Яд жизни

Почему-то меня мучают подозрения, что виновник совсем под носом. А если быть точным – в лесу. Мама очень мутно отвечала на вопросы и почти не дала никакой информации, что на неё совсем не похоже.

Бросив лопату у ямы, перелазим через покосившийся забор, чтобы сразу попасть в лес. Да, это одна из самых опасных его частей, но если идти правильно, то на неприятности не нарвёшься. В считанных метрах от предполагаемого местонахождения матери, Пакость сообщает, что подождет нас тут, ведь у неё важный рабочий звонок. Мы оба понимаем, что она лжет и ей просто страшно, но молчим, оставив Грозу её охранять. Кошка не очень расстроилась, даже обрадовалась.

Ведьма и впрямь оказывается там, куда подсказала интуиция. Она что-то напевает под носом, зашивая рану на боку оленя нитью жизни. Непроизвольно кривлюсь. Я не прибегаю к такому способу, ведь он более болезненный, как для тела, так и для мозга. Проще вырвать испорченную часть.

– Мама? – тихо зову её. Женщина поднимает голову и отстранённо улыбается.

– Что тебя привело, Катюня? И кто это с тобой?

– Это Никита. Никита, это Дарья. Моя мать.

– Просто мама.

Она отряхивает руки от невидимой грязи и подходит к нам. Переводя взгляд с её лица на моё, парень хмурится и поджимает губы.

– Он немой? Хотя, нет. Катя тебе бы тогда обязательно помогла. Верно?

– Верно. У меня накопился ещё один вопрос о злостном духе...

– Опять ты о нём! Тебе делать больше нечего? Чем только отец занимается?

– Он... Уехал, возможно умер. – с горечью выдыхаю.

Папа по большей части был понимающим. Даже неоднократно пытался заплести волосы. Его я до сих пор немного любила, в отличие от неё. Это не он всей душой надеялся, что его единственная дочь унаследовала проклятье, обрекая жизнь на муки.

Но становится её жаль, когда краска покидает её полупрозрачное лицо.

– Он ушел не от нас. – быстро успокаиваю её. – А вернулся у жизни. Не смей его осуждать.

– Да как он посмел только?

– Мама, ты умерла. Ты этого не помнишь, но я просто привязала тебя. Не смогла отпустить.

– Как? Я всё же верно рассчитала. У меня должно быть ещё года два. – она покачивается, но находит равновесие. – Какой сейчас год?

– Две тысячи двадцать четвёртый. – неожиданно сообщает Никита.

Та в ответ качает головой и выглядит так, словно гречку назвали укропом.

– Подожди, а почему ты...

– Я тоже умерла. Примерно через шесть лет.

– А, точно. Мне вечно казалось, что ты была слишком юна, чтобы сказать, а теперь опоздала. Поэтому-то умер бедный потомок, а ты до сих пор жив.

– Это всё делала ты? – яростно шепчу. Нет, такого не должно быть. Она не могла со мной так поступить.

– Конечно. Все ведьмы из нашего рода по очереди. Понимаешь, нужна была жертва, чтобы получить больше силы и устранить предполагаемого убийцы. Гроб был закопан мной, скорее всего, вы его уже видели. В нём были подношения. И просто для равновесия надо было сделать. Что ж, мы опоздали немного, но ты же знаешь где мои кости? Продолжишь с их помощью, дух то кончился.

– Мам, я не собираюсь.

– В тот момент, когда я в последний раз смотрела в твоё будущее, то крайней жертвой к этому моменту должен был стать его папаша. Он же тебя убил? Верно, но духу никто новую цель не дал, поэтому, когда пришел его час он продолжил истреблять его семью.

– С меня достаточно. Никита, мы уходим.

Схватив его за руку, круто разворачиваюсь и делаю пару шагов, когда она продолжает:

– Я не могу тебя отпустить. Если ты меня привязала к себе, то ты знаешь, где я лежу. А значит, и убить меня сможешь.

За нашими спинами раздается громкое урчание. Конечно, её фамильяр. Послушно замерев, начинаю лихорадочно соображать. Правильно, я её привязала, что сделала её сферой – обычные люди видят таких призраков, как пульсирующие комки света, а мёртвые и одарённые – обычными полупрозрачными людьми. Ходят по земле только преданные, воронки и сферы. А значит, и с ума сходят медленнее. На её сошедший разум рассчитывать не приходится, ведь прошло слишком мало времени. Но, ведь можно самим...

– Скажешь, как умерла? – почти беззвучно спрашивает Никита, на что яростно киваю и отпускаю его.

Сделав виноватое и уставшее лицо, опускаюсь на колени рядом с матерью. Всегда так делала, когда она уставшая возвращалась домой, а результатами в учёбе порадовать не получалось.

– Прости, я просто так устала. Не знаю, что на меня нашло. – виновато опускаю глаза, хоть на самом деле просто не могу вынести её проницательный взгляд.

Чувствую лёгкое касание к волосам. Она мне верит и простила. Сейчас, как обычно заплетёт мне волосы, и мы спокойно поговорим. Меня обволакивает странное чувство дежавю.

– Просто слишком много ответственности, а после смерти её стало ещё больше. – наигранно сокрушаюсь.

– Почему ты не в Чистилище? – заплетая волосы в свободную косу, мелодично спрашивает та.

– Там темно, грустно и тяжело. Я не хочу туда. С людьми веселее, да и Гроза расстроится.

– Мы обе знаем, что дело далеко не в этом.

– Мам, я – преданная. Меня убил Алексей, отец Никиты, когда мы очень сдружились.

Её руки на секунду больно сжимают волосы, но придя в себя, она заканчивает причёску и разворачивает меня за плечи. Поправив упавшую прядь, она сочувственно улыбается, но в зелёных глазах таится что-то большее.

– Хочешь, я его убью? – наклонившись к уху, предлагает та.

Киваю, сама испугавшись всколыхнувшегося тайного желания мести. Такого чистого и искреннего. Но точно знаю одно. Моего разрешения на это ей не требуется. Мать весело улыбается и поднимается вместе со мной.

– Ждите меня здесь, из леса не уходите. Это может быть опасно, охотники всякие ходят. – она поправляет моё платье. – Эх, комсомолка. Весь Союз позоришь.

– Его уже и без меня опозорили. – тихо вздыхаю.

Она уходит, а откуда-то из-за деревьев появляется Никита. Не заметила, в какой момент он пропал, но рада его появлению.

– Слишком просто. – качает головой он.

– Её переклинивает. Это очень редко встречалось в жизни, но после смерти только усугубилось.

– И отлично сыграло на руку. Но, знаешь, что удивительно? Не думал, что волосы у тебя могут быть заплетены.

– Прочёсывали их всегда только мама. После её смерти перестала вообще что-то с ними делать. Единственное, ты будешь смеяться, но я заключила сделку с демоном, чтоб они никогда не путались.

– Не вижу ничего смешного. – он окидывает меня тяжёлым взглядом без толики веселья. – Я за страхующими в тылу схожу.

Киваю, рассеянно трогая косу. Да, мать не очень хорошо справлялась с материнством, но не настолько, чтобы убивать её во второй раз... Сама виновата, не надо было убивать людей.

Ребята возвращаются, девочка отшучивается по поводу ситуации у меня на голове, я правда пытаюсь улыбаться, но это трудно.

– Ты меня так и не собираешься предупреждать, что через пару минут Дарья, возможно, убьёт моего отца?

– Тебя это волновать уже не будет. – грустно мотаю головой. – Кому-нибудь придется идти за лопатой.

Мы быстро доходим до нужного дерева, и Анисимов возвращается на кладбище. Облегчённо выдыхаю. Несмотря на то, что уверенно цепляюсь за самый верхний уровень из возможных, чтобы обезопасить свои глаза от увиденного, чувствую удушающий запах смерти. Возможно, чёрная вязкая субстанция уже полностью поглотила его, как больного раком в последние минуты жизни. Да ещё и это проклятое дерево. Век бы его ещё не видеть.

– Она нас убьёт. – вздыхает Гроза.

– Не нагнетай.

– Точно убьет. По стенке размажет.

– Здесь нет стен, и надо посылать позитивные лучи во вселенную. – огрызаюсь, но прислушавшись к словам, оборачиваюсь к Пакости:–Тебе необязательно здесь быть и нарываться на неприятности. Я могу отпустить тебя.

– Нет, спасибо. Пока не хочу назад. – она натянуто улыбается.

Чувствую волнение, но не понимаю от чего. От предстоящего возвращения или неприятностей в ближайшем будущем. Вздохнув, приобнимаю её за плечи и она с готовностью прислоняется ко мне. Нашего объединения не разделяет вернувшийся Никита, которого опять заставили копать.

– На что я только подписался? – бурчит он. – Второй труп за день откапываю.

–И последний. На ближайшую вечность. – безрадостно усмехается кошка. – Если повезет, и ты упокоишься.

В её голосе не было злости, лишь волнение. Только её нет хватало, чтоб лишний раз нагнетать обстановку.

В этот раз парень справляется активней, хоть кости лежат глубже, чем следовало. Ковёр, в котором её хоронили, практически полностью разложился, но не дал всему разметаться, пока разгребали землю руками. Стягиваю перчатки, щедро испачканные грязью. Из сумки достаю кинжал. Странные ощущения, ведь в последний раз держала его и собиралась пустить кровь ровно сорок пять лет назад. В день, когда сделала последний вздох.

На месте, где сохранились куски ткани на рёбрах, лежит бордовая кукла. Очень похожа на куклу Вуду, но её задача гораздо ужаснее. Удержать мёртвого. От неё и надо избавиться. По моим расчетам кости сами развалятся в пепел.

– Как от мёртвого к мёртвому, – как только слова срываются с губ, мелкие косточки собираются в руку и сжимаются на моей кисти. Достаточно больно, но приходиться собраться. – Как от мёртвого к мёртвому, так с того света живому заявляю, что в твоей помощи более не нуждаюсь. Ты балласт, как в воздушном шаре и в земле останешься.

Голос дрожит, а пальцы начинают неметь и ужасно болеть. Останавливаться нельзя, но в горле появляется ком. Ведьма уже почувствовала и скоро примчится спасать останки. Обратное заклинание читать всё сложнее. Мысли разбредаются, и язык сам собой поворачивается.

– Никит, дай руку.

– Отрежешь?

– Да.

После заминки, всё-таки получаю конечность и аккуратно рисую полосу лезвием на ладони. Из неё капает кровь прямо на куклу. Разжав хватку, разрезаю предплечье от локтя до "браслета жизни". Чёрная жидкость неторопливо просачивается наружу, когда Пакость бросает "шухер" и прижимается спиной к бревну. В руках она сжимает что-то, отдалённо напоминающее пистолет.