Терапия

Со дня последнего неудачного разговора Чимин и Тэхён перестали видеться ещё почти на месяц. За это время произошло одновременно много всего и ничего существенного. Первое касалось повседневной жизни, а второе — личной.

Август стал для обоих серьёзным и важным месяцем. Тэхён пропадал на адвокатской практике, Чимин пропадал на занятиях танцев с не самым благосклонным хореографом. Время от времени кто-то из них посылал другому сообщение с предложением встретиться, но второй отвечал отказом, аргументируя занятостью. Иногда настоящей, иногда выдуманной. Один никак не мог понять, готов ли говорить о повисшем над ними вопросе, а второй не был уверен, что сможет быть не предвзятым.

Чимин отказался от соцсетей почти полностью. Первое время после исчезновения Чонгука, он находился там безвылазно. Везде, где имелся профиль, он был онлайн. Ждал. Со временем, когда пришло не безболезненное признание правды, смысла и желания быть онлайн не осталось. Это казалось таким удобным теперь — не чувствовать связи с большим миром. Остался только мир его собственный, не слишком приятный для других, но зато безопасный для себя.

Сосредоточиться на своей жизни теперь было легче. Желания стремиться к чему-то не прибавилось, но походы в студию стали важной частью процесса избегания реальности. Он понимал и признавал ситуацию, в которой оказался, но проходить через это всё равно не было легко, а изредка где-то в сторонке светились старые воспоминания, такие яркие и светлые по сравнению с дном, на котором оказался Чимин. Состояние абсолютной усталости, когда ни ног, ни рук, ни лёгких не чувствовалось, стало чем-то необходимым.

А если жизнь всё-таки оставалась в нём в конце дня, она выходила после пары стаканов в каком-нибудь клубе.

— Три минуты перерыв, — прозвучал строгий голос.

Чимин опустился на пол, шумно дыша, и кинул тяжёлый взгляд на своего хореографа.

Откинув голову назад, он опёрся на руки позади себя. Он очень сильно устал. Он почти задыхался и пот лился по лицу ручьём. Продолжать он не хотел, но знал, что придётся, потому что три минуты значило ровно три минуты в глазах этого чудовища по имени Джей-Хоуп.

— Хосок-хён, — заговорил Чимин.

— Я говорил, можешь называть меня Хоби, — хореограф передал Чимину бутылку с водой. — Не сиди. Нельзя после нагрузки просто сидеть, разве тебя не учили в универе?

Чимин нехотя встал на ноги и сделал несколько глотков воды, возвращая бутылку Хосоку.

— Я хочу спросить, — сказал он, переводя дыхание.

— Спрашивай.

— Что мы делаем?

Хосок улыбнулся, но это была вежливая улыбка:

— Ну, я тренирую тебя, — он пожал плечами. — Если ты думаешь, что мы к чему-то готовимся, то нет. Я лишусь работы, если скажу кому-то, что ты готов к сцене.

— Ты говоришь мне, что я плохо танцую только спустя три недели? — Чимин вскинул брови.

— Нет, танцуешь ты хорошо, — Хосок посерьёзнел. — У тебя есть есть талант, но он вообще не раскрыт. Твой стиль никуда не годится.

— Что не так со стилем? Что вообще этот стиль такое? — недовольно пробурчал Чимин.

— Сложно объяснить. Это аура, которая исходит от тебя. Пока что у тебя её нет. Точнее есть, но она какая-то... хм... — хореограф задумался.

— Какая? — Чимин со вздохом закатил глаза.

— Представь, узкий высокий шкаф и мысленно встань в него. Так ты ощущаешься. Ты нормально танцуешь, но этот шкаф всё портит.

— Шкаф. Ну да, — Чимин сощурился, кивая с очевидным недоверием. — Ясно.

— Всё, за работу, — Хосок хлопнул в ладоши. — Время вышло.

— Я только-только дыхание восстановил! — возмутился Чимин.

— Вот и отлично. Этого достаточно, — Хосок включил музыку. — И... раз, два, три, четыре!

Чимин снова начал двигаться. Какой ещё к чёрту шкаф, какой нахрен стиль. Всё это не имеет никакого значения. Правильно станцевать более чем достаточно для того, чтобы оставаться лучше некоторых. Сказки об ауре можно оставить тем, кто ещё не вырос.

— Плавно-плавно! — голос хореографа одинаково успешно перекрикивал и музыку и мысли танцующего.

— Я делаю... — на выдохе выговорил Чимин, не переставая танцевать.

— Плавность и гибкость не одно и то же, Чимин! — Хосок не прекращал делать замечания. — И не говори во время танца. Забудь, что умеешь разговаривать. Скажи мне всё своим телом!

Чимин и рад бы, да только как сказать: «Иди к чёрту» своим телом, он не знал.

То, чему его учили в универе все эти годы, оказалось практически бесполезно сейчас. Его умения и знания будто ничего не значили для хореографа. Выполнять предъявленные требования было очень сложно, а комментарии и недовольства всё продолжали и продолжали сыпаться. Ему казалось, что он делал всё возможное, но это было только маленькой каплей от того, что было нужно.

— Не хмурься! Ты должен очаровывать, а не отпугивать!

За время летнего перерыва, да и в целом за последний год, Чимин не так чтобы очень много думал о танцах. Он забыл, как сильно любил когда-то чувство единения с музыкой. Вернуть прежнюю страсть к танцам казалось невозможным. Даже самые маленькие шажки к этому заставляли голову разрываться.

Как это происходило раньше? Как музыка могла заставлять уходить в танец всей душой?

— Так, стоп! Стоп! — внезапно стало тихо, и голос хореографа от этого звучал громче, чем хотелось бы.

— Ну, что опять?

Хосок подошёл к Чимину, положив руку на его плечо, а другой указывая на зеркальную стену перед ними:

— Что это, по-твоему?

— Зеркало? — непонимающе ответил Чимин.

— Да, именно, — Хосок смотрел на их отражение. — Оно здесь не для красоты. Смотри на себя.

— Я смотрю.

— Не смотришь. Или просто не видишь, — хореограф отступил. — Иначе ты бы уже понял.

— Просто скажи, что не так, я исправлю, — недовольно сказал Чимин.

— Всё не так, Чимин, — Хосок сел на пол и похлопал рядом с собой. — Можешь присесть.

Подозрительно сощурившись, Чимин медленно сел, но не рядом, а напротив. Прочистив горло и выждав пару секунд, хореограф снова заговорил и в этот раз намного мягче:

— О чём ты всё время думаешь?

— Ни о чём, — Чимин опустил взгляд, притягивая к себе ноги.

— Если бы это было так, вокруг тебя не было бы шкафа.

— Опять этот шкаф, — Пак вздохнул.

— Да, шкаф. Именно так я и думаю, когда вижу тебя, — Хосок продолжал. — В твоем танце есть твое тело, а души нет. Без этого ты никогда не будешь достаточно хорош.

— Видел бы ты меня раньше... — тихо ответил Чимин.

— Мне всё равно, что было раньше. И тебе тоже должно быть, — легко ответил Хосок. — Я не прошу тебя решать свои проблемы, что бы там тебя не беспокоило, но ты должен научиться отказываться от всего этого, когда приходишь сюда. Хотя бы здесь не думай ни о чём, что не касается танца.

— Постараюсь, — коротко сказал Чимин.

— Ты сделаешь, а не просто постараешься. Всё, на сегодня отпускаю, — хореограф встал с пола. — Но дам домашнее задание.

— Что-то доучить? — Чимин последовал его примеру, подходя к сумке со своими вещами.

— Нет, с этим у тебя порядок, — Хосок прислонился плечом к стене, наблюдая, как Чимин собирает вещи. — Покопайся в себе. Поищи, что ты хочешь показывать людям.

— Я не...

— Нельзя не показывать ничего, когда танцуешь, — перебил его Хосок. — Найди что-то, что хочешь или хотя бы не против показать. Попробуем сделать из этого стиль.

Договорив, он собирался уйти, но остановился, решив дополнить свои слова:

— И реши уже хоть одну из своих проблем. На тебя смотреть больно, а должно быть приятно. Исправь это или научись притворяться получше.

Чимин ничего не ответил, но Хосок был уверен, что видел слабый кивок в ответ. Главное, услышал.

— Увидимся через два дня, — договорил хореограф.

— Может, сделаем занятия раз в неделю? — предложил Чимин.

— Ты кто, звезда сцены? — Хосок вскинул брови, а за его улыбкой резко последовал серьёзный тон. — Нет. Раз в три дня итак слишком редко. Ещё раз это предложишь, будешь каждый день сюда ходить.

Ответив на это тяжёлым молчаливым вздохом, Чимин выждал, пока останется в одиночестве, прежде чем сесть на стул у стены рядом с вещами.

Решить одну из проблем, значит.

Вариантов у него предостаточно. Так много, что вечность бы копаться, если бы было желание. Основных было всего три: Тэхён, Чонгук и он сам. Третье даже за проблему считать не стоило. Нечего тут решать. Всё так, как есть, и это комфортно. Второе не решаемо в принципе, не достижимо и, признаться честно, болезненно. Слишком зацепит третье.

Остаётся первое.

Тэхён. Думать о нём, как об одном из пунктов в списке проблемных мест жизни, не нравилось от слова совсем. Не столько потому, что это не очень-то этично по отношению к такому близкому человеку, а больше потому, что Тэхён, как личность и друг, заслуживал большего. Он заслуживал достойных извинений. Только вот на извинения эти придётся договариваться со своей третьей проблемой, с собой.

А может, к чёрту? И Хосока к чёрту. Ничего он не понимает и пусть не делает знающий вид.

Чимин покинул здание с решением оставить это до лучших времён или до никогда.

Хватило этого решения на полтора дня. Стоило ему протрезветь, проснувшись утром в каком-то богом забытом месте, как всё начало вставать на места. Убежать не получится. Во всяком случае, конкретно от этого. Не вышло за месяц, не выйдет и после. Продолжать искать причины для отказа во встрече и видеть такое же поведение в ответ, пожалуй, всё же хуже, чем один раз себя пересилить. Быть одиноким или быть одиноким, но с кем-то, кто точно так же одинок — для опухшего от похмелья разума выбор был очевиден.

По пути домой, он крутил телефон в руках, обдумывая будущий разговор, если ему повезёт и на звонок ответят. Точно так же он сидел и в квартире, всё ещё думая. К тому моменту, когда он решился, за окном уже стемнело. Чимин встал, цепляясь за проводки на полу от сорванных когда-то давно со стены огоньков. Где-то неподалёку валялись и фотографии, многие из которых успели испортиться за два месяца.

Разблокировав телефон в сотый раз за сегодня, Чимин, наконец, набрал номер, прикладывая мобильник к уху. Что-то зазвенело, и поначалу он не понял, звенит ли у него в ушах от гудков или это дверной звонок. Он отстранил мобильник от уха и прислушался. Звонок повторился, и тогда он подошёл к двери, открывая с выражением полного непонимания на лице. Кто, как и зачем мог прийти в такое время, да и вообще к нему в гости?

За дверью оказался Тэхён с разрывающимся мобильником в руках.

Чимин замер на долгие секунды, и Тэхёну пришлось заговорить первым:

— Не отключишь?

— А?

— Телефон, — Тэхён указал на мобильник Чимина.

— А, — тот отклонил вызов и отступил в сторону, пропуская гостя.

Тэхён зашёл, чувствуя себя неловко ровно настолько, насколько и Чимин. Оба хотели поговорить, но теперь, оказавшись лицом к лицу, никто из них не знал, что сказать. С чего хотя бы начать.

Дверь закрылась, и Чимин вернулся к кровати, распихивая ногами в стороны проводки и загоняя под кровать фотки. Тэхёну не было до этого большого дела. Этот беспорядок он видел ещё до первой ссоры. Разница была только в том, что сейчас Чимину было немного стыдно за внешний вид своего жилища. Совсем чуть-чуть.

— Зачем ты звонил? — Тэхён всё-таки завёл разговор, оставаясь неподалёку от двери, пока ему не было предложено пройти на кухню.

— Хотел поговорить, — ответил Чимин, когда они оба стояли возле кухонной тумбочки. — А ты зачем приехал?

— То же самое.

— Не для того, чтобы окончательно разругаться? — слегка улыбнувшись, Чимин опустил глаза, набирая воду в чайник.

— А ты что, не хочешь?

— Больше никогда не общаться с тобой? Нет, я звонил помириться, — серьёзно ответил Чимин, несмотря на то, что вопрос был шуточным. После этого он занялся готовкой чая. Нужно было куда-то деть себя и руки. Он не был готов к разговору даже по телефону, что уж говорить о встрече.

— Я не знаю, хочу ли я мириться. Но я хочу извиниться для начала, — Тэхён смотрел на профиль друга.

— Поэтому приехал?

— Лучше извиняться в лицо, правда? — улыбнувшись уголками губ, сказал Тэхён.

— Наверное, — Чимин ответил тихо, понимая, что это был камень в его огород за то, что собирался решать всё по телефону.

— Прости меня, — Тэхён долго не тянул, выдавая извинения без всякой моральной подготовки с обеих сторон. — За тот разговор и вообще за весь этот беспорядок. На тебя слишком много свалилось.

— Часть вины можно перекинуть на Джин-хёна. Он выбрал хреновое время, — улыбка Чимина вышла немного нервной, но искренней.

— Нет, он выбрал то время, которое ему казалось идеальным. Вообще-то, он согласился помогать тебе только на условиях, что я признаюсь, когда всё закончится, — честно сказал Тэхён. — Я не смог, и он сказал вместо меня. Я должен был сказать раньше. Тогда тебе не было бы потом так трудно.

— Извинения приняты, — Чимин кивнул, глядя на Тэхёна, а потом улыбка сошла с его лица. — Погоди... Когда ты должен был признаться?

— Когда лечение закончится, — Тэхён не отводил глаза. — Он выделил мне время до вашего отъезда в Токио.

— Мы виделись с тобой в то время, — Чимин пытался вспомнить получше.

— Да.

— И ты должен был сказать в ту встречу в кофейне.

— Да.

— Но вместо этого мы говорили о какой-то чепухе.

— Чимин... — Тэхён собирался начать оправдываться, но Чимин перебил его.

— Я не злюсь, я просто пытаюсь понять, — это было правдой, несмотря на то, что лицо у Чимина было серьёзное. — Не могу поверить, что я такой слепой.

— Это уже не важно. Сейчас всё по-другому.

Они оба поняли, что речь шла о чувствах.

— Так легко?

— Нет, не легко. Я давно над этим «работаю», — Тэхён посмотрел перед собой, тихо вздохнув. — Не уверен, но кажется, Юнги всё понимал.

— Это было бы очень неловко, — Чимин ответил тихо.

Разговор о Юнги рисковал обернуться ненужными воспоминаниями о Чонгуке. Пак попытался отогнать навязчивые мысли, сосредотачиваясь на разговоре с другом. Если уж учиться дружить по-настоящему, так надо подходить к этому серьёзнее.

— Да, но что есть то есть. Такое чувство, что он даже пытался мне «помочь», — Тэхён усмехнулся. — А потом он исчез, и мне пришлось думать за себя самому. Потом мы поссорились, потом ещё раз поссорились, и в итоге я начал сомневаться, что я всё ещё...

— Сомнение в этом то же самое, что отрицательный ответ, — перебил его Чимин. — Не хочу звучать цинично, но... Может, ты уже давно отошёл, просто по привычке продолжал думать, что что-то есть?

— Давай ты не будешь за меня решать, — Тэхён посерьёзнел.

— Просто думаю вслух, — Чимин вскинул руки в защитном жесте.

Тэхён не стал заострять на этом внимание и продолжил разговор в свободном тоне:

— О чём, кроме этого, ты думаешь? — он вскинул брови.

— Думаю, что я тоже должен извиниться.

Чимин, конечно, выглядел слегка помятым и вообще уставшим от своего существования, но он был в трезвом уме и твёрдой памяти, поэтому в этот раз Тэхён не стал отговаривать его или пытаться очистить ему совесть.

— Я вёл себя ужасно. Не только в эти два месяца, — Чимин повернулся к нему всем телом, глядя в глаза, и говорил тихо, но уверенно. — Я мог бы давно всё понять, если бы был более внимательным другом. Прости.

— Извинения приняты, — Тэхён кивнул. — Запьём перемирие чаем?

— Я бы хотел что покрепче, но думаю, ты не захочешь.

— Правильно думаешь.

— Так у нас мир? — уточнил Чимин, надеясь, что не ему одному атмосфера вокруг них показалась подобревшей.

— Мир.

Тэхён улыбнулся, когда увидел предложенный Чимином мизинчик для примирения.

— Две ссоры за месяц, а потом ещё один месяц, чтобы помириться. Мы шустрые, — сказал Пак, возвращаясь к приготовлению чая после скрепления мизинцев. — Всегда бы так.

— Лучше бы вообще никогда это не повторять, — исправил Тэхён, улыбаясь.

— Ну, если обещаешь без сюрпризов... — с притворной серьёзностью протянул Чимин.

— Ну, если обещаешь избавиться от капризности... — повторил за ним Тэхён.

— Я не капризный! — Чимин оспорил, хмуря брови.

— Вон и оно! Сразу и нарушил соглашение.

Чимин негромко посмеялся, и Тэхён, наконец, почувствовал облегчение.