VII ❤️
Каждый вечер Феликс чувствовал себя отвратительно уставшим. За последние пару недель сессия, завал на работе и весьма запутанные взаимоотношения с одним хулиганом прокрутили Феликса в мясорубке и выплюнули наружу мерзкой массой. Джисон бы радостно сделал из этого котлетки (не факт, что съедобные), но единственное, что мог сделать Феликс, — это недовольное ебало.
Всё раздражало до одури. Билеты к экзаменам запоминались не лучше, чем имя человека, с которым тебя знакомят в новой компании. Преподаватели заваливали каким-то страшным количеством заданий, тестов, лабораторных и прочей ерунды, даже по непрофильным предметам. Клиенты на работе, очевидно, решили одновременно доломать всю имеющуюся у них технику и приходили друг за другом с разницей, длиной в перекур — даже колокольчик на двери заебался и решил, что с него хватит — злобно сорвался с цепочки, жалобно звякнув напоследок. Феликс его, конечно, повесил обратно, но чувствовал себя не лучше.
Но больше всего прочего раздражал Хёнджин. В универе он вёл себя так, будто ничего не случилось. Исправно появлялся на парах, которые прогуливать нельзя, и прогуливал все остальные. Занимал со своей компанией самый большой стол в столовке и надменно расхаживал по коридорам. Одевался, как и всегда, словно амбассадор Версаче — стильно, дорого и привлекательно. Вот только было в этом всём что-то нарочито показушное: смеялся Хёнджин громче обычного, будто неискренне, язвил сильнее, дерзил больше, задирал других чаще. Всех, кроме Феликса — его в поле зрения Хёнджина словно вообще не существовало. И именно это раздражало похлеще экзаменов и клиентов: те хотя бы не делали из Феликса пустое место.
Знаете, почему люди вас раздражают, даже если дело совсем не в них? Даже если человек, вроде бы, не сделал ничего плохого, но всё равно внутри скребёт что-то противное? Спойлер: чаще всего причина именно в вас. Ошибочное первое впечатление, прошлый опыт, неоправданные ожидания, отражение собственных недостатков, чрезмерная чувствительность, стресс, депрессия — всё это говорит лишь о том, что нужно пойти и полечить свои нервы. Феликс всегда считал, что с нервной системой у него всё в порядке.
— Боже, да ты можешь помолчать хотя бы пять минут?!
— Бро, ты какой-то дёрганный в последнее время, — Джисон с опаской отодвинулся на противоположный край дивана, — тебе может это, бухнуть?
— Не все проблемы решаются с помощью алкоголя, — вздохнул Феликс и беспокойно поправил волосы, — извини, я и правда немного не в себе.
— Да я вижу.
— Я подумал, что... Короче, не буду звонить Йеджи. Мне кажется, в этом нет смысла. Не хочу лезть не в своё дело.
— Но ведь это и твоё дело тоже, — Джисон положил ладонь на плечо Феликса и едва сжал, — в любом случае, это твой выбор.
— На самом деле, я просто не знаю, что сказать. Даже думать об этом не хочу...
— Завтра последний экзамен, мы с ребятами решили собраться в баре после него и скромно отметить закрытие сессии. Хван отказался, так что...
— Да похуй мне на Хвана, — перебил Феликс, — идём.
К счастью Феликса, в вечерних сборах для похода в бар Джисон не участвовал, потому что был слишком занят своей личной жизнью. Чем именно он был занят, Феликс не знал, но засосы на шее надрывали глотку громче любых слов.
За Джисона было радостно и тревожно одновременно. Так всегда происходит, когда твой близкий человек влюбляется и вступает в отношения. Ты будто бы вверяешь чужому что-то очень ценное, но из-за недостатка доверия всё равно смотришь волком, готовым отгрызть руку, если эта рука сделает лишнее движение.
— Капельницу заказывать сразу или попозже? — Феликс закатал рукава толстовки и кивнул на стол, заставленный шотами.
— Не ссы, это не на троих, — Минхо усмехнулся и, передав каждому по стопке, приподнял свою, — но я планирую быть в тряпки, так что выпьем!
К моменту, когда приехали опоздавшие, Феликс уже вовсю хохотал над шутками Минхо и думал о том, что не такой уж он и плохой парень. Малость нахальный, изрядно самоуверенный, но от того, как он смотрел на Джисона, сводило мышцы чуть ниже соединения рёбер и дышалось чаще. Это было прекрасное чувство, Феликсу нравилось наблюдать за чем-то искренним, что отражало целый мир в зрачках напротив. Минхо в навыке «запиздеть даже мёртвого» не уступал Джисону и рассказывал о том, как прошёл сегодняшний экзамен; о том, что тренер хочет найти нового голкипера в футбольную команду; что приюту для животных, который содержат его родители, не хватает финансирования; что младшая сестра в этом году планирует поступать в их университет, но Феликса всё никак не отпускало странное ощущение — патологический контекст. Казалось, что в разговоре чего-то катастрофически не хватало, и, как только Феликс понял, чего именно, пространство сжалось и запульсировало, а сердце устроило такой забег на короткую дистанцию, что Усейн Болт завистливо присвистнул бы с пьедестала. За весь вечер Минхо ни разу не упомянул Хёнджина. Ни слова про лучшего друга, с которым вы буквально с первого школьного звонка? Вот что такое «патологический контекст» для Феликса. Было ли это намеренно — спрашивать не хотелось, но внутренний голос подсказывал, что без соответствующих наставлений Джисона не обошлось.
— А чё, Хван не приедет?
От вопроса одногруппницы Феликса передёрнуло. Этого стоило ожидать, конечно, всем очень важно знать, почему самый популярный парень отсутствует на чёртовой пьянке.
— Он на каком-то мероприятии у клиента.
— Да он вечно работает, заебал.
Минхо бросил внимательный взгляд на Феликса и, перекрикивая шум, встал с места:
— Ликс, погнали покурим и возьмём ещё выпить.
Феликс выгнул бровь, но через мгновение кивнул и вышел вслед за Минхо на улицу.
— Если ты хочешь у меня что-то спросить, спрашивай.
— Вот прям так сразу, в лоб? — Минхо усмехнулся, подкуривая.
— Вряд ли ты хочешь поговорить о теории струн.
— А с тобой можно поговорить только о теории струн?
Феликс промолчал и глубоко затянулся, позволяя дыму задержаться в лёгких. На кончике сигареты истлел какой-то саркастичный ответ.
— Ну?
— Я не знаю, что происходит у вас с Хёнджином, но вы выглядите, как два долбоёба, которым надо просто...
— Слушай, — Феликс нервно выдохнул, сбрасывая пепел, — давай так: я не лезу к тебе в душу, а ты — ко мне, окей?
— Я не собираюсь лезть к тебе в душу, но я никогда не видел, чтобы Хван рисовал людей. Можешь делать с этой информацией, что хочешь.
Минхо неловко улыбнулся и принялся болтать о том, как забрал на днях домой очередную кошку, потому что в приюте критически не хватает мест для новых постояльцев. Феликс слушал рассеянно, но через пару минут всё же нашёл в себе крошечную способность к концентрации и постарался запомнить клички всех трёх кошек, живущих у Минхо. Даже пообещал как-нибудь заглянуть в гости вместе с Джисоном, чтобы познакомиться с ними лично. На полпути к барной стойке Феликс поймал себя на мысли, что клички он так и не запомнил. Ещё спустя час Феликс и вовсе забыл, что у Минхо есть домашние животные — алкоголь не лучший стимулятор мозговой активности.
— А поехали в клуб? — Джисон ударил ладонью по столу и воодушевлённо оглядел всех присутствующих.
— Куда едем?
— NB, конечно же.
Шумная компания вывалилась из заведения на улицу, оглядываясь в ожидании такси. Минхо приобнял Джисона и, что-то быстро набрав в телефоне, закурил.
В очередной раз Феликс убеждался, что ночной Сеул прекрасен. Город в такое время — это всегда нечто особенное. С наступлением темноты появляется неповторимая романтика, которую никто не замечает днём. Разнообразие неоновых вывесок, отсутствие толпы людей, спешащих по делам, полупустые проспекты, провожающие одинокие автомобили, и ощущение единения с бетонными массивами, которое исчезает с рассветом, заглохнув в потоке громких звуков. На входе в клуб вся романтика испарилась от раскатистых басов и проснулось лишь желание окончательно напиться. Блядские мысли ежеминутно перескакивали на Хёнджина. Единственное, чего хотелось Феликсу, — это перескочить фазу, где он лутает пиздострадания на сайд квестах, и перейти к основному сюжету. Жаль, что без прокачки стамины продвинуться дальше не выйдет.
— Виски с колой, — прокричал Феликс бармену, — хотя... Давай без колы.
О своём решении он подумает завтра. Сегодня у Феликса есть план. Возможно, не особо надёжный и не факт, что качественный, но само его наличие — уже успех.
Пока Феликс без каких-либо сомнений вливал в себя вискарь за баром, их компания магическим образом заняла стол и оказалась в довольно удачном месте, откуда весь клуб был как на ладони. Джисон утащил за столик прилично выпившего Феликса, что пытался флиртовать с барменом (выходило, правда, весьма паршиво), посадил рядом с собой и принялся развлекать своим хроническим пиздежом. Феликс бы и рад поддержать душевные порывы лучшего друга, но в состоянии, когда даже взгляд фокусируется с трудом, о фокусировке сознания и речи не шло. Вокруг сияли стробоскопы, отражающие внутреннюю хаотичность, но прекращать пить не хотелось. Куда-то исчезла горечь с языка, вот уже две недели исправно отравляющая еду и разговоры после той вечеринки. Исчезла грызущая изнутри обида, мерзкое волнение, сотня мыслей, изматывающих нервы. Даже скверное настроение будто сменилось на что-то повеселее.
«Приехать и затусить всё-таки было не ошибкой», — думалось Феликсу ровно до того момента, как сквозь танцпол к бару не проплыл знакомый силуэт. Внезапно рана в груди вскрылась, выплёскивая наружу то самое, свербящее, сердце упёрлось в рёбра в тщетных попытках съебаться, а рука непроизвольно дёрнулась к рядом стоящему бокалу.
— Ребят, смотрите, это что, Хван?
Нет, блять, Караваджо. Вторую фреску на потолке клуба прихуярил писать, очевидно. Феликсу, впрочем, из творчества известного итальянца всегда больше нравилась картина «Давид с головой Голиафа». Было в ней что-то темпераментное и противоборствующее — сто из ста по имеющимся ощущениям.
Хёнджин выглядел как ёбаное искусство, и чёрный пиджак на голое тело вообще не спасал ситуацию. Не спасал настолько, что Феликс непроизвольно облизал губы и прошёлся по подошедшему Хёнджину внимательным взглядом. Глаза цеплялись за тонкие пальцы, держащие сигарету, за острые ключицы, за цепь на шее, что хотелось натянуть посильнее, чтобы перекрыть воздух. Чтобы Хёнджин почувствовал себя хоть вполовину так, как чувствует себя Феликс.
— Всем привет, кто-то пойдёт курить?
— А вот Феликс как раз хотел, — Джисон вытолкнул Феликса из-за стола и придержал со спины, чтобы тот не завалился в обратную сторону. Судя по количеству выпитого и не очень устойчивому положению на своих двоих, курить было не лучшей идеей, но Феликс гордо продефилировал в сторону выхода. Будет он ещё устраивать тут сцены.
Хёнджин криво усмехнулся и вышел следом в ночную прохладу.
— Душно там, да? — Хёнджин расстегнул пуговицу на пиджаке, отчего его вид стал ещё более неприличным.
— Ага.
Асфальт, вымощенный окурками, выглядел крайне непривлекательно. Феликс рассматривал под ногами сожжённые до фильтра сигареты и чувствовал себя почти так же. Использованным, прокуренным и выброшенным на холодный бетон. От этого в горле застрял мерзкий ком, а всё тело немного потряхивало самым трафаретным образом. Хёнджин был рядом. Впервые за две недели настолько близко. Стоял, подперев кирпичную стену, и изучал внимательно эмоции, пробегавшие по лицу Феликса, стараясь не пропустить ни одной.
Эмоций было возмутительно много. Настолько, что Феликсу хотелось отключить это биополе, источавшее чудовищное количество энергии.
— Ну, ты бы ещё шубу нацепил. Конечно, в пиджаке жарко, — нетрезво протянул Феликс.
— Мне раздеться?
— Было бы неплохо, — Феликс бесстыдно ухмыльнулся, — было бы неплохо, Хван, если бы ты отсосал мне прямо в том грязном переулке. На коленях. В своём блядском дорогом костюме.
Хёнджин на мгновение замер, рвано выдохнул и, схватив Феликса за руку, потянул за собой.
В переулке было не только грязно, но и темно. Ровно до такой степени, чтобы выхватывать очертания силуэта с проблеском желания в глазах, но не бояться быть пойманным со спущенными штанами и членом во рту у раздражающего одногруппника. Пьяному мозгу Феликса даже удалось подумать об этом целую секунду, прежде чем провалиться в губы Хёнджина и влететь спиной в пожарную лестницу.
Феликс отвечал на поцелуй жадно, отчаянно кромсал зубами эти блядские пухлые губы, что ощущались чертовски правильно. На шею легла широкая ладонь Хёнджина, сдавливая над кадыком и выбивая едва слышный стон. Всё было слишком: слишком быстро расползался в груди внутренний пожар, слишком оглушительно стучало за рёбрами, слишком пошло звучал нетерпеливый поцелуй. Хёнджин усмехнулся и придушил сильнее, прижимая Феликса к себе за талию свободной рукой.
— Цыпа...
— Заткнись, боже, — прошипел Феликс.
Момент, когда Хёнджин действительно встал на колени, Феликс пропустил. Пытался перевести дыхание и хотя бы малость прийти в себя. Воздуха чертовски не хватало. То ли от того, что рука с шеи исчезла мгновение назад, то ли от того, что последний вдох был раздавлен вместе с сигаретой.
Сверху вниз наблюдать за движениями тонких пальцев, тянущихся к ремню, оказалось до смерти приятно. Хёнджин щёлкнул пряжкой и оттянул вниз брюки вместе с бельём.
Сука.
Даже на коленях он выглядел как ёбаное совершенство с диким взглядом, от которого подкашивались ноги и скручивало внутренности. Невыносимо медленно он обвёл головку кончиком пальца, собирая природную смазку, и надавил на уздечку.
— Насмотрелся? — Феликс грубовато собрал волосы на затылке Хёнджина, чуть пошатнувшись, — а теперь... Возьми. Его. В свой. Блядский. Рот.
Хёнджин накрыл губами уже возбуждённый член. Он будто дразнил, останавливаясь на половине и не вбирая глубже. Феликс заворожённо смотрел, как член скользит по языку, как смазка вперемешку со слюной скатывается по подбородку, как Хёнджин закатывает глаза, сжимая рукой себя через ткань брюк.
— Я разрешал трогать себя? — прохрипел Феликс и наступил массивным ботинком на кисть. — Открой рот шире.
Головка коснулась горла, и низ живота прострелило. Пространство вокруг ощущалось, словно кисель: вязкий и густой. В висках что-то шевелилось, пульсируя. Ладони кровоточили стигматами, оставленными острым взглядом. Хёнджин болезненно прижимался пахом к ноге Феликса, чувствительно вздрагивая от прикосновений.
— Блядь, тебе нравится, — шумно выдохнул Феликс и, надавив ботинком сильнее, сжал в ладони чёртову цепь на шее, — давай, пёсик, поскули для меня.
Хёнджин еле слышно простонал, а у Феликса окончательно сорвало тормоза. Он обеими руками зарылся в волосы и бесстыдно толкался в рот, упираясь членом прямо в глотку. В глазах темнело с каждым движением, на губах уже не было живого места, а тело напряглось, оголив нервные окончания. Выгнувшись в пояснице, Феликс громко выругался и дёрнул назад голову Хёнджина, наблюдая, как сперма толчками скатывается по языку в горло. Спустя пару мгновений ноги неожиданно превратились в вату, но Хёнджин подхватил расслабленное тело, прижимая к стене.
— Я отодрал бы тебя прямо здесь, Цыпа, но у меня нет смазки, — Хёнджин вытер губы рукавом и чуть печально усмехнулся, — в следующий раз намекни мне заранее, а то я мысли читать не умею.