Яд жизни

Его рука соскальзывает с плеча, как только за нами закрывается дверь квартиры. Опираясь на стену, он в обуви проходит в комнату.

– Давай излечу. – предлагаю и следую по пятам.

– Нет.

– У нас не выйдет сделка, если ты прямо сейчас умрёшь. И я навсегда останусь привязана к твоим останкам. У нас гуманная политика, смертью связь не разорвёшь.

– Не вижу минусов.

– Ты не сможешь успокоиться и тоже будешь вечность бродить по миру. – заламывая руки, продолжаю убеждать.

Он уже собирается упасть на диван, но замирает и оборачивается на меня. В темноте его глаза недобро сверкают. Свет уличных фонарей обостряет его черты.

– Тебе будет больно? – тяжело вздыхает тот и тут же морщится. Усмирив боль, начинает наступать, заставляя отшатнуться назад.

– Не то чтобы. Просто доставит дискомфорт.

– Простой дискомфорт не оставляет отметин на руках, которые приходится скрывать.

Ойкаю, налетев на шкаф. Отступать некуда, а парень сокращает между нами расстояние до минимума.

– Это косвенно предполагает договор, на который ты согласился...

– Нет. – отсекает. Голос звучит грозно, непривычно. Словно чужой.

– К чему геройство?

Поднимаю руки, желая оттолкнуть его за плечи, но он их перехватывает и, сведя их вместе, опускает их вниз.

– Анисимов! – возмущаюсь, пытаясь пробурить его взглядом.

Никита вздрагивает и слегка ослабляет хватку. Глаза становятся не такими страшными, но в голосе звучит металл:

– Я не позволю помогать мне в ущерб себе. Лёд приложу и нормально. К обеду не пройдёт – пойду в больницу. Не помру. – открываю рот, но он перебивает: – Не смей ко мне прикасаться, слышишь? Я тебе этого не прощу.

Рвано вздыхаю и чувствую, как глаза обжигают слёзы отчаяния. Запрокидываю голову и слегка ударяюсь затылком, но это не имеет никакого значения. Мне то хуже точно не станет, но почему, когда впервые честно хочется помочь кому-нибудь, не получается этого сделать? Даже Гроза такого юмора не оценила бы.

Пальцы свободной руки очерчивают линию подбородка. Внутри всё переворачивается и прошибает мурашками. Несмотря на искушение, не отвожу взгляд от угла под потолком. Щеку обжигает дыхание. Через несколько секунд это место накрывают губы. Нежное, почти невесомое прикосновение, за которым следует ещё несколько. Лёгкие поцелуи очерчивают линию от одной скулы до другой, минуя мои губы. Дыхание предательски сбивается.

– Пожалуйста, ложись спать. Тебе плохо. – вернув взгляд на парня, почти умоляю.

– Не грусти, всё хорошо.

– Знаю, ложись. Так уж и быть, придётся охранять тебя от подкроватных монстров.

Никита хмурится, явно не согласный с предложением, но сдаётся. Слишком устал и его пожирает боль. Вздохнув, помогаю опуститься на диван и присаживаюсь рядом. Правда, ради этого приходится согнать кошку, что мне скоро аукнется. Фамильяр возмущённо шипит и перелазит на подоконник. Улыбаюсь неожиданно наступившему умиротворению. Медленно стягивая одну из перчаток, смотрю на потемневшее лицо Никиты. Так просто не уснёт, но пытается. Глаза закрыты, губы поджаты и выдают беспокойство.

– Сладких снов, Анисимов.

Говоря это, провожу кончиками пальцев от лба до шеи парня. Заметив что-то, он пытается схватить мою кисть, но хватка тут же ослабевает и рука соскальзывает на покрывало. На лице поблёскивают тёмно-голубые полосы. Часть моей нити. Нереализованная, она доставляет лишь тяжесть, а в этом случае – дополнительную сонливость. Следы за секунды впитываются в светлую кожу.

– Будет спать богатырским сном до рассвета? – тихо уточняет Гроза, на что киваю. – Значит, мы можем быть свободны?

– Подожди секунду.

Аккуратно подцепляю край чёрной футболки и задираю наверх, оголяя ладно сложенное тело. Замешкавшись лишь на мгновение, любуясь открывшейся картиной, стягиваю вторую перчатку. Сложив их на коленях, представляю себя хирургом, на которого так и не вышло отучиться.

– Катя, тебе ясно сказали, что так лучше не делать.

– Он ничего не узнает. Вылечу не полностью. Утром решит, что был сильный ушиб и на нём зажило, как на собаке. Но болеть будет.

– Если обидится – я тебя предупреждала.

Киваю кошке, хоть мысли уже далеко. Нащупываю узел в груди и на нужном месте раздвигаю кожу, оголяя нити. Самая свежая оказывается наиболее яркой, не встаёт проблема: если извлечь её полностью, он забудет часть дня. Но иначе вряд ли получится облегчить ему два сломанных ребра. Задумчиво окидывая взглядом безмятежное лицо. А ему идёт спать. Лежит, молчит, немножко улыбается даже.

Понимая то, насколько затея рисковая, достаю из сумки ножницы. Обрезав нужную часть, откладываю концы в разные стороны, чтоб не срослись. Опустив извивающийся отрезок на предплечье, подношу металл к волосам. Пара движений и в руке прядь рыжих волос. Нахмурившись, пытаюсь вспомнить, как же правильно сплести из них новый кусок нити. Он небольшого размера, так что влияния не должен произвести.

Надеюсь.

Стоит только доплести своеобразную косичку, как она начинает извиваться и обжигать подушечки пальцев теплом.

Победно улыбнувшись, сплетаю концы с его нитью и прячу внутрь. Проверяю, прочно ли завязала, закрываю дыру в груди.

Странное ощущение проходит от кисти до лопатки, стоит мне это сделать. Пульсируя, накатывает боль, а вместе с ней мерцает тёмная аура парня. Странного, на этом уровне я не должна её ещё видеть и с прошлого раза она значительно потемнела. Значит, у нас меньше времени. Но не настолько, чтоб так явно её лицезреть! Что за бред.

Так ясно ощущать энергии получается только у Грозы и мамы. Потому что мы тесно связаны. Но даже в этом случае не вижу ничего.

А этот что здесь забыл?

По спине прокатывается холод. Нет, не могла же я промахнуться. Только если Никита не сохранил на память вещицу покойного старшего брата. Алексей просто не мог этого допустить, он конечно идиот отменный, но мозги то у него есть. Тем более, когда речь идёт о сохранении жизни единственного оставшегося ребёнка.

Озадаченно оборачиваюсь на кошку, но та делает вид, что спит, а значит, ничего не видела. Почему-то не хочется делиться с ней открытием.

Поправляю футболку и обнимаю парня, сцепив руки под его спиной. Крепко прижавшись к тёплому телу, прислушиваюсь к его дыханию и сердцебиению. Бьётся. Облегчённо вздыхаю. Никогда бы не подумала, что самым приятным звуком станет работа чьих-то внутренних органов.

Мы связаны.

Это даже звучит странно. Зато, не стоит бояться того, что я что-то испортила, добавив в нити свои волосы. На вскрывшуюся связь это слабо повлияло.

– Когда же ты перестанешь удивлять меня, Никит? – тихо вздыхаю. – И так всё внимание завоевал.

Чудится, словно его сердце слегка ускоряет темп, но быстро разочаровываюсь. Прикрыв глаза, пытаюсь представить, что он может сейчас видеть во сне.

Мысли сбивает внезапное прикосновение. Скользящее копание по плечу и легкость на голове. Поднял прядь. Встрепенувшись, поднимаюсь, но он не даёт далеко отстраниться, прижимая к себе.

– Пожалуйста, давай ещё немного так полежим. – тихо выдыхает Никита.

– Отпусти, раздавлю рёбра твои сломанные.

– Они почти не болят, говорил же – ушиб. А особо переживательные заладили "в травмпункт едь, скорую вызови".

– Не смешно, когда речь идёт о твоём здоровье.

– Да какая разница?

– Ты умираешь. – отчаявшись, сообщаю.

Если мы оба будем знать об этом может и придумаем что-то. В моём положении в одиночку это гораздо труднее сделать, почти невозможно.

Но до парня словно не доходит смысл слов, он лишь усмехается, смотря только на пальцы, которыми играет с моими волосами.

– А ты?

– Я... В некотором роде тоже, только дело серьёзней.

Он почему-то облегчённо выдыхает, слегка ослабив хватку.

Нет, это неправильно. Почему такое спокойствие? Все хотят жить, особенно люди на пороге смерти. Они всегда в иступлённом отчаянии ищут лазейки, чтобы прожить лишний день-другой. Может, не верит просто?

Нахмурившись, опираюсь локтем об его грудь и всматриваюсь в его отстраненное лицо. Не нравится мне всё это.

– Умрёшь со мной в один день? – задумчивым голосом предлагает Никита, переведя взгляд на меня.

– Что?

Смысл слов не сразу доходит. Столь мрачное предложение не сочетается с весёлой улыбкой от слова совсем. Парень спокойно повторяет фразу.

Оттолкнув его, сажусь рядом и стараюсь случайно не коснуться его.

– Не говори чепухи, Анисимов. Мы что-нибудь придумаем, всё решим, и ты будешь жить ещё долго.

– И счастливо? – язвительно уточняет тот, тоже поднимаясь.

Откинувшись на спинку, он насмешливо наблюдает за метаниями.

– Этого не обещаю. Извини, уже твои проблемы.

– А зачем это делать?

– Зачем – что? Жить? У тебя сотрясение? Мозги не работают?

– Ну, смотри, умрём мы в один день смертью храбрых и никто не пострадает. Не будет съедать тоска, горе...

– А твои родители? Они не перенесут очередную утрату.

От упоминания родственников, он болезненно морщится, но это явно его не впечатляет.

– Это уже из проблемы. Отца по большей части.

– Мне кажется, Алексей вами очень дорожил. А сейчас ты приобрёл только большую ценность в его глазах.

– Позволь уточнить, кем?

– Тобой, своей женой – на этих словах лицо непроизвольно сводит гримасой отвращения, – и...

– Кать, окстись, семья кончилась.

– Ты уверен?

– Конечно, я просматривал множество раз все документы, по разным причинам, и состав кровных родственников знаю лучше, чем кто-либо.

– То есть, у тебя никогда не было старшего брата...

– Ты меня не слышишь?

Грудь сковывает паника. Отползая от парня, падаю с дивана. Рассеяно касаюсь шатающегося подо мной пола. Нетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнет. Нет!

Не может быть, что у этой бездарности был только один ребёнок.

Пытаюсь спать, но безуспешно. Руки словно набили желе. Мягкие, трясущиеся и непослушные. Глаза затмевает пелена слёз.

– Катя!