Яд жизни

Никита лишь бросает скептический взгляд на напуганную Пакость и спрашивает:

– Тебе ещё что-нибудь надо?

– Дочитать заклинание и выпотрошить содержимое куклы. – пожираю плечами и вздрагиваю от осознания того, что костлявая кисть разжалась и спокойно лежит. – Вот чёрт.

Быстро измазав в потемневшей крови куклу, сжимаю её в кулаке и выкарабкиваюсь из ямы с помощью парня. Оказавшись наверху, понимаю, что забыла перчатки, но спускаться за ними не собираюсь.

– У кого-нибудь есть спички? – спрашиваю.

– Есть зажигалка, но не траву же просто поджигать. Пакость, собери сухих палок.

Девушка опускает оружие и спиной вперёд отходит в лес, поднимая небольшие сучки.

– Даже я не поняла, что её напугало. – сухо сообщает Гроза. – Может белку увидела? Сомневаюсь, что в Чистилище они есть.

– Я вообще сомневалась, что в Чистилище есть здравомыслящие. – тихо отвечаю, всматриваясь в горизонт.

На пару секунд мне кажется, что вижу какое-то движение, но это ветер. В лесах постоянно колышется что-то зелёное, верно? Попыткам успокоиться мешает ощетинившаяся кошка и то, что останки мамы слишком быстро сдались. Ну не может быть всё так просто. Девочка возвращается с охапкой веток и бросает их почти под ноги парню.

– Ты сухие палки давно видела? – за недовольным тоном Никиты проскальзывает беспокойство.

– Дай-ка вспомню. В последний раз это было, плюс-минус, никогда. Обычно мы просто пользуемся магией, ну или меня не посылают.

– Юное поколение обречено.

– Кто тут юный?

Обидевшись на парня, она, кажется, забыла, что была напугана. Анисимов наклоняется, чтобы спрятать усмешку и сделать небольшой ров между травой и палками. Удивительно, как он помнит о таких мелочах даже в такие моменты.

– Хотела бы я, как и ты, не бояться смерти. – вздыхаю, наблюдая за его действиями. Готова нести что угодно, лишь бы заглушить эту ужасную тишину.

– После тринадцати попыток к самоубийству, страшно только тебя потерять. – усмехается тот. Пакость брезгливо морщиться, но меняет выражение лица на удивлённое:

– Тринадцать? Вот это ты невезучий.

– Ну, я считаю и те моменты, когда практически без оружия идёшь на охоту. Ну, не на животных.

– Почти.

– На нас?

– Ты невыносима. – запнувшись, ворчит он и поджигает ветки.

– И я вас люблю.

Девочка улыбается во все тридцать два зуба, пока Никита раздувает костёр. Наверное, часто бывал в самых разных походах. Почему-то это меня удивляет, хотя и оказывается вполне очевидным.

Когда пламя разбушевалось, вытягиваю руку с куклой, готовясь торжественно препарировать её. Небо слишком рано потемнело. Его заволокли чёрные тучи, нагнетающие тревогу. Такие отдалённые и всевидящие. И немые. Нас они предупредить не смогут о неизбежном.

Мы собираемся в круг. Костер, освещая лица, придает им страшное выражение. Только кошка никак не усядется, неотрывно наблюдая за тканью в моей ладони. Совру, если скажу, что нет предчувствия чего-то ужасного. Клинок замирает в нескольких сантиметрах от проклятой игрушки, когда разносится громкий хлопок. Звук знакомый и приходится, как ножом по сердцу. Как же не хочется отрывать взгляд от красной ткани, но приходится.

Первое, что вижу – побледневшее лицо Никиты. Он не выглядит испуганным, наоборот, взгляд пустой. Медленно поднимает руку к груди, а когда отстраняет, она окрашивается в кровавый цвет. На светлой футболке расцветает смертельная роза. Пятно становится огромным, когда парень оседает на колени. Пакость отшатывается назад и совершает пару бесшумных выстрелов. Бессмысленно, она просто не видит то, что вижу я.

В паре десятков метров от нас, прямо напротив меня стоит Алексей с дробовиком в руках. Возможно, тем же, что он использовал сорок пять лет назад. Его глаза закатились, кожа мертвенно белая, зато рубашка вся пропиталась в крови и порвана в некоторых местах. Выстрелы оставили в ней папу прощённый дыр. Но в этом не было необходимости.

Труп Лёши падает на землю. Толстые ростки-щупальца, управляющие его движениями до этого момента, отпустили тушу и по-змеиному поползли прочь. Из груди стоящей рядом девочки вырывается пара сдавленных рыданий, но их почти не слышно. Они тонут в плаче женщины, раскатывающимся по всей округе. Судя по звукам, её разрывают внутренние стенания.

Она вплывает в поле зрения. Конечно же, это моя мать. Её фамильяр увеличился до размеров машины и выгнув спину, грузно шагает рядом. Спиной ощущаю, как Гроза подражает его облику, утробно рыча.

– Подумать только, я хотела за тебя отомстить, а в это время ты раскопала мои кости. Родная дочь! Не так я тебя воспитывала, ох, не так! Это всё отец. – причитает Дарья, вытирая огромные слёзы. Она выглядит действительно расстроенной. Словно не она только что выстрелила в Никиту. Что? Она выстрелила?

Открываю от неё взгляд и перевожу на не шевелящегося парня. Нет. Быть такого не может. Он не может просто взять и умереть! Он не может тоже бросить меня! Он обещал, что всё будет хорошо, но "хорошо" невозможно без него.

– Девочка моя, ты ошиблась, но мы это исправим. Пойдём со мной, уничтожим этот городок с прогнившими насквозь людьми.

– Нет, мама. Нет...

По щекам струятся слёзы. Девочка снова поднимает пистолет, но качаю головой. Задержав дыхание, чтобы не разрыдаться, ударяю куклу клинком. Пронзаю насквозь даже кисть, но это не важно. Густая кровь капает на огонь, когда вытаскивают лезвие и рву ткань.

– Нет! Не делай этого! НЕТ!!! – она вопит, словно раненое животное. Её фамильяр в один прыжок достигает нас, но его сбивает Гроза и они рычащим клубком откатываются в сторону.

Не отрывая глаз от собственных пальцев, быстро высыпаю содержимое в огонь. Нечто отшвыривает в сторону Пакость, а через секунду чьи-то руки смыкаются на моей шее.

– Верни всё на место! Ты не посмеешь! – угрожающе нависает надо мной ведьма.

– Да будет так. Аминь. – задыхаясь, выдавливаю из себя.

Она отшатывается, словно получив ожог, и испуганно хватается за руку. Она уже начала рассыпаться в прах. Как и её кости. Уши закладывает от криков.

– Прости меня. Пожалуйста, прости. – шепчу. – Я должна была это сделать раньше.

Наступает тишина. Мамы больше нет. Запрокидывая наверх голову, встречаюсь с тёмным небом. Тут же возвращаю её в обычное положение, вспомнив кое о чём. Огонь усилил свою силу, словно хочет поглотить своим пламенем весь мир. А за ним лежит Никита. Сцена будет во мне воспоминания из прошлого, но это не так. Теперь оба убийцы наконец-то мертвы. Пройдя сквозь обжигающие языки, опускаюсь на колени перед парнем. Складываю руки на коленях, не решившись дотронуться. Нетнетнетнет. Следа от его души уже не осталось. Он мёртв. Согнувшись пополам, позволяю вылиться наружу накопившейся в душе буре, отравляя всё вокруг.

Прекрасный день, чтобы умереть. Во второй раз. Может, меня наконец отпустят и я обрету свободу? Ну, пожалуйста!? Великие Боги, я у вас никогда ничего не просила, но сейчас смысл моего существования утерян. Разве о многом прошу? Лишь об освобождении от этой невыносимой боли.

Что-то ложится мне на спину. Подняв голову, заставляю взгляд сфокусироваться на лице Пакости. Она тоже плачет и обнимает меня. Положив ладонь на её руку, закрываю глаза не в силах этого вынести.

– Пожалуйста, не бросай меня. – шепчет девочка. – Мне страшно...

Я никуда не уйду.