I
Голоса. Голоса. Голоса.
Они сдавливали виски тисками, заставляя рвать волосы на голове и до крови впиваться ногтями в ладони. Маленькие взрывы боли поглощали мозг, а навязчивый шепот сводил с ума. Каждый вдох отдавался неприятной тяжестью в груди. Каждое движение заставляло чувствовать все большую скованность. Несмотря на открытый балкон и минусовую температуру снаружи, Олегу было жарко и холодно одновременно. По ровному лбу стекала одинокая капля ледяного пота, оставляя за собой влажный липкий след. Очертив острую скулу, она перекатилась на подбородок и спустилась ниже по шее. Прогремел гром.
Крепкая старая рябина под окном, отдавшись ветру, с глухим скрипом качалась из стороны в сторону. Багровая листва опадала стеной и, плавно оседая на сырую от проливного дождя землю, мгновенно мешалась с грязью. Раскаты грома пугали птиц, заставляя бедных пернатых пищать в гнездах, прижавшись к своим родителям. Торчать на дереве в то время, когда природа решила устроить дискотеку с использованием смертоносного электричества, было не самым безопасным занятием.
Приложив немалые усилия, дрожащей рукой парень дотянулся до валявшейся рядом полупустой бутылки с виски. Запрокинув голову, он сделал три жадных глотка, из последних сил пытаясь справиться с гулкими, разносящимися дрожью по всему телу голосами в собственной голове. Горькая капля алкоголя ощутимо стекала по горлу. Боль слегка притупилась, освобождая место приятному чувству опьянения. Голоса, как и ожидалось, притихли, переставая шептать в разнобой свои мысли.
— Помоги нам! — вновь закричали Они, заставляя медиума громко простонать. Боль сковала все внутренности. Остывший пол охлаждал разгоряченное тело, пальцы скребли черный паркет, не оставляя следов. — Помоги нам!
Олег схватился за голову, опираясь спиной о диван. Правую ногу свело судорогой, запясться как-то резко отяжелели и практически перестали ощущаться, а глаза застилала страшная тьма. В мыслях было только то злосчастное «Помоги нам!».
Оно повторялось тысячи раз, и, казалось, будто мозг взорвется от частоты звучания надоевшего сочетания слов. Невольно парень вновь потянулся к бутылке, другой рукой поправляя потные лоснящиеся волосы. Боль. Она пронзила тело. В ту же секунду бутыль полетела вниз, разбиваясь вдребезги. Острое стекло впилось в кожу, по ладони потекли темные капли крови. Крепкий виски попал в мелкие саднящие ранки, Шепс издал горловой стон-хрип.
Откинув голову назад, он коснулся серебряного перстня с круглым, чуть треснувшим ровно посередине обсидианом.
— Transeat omniaПусть все пройдет, — сквозь зубы прошептал Олег, потирая шершавую поверхность камня. По коже прокатилось тепло. Шепот становился тише, но не замолкал. Боль от порезов на ладони чувствовалась все больше. Сжав челюсти, парень попытался было встать и уже почти поднялся с колен, как в голову снова ударило. Он с трудом опустился на край дивана, наблюдая за тем, как виски, смешавшись с кровью и едва заметно поблёскивая мелкими осколками стекла, одним большим пятном впитывалось в паркет.
Помассировав виски, Шепс подложил под шею твердую серую подушку.
Внезапная трель дверного звонка зазвенела в ушах, лишь сильнее зля медиума. Найдя силы выдавить из себя несколько слов, он громко, но хрипло произнес: — Катитесь к черту!
Буквально через секунду раздался глухой шум открывающегося замка. Торопливыми шагами незваный гость приближался к просторной, выполненной в чёрно-бело-серых тонах гостиной. Олег приподнял голову, уже зная, что столкнется с кричащим почему-ты-не-позвонил-какого-хера-тут-опять-происходит взглядом. Однако, вопреки ожиданиям, яркие глаза брата смотрели на него с холодным спокойствием и легким недовольством. Переступив через разбитую бутылку, Саша глубоко вздохнул и прошел дальше в комнату.
В квартире брата всегда пахло одинаково — виски, дорогой табак и свежий аромат океана. Интересная смесь.
Молча сев на диван, Александр произнес: — Опять голоса? — в этой фразе были и тепло, и холод. Забота и раздражение. Эмоции старшего Шепса всегда считывались тяжело. Зачастую ледяные глаза не выражали ровным счетом ничего, но иногда в них можно было увидеть сразу столько всего, что это с трудом укладывалось в голове.
Он перевел взгляд на Олега, всем своим видом показывая, что знает ответ на собственный вопрос, но все-таки хочет услышать это от брата.
— Да, — выдохнул Шепс-младший. Его лицо исказилось в пугающей болезненной гримасе, а язык медленно прошелся по потрескавшимся губам. Сведя брови к переносице, он потер глаза, ощущая холод серебра на указательном пальце. Между бровей образовалась уже привычная морщинка.
— Ты понимаешь, что это опасно?! — тихо, но грозно спросил Саша, хватая брата за правую кисть. — Это что? — ткнув пальцем в кровоточащие порезы, он беспокойно прищурился.
— Это… Это око за око. Я разбил бутылку, ее стекло порезало меня, — хмыкнул Шепс-младший, вытирая здоровой рукой лицо.
— Блять, Олег… — возмущение разрывало Александра изнутри, но все слова, которые он мог и, безусловно, хотел сейчас сказать, не имели никакого смысла. Олегу нужна была помощь, а не упреки и поучения. И он это прекрасно понимал. Еще раз скользнув взглядом по царапинам, мужчина поднялся со своего места. — Я принесу аптечку. Левая полка над раковиной?
— Я сам. Езжай домой, — прошептал медиум, поднимаясь вслед за братом. Голоса отступали. Головокружение почти прошло. Ему определенно становилось лучше.
Спорить с Олегом было бесполезно, поэтому Саша, пожав плечами, отправился на кухню за веником и тряпкой.
Гром за окном теперь звучал гораздо тише. Молния изредка бросала свет на темные улицы, а беспокойная рябина снова приняла начальную позу. В разряженном воздухе пахло сырой землей и октябрьской зимой.
Холодная вода обожгла пораненную кожу, вымывая кровь. Парень поморщился, сжимая зубы. Что-что, а кричать и биться в конвульсиях он терпеть не мог. Стерпев самое больное, он достал из шкафчика небольшую аптечку. На душе стало совсем спокойно. Гнев, страх и остальные эмоции, переполнявшие его весь прошлый вечер, сменились безмятежностью и… почти полным безразличием.
Наслаждаясь долгожданной тишиной, медиум не сразу расслышал негромкий шум, доносившийся с кухни.
Собрав осколки стекла, Саша протер пол от виски и крови. В комнате было темно. Хотя интерьер не казался таким уж и мрачным, плотные темные шторы пропускали лишь жалкие слабые лучи тусклого уличного света. Лампочки на красивой люстре давным-давно перегорели.
Кое-как добравшись до дальнего угла, Саша включил светильники. Нейтральный, приятный для глаза свет озарил просторную комнату, которая стала для младшего из братьев настоящей пыточной.
Подойдя к большому книжному шкафу, мужчина провел по паре шуршащих корешков пальцем. Даже здесь Олег проявлял свою педантичность — произведения были расставлены по авторам. На беспыльных полках Достоевский соседствовал с Оруэллом и Кафкой, а старая книжка про магию игральных карт стояла рядом с новым, ни разу не раскрытым томом по парапсихологии.
— Интересно? — позади раздался хриплый голос Олега. Саша медленно обернулся, сразу же бросая взгляд на пораненную руку. Забинтована. Молодец. Он слегка приподнял уголок губ вверх.
— Я уже тысячу раз видел эти книги, — произнес мужчина, возвращаясь глазами к книжным полкам. — Скажи, часто такое бывает? — с заметной заинтересованностью спросил Саша. Олег хмыкнул.
— Что именно? Что дверь не закрыта? Так я…
— Ты знаешь, о чем я, — отрезал брат, давая понять, что ему не до шуток. Шепс-младший медленно и по-кошачьи изящно прошел к креслу и, плюхнувшись на него, закинул ногу на ногу.
— Нет. Иногда, — отмахнулся парень. — Почему ты приехал?
— Почувствовал, что что-то не так, — спокойно ответил Александр, пожимая плечами.
— Я бы справился сам, — выпалил Олег, поднимая взгляд на брата.
— Да, только что-то по тебе было не видно.
— Хватит. Это все пустая трата времени. Вали к себе, мне нужен отдых, — сказал Шепс-младший, поднимаясь с кресла.
Вскоре, Саша уехал, оставив на тумбочке в прихожей небольшую записку.
«Пожалуйста, будь осторожен. Это все не просто так. Чтобы там не было в прошлом, я как беспокоился за тебя, так и беспокоюсь.»
Пренебрежительно смяв оборванный листок из старого блокнота ещё девяностых годов, Олег резко дёрнув рукой, выбросил записку «братской заботы» в урну. Сейчас, единственное, чего он сейчас желал — отдаться в объятия крепкого сна.
***
Приятная музыка будильника, медленно пробуждала. За окном довольно темно, но ощущения, что не хочется вылазить из постели нет. Благодаря теплым бежевым оттенкам, в которых была выполнена квартира, создавался какой-то невидимый уют. Через светло-коричневые шторы пробирались лучик холодного осеннего солнца, бросая блики на поверхности предметов.
Неизвестная бодрость сегодня сопровождала Лизу. Босыми ногами прикоснувшись с холодным паркетом, она вытянула руки вверх, потягиваясь мило щуря глаза. Кровь прилила к голове, от чего она слегка закружилась. Перекинув волосы на одно плечо, девушка встала с кровати, бегая глазами по комнате — в поиске своего кота. Серый лорд, которого так и звали — Лорд, нежился под батареей, слегка виляя хвостом.
«Даже во сне, он чем-то недоволен…» — пробежала милая мысль, от чего девушка улыбнулась.
Накинув бежевый шелковый халат, она потопала в душевую. Контрастная вода бодрила ещё больше. Теплые и холодные капли стекали по коже, исследуя каждый сантиметр тела. Слегка намоченные темно-русые волосы превратились в черные. Придется сушить. Решив, сегодня не красится, она позавтракала, заботливо положив коту сваренную куриную грудку в миску.
— Лорди! Кс-кс-кс! Иди сюда, мой мальчик… — протянула она, умиляясь грации кота. Как говорил Иосиф Александрович — «У кошек не бывает некрасивых движений.» И правда, не поспорить. Вскоре, она закрыла дверь на ключ и легко стуча небольшим каблуком, двинулась в метро.
Ночью был проливной дождь с грозой, что не свойственно погоде октября. Везде были грязные лужи, а кое-где даже валялись обломанные ветки деревьев. Переступив очередную лужу, она спустилась вниз. Лизе всегда нравилось метро. Спускаться вниз, наблюдая уже изученные фрески времён СССР. Шум поездов и толпы людей. И все куда-то спешат. Пахло приятной московской сыростью. Этот запах уже стал родным за то время, пока Лизавета, носящая знаменитую на весь мир русской классической литературы фамилию — Верховенская, ездила в университет…
Родные стены МПГУ встречали радостно. Весь универ готовился к фестивалю, посвященный дню рождения Тургенева. Колоннада, ученики и стеклянные потолки. Найдя нужную аудиторию, девушка заняла излюбленное место в переднем ряду. За партой с ней сидела Маринка Колесникова. Заводная блондиночка, занимающаяся тем, чтобы на выходных сокурсники не торчали дома и не тухли, выполняя задания учителей.
Верховенская достала из кожаной сумки тетрадку с конспектами прошлых уроков, намереваясь и повторить. Медово-карие глаза скользили по строчкам, обновляя в памяти пройденное. Латинский язык привлекал своей загадочностью и звучанием. Одна из любимых пар Лизы. Вел приятнейший преподаватель, которого все любили за необычный подход к каждому. С самого начала этих пар, она влюбилась в язык, благодаря ему. Отдавшись потоку мыслей, она погрузилась них.
Резко на ее плечи опустились две тяжёлые мужские руки.
— Бу-у! — послышался громкий смешливый голос.
Лиза вздрогнула, с улыбкой оборачиваясь:
— Миш, ты меня напугал! — рассмеялась она, отчего на щеках появились еле заметные ямочки. Довольный Михаил лучезарно улыбнулся. — Ты сегодня даже без опозданий… Дождь пойдет?
— А он же вчера был? — улыбнулся рыжий парень, поправляя рукой непослушные волосы. На его веснушчатых щеках показался еле заметный румянец, — Говори, чтобы там это… Солнце было!
Лизонька рассмеялась, забывая о материале. Особенность Мишы была — постоянно отвлекать ее от повторения на перерывах. Между ними повисло слегка неловкое молчание. От смущения и ещё большей неловкости их спасла сокурсница.
— Приве-ет! — раздался голос Маринки, вечно улыбающейся девчонки, которая обожала тянуть буквы в словах. — Кароч, тусня такая… — начала было она, за что была нагло перебита.
— Госпожа Колесникова, что за фразы такие? — произнес Антон — ее парень. Если Солнышко-Миша вызывал у девчонок с первых курсов умиление и улыбку, то Антон наоборот, внушал страх. Хотя, узнав его поближе, он был ещё тем милахой. Пока кого-то не обидят…
— Бе-бе-бе, — передразнила его она, возвращаясь к мысли. — В общем, как насчёт сходить на Никольскую, я слышала, что в эту субботу там будет выступление одной рок-группы в баре, думаю, будет не плохо пропустить по бокалу легкого коктейля и послушать музыку… — заговорщически сверкнув глазами, предложила Колесникова.
— Можно, — согоасился Мишка, улыбаясь, глядя на Марину. Она в свою очередь шутливо закатила глаза на его «многословность». А потом перевела его на Лизу, вопрошая. Слегка выгнутая бровь обозначала давай-отвечай-мы-все-туда-хотим.
— Вы же знаете, что я совершенно не умею пить, — произнесла она, неловко смотря в глаза друзей, которые окружили ее со всех сторон. Миша улыбался, это радовало. Девушка смущённо подняла брови, мол, извините…
— Тебя никто и не заставляет! — задорно сказала Марина, — Ты же любишь рок. Погнали, Лиз… — скорчив «милую» рожицу, девушка смотрела в глаза подруги, смешно вытягивая губы трубочкой.
— Хорошо, я согласна! — безапелляционно произнесла Верховенская, поднимая руки вверх. — Только если я напьюсь, то потом вы будете месяц посещать Ленинку! — выпалила она, смеясь.
— Хорошо-хорошо, мы будем следить, чтоб ты не погибла от алкогольного передоза.
— Ты как, Миш? — спросила Верховенская, переключая внимание сокурсников на рыжего, — Согласен?
Богданов кивнул, изучая что-то в экране телефона.
— Вы же знаете я всегда на все согласен! Почти на все… Взааисимости от того, что предлагают… — загадочно протянул он, ухмыляясь как в разных фильмах.
Прозвенел звонок. Острая дрель противно въедалась в мозг. Некоторые студенты даже предлагали детектору сменить его. Бесполезно. В аудиторию торопливыми шагами вошёл профессор Латыни — Дмитрий Павлович Ершов.
— Salvette, discipuli! Здравствуйте, ученики! (Лат.) — громким басом поприветствовах их он, втавая за кафедру, на что мы все радостно ответили:
— Salvette, Magister!
***
Когда закончились пары, Лиза, хотела отправится в ближайшее кафе, выпить чашечку эспрессо, но сообщение, отправлено старшим братом Ваней, нарушило ее планы. Так что кофейню придется отложить.
Лиза зашла в вагон поезда. Советскую конструкцию выдавали обшарпанные сидения и старого вида окна с полом. Определено, было некое тепло в старом московском метро. Ей было интересно наблюдать за людьми. Кто куда едет, что будет делать никогда не узнает. Но тем не менее — интересно. В три часа людей было ещё мало, так что заняв место ближе к двери, девушка открыла вкусно пахнущую бумагой, книгу «Братья Карамазовы», глаза бегали по строчкам, а редкий стук колес о рельса даже расслаблял. Время летело быстро.
Пришлось делать довольно не мало пересадок, но уже через час, Лиза стояла у входа в подъезд, набирая номер квартиры Вани. Поиграла незамысловатая музыка, которая обозначала «дверь открыта». Девушка вошла в лифт. Верховенская была частой гостьей в семье брата, он был старше ее на пять лет. Лифт ехал поразительно медленно.
— Пятнадцатый этаж, — проговорил пустой женский голос, оповещая о том, что Лиза приехала. Двери лифта легко открылись, пропуская девушку в подъезд.
Свернув налево, девушка тактично постучала в дверь. По ту сторону завопила бешеная собака чихуахуа, по кличке Арчи.
— Арчи! Тише! — послышался голос брата, а затем он открыл дверь, радостно приветствуя сестру:
— Лизка! Привет! — Ваня заключил сестру в металлическое кольцо рук.
— Привет! Ты мне позвонил, я примчалась, что произошло? — слегка обеспокоено произнесла она, высвобождаясь из объятий. Ваня галантно снял с нее бежевое пальто, повешав его на металлический крючок.
— А где Алена с Леной?
— Алена увезла ее к логопеду, будут через часа два только, — сказал он, — В общем, Лиз, нам бы с тобой в Тюмень съездить, тетя Таня умерла три дня назад, мама позвонила, — сказал он, пряча глаза. Тетя Таня провела с ними почти все их детство. Потеря родной сестры пережить было не легко.
— Х-Хорошо… — отчужденно произнесла Лиза, присаживаясь на табуретку около шкафа-купе.
Пусть она и не была близка с тетей, но все равно сердце болело. За маму, за бабушку. Боль прокатилась раскатом грома по телу, но она не позволила эмоциям взять верх. Девушка вытерла одинокую слезу, поднимаясь.
— Я возьму академический отпуск на неделю. Мы нужны маме и бабушке, — твердо сказала она, понимая, что нужно быстрее договориться с деканатом.
— Хорошо, — произнес Ваня, — я куплю авиабилета, на 26 октября. Суббота, через неделю, тебе подойдёт?
— Да.
Коридор окутало молчание. Было много мыслей, но мало слов. Наконец, Ваня решил нарушить тишину.
— Пойдем, чаю попьем. Дима какой-то чай с Тайланда привез, — перебарывая тоску, с ноткой веселья предложил Верховенский.
— Пойдем, — согласилась девушка.
***
Два дня спустя
В небольшой квартире играла приятная музыка. Любимые скорпионы. На туалетном столике лежало все. Все, что надо для макияжа. Пахло вкусными духами. Пряности и что-то сладкое восточное. Покопавшись в шкафу, девушка достала коричневую юбку, чуть выше колена, свободную белую рубаху и пиджак в цвет юбки. Подчеркнув карие глаза еле заметной стрелкой и тушью, девушка надела небольшие золотые серьги кольца и тонкое кольцо на средний палец. Туфли на небольшом каблуке и теплое пальто. Прибрав волосы в небрежную шишку на затылке, девушка снова отставила Лорда хозяйничать.
Добежав до метро, девушка дождалась поезд и вместе с множеством людей вошла в него. Ехать было не возможно. Уже четвертый раз подряд попадаются старые поезда. Резко поезд толкнулся, от чего девушка не успела вцепится в специальную рукоять, подвернулся каблук и уже осознав, что Лиза сейчас распластается по полу вагона в ее предплечье мертвой хваткой вцепилась рука.
По телу пробежалась мурашки. Девушка дернулась назад, моментально краснея. Резко повернув голову в сторону спасителя, она столкнулась с парой серо-голубыз глаз. Разбросанные волосы слегка мешали глазам, но сейчас было не до этого. Глаза напротив изучали глаза напротив. Он был выше Лизаветы на голову, из-за чего девушка подняла свое лицо. Выражение его лица не выражало ничего. Холодное спокойствие.
— И-извините, — прошептала Верховенская, мужчина убрал ладонь с предплечья девушки.
— Осторожнее.
Лиза лишь кивнула. По спине пробежался холодок.
***
— Ало, — послышался твердый женский по ту сторону телефона, — Олег, ты уже в курсе? — слегка возмущенная интонация напрягла мужчину.
— В курсе чего, Лина? — сквозь зубы произнес он.
— В курсе того, что до тебя Марат дозвонится не может. У него для нас некий «сюрприз», связанный с прошлыми шоу, — фыркнула она.
— Какой, мать вашу, сюрприз? У меня уже эти сюрпризы по шею, — зло процедил он.
— В общем, он зовёт нас на «Битву Сильнейшийх», типо того, что было раньше, но немного другое… Это типо…
— Давай встретимся? — перебил он ее. — Хочется отдохнуть, зови ещё кого-нибудь, в семь часов на Никольской, там кафешка есть одна приятная.
— Хорошо, а сейчас у нас… Ага, осталось два часа… Все тогда, я тебе сказала, ты знаешь, до встречи.
— Пока, Лин, — он сбросил трубку.