну не в состоянии был мой заспиртованный мозг улавливать суть того, о чём они говорили.
Решив немного отойти от пьянки, мы дружной компанией направились к дорожкам, разделившись на две группы: Егор, Лёха и Макс против меня и Костяна. Я заявил, что силы не равны, но парни махнули рукой, сказав, что пять на два не делится, и велели заткнуться, потому что сегодня их день. Так как наша с Костяном команда явно уступала силам противника, нам предоставили возможность первого «запуска ядра». С невозмутимым видом Костян отпихнул меня в сторонку, отчего нетрезвый я чуть не спикировал в стойку с шарами, но в последний момент удержался, и гордо двинулся к дорожке.
— Сейчас дядя Костя покажет вам, как надо играть, — с глупой ухмылкой прокомментировал свой выход.
Однако то ли он по пути где-то просчитался, то ли говорил не о себе, потому что шаром даже по дорожке не попал: крутясь вокруг своей оси, тот медленно катился в сторону дивана. Недовольное бормотание друга потонуло в громком хохоте парней, включая мой собственный.
У пьяного Лёхи получается чуточку лучше, потому что запущенный им шар сбивает самую крайнюю кеглю.
— Вам бы на курсы к мастеру Лёхе записаться, дядя Костя, — заржал на это Макс.
Так мы и ржали весь вечер, потому что за двадцать минут игры больше ни одна кегля не упала. О том, что с боулингом надо завязывать, мы поняли, когда пущенный Максом шар почему-то полетел вертикально, в сторону потолка, и проиграв по пути силе притяжения, быстро вернулся назад, с громким треском вгрызаясь в кленовые доски дорожки. На мой взгляд друг довольно искренне извинился перед управляющим, хотя с таким же выражением лица он мог бы читать и прощальную речь на кладбище.
Заплатив за нанесённый ущерб немаленькую сумму, мы двинули на второй этаж — прошерстить местный кафе-бар, и всю дорогу я пытался оторвать парней от отбивающегося Макса.
— Да от количества твоих косяков на небе все ангелы полиняли! — проворчал Егор, плюхаясь на барный стул у стойки.
— Ага, а остальные скоро сами начнут выдёргивать у себя перья... — поддержал Лёха.
— Вот чья бы корова мычала, Шастинский! — отзеркалил обвинение Макс. — Сам-то косячишь не меньше! Не надоело умничать?
Лёха хмыкнул.
— С этим вопросом обратись в Министерство не твоих собачьих дел.
— Ну всё, хорош авторитетами меряться, — вклинился я, пока не стало поздно. — Кто из нас идеален?
— Я например, — заржал Егор. — Хотя не, у меня есть один недостаток: мне не идёт жёлтый цвет.
— Мне кажется, шар сначала по твоей голове прошёлся, а уж потом вскрыл череп паркета, — хохотнул Костян.
Егор закинул в себя стопку коньяка.
— Согласен, не совсем недостаток, но неприятно. Иногда ночью заснуть не могу.
Раздался наш дружный ржач, и парни потянулись к стаканам. Я последовал было их примеру, когда телефон в кармане джинсов завибрировал, оповещая о входящем звонке. Я не имел привычки принимать вызовы с неизвестных номеров, но после произошедшего с Ксюшей — которой я, кстати, так и не позвонил — не рискнул оставлять звонок без ответа.
— Внимательно, — небрежно бросаю в ответ собеседнику.
— Очень надеюсь на это, Кирилл, — послышался из динамика насмешливый голос Громова. — Потому что, насколько я знаю, у тебя сейчас мальчишник, от которого я тебя так бессовестно отрываю, но мне хотелось бы поговорить с тобой.
Моментально трезвею, осознавая, что у нас может быть только две темы для разговора, и ни одну из них нельзя было назвать приятной. Скосившись в сторону парней, активно обсуждающих предстоящую на выходных поездку на дачу Лёхи, понимаю, что на меня никто не обращает внимания. Краем сознания подмечаю, что Егор снова ушёл куда-то в себя и не принимает участие во всеобщем веселье, но разобраться с этим решаю позже.

Морозный декабрьский воздух вышибает остатки алкоголя из моей головы, и я практически на сто процентов могу адекватно соображать.
— Что вы хотите обсудить? — сразу перехожу к сути.
Громов тяжело вздыхает.
— С Никитой дела обстоят хуже, чем я думал, — озвучивает он ожидаемую тему номер раз. — Мои люди всё ещё копают, но я уже сейчас с уверенностью могу сказать, что на всё это дерьмо его подтолкнул Черский.
Услышанное не особо меня удивляет: не знаю, каким боком Черский может быть связан с наркотой, но про него давно ходили разного рода слухи; причём, каждый последующий «вымысел» переплёвывал своего предшественника.
— В чём именно вы его подозреваете?
Мой собеседник хмыкнул.
— Его подозреваю не только я. Госнаркоконтроль тоже активно интересуется его личностью, так что приходится работать аккуратно, а значит медленно, и это раздражает.

Я хмыкнул. Чего не сделаешь ради единственного сына и всё в таком духе...
— Это не только ради Никиты, — словно прочитав мои мысли, опровергает самый очевидный вывод. — Я всё ещё считаю Романа другом, хотя у меня есть все основания его ненавидеть, да и Кире я зла не желаю. Я устал тратить жизнь на чувства, которые вместо облегчения лишь отравляют ядом все мои мысли и внутренние органы.
Эта исповедь немного напоминала мне то, о чём говорила Ксюша, — проходит время, и ты попросту устаёшь носить в себе всю эту грязь, которая тяжёлыми комьями засыхает на душе. И чем больше грязи, тем толще становится засохшая корка, не дающая возможности нормально дышать. Вот бы и мне так легко удалось забыть о том дерьме, что сотворил с моими близкими Никита...

— В общем, посвящать тебя в детали пока нет смысла: прежде я должен удостовериться в полученной информации, но хочу, чтобы ты знал — я тебе очень благодарен за то, что позволил мне забрать сына самому. Хотя он не заслужил такого поступка с твоей стороны, и я прекрасно понимаю, чего тебе это стоило.
Я озадаченно кивнул, — сложившийся в моей голове образ грозного Громова никак не вязался с благодарным тоном.
— Надеюсь больше его никогда не увидеть, даже если демоны сожрут мою душу за то, что я так и не смог избавиться от ненависти и простить Никиту.

— Понимаю. И поздравляю со свадьбой.
— Спасибо, — от души поблагодарил я, и Громов отключился.
Пару минут погипнотизировав телефон, я решил, что пора кое-кого разбудить, и с предвкушающей улыбкой набрал знакомый наизусть номер.
Ксюха поднимает трубку после десятого или одиннадцатого гудка, когда моё воображение разыгралось настолько, что я отчётливо представил на полу её безжизненное тело.
— Алло? — слышу наконец и облегчённо выдыхаю. — Чем я заслужила внимание ада, что мне звонит сам Демон?
Её голос был хриплым после сна, и его звучание отдаётся эхом во всём теле; мне приходится ухватиться рукой за стену, чтобы волна нахлынувшего желания не сбила с ног.
— Ты спишь? — задаю идиотский вопрос.

— Уже нет, — недовольно бурчит девушка. — Я вообще-то завтра замуж выхожу, мне отдохнуть перед тяжёлым днём надо, а из-за тебя я буду похожа на зомби!
Я усмехнулся.
— Вот так совпадение! У меня тоже завтра свадьба, представляешь!
— Удивительно, что кто-то согласился стать женой такого садиста. Должно быть, бедная девушка была не в себе или не представляет масштабы грядущей катастрофы... Ты вообще время видел?!
Пришлось побороть рефлексивное желание взглянуть на часы.

— Прости, малышка. Мне просто хотелось убедиться, что ты в порядке.
Трубка тяжело вздохнула.
— Знаю. Как твой мальчишник?
— Веселье через край... — как-то невесело ответил я.
— Оно и видно. Что-то случилось?
— И да, и нет. Мне Громов звонил.
— Кто это?
Я стукнул себя по лбу. За прошедшие два дня я так и не рассказал Ксюше о том, что Никита мне брат только по матери, и как хреново обстоят дела в родительской фирме.
— Расскажу тебе всё позже, как только ты лишишься последней возможности сбежать от меня, — намекаю на завтрашнее мероприятие. — Я скоро приеду.

Ксюша фыркнула.
— Можешь не торопиться. Я всё равно буду спать.
— Ты ведь знаешь, что я запросто могу это исправить.
— Конечно. А теперь иди и повеселись хорошенько. Люблю тебя, мой Демон.
— И я тебя, крошка.
Мягко рассмеявшись, девушка отключилась.
А я решил последовать её совету и отправился к парням за новой дозой алкоголя, потому что протрезвевший мозг начал грузиться мыслями, которые могли вогнать меня в темноту.
Синие в стельку парни собирались поиграть в бильярд пустыми бутылками, и я так понял, что очень вовремя вернулся, потому что оплачивать ещё и ремонт бара не хотелось.
Заново заполнив бак до отметки «под завязку», я позволил алкоголю помутить рассудок, а после и вовсе отключил мозги.
Проснулся я в несусветную рань от чьего-то дикого храпа на всё... А где это я, кстати?
Протерев не до конца функционирующие глаза, я покрутил башкой как филин на сто восемьдесят градусов до хруста шейных позвонков. Поморщившись, отметил, что нахожусь в винном погребе собственного дома в компании закадычных друзей. Ну хоть не на улице в какой-нибудь подворотне, правда, сам процесс преодоления расстояния до дома не помнил от слова совсем. Ещё и машину опять где-то оставил. Вспомнить бы, где именно...
Посмотрел на источник оглушительного звука. Макс храпел так, что дребезжали стёкла; я даже не знал, что человеческий организм способен издавать такие звуки. Пару раз я аж испугался, что он сейчас кони двинет...
На несколько секунд воцарилась блаженная тишина, и я лежал на прохладном полу, уставившись в потолок, пока Макс снова не начал подавать раздражающие признаки жизни. Боже, такое ощущение, что он на мопеде ездит... Меня посетило жгучее желание придушить его подушкой. Наверно, если бы я записал все издаваемые им звуки, их хватило бы на несколько Dubstep-треков...
С трудом отлепившись от пола, я оставил парней наедине с этой невероятной симфонией и отправился в нашу с Ксюхой спальню. Наручные часы услужливо показывали пять часов утра, так что у меня было время привести себя в порядок и даже вздремнуть.
Моя малышка даже не шевельнулась, когда я проник в комнату. Глядя на её расслабленное лицо меня самого с головой затопило спокойствие. Наскоро приняв душ, натянул спортивные штаны и, стараясь не разбудить девушку, скользнул под одеяло. Несколько долгих минут я просто всматривался в её лицо, осознавая, что через пару часов это чудо станет моим навеки. Не удержавшись, обнял любимую, крепко прижав к своему телу. Ксюша что-то сонно проскулила, вздохнула и прижалась к моему боку, положив руку мне на живот.
Вдыхая аромат её миндального шампуня, я провалился в сон.
Вот только поспать удалось от силы минут сорок, потому что в шесть утра Ксюша подскочила на ноги с таким выражением лица, будто как минимум загорелся дом.
— Что такое, малышка? — сонно спросил я, переворачиваясь на спину. — Снова приснился кошмар?
— У нас сегодня свадьба! — Истеричные нотки в её голосе нельзя было спутать ни с чем.
Я тяжело вздохнул. Ох уж эти женщины — ни одного события без нервов или слёз...
— Я не понял, ты передумала выходить за меня замуж?
От удивления Ксюша спотыкается о собственную ногу и чудом удерживается в вертикальном положении, схватившись за спинку стула.
— С чего ты взял?
Закидываю руки за голову и прикладываю нечеловеческое усилие, чтобы издевательской усмешкой не выдать своего настроения.
— Потому что это единственная причина, по которой ты можешь нервничать сегодня. Ты поняла, что была не в себе, когда давала своё согласие? Или вдруг осознала масштабы грядущей катастрофы?
Я вернул ей её же слова, которые она сказала мне ночью.
— Издеваешься? — всё-таки догадывается она, подозрительно прищурившись.
— Конечно, издеваюсь. — Сил сдерживаться больше нет, поэтому я громко фыркаю. — У тебя такое выражение лица, словно я прошу тебя встать на рельсы перед несущимся на бешеной скорости поездом.
— Романов, ты совсем идиот?! Ты хоть понимаешь, что это самый важный день в моей жизни?! Я не могу, как ты, спокойно спать, развалившись на постели, словно мне никуда не надо! Это для тебя всё просто — одел костюм и уже красивый... А меня сегодня ждут такие процедуры, что инквизиции было бы чему поучиться!
Я закатил глаза.
— Не драматизируй. Будто провести утро в умелых руках стилистов, ничего не делая самой, настолько страшно...
— А ведь я предлагала просто расписаться... — тяжело вздыхает девушка и плюхается в стоящее неподалёку кресло.
Обречённо вздохнув, выползаю из-под одеяла, с недовольством отмечая, что болит почти каждая косточка, и сажусь на корточки перед своей невестой.
— И позволить пропасть твоему платью, ради покупки которого ты потратила столько времени, что я чуть не умер без тебя?
Ксюша внимательно на меня смотрит и вздыхает.
— Я так сильно тебя люблю.
Весело ей подмигиваю.
— А я тебя — ещё сильнее. Потому-то ты и выходишь за меня замуж.
Буря в глазах девушки стихает, и в них воцаряется покой. А примерно через десять минут в комнату врывается моя мать и родительница Ксюши, которые удивлённо хлопают глазами и начинают возмущаться по поводу того, что мы ещё не готовы. Наскоро принимаю душ, прихватываю из шкафа свою одежду и под грозные взгляды женщин сваливаю в бильярдную. Только когда костюм садится на мне как влитой, я наконец понимаю, что имела в виду Ксюха, говоря о пытках инквизиции, и уже искренне сочувствую своей малышке. Слава Богу, что я родился мужиком. Ну нахрен все эти бабские заморочки по поводу внешнего вида!
Едва я успеваю завязать галстук, как в бильярдную влетают мои парни.
— О, каков гусь! — восклицает Макс. — А мы тут по мордам схлопотали, когда в твою комнату сунулись...
— Да уж, твоя мать — та ещё фурия, — поддакивает недовольный Лёха. — И у них ещё хватает наглости называть себя слабым полом!
Пару минут мы тупо подкалываем друг друга, а потом тащимся на кухню, чтобы по дороге в ЗАГС не скопытиться от голода, но я вдруг осознаю, что мне кусок в горло не лезет. Не боясь, что меня вывернет наизнанку, я могу только впихнуть в себя стакан апельсинового сока, который ни разу в жизни не пил за мерзкий химический вкус. Уж лучше травиться водой из-под крана...
— Эй, дружище, я тут подумал... Ещё не время отказаться, — подмигивает Костян. — Я вчера с родителями беседовал, сейчас неплохие скидки на горящие туры на Мальдивы...
Закончить он не успевает, удивлённо зыркая на Егора, отвесившего ему подзатыльник.
— Ты чё пацана пугаешь? Не видишь, он и так весь зелёный от страха...
Я громко усмехаюсь, потому что на самом деле чувствую себя бессовестным везунчиком, которому достался самый большой выигрыш в лотерее.
— Отчасти мне даже жаль, что я не верю в Деда Мороза, — с гадкой ухмылочкой медленно протянул я. — Потому что знаю, что надо у него попросить.
— И что же? — поинтересовался Лёха.
— А вот хрен вам вместо ответа! Так что все дружно заткнулись и потопали к машинам.
Одарив меня недовольными взглядами, парни двинули на выход и уже через пару секунд начали каламбурить в своей обычной манере. Я же задержался у двери, ведущей к парковке: собственнический инстинкт требовал увидеть невесту во всей красе хотя бы раньше парней, раз уж родительницы контролировали весь процесс преображения.
Вот только мои желания сегодня мало кого интересовали.
— А ты чего тут застыл столбом? — удивился отец. — Езжайте с мальчишками в ЗАГС и ждите нас там.
От услышанного я лишь окаменел ещё больше.
— Чёрта с два я поеду туда без Ксюхи.
Родитель предвкушающе хмыкнул.
— Так ведь это твоя невеста настояла на этом. Несла околесицу про какой-то бал и заявила, что поедет без тебя и...
Отец резко замолчал, — видимо, разглядел лихорадочный блеск в моих глазах.
— Дубль два, значит? — ухмыльнулся я, разговаривая больше с самим собой, потому что родитель так и не понял, в чём дело. — Ладно уж, будет тебе бал.
Заметив свою тачку на привычном месте парковки, я мысленно отвесил себе подзатыльник за то, что в который раз осмелился вести машину, будучи в неадеквате. Садиться к кому-либо в автомобиль наотрез отказался: я не грёбаный инвалид, чтобы упускать возможность самому сесть за руль. Парни поддержали моё решение громким улюлюканьем и свистом, и мы расселись по машинам, украшенным атласными лентами и бантами. Настроение зашкаливало, подстраиваясь под стрелку спидометра летящего по трассе автомобиля, и друзья старались не отставать. Не пугали ни бесконечные потоки машин, ни возможность схлопотать штраф, который обязательно будет, причём в далеко не единственном экземпляре — я камер пять проскочил на скорости сто шестьдесят при разрешённых шестидесяти.
Возле ЗАГСа нас уже встречала Ольга, мамин родной младший брат Андрей с женой Светланой и десятилетним сыном Артёмкой и... Громов, собственной персоной, правда, на этот раз без охраны. Поприветствовав в первую очередь родственников, направился к нему и пожал протянутую руку.
— Твой отец пригласил, — ответил он на мой немой вопрос.
— Не имею ничего против. Только пара тем будет под строгим запретом. По крайней мере, сегодня.
Громов понимающе кивает, и только сейчас я замечаю в его руке букет жёлтых роз.
Ожидание Ксюши неслабо выматывает, и я уже готов был сорваться с места в карьер, когда из-за угла здания повернули три знакомых автомобиля.
— А вот и Золушка, — хохотнул Макс.
Из центральной машины выплыл ангел; на мгновение мне даже показалось, что я сдуру посмотрел на солнце и ослеп. Средневековые пытки явно пошли ей на пользу... И только теперь я понял, что имела в виду моя малышка, когда говорила про тот злосчастный бал.
На ней было точь-в-точь такое же платье, только цвета слоновой кости; правда, оценить образ полностью я смог лишь в просторном холле ЗАГСа, когда избавил Ксюшу от белой меховой шубки. Разрез её платья, как и тогда начинающийся от середины бедра, был расшит лёгкими кружевами, а рукава были укорочены до «крылышек». Волосы завиты в крупные кольца и от висков забраны назад, витиевато переплетаясь с мелкими белыми розочками. Глаза, по-кошачьи подчёркнутые карандашом, сияли блеском, покрытые розовой помадой губы манили, а слегка раскрасневшиеся щёки выдавали волнение.
Из украшений я узнал только подаренное мною кольцо; но, судя по тому, что браслет и колье были практически идентичны кольцу, с лёгкостью смог догадаться, что комплект выбирала моя мать.
Ксюша шагнула вперёд, и из разреза её платья показалась изящная ножка, затянутая в белый кружевной чулок, и я поймал себя на мысли, что не могу оторвать глаз от её ноги и вообще сдвинуться с места. На помощь приходит любимая, причём, в буквальном смысле: только почувствовав запах миндального шампуня, когда девушка подошла ко мне, мозг посылает команду отмереть, и я жадно впиваюсь поцелуем в её рот.
— Снова ради меня старалась? — рвано выдыхаю в её полураскрытые губы.
Девушка жадно глотает воздух, который я отбирал у неё, наверно, целую вечность.
— Это всегда будет только ради тебя, — слышу хриплое в ответ и довольно улыбаюсь.
В ЗАГСе нас расписали достаточно быстро прямо в кабинете тёти Оли, которая лично руководила процессом. Все недолгие полчаса я крепко сжимал ладонь Ксюши, словно боясь, что она сбежит. А судя по тому, что она с не меньшей силой повторяла мой жест, думали мы об одном и том же.
Её искреннее «да» разбивает тяжёлые оковы напряжения, окольцевавшие мою грудь толстыми стальными обручами, и когда подходит момент целовать теперь уже мою жену, Ксюша первая сокращает разделяющее нас небольшое расстояние. Мы оба не можем найти в себе силы оторваться друг от друга, и только вежливое покашливание родных и недовольное бурчание парней кое-как возвращает меня в реальность. Вглядываясь в эти доверчивые зелёные глаза, ставшие самыми дорогими и желанными всего за два месяца, я наконец-то ощущаю себя целым и по-сумасшедшему счастливым.

— Люблю тебя, малышка.
— И я люблю тебя, Демон.