Яд жизни

- Сегодня кому-то повезёт. - остановившись около своего забора, сообщаю.

- И эти кто-то точно не мы. А чего сегодня то? - остановившись около меня, интересуется кошка.

- Настроение и погода хорошие. Почему бы и нет, когда да?

Пожав плечами, приседаю на корточки. Дом спутать крайне не просто. Мало того что отличается строение само по себе, всё таки не менялось со времён моей живой молодости, так ещё у забора всегда лежат букеты. Какие-то свежие, а некоторые уже почти рассыпались.

Большинство из них несёт в себе какую-то просьбу, но так же есть и благодарность за когда-то оказанную услугу. Пара лежит для успокоения духа. Подношения.

Например, те пионы в розовой обёрточной бумаге принесла женщина, у которой есть двенадцатилетний сын, хотя с того момента, как исцелила её от сильной гнойной ангины прошло очень много времени. Она сама была немного младше своего ребёнка.

Сняв перчатки, убираю их в почтальонку и аккуратно перебираю цветы, концентрируясь на значении каждого.

Принося букеты и проговаривая просьбу в момент опускания букетов на землю, они оставляют свой отпечаток нитей души. Позволяют прочесть мольбу бывшего владельца и заглянуть в самое вероятное будущее. Это значительно упрощает работу, позволяя отсеивать бестолковые подношения от по-настоящему важных.

Вот уже отсеила десять букетов с людьми, оказавшимися в ситуациях, которые сами способны прекрасно решить и сделают это без моего вмешательства. Может, само обращение внедряет им некую надежду. Иначе не объяснить такие обращения.

Успеваю расслабиться, когда натыкаюсь на четыре тигровые лилии, перевязанных белой лентой. От них исходит сильная боль. Но будущее не видно. Оно очень затуманенное.

- Что думаешь по этому поводу? - обернувшись, протягиваю букет фамильяру.

Она нюхает лилии, трётся о них щекой и пару раз чихает. За что моментально себя корю. Даже не подумала о возможной аллергии. Она всё же была воздушным духом, а не лесным. Очень противным. Раскачивался равновесие, мучая людей потопами и убивая их, чем вызвала гнев более сильных существ. В качестве наказания, они привезли неё к ведьме и дали единственную задачу - помогать. Иронично.

- А что тут думать? Смертью воняет.

- Что?

- Либо помогаем, либо идём на похороны.

- Нет, подожди. Обычно видно, что возможен летальный исход, а тут только темнота.

- Так он невозможен, а предрешён. А ты не специализируешься на реальной смерти, поэтому и не видишь.

Оторопело посмотря на Грозу, подношу букет к лицу и ещё раз осматриваю его. Сколько же времени пропустила, уже они цветут. От них исходит забота и женская рука. Явно с чьего-то палисадника. От домашних цветов всегда исходит какая-то особая энергия.

- Так что? Спасаем? - поставив мне на колени передние лапы, спрашивает Гроза.

- А у нас есть выбор?

- Боли будет много. Очень.

- Ничего, куда-нибудь денем её. Хуже не станет.

Вздохнув, иду к концу забора и ставлю букет на небольшой клочок земли между заборами. По-хорошему, заборы должны прилегать друг другу, но не нашлось тех, кто хочет иметь общий забор с домом, о котором ходят крайне сомнительные слухи.

Холодно оглядываю руки. Вернее, одну из причин ношения перчаток, закрывающих всё пространство, с того момента, где кончается рукав.

От кончиков пальцев и дальше, под платье, оплетая ключицы, по коже струятся различные цветы. Как обычные татуировки, но шевелятся как живые. Страдания. Освобождая людей от этого зла, запираю их в своих костях, но когда место на них заканчивается, они остаются на коже.

Странно, а ведь это казалось естественным, пока в начальных классах наружу не выглянул листик. Тогда носила короткие перчатки и была в футболке. Физкультура.

Отмахнувшись от непрошеных воспоминаний, провожу пальцами по лепесткам, опустив вторую руку к самой земле. В поглаживании нет необходимости, но, наверное, это страшно, когда тебя срезали, а потом заставляют заново пустить корни в землю.

На руке, чуть ниже локтя, растекается бутон синеглазки и скатывается вниз. Это сопровождается лёгким зудом. А секунду спустя появляется ужасно сильное жжение, словно об меня кто-то старательно тушит окурок. Это на освободившемся месте распускается немофила менциса. Она поднялась с кости, освобождая место новым страданиям.

Все неприятные ощущения определённо стоят того, ведь как только голубая капля срывается с пальцев, чувствую лёгкое шевеление стеблей. Постепенно, букет всё увереннее стоит сам.

Боль это ресурс, и его можно направить на исполнение чего-то хорошего.

Убедившись, что лилии пустили корни и уверенно стоят, аккуратно снимаю с них ленту и отхожу на пару шагов, оценивая результат.

Достойно.

- Думаю, тебе стоит так и оставаться на одном уровне с живыми. - замечает Гроза.

- Почему?

- Это неприятно, но позволит адаптироваться к ощущениям и не будет ужасной болью момент сбора.

- Тебе виднее.

Неопределённо дёргаю плечами. Всё же она в роли наставника. Не стоит об этом всё время забывать.

Ноги сами несут к больнице, а дальше и к нужной палате. Пришлось опустится на два уровня, чтобы стать невидимой для живых и проскочить стойку регистратуры. В остальном главное не думать и не сбить тонкую связь с пострадавшим.

- Ты чего это запыхалась? - кошка недоверчиво наклоняет голову.

- Так мы же бежали через полгорода. - пыхчу, оперевшись руками на колени.

- Приведения так не работают. Они не устают от обычного бега.

- Ой.

Опомнившись, разгибаюсь и понимаю, что причин так себя вести не было.

- По привычке. Всё же, когда ещё могла уставать, бегала сюда довольно часто.

- Тяжело обладать человеческим разумом.

- Невыносимо.

Неловко отодвинув от лица волосы, толкаю дверь палаты, от которой исходит слабая, пульсирующая энергия.

Она оказывается рассчитанной на одного человека. В центре стоит кровать. Положив на неё голову и сидя на стуле, спит девушка. Неощутимо коснувшись её плеча, понимаю, что те тигровые лилии её и, судя по всему, она сестра пострадавшего. У спящих людей легче считывать судьбу. Это можно сделать даже не касаясь напрямую самого узла.

Обогнув её, подходу ко второму человеку. Он весь перемотан и от него исходит множество проводов к пищащим экранам. Из носа торчит канюля. И так же было понятно, что всё плохо. Почему меня неприятно удивляет то, что он подключен к ИВЛ. Можно ли вообще к подобному привыкнуть?

Прикусив губу, опускаюсь на колени и аккуратно беру его руку. Так, словно она вот-вот рассыпется. Достаю из сумки ножницы и разрезаю влажную ткань. На нём есть чужая кожа. Это становится очевидным, когда сжимаю кисть и чувствую смешанную энергию.

- Ого, вот это Франкенштейн! - удивляется Гроза, запрыгивая на кровать.

- Это грубо. - шёпотом возмущаюсь на неё.

- Тогда разряжай обстановку сама!

Недовольно качаю головой, но она словно этого не замечает. Гроза мнёт одеяло и сворачивается на кровати с подчёркнутым безразличием к происходящему.

Так, у меня здесь задача есть, между прочим. Надо бы к ней вернуться.

Обхватив кисть поудобнее, тяну его кожу в разные стороны и, буквально через секунду, слышу тихое хлюпанье. Она послушно расходится, демонстрируя глубокий порез в длину сантиметров восемь, а шириной около пяти. Только внутри не видно мышц, сосудов, костей. В беспросветной тьме, кажущейся бесконечно глубокой, видны светящиеся нити, больше похожие своей формой на струны от гитары.

Нити тёмно-серого цвета отвечают за прошлое, голубого - за будущего. Былых больше всего и каждая из них несёт в себе какой-то аспект его настоящего: состояние внутренних органов, увлечение, сумасшествие. Но, то, что я ищу сложно не заметить. Их довольно мало, но они отдают жаром и пульсируют. Ярко-красные хранят в себе боль настоящего не только физическую, но и моральную, а бордовые - ту, что была испытана в далёком прошлом, но оставившую глубокие шрамы на душе.

По всем правилам, надо заглянуть в прошлое, чтобы оценить возможность вытягивания нитей.

Сжав губы в предвкушении боли, принимаюсь аккуратно перебегать серые нити. Перед глазами мелькают образы. Их не получается рассмотреть толком, но они оставляют чёткую картину в памяти и общее ощущение каждого. Вот он упал с велосипеда, видимо, первая езда. Его зовут Марком, с детства хотел быть пожарным и исполнил эту мечту. Ещё не женат, но в его планах это есть. В травмах оказывается виноватым недавний пожар, разросшийся слишком быстро, запирая в себе людей. Спасал собаку, когда на него упала большая горящая палка.

Она, вроде, выжила, но это объясняет почему он постоянно возвращается мысленно к ней - сам рос в постоянном окружении четвероногих.

Если он не выживет, вероятнее всего погибнет и та девушка с каштановыми волосами, приходящаяся ему сестрой. Вот поэтому на линиях и не было будущего.

На секунду задумываюсь. Ожогов слишком много. Хоть есть общая нить травм после пожара, но пропадут ли его последствия вместе с пересаженной кожей? В противном случае, Марк начнёт умирать именно от этого. С другой стороны, я же рядом и в случае чего могу постараться помочь.

С каждой минутой увеличивается возможность того, что сюда нагрянет врач и это значительно помогает в решимости.

С первого раза нахожу нужную и аккуратно тяну вверх, вытаскивая её из основания узла, скрытого кожей. Затем опускаю руку, вытягивая на себя. Главное не зажимать, иначе останется в ладони, а это жутко неудобно. Но и опускать её на пол нельзя - прожжёт как минимум линолеум.

Напоминая себе, что дышать совсем не обязательно, поднимаю руку всё выше. Нить извивается, как живой червяк. Процесс чем-то напоминает затягивание швов, когда что-то зашиваешь. Раны стягиваются к середине, а потом и вовсе исчезают. К сожалению, этого сейчас не видно из-за бинтов, а ведь зрелище захватывающе.

Привстаю с согнутой спиной, когда она становится слишком длинной, но буквально через сантиметр, выскальзывает. Вставать было не обязательно, но поднимать руку - рискованно. Всё же одежду жалко.

- Ого, это же сколько боли. - скрыв порез, кладу его кисть на место и тихо вздыхаю. - Лет на десять.

- Скажем спасибо тому, кто умер на десять лет раньше, через предназначено судьбой. - потягиваясь, отзывается кошка.

- Большое спасибо.

Усмехаюсь и смотрю в окно, чтобы отвлечься. Тщетно, такое сложно не заметить. Схожие ощущение должны были испытывать ведьмы, когда их сжигали на кострах. Хотя больше было сожжено людей - настоящих магов, к тому времени, здесь почти не осталось. Однако боль здесь зональная, что не желает её легче.

Когда ощущение, словно мне на руку опустили раскалённую кочергу, на коже расцветает ветка шиповника.

На этом моя работа здесь закончена. Почти.

Рядом с кроватью в стакане стоит букет дешёвых искусственных цветов. Это не кошмарное отсутствие вкуса стиля, а знак, по которому определяют моё присутствие. Рисую над ними подобие купола, чувствуя, как маленький кусочек страданий скатывается с руки и лепестки оживают. Они становятся тусклее и более симпатичными.

Кивнув себе, подхватывают сумку, машу рукой Грозе и направляюсь к выходу. Уйти незаметно не получается, ведь спотыкаюсь о стул.

Чёрт бы побрал этот уровень живых!

- Извините, это я. Спите дальше.

Погладив по спине измученную девушку, выскальзываю в коридор.

- Ловкость кошки, Грация картошки. - прыскает фамильяр.

- Кто бы говорил. - бурчу, натягивая перчатки. - Пойдём скорее, пока лишнее внимание не привлекли.

- Сомневаюсь, что она проснулась.

Почти соглашаюсь с ней, но опровержение этой версии меня опережает. Сзади раздаётся стук открывшейся двери о стену, топот на месте, за которым следует неловкий бег.

- Извините! Подождите пожалуйста.

У девушки звонкий голос, но речь звучит немного заспано. А в коридоре кроме нас никого нет.

Замерев на месте, разворачиваюсь на пятках. Проскользив по плитке, перед нами останавливается то девушка из палаты. Она хватает меня за плечи так, словно могу в любой момент исчезнуть и ошарашенно рассматривает.

- Да? - вкрадчиво спрашиваю.

- Ты ведь Катя? Ой, извини, то есть Екатерина Рожд...

- Да, это моё имя.

- Та самая? - она широко распахивает глаза, из-за чего выглядит крайне причудливо.

- Допустим.

Девушка замирает, после чего обнимает, вышибая из груди воздух.

- Спасибо, спасибо тебе большое. Я не знаю, сможем ли мы когда-нибудь отплатить за это.

- Что Вы, не стоит. Просто постарайтесь больше не находится на грани жизни и смерти, пожалуйста.

-Конечно.

Она смеётся и отстраняется. Только сейчас вижу, что по лицу девушка размазывает слёзы. Сейчас выглядит очень юно, как старшеклассница, хотя казалась старше.

Из открытой двери раздаётся кашель и отчаянное чертыхание.

- Ну вот, канюлей подавился. - вздыхает Гроза.

- Всё нормально, просто позовите медсестру. - искренне желая успокоить панику, возникшую на её лице, рекомендую.

- Хорошо. Ну, мне надо идти.

- До свидания.

Ради такого не жалко было отдавать свою жизнь и посвящать смерть. Главное, что люди улыбаются.