Лабиринт
Ноябрь. Последний год старшей школы
- Привет, - поздоровалась Аланис. Джим сидел на скамейке в аллее, слушая музыку в наушниках. Она не сразу их заметила, и внутренне даже успела возмутиться игнорированию, но вместо этого она легонько дернула за шнур и напугала парня до чертиков. – Привет! – повторила девушка, помахав рукой. - Почему ты один?
- Это будет сложно объяснить, - усмехнулся Сазерленд.
- Неужели наконец-то осознал, что влюбился в Лилиана? – усмехнулась Аланис.
- ЧТО? – Джим покраснел от макушки до ключиц. – Почему...с чего ты?
- Оу, и, правда, осознал, - повторила тише Цейтлин со слабой, чуть завистливой улыбкой на лице. – Не знала, что тебе нравятся парни. Или ты с ними тоже встречался, только не афишировал?
- Нет, и Лили мне не нравится, - перешел в отрицание Джим.
- Скажи это своему отражению в зеркале, - фыркнула Аланис. – Ты всегда к нему относился по-особенному, всегда выделял среди друзей и среди любимых. Он всегда был важнее всех их. Стоило ему сказать, и ты мог избавиться от любой девушки, с которой встречался, стоило им как-то косо взглянуть на него, как ты разрывал отношения, ничего не объясняя. Вы дружите уже три года, и с каждый месяцем девушек у тебя всё меньше, а в этом году с весны ты больше ни с кем не встречаешься. Джинн была последней.
- Я как-то даже не замечал...
- И раз ты сидишь здесь один, ты ему либо уже признался, и он тебя избегает, либо не признавался, и ты избегаешь его, боясь обнаружить свои чувства перед ним. Я голосую за второй вариант.
- Я никогда никому не признавался.
- Вау, ты популярнее, чем я думала, - рассмеялась Аланис.
- Это очень тяжело: признаваться кому-то. Мне жаль. Очень жаль. Всех тех девушек, с которыми я встречался. Я был ужасным для них парнем. Они такие смелые и сильные, они набрались храбрости подойти ко мне и рассказать о своих чувствах. Ты очень храбрая, Аланис, - мягко улыбнулся Джим. – Сейчас я понимаю, как ужасно с тобой обращался. Я – идиот.
- Да-да-да, забудь. Ты мне уже давно не нравишься, - махнула рукой девушка. – Мы вполне можем быть друзьями.
- Если ты мне окажешь честь, - он положил обед в пакет и официально протянул руку. Цейтлин рассмеялась и пожала в ответ. – Хоть мы, итак, друзья, здорово, что ты согласилась, - ответил Джим, улыбаясь.
- Только не говори, что страх быть отвергнутым, единственное, чего ты боишься.
- На самом деле, так и есть. С множеством подпунктов, - кивнул Джим, опуская руку. – Я обещал Лилиану всегда быть с ним рядом. И это не просто детские слова о вечной дружбе. Независимо от моих чувств, я собираюсь придерживаться этого обещания. А с моей любовью всё становится таким непонятным... я никогда не думал о том, кто нравится Лили. Девушки или парни? Или кто-то другой? А если он не хочет отношений в принципе? Он никогда ни с кем не встречался, и ему вроде это неинтересно. Я пытался немного вызнать летом. И если так, будет хорошо, даже если он не ответит на мои чувства, но позволит остаться рядом и дальше, конечно, замечательно, если ответит, однако... - Джим помрачнел.
Аланис насторожилась.
- ...на самом деле, я даже не уверен, что я влюблен.
- Ха?
- Я не знаю, что такое любовь, не знаю, как должен её ощущать, не понимаю это чувство до конца, - Джим положил руку на грудь. – Я всегда относился к нему по-особенному, он всегда был важнее всех, я всегда хотел видеть его счастливым, но я не понимаю, чем это отличается от чувств к лучшему другу? То есть я почти наверняка уверен, что поступал бы также с любым моим другом, если бы он оказался в ситуации Лили.
- И относился бы также?
- Относился?
- Ладно, опустим меня. Я говорю о твоих других девушках. Ты бы хотел его касаться, как их? Хотел бы его поцеловать, как их? Хотел бы, в конце концов, переспать с ним?
- Подожди, - уши Джима мило достигли маково цвета.
«Черт», - все приличные мысли ушли из черной кудрявой головы Аланис: «Так бы и поимела его», - она представила смущающегося парня под собой и тряхнула головой. Хоть она и сказала, что они – друзья, Сазерленд ужасно привлекал её физически.
В это время Джим пытался подобрать слова, чтобы рассказать о своей невинности:
- Я никогда не целовался с девушками, с которыми встречался, и не...
- И ты с ними не спал?! – поразилась до глубины души Аланис. – Я думала...ты только со мной так странно себя вел! Мы четыре раза становились парой! Четыре! И ты ни разу меня не поцеловал! Так вот почему бывшие девушки издевательски называют тебя «джентльменом», а те, кто похуже воспитанием «импотентом».
- Ясно, - кивнул Джим. - Я обидел их, потому что не целовал и не...
- Не переспал с ними? Стоп, почему я должна договаривать это? Ты что не можешь произнести слово «sleep», это даже не «fuck», - возмутилась она.
- Аланис, это совсем не мило, когда девушка говорит столь грубые слова, - приложив палец к её губам, сказал мягко Джим.
- Это и не должно выглядеть мило, это должно возбуждать, - ответила она и, не удержавшись, игриво укусила парня за палец. Все эти разговоры её возбуждали, и в тоже время Аланис видела, что серо-зеленые глаза оставались безмятежно спокойными, от чего овладеть Джимом хотелось ещё сильнее. – Господи, ты, правда, как стыдливая девица не можешь говорить о сексе?
- Давай вернемся к предыдущей теме, - попросил Сазерленд, пряча руку.
- Почему? Любовь неразрывно связана с физическим желанием.
- Разве любовью не занимаются только для зачатия детей?
- Что? – что-то во фразе Джима показалось Аланис странным или, скорее, нелепым, и она предположила. – Ты, наверное, из тех людей, кто сохраняет целомудрие до свадьбы. Я, конечно, не разделяю подобные убеждения, но уважаю...Подожди, а как же тот случай с Джессикой в раздевалке на выпускной?
- Она порвала платье, и я одолжил ей свою кофту.
- А с Амелией на Хэллоуин?
- Она сломала каблук.
- А тот случай с Флорой в кладовке...
- Какой ещё случай? – поразился Джим.
Аланис рассмеялась и долго не могла остановиться.
- Господи, эти девицы... - смеялась она. – Ты такой благородный! О, а это значит, ты...каждый раз встречаясь с кем-то, серьезно относился к отношениям и по-настоящему пытался узнать человека. Вау.
- Ты слишком глубоко думаешь.
- А, да вернемся к Лили. Его-то ты хочешь поцеловать?
- Да, я его целовал, - снова смутился Джим.
- Вы уже даже целовались?! – обрадовалась Аланис и скептически подняла одну бровь. - И всё ещё не встречаетесь?
- Тогда мы были сами не свои.
- Подожди, Джим... я сейчас подумала. Удивительно, что ты вообще заговорил со мной о любви. Мне казалось, что ты не из тех людей, кто обсуждает свои отношения с кем-то. Похоже, ты совсем запутался, - произнесла Цейтлин.
Джим кивнул.
- Но, кажется, немного разобрался...
Парень неуверенно повторил кивок.
- Знаешь, как ещё можно понять, что ты влюблен? Тебе очень не понравится, если Лилиан начнет с кем-то встречаться, но это вряд ли случится...
- Пожалуй. Так о чём ты хотела меня попросить? – спросил Джим, переключившись на другую тему. Чем больше они говорили, тем неуютней ему становилось. Словно он пытался защитить себя от осознания чувств к Лилиану.
- Нет, ни о чем, - отнекивалась Аланис.
- Рассказывай, - улыбнулся он.
Девушка оглянулась по сторонам и нервно заправила черные пряди за ухо.
- Я...после нашей беседы как-то неудобно. Понимаешь, не мог бы ты ненадолго притвориться моим парнем? - ее руки вдруг задрожали, а поза выглядела скованной. – Один парень меня достает, и я, надеюсь, что он отстанет, когда увидит тебя. Мы с тобой в последнее время пару раз пересекались, как раз, когда он ошивался по близости, поэтому это выглядит более натурально, чем если я попрошу кого-то другого, и опять же мы уже четыре раза встречались, если он захочет у кого-то узнать о нас, и...ах, прости, плохая идея...
- Вы что снова встречаетесь? – внезапно перед двумя фигурами возник Лилиан. Он скрестил руки на груди и с нечитаемым взором посмотрел на них.
В последнее время Джим казался более отстраненным, чем обычно, и стал чаще обедать без него. Парень пошел на поиски друга и застал беседующих Аланис и Джима, он не смог заставить себя вмешаться сразу и просто наблюдал, как непривычные, яркие эмоции мелькали на лице друга. Смущение, беспомощность, признательность, растерянность, испуг и благодарность. И его серо-зеленые глаза так сияли.
«Друга? Я поклялся быть ему другом, и каждую секунду времени с того обещания нарушал его», - зло посмеялся сам над собой Лилиан и пригляделся к необычному поведению Джима: «Неужели в этот раз всё иначе? И Джим по-настоящему влюбился в Аланис...»
Сердце пропустило удар и взорвалось болью, выжигая легкие. Невозможно дышать, невозможно унять адскую боль в груди, и невозможно остаться друзьями.
«Нет! Расстаться с Джимом! Нет! Что угодно, но не это!» - и этими мыслями он попытался унять боль в груди, стиснуть покрепче зубы и выйти к ним, продолжая играть друга.
«О нет!» - Аланис хотела всё объяснить ему, но Джим вмешался:
- Да, мы с ней снова встречаемся, - сказал, не думая, Сазерленд. Если бы не эта правда-ложь, ему пришлось бы объяснять, почему он обедает один и почему избегает Лилиана.
Пусть лучше так.
Проблема Аланис, как и подозревал Джим, была куда серьезнее. Этот парень не просто доставал девушку, а преследовал упорно и неистово. Самый настоящий сталкер. Он не учился в их школе, поэтому в стенах учебного заведения можно было немного расслабиться, но для поддержания легенды они нередко обедали вместе, кроме того, за пределами Эденфилда, Сазерленд почти постоянно находился рядом: отводил Аланис в языковую школы или на подработку, встречал с них и провожал до дома, они вместе гуляли и держались за руки, изображая пару, ходили в магазины или в кафе, вели беседы в парке, стараясь не уходить от скопления людей, и Джим дарил всякие пустяковые подарки, большинство из которых Аланис отдавала заранее и говорила, когда нужно ей «подарить» вещь обратно.
Преследователь не исчезал. Он тенью ходил за ними, следил, что именно дарил Джим и делал фотографии. Сазерленд несколько раз пытался его поймать, но сталкер был осторожным при малейшем признаке обнаружения или погони, он тут же скрывался.
Цейтлин несколько раз обращалась в полицию, но поскольку не было доказательств, её не воспринимали всерьез. Девушка обращалась к родителям, однако и они решили, что дочь преувеличивает, а отец вообще посоветовал отвадить ухажера с помощью другого. Впрочем, именно к этому совету в конце и прибегла Аланис.
Раз доказательств не было, они попытались добыть их совместными усилиями. Но с преследованиями и сексуальными домогательствами всегда непросто. Любые слова преследователя и жертвы можно интерпретировать двояко, даже если они записаны на магнитофон, подарки сами по себе не несли в себе угрозу, а снять на видео то, как парень постоянно околачивается возле них не выходило. Джим подумал, что камера видеонаблюдения в книжном магазине, где подрабатывает Аланис, могла помочь, но, видимо, тот мужчина или парень? Не дурак. Он стоял в слепой зоне камеры. Джим боялся рисковать Аланис и пытался сам спровоцировать сталкера, но безуспешно. Поэтому в сборе доказательств они оказались полностью бессильными.
Поскольку теперь Джим и Аланис почти всегда были вместе, Лилиан и Джим почти не общались. Сазерленд меньше заглядывал в художественную школу, вдобавок, он всё еще ходил на плавание и встречи по стритболу, и больше не оставался у Лили дома. С течением времени всё меньше и меньше тем они могли обсудить между собой, потому что Хэрен-Уайт не хотел слушать про его отношения с Аланис, а больше почти ничего и не происходило в жизни Сазерленд. Джим даже изменил их привычке ездить раз в месяц к бабушке и дедушке в Ашберри, проведя их у Аланис дома, так как родители уехали на работу, а она боялась остаться одна.
Прошел ноябрь и еще половина декабря. К счастью, преследователь ослабил слежение. Возможно, его раздражал вид крутящегося возле девушки Джима, может он потерял интерес и увлекся кем-то другим (что было ужасным вариантом). В любом случае он появлялся всё реже и реже, и Цейтлин немного расслабилась.
Девушка чувствовала вину в отдалении двух возлюбленных (так как она знала о чувствах обоих парней) и хотела, как можно скорее, освободить Джима от своего общества и обязанностей в лице её парня. Ведь у него скоро День Рождения, да и Рождество не за горами. И раз преследователь последнюю неделю с хвостиком не появлялся, Аланис всё чаще и чаще отказывалась от сопровождения Джима и ходила одна до подработки и в языковую школу.
Сазерленд пытался настоять на том, чтобы сохранять бдительность и дальше, но Аланис, движимая чувством вины и неудобством перед человеком, которому она теперь обязана, сказала: «И сколько ещё ты предлагаешь? Сколько дней или месяцев? Я не думаю, что он настолько сумасшедший или, действительно, хочет мне навредить, может, просто припугнуть. Уверена, он понимает: я звонила в полицию, родителям и теперь ещё ты знаешь его в лицо, за любую угрозу или причинения вреда, он понесет соответствующее наказание, поэтому успокойся. Спасибо большое за помощь и не только, я не знаю, как тебя отблагодарить. Проси, что хочешь и когда захочешь, я постараюсь помочь тебе в ответ. А теперь попытайся разобраться со своей личной жизнью и чувствами, пока не стало слишком поздно».
Джим понимал умом, что она права, но он также знал, какими сумасшедшими бывают люди, на какие извращения и жестокость они способны, и, к сожалению, наказание, во-первых, не всегда настигает преступников, а, во-вторых, не всегда может служить успокоением для жертвы. Для неё может быть слишком поздно, поэтому Сазерленд продолжал строить из себя её парня. Он меньше проводил с ней время, не дарил подарков, и они почти не гуляли, но Джим также старался не оставлять её одну и хаотично провожал её из одного пункта в другой, чтобы преследователь не мог понять: будет он сегодня с ней или нет.
И все-таки после разговора, у парня появилось гораздо больше времени. Он пытался вернуться к прежнему распорядку жизни, снова больше видеться и говорить с Лилианом, но чувствовал ужасную неловкость и скованность. Он волновался, был рассеян и совершенно не понимал, как раньше мог спокойно общаться с ним и на какие темы он вечно болтал? Хэрен-Уайт интерпретировал его поведение, как тоску из-за отдаления с Аланис и не в силах скрыть ревность, злость и обиду вымещал их на Сазерленд. Он не хотел, правда, не хотел и почти сразу же жалел, однако не мог сказать вслух.
И всё равно они оба старались вернуться к прежним отношениям. Не отменяли встречи, не прогоняли, даже если ссорились, не говорили: «уходи прочь, исчезни, свали», - потому что не желали этого. Запутавшись, в лабиринте из чувств, Джим и Лилиан были уверены абсолютно точно только в одном: они не хотели расставаться.
Сегодня Лилиана неожиданно позвала девушка из другой художественной группы для разговора. Они сидели возле Венеры Капуанской. Уже одна эта скульптура наводила парня на мысли. Лилиан не был наивным или общительным, как один его лучший друг, он сразу подмечал, если кто-то испытывал к нему интерес или симпатию. Обычно их чувства проявлялись похоже и было нетрудно догадаться, поэтому Хэрен-Уайт прекрасно понимал, когда ему собирались признаться, и ему не раз признавались. В основном, в художественной школе, бывало и в обычной, но чаще это были коллеги по искусству, которые видели его привлекательную внешность, видели его прекрасные картины и влюблялись в оба эти аспекта, считая, что красивый человек, написавший такую глубокую работу, не может быть плохим или заурядным.
Девушка перед ним была миленькой с правильными чертами на лице, которое, скорее всего, всегда будет младше возрастом. Она застенчиво смущалась, когда признавалась, но смотрела прямо в глаза, говоря главные слова.
Она немного отличалась от прочих девушек и парней, которые ему признавались, болезненно напоминая Джима. И вот он снова вспомнил о нем. В последнее время Лилиан постарался вывести для себя ряд правил, чтобы бороться с чувствами к другу, и первое и самое главное, не думать о нем, как о любимом. Но, как и с обещанием, каждый день Лили нарушал правило и ничего не мог с собой поделать. Он так скучал по нему и их общению. Когда же всё превратилось в это и как он мог это допустить? Лили ласково улыбнулся.
- Спасибо за признание. Я...
- Лили? Лили?! – Сазерленд зашел в зал. Заметив Лилиана и девушку, он остановился, выронил что-то, пробормотал какие-то слова и ушел.
- ...я не могу ответить на твои чувства, - продолжил Хэрен-Уайт, глядя вслед другу. - Я люблю другого человека.
- Ох! Вот как... простите пожалуйста, - девушка заторопилась, тараторя извинения, и быстро скрылась за поворотом.
Лилиан не дождался её ухода, поднялся, обошел статую и увидел, что же выронил Джим. Масляные краски, как раз те, которые у него заканчивались. Он поднял их и побежал на поиски друга. Вот только не успел. Сазерленд уже покинул художественную школу.
Почему такой маленький жест — значит так много? Всего лишь краски...однако сколько в них заботы и внимания. Джим заметил, что краски подходят к концу, и чтобы Лили не прерывался в написании картины для конкурса, сходил за ними в магазин.
«И что же мне сделать для него?» - думал Лилиан, смотря на разноцветные тюбики, от которых щемило в сердце: «Завтра сочельник».
Но на следующий день Джим попал в больницу.
Сазерленд не спал всю ночь, думая о вчерашней сцене. Ревность и неизвестность сжигали его изнутри. Он встал с больной головой и хмурым настроением, а в доме всё снова сияло и переливалось. Эмилия вместе с отцом, изредка мамой и Аннет усердно украшали квартиру каждый год, и вот второй раз за четыре года Джим абсолютно ненавидел каждую гирлянду, каждый новогодний шарик, запах пихты и омелы.
Будучи влюбленным, запах Рождества пробуждал воспоминания о их первом невинном поцелуе, отчего парень ворчал и распространял мрак вокруг. И ни морковный торт, и ни грибной жульен не могли исправить его настроение.
- Ты отпразднуешь с нами сочельник, а потом отправишься к Лилиану? – спросила Джулия за завтраком. Мама приехала на праздники из-за границы. Она рассказывала, как ездила по Европе и какие достопримечательности видела, но без особого фанатизма или восторга. В любом случае миссис Сазерленд считала это путешествие только началом. Она собиралась увидеть намного больше.
- Да, наверное, - несмотря на расстроенные чувства, Джим хотел отдать подарок и увидеть Лили хотя бы на пару минут.
- Как дела у Лилиана? – спросила мама. Она виделась с Хэрен-Уайт пару раз, не больше, так как не особо интересовалась друзьями сына. Обычно её в них интересовало только: не оказывают ли они плохое влияние на Джима, - если нет, то можно не беспокоиться. В этом плане Джулия была практичным человеком.
- У него всё хорошо, - ответил парень.
- Родители не объявлялись?
Очень неожиданный вопрос. Парень подавился, пытаясь дышать и кушать одновременно. Он так сильно кашлял, что на глаза навернулись слезы. Когда горло успокоилось, Джим ответил:
- Нет, - парень вытер глаза.
- Хорошо. Если возникнут какие-то проблемы, которые ты не сможешь сам решить, всегда обращайся ко мне или отцу.
Джим вспомнил о сталкере Аланис. Нет, поздно. Он не появлялся последние две недели и теперь вряд ли объявится. Уже ничего нельзя поделать. Оставалось надеяться, что он не нашел очередной объект для преследования.
- Я скажу, - пообещал парень.
Джулия кивнула, посмотрела на включившийся экран телефона и выключила.
- Софи с Гилбертом скоро приедут на электричке.
- Через сколько приедут бабушка и дедушка? – уточнил Джим.
- А мы поедем их встречать? – предвкушая, спросила восьмилетняя Эмилия. – Они привезут что-нибудь вкусненькое?
- Скорее всего, - рассмеялся Карлайл.
- Ура! – воскликнула тихо девочка. У Эмили всегда был тихий голос, но после произошедшего стал ещё тише.
Они встретил бабушку и дедушку на вокзале, вернулись домой и забили огромный холодильник едой, привезенной из деревни. Эмили уплетала за обе щеки имбирные печенья и другие сладости, которые привезли детям пожилая чета Сазерленд. Джим помогал раскладывать продукты и поедать печенья, после чего он засел за подаренную книгу про путешествия во времени.
После обеда ему пришла смс-ка от Аланис. Она отправила одну фотографию без подписи: книжный магазин, где она работала, и в витрине знакомый силуэт, - Джим резко вскочил с дивана и наспех оделся. Родители спросили, куда он. Джим ответил, что прогуляться и выскочил на улицу. У него промелькнула мысль сказать родителям, однако почему-то он засомневался и ничего не сказал.
Он сел на автобус и, пока ехал, думал над ситуацией. Почему? Почему именно сейчас? Спустя две недели молчания? Джим ослабил бдительность, но не до конца. Он всё ещё провожал Аланис, особенно в дни подработки, потому что магазин закрывался тогда, когда на улице уже царствовала ночь. Так почему сейчас? А может и не нужно думать над причинами? Кто знает, что творится в больной голове? Сазерленд представил ужас Аланис. Как этот человек посмел явиться к кафе в сочельник! Он вспомнил о фильме, который они смотрели вместе с Лилианом: «Цветы в снегу», - вспомнил, как Аланис плакала, как боялась, как страдала всё это время и ничего не могла сделать.
Джим выскочил из автобуса на остановке и побежал до книжного магазина. На улице стоял серый день, под непроходимыми серыми тучами. Казалось, что наступают сумерки, но едва ли часовая стрелка перевалила за два часа. Всюду сверкала гирлянда и гуляли люди. Сегодня сокращенный день, и магазин вот-вот закроется.
Он бежал на пределе возможностей, мчался, пока легкие горели, и вот добежал до улочки, где находился магазин. В переулке между домами стоял тот самый парень в черном капюшоне и маской на лице. Неизвестный наблюдал за Аланис внутри, но прислушивался к окружающему миру, чтобы спрятаться или сбежать в случае опасности. Поэтому он услышал приближающиеся шаги и развернулся к Сазерленд.
- Снова ты! – крикнул Джим и резко закрылся рукой.
В него прилетело снежком, почти превратившимся в лед. А затем он еле успел перехватить канцелярский нож, целившийся ему в шею. Крупное лезвие глубоко впилось в ладонь, и из неё полилась кровь. Джим пнул незнакомца в пах и отобрал нож, оставшийся в правой руке. Сталкер упал на колени, стоная. Сазерленд рухнул за ним на мягкую точку, ослабевшей рукой он вытащил наполовину погруженное лезвие ножа и попытался остановить кровь, сжав рану в кулак. Тут на него налетел оклемавшийся преследователь и началась драка. Они елозили по асфальту, ударяя, куда могли и сцепившись друг другу в глотки:
- Она – моя! Моя! Моя! Моя! – кричал парень, как сумасшедший, ударяя по лицу. – Умри!
Джим защищал горло и голову двумя руками, потом пнул его из последних сил в живот и попытался отползти. Силы покидали его вместе с потерянной кровью. Лицо, одежда, руки, - всё залито ею. Вдруг что-то тяжелое прилетело по голове, и он потерял сознание.
Аланис увидела, как два парня вцепились, и сразу позвонила по телефону экстренной помощи. Она увидела, как упал один, потом второй, и не понимала, почему Джим не убежит или...прибежит к ней в магазин, а потом увидела кровь...снова началась драка, и Сазерленд в ней проигрывал. Он только защищался и не мог контратаковать.
Девушка огляделась по сторонам, схватила огромную книгу с полки, подошла к двери, дернула на себя дверной колокольчик, снимая его, затем тихо открыла дверь на улицу и увидела, как сталкер кинул в Джима камень, и парень рухнул замертво. Ноги сами понесли Аланис, она подбежала и, не думая, огрела неизвестного мужчину огромной книгой, а потом ещё раз и ещё раз, пока тот не перестал шевелиться.
Она отбросила книгу и подбежала к Джиму. Из разжатой правой руки вытекала кровь, окрашивая снег в алый цвет. Аланис несколько секунд тупо смотрела на рану и вытекающую кровь, и только затем догадалась сначала прижать шарфом, потом сбегать в магазин и перевязать чистой тряпкой.
Джим открыл глаза, не в силах пошевелиться.
- Аланис! Аланис! - слабо позвал он.
- Тихо-тихо, я тут. Я в порядке, - ответила девушка. Он очнулся через полминуты после того, как его огрели камнем по голове. - Как ты? Нехило досталось твоей голове, так что лежи.
- Холодно, - пожаловался парень и попытался подняться.
- Нет! Рука! – напомнила Аланис и затараторила. – И твоя голова! Надеюсь, ничего страшного! Господи, я так виновата! Прости меня, пожалуйста!
- Всё хорошо, - прошептал Джим. Хотя щека ужасно горела от холода и пальцы замерзли. Аланис посмотрела на него, размотала шарф, и подложила ему под голову, затем сняла с себя варежки, подложила под правую руку и надела на левую. – Спасибо. А сталкер?
- Рядом лежит. Я приложила его книгой. Полиция и скорая уже едут.
- Вау, какая ты молодец. Он не очнулся пока? – спросил Джим. – Ты в безопасности?
- Не знаю...
- Что здесь случилось? – какой-то смелый и неравнодушный человек наконец-то решился подойти. Аланис рассказала о ситуации и показала на канцелярский нож. Вслед за первым стали подходить остальные, и вот за преследователем следят уже несколько человек, чтобы он не сбежал и никому не причинил вреда, а другие пытаются помочь Джиму согреться. Все боялись поднимать его с земли, мало ли что сломано у парня.
Через шесть минут приехали полицейские, за ними следом скорая. Они забрали бледного Джима, положив на каталку. В машине скорой помощи Джим почувствовал себя в тепле и безопасности и мгновенно заснул. Аланис осталась с полицейскими и объяснила произошедшее, потом показала на канцелярский нож, который никто не трогал, и большую книгу, как на вещественные доказательства, а также напомнила про камеры видеонаблюдения. Возможно, теперь они могли засечь преступление. Когда приехала вторая скорая помощь и забрала сталкера, Аланис почувствовала сильнее облегчение, она чуть не упала на землю. Её поддержали полицейские. Вслед за ним накатило осознание произошедшего, и что Джим чуть не умер. Кто знает, что мог с ним сделать сталкер после того, как вырубил камнем? И всё из-за неё. Девушка расплакалась и захотела к родителям. Им сразу же позвонили и сообщили, где забрать дочь, а также узнали номер родителей Джима и позвонили им тоже.
Карлайл не сразу поверил словам полицейского. Драка? Сталкер? Джим ранен? Как всё это может быть взаимосвязано? И причем здесь его сын? Медленно после повторного разъяснения ситуации без лишних подробностей до сознания мужчины дошла информация, и здесь, словно ток по проводам устремилась дальше. Он быстро поблагодарил, и набрал другой номер.
На другом конце раздался жизнерадостный голос мужчины.
- Лиам! – позвал встревоженный Карлайл.
- Что случилось, мистер Сазерленд? – голос сразу собрался и стал серьезным.
- Ты сегодня в больнице?! Я имею в виду, обычную больницу.
- Да, сегодня здесь, - Карлайлу показалось, что мужчина на другом конце трубке кивнул.
- Джим...Джим должен поступить в больницу по скорой помощи.
- Что? Что случилось? – удивился Лиам.
- Я не знаю. Не очень хорошо понимаю, полицейский сказал, что он не сильно ранен, а потом что-то говорил про ножевое ранение ладони, ушиб головы? Прости, что отвлекаю...пожалуйста, пожалуйста, ты сможешь присмотреть за ним, Лиам? И как найдешь, сказать мне? Я тоже буду собираться.
- Конечно, я всё сделаю, мистер Сазерленд, - спокойно ответил мужчина, пытаясь вселить немного уверенности в Карлайла. - Я присмотрю за ним. Вы, главное, не переживайте и не разводите панику. Она никому не поможет.
- Спасибо огромное! Спасибо! Прости за хлопоты.
- Я ведь сказал, не переживайте, - мягко усмехнулся Лиам. – Всё будет хорошо.
Карлайл положил трубку и посмотрел вбок. Там он увидел застывшую семью и Аннет.
- Что случилось с Джимом? – спросила Джулия.
Джим проснулся и долго не мог разлепить глаза из-за слишком яркого света. Тогда кто-то что-то сказал, и свет притушили. Все звуки, казалось, проходили через толстый слой ваты: голоса, скрип кроватей и стульев, какой-то писк, чей-то плач.
Сазерленд вспомнил, как его будили бессчетное количество раз, чтобы сдать анализы, провести исследования, отправить на КТ, на перевязки и в конце в операционную. Где-то между всем этим он видел знакомые лица семьи, дяди Лиама, незнакомых врачей и медсестер. Наконец-то парня вроде больше не клонило в сон.
- Лили, - теплые руки сжимали его не раненую левую ладонь и прикасались к ней бархатными губами, шепча неразборчивые грустные слова. – Лили, всё хорошо.
- Джим, Джим, Джим, - хриплым голосом звал Лилиан.
- Тихо, тихо, Лилиан. Он просыпается, - мягко успокаивал Карлайл. – Всё хорошо.
- Папа...
- Да, мы здесь.
- Господи, я испортил праздник, - ужаснулся Джим, окончательно проснувшись. Голова будто налилась свинцом, тело – бетоном, а сам он придавлен горой Тайшань, не меньше. С закрытым глазами всё равно соображалось лучше, и он не спешил их открывать.
Карлайл не сдержал горькой усмешки.
- Это сейчас не главное. Главное, что ты пришел в себя.
- А мог не прийти? Я не так много крови потерял, – проворчал парень, разлепляя глаза. Он попытался осмотреться. В палате только встревоженные и перепуганные отец и Лили, рядом стояли несколько капельниц и одна из них переливала кровь. – Я обещал, что не буду творить глупостей. Простите. А как Аланис?
- Мисс Цейтлин? Мы её не видели. Нам сообщили, что она была в этом замешана, но мисс Цейтлин, к счастью, не пострадала. Наверное, она сейчас в полицейском участке, - рассказал Карлайл.
- Хорошо, что она в порядке, - тихо сказал Джим. – Она не виновата.
- Из разговора полицейских, я это понял, - заверил мягко Карлайл. – Бедная девушка.
- Она говорила родителям и полицейским, но никто ей не верил. Никто. А я ничем не смог помочь, - разозлился парень.
- Ты спас её. Этот человек пришел к магазину с ножом в руках. Кто знает, что он мог сделать?! – возразил горячо Карлайл. – Не кори себя. Всё хорошо. Как ты себя чувствуешь?
- Я чувствую себя неплохо. Голова немного болит да руку не чувствую, - ответил Джим. Рука, которую сжимал Лили, он осторожно высвободил и погладил друга по черным волосам. – Есть что-нибудь серьезное?
- Серьезное? – переспросил непонимающе Карлайл и нахмурился. – А тебе недостаточно?
- Я даже не понимаю, почему попал в больницу. Вроде не настолько серьезно ранен.
- Лиам сказал, что ничего серьезного, кроме небольшой кровопотери. Если всё будет хорошо, завтра-послезавтра выпишут, - подтвердил Карлайл. – А что ты задумал?
- Хочу домой...сегодня праздник, а я тут торчу! – пожаловался Джим.
Карлайл рассмеялся и покачал головой.
- Как мама, а бабушка с дедушкой?
- Мы так испугались, когда нам позвонил полицейский. Я первое время совсем ничего не мог понять, потом еле осознал и позвонил Лиаму. Он тебя нашел в приемной и сообщил нам, где ты. Мы собрались и примчались сюда, хотя он сразу заверил, что ничего серьезного не случилось. Ты просыпался несколько раз, не помнишь?
- Просыпался? Смутно... - признался Джим. В голове мельтешили обрывки воспоминаний и фраз. – Плохо помню.
- Они пробыли здесь час, но начинало темнеть...и все поехали обратно, - Карлайл запнулся и посмотрел на сына. – Я остался здесь присматривать за тобой.
- Ох, как хорошо! Главное, чтобы они не сильно переживали. Дядя Лиам – молодец, - улыбаясь, ответил Джим.
Молчание.
Карлайл взглянул на Лилиана и со словами:
- Ты, наверное, хочешь пить. Я схожу за водой, - вышел из палаты.
Джим помнил, что кнопкой в палате можно вызвать медсестру, но, кажется, отец сделал это нарочно. Лилиан ни разу не подал голоса после начала диалога. Вот что тревожило Джима.
- Прости, Лили. Я снова потрепал тебе нервы, - начал парень, поглаживая гладкие черные волосы. За последние четыре года они отрасли и достигали конца лопаток. Лили собирал их в слабый хвост, чтобы волосы не стягивали кожу головы. Несмотря на небрежность к прическе, парень оставил челку, которую закалывал различными заколками, большинство из которых подарил Джим. – Прости меня. Я в порядке.
Лилиан взял его руку, поглаживающую волосы, прильнул к ней и продолжил молчать.
«Совсем как котенок», - Сазерленд и раньше сравнивал друга с котом. Худым озлобленным черным котом с магическими зелеными глазами. Он бродит там, где хочет, делает, что хочет, и всегда непонятно, как он отзовется на ласку. Чаще, скорее всего, ощетинится. Видимо, не в этот раз.
Джим провел ладонью по щеке Лили и задал гложущий его вопрос:
- Ты...начал встречаться с той девушкой?
- Что? – вопрос был таким глупым и нелогичным, что Хэрен-Уайт подал голос. – Какой?
- Той, из художественной школы...
- Тебя это волнует сейчас, да? Именно это? – вспыхнул Лили. Ну как можно быть таким беспечным и глупым! – Совсем себя не бережешь! Почему ты ничего мне не рассказал? Почему молчал? Ты подверг опасности Аланис и себя! Почему?
- Я не хотел тебя вмешивать. Боялся, что ты можешь пострадать, и у тебя конкурс на носу.
- Плевать я хотел на этот гребанный конкурс! – хриплым криком ответил Лили и вздрогнул. Джим получил сотрясение, потерял много крови, ему плохо, а Лилиан только и может, что кричать. Только и может, что кричать да обвинять. Чтобы изменилось, знай он? Что? Ничего. Лилиан бесполезный. Беспомощный. Жалкий. Он презирал и ненавидел себя. – Прости, прости, тебе не больно?
- Лили, я в порядке, - повторил Джим. - Прости, я причинил тебе боль.
- В следующий раз ты расскажешь мне или своим родителям. Ладно, родители Аланис не поверили, но твои должны были.
- Наверное, - соглашаясь, вздохнул Джим и попытался объяснить. – Просто...понимаешь, мы до последнего не верили, что он решится на что-то такое ужасное и отвратительное. Какой человек совершит преступление, когда о нем знает полиция и кто-то ещё помимо жертвы? Но он сумасшедший. Его действия не подчиняются логике. Черт! Теперь я понимаю, почему жертвы не бегут, когда видят позади себя подозрительного человека, или, когда их кто-то преследует. Они просто не верят до конца, что такое может произойти. Видишь, Лилиан, большая часть мира наивна и верит в лучшее.
Хэрен-Уайт ничего не сказал и просто погладил Джима по щеке.
- Я ведь хотел рассказать родителям, но передумал, вспомнив об Аланис. Она так боялась, что её будут считать сумасшедшей, девушкой с завышенной самооценкой или девушкой, которой остро не хватает внимания. А всё потому, что её высмеяли полицейские и родители. Она никому не могла рассказать, только мне. И я не хотел нарушать её доверия. Вот к чему это всё привело...
- Мне так жаль, - тихо произнес Лили. - Не волнуйся, я с тобой. Я не дам тебя в обиду, и Аланис уже в безопасности. Вы – молодцы. И всё же, если в следующий раз случится что-нибудь подобное, скажи мне. Я поверю всему, что ты мне расскажешь, какой бы небылицей ни звучали твои слова. Обещаю.
- Обещаю, - ответил Джим и приподнялся. Лилиан хотел его уложить, но парень прикоснулся к его лбу, и он не отстранился. – Так ты теперь встречаешься с ней? – повторил вопрос Сазерленд шепотом. Его теплое дыхание касалось покрасневших щек Хэрен-Уайта.
- Нет, я отказал, - тихо ответил парень.
- А со мной? – еще тише спросил Джим.
Лилиан придвинулся к нему ближе, чтобы расслышать:
- Что с тобой?
- Будешь встречаться со мной? – спросил Джим, неожиданно схватив Лилиана и повалил на себя. Они плюхнулись на мягкую кровать.
В этот момент зашел Карлайл. Лили даже не обернулся. Кто еще мог зайти, когда он снова повалил Джима? Технически, не практически. У Лилиана не осталось слов. Мистер Сазерленд заглянул за ширму, ничего не сказал и вышел, обратно в коридор.
- Твоя голова! Не болит? – вспомнил Лилиан и отстранился, поднявшись. Он посмотрел на Джима и не поверил глазам. Друг, что, покраснел? Смутился? Из-за того, что их застукал дядя Карлайл? Но первые два раза он нисколько не смущался. Хотя ситуация в квартире была куда более неловкой. Почему? И сказанное ранее предложение...
- Будешь встречаться со мной? – повторил Сазерленд, не отвечая на вопрос.
- Как твоя голова, Джим? – игнорируя вопрос, он пытался остаться в этой реальности.
- Не уходи от темы, Лилиан, - Джим никогда ещё так не произносил его имя. Так ласково, так мягко, так нежно умоляюще.
- Ты не в себе. Поговорим, когда поправишься, - дрожащие теплые руки криво поправили одеяло на больном, так как Лили отказывался смотреть на него, чтобы скрыть проступивший румянец и не попасть в плен темных серо-зеленых глаз.
- Пожалуйста, дай мне ответ.
- Ты встречаешься с Аланис.
- Теперь ты знаешь почему. Лилиан, ответь, пожалуйста, на вопрос.
- Это нечестно! – не выдержал Лилиан, обвинительно крикнув, и посмотрел на Джима, чьи глаза сияли, а улыбка вызывало желание покориться. - Ты болен. Если потом ты назовешь это шуткой или случайностью, я не смогу разозлиться на тебя. Мне не нравятся такие шутки, Джим.
- Я люблю тебя.
Лилиан замер, всё-таки попав в плен волшебных глаз.
- Я люблю тебя, Лили, и не хочу, чтобы ты встречал с кем-то ещё, не хочу испытывать рядом с тобой неловкость и скованность, не хочу быть вдали от тебя или редко видеться! Если ты не любишь меня, позволь мне быть рядом, прошу, не прогоняй! Пожалуйста, всё будет как раньше, я постараюсь что-нибудь сделать с этими чувствами! Если ты за...захочешь, - Джим стиснул зубы. – Если ты захочешь, с кем-то встречаться, если полюбишь кого-то, я не буду препятствовать. Пожалуйста, позволь мне остаться с тобой рядом.
- Тссс, - палец прикоснулся к губам Джима. Лилиан склонился над ним. В зеленых глазах стояли слезы, он обхватил его лицо и погладил по щеке. – Господи, почему мы так похожи!? Почему мы иногда думаем так одинаково? Я думал, это никогда не закончится, и мне всегда придется смотреть на твоих девушек, на то, как ты с ними флиртуешь, знать, что ты их целуешь, и...знать, что с ними ты ближе, чем когда-либо будешь со мной, и всё равно это того стоило. Каждая секунда рядом с тобой стоила того.
- Подожди, ты хочешь сказать, что всё это время...
- Был влюблен в тебя, как последний идиот? Господи, да, - и поцеловал его бледные холодные губы. – И не смей винить себя или извиняться. Это стоило того, чтобы находиться с тобой, быть твоим «другом».
- Я люблю тебя, Лили, - Джим поднял руку и стер стекающие слезы. – Люблю.
Карлайл остался, чтобы позаботиться о сыне и заодно понаблюдать за Лилианом, в случае чего предложив свою помощь. Хэрен-Уайт прилетел в больницу позже них, получив сообщение от Аланис. Его не хотели пускать к Джиму, так как он не родственник, но парень упрямо, чуть не переходя на крик, требовал увидеть поступившего больного. Карлайл помог пройти ему регистратуру и отвел в комнату со спящим Джимом.
Увидев друга, Лилиан медленно подошел, склонился над ним и зарыдал. Тихо, стараясь не шуметь, подавляя всхлипы и крики. Он очень нежно сжимал ладонь Джима и просил, умолял его проснуться, иначе он сойдет с ума.
Несмотря на обнадеживающие слова врача, несмотря на заверения Карлайла, Лилиан вёл себя так, словно Джим умирал. Он не отходил от него ни на мгновение и пристально следил за любыми признаками жизни, которые подавал парень, и снова, и снова шептал, умоляя, не оставлять его.
Странно, но понятно почему. Лилиан сходил с ума от страха потерять Джима.
Как-то сын обмолвился, что разведенные родители Лили не любят его и не заботятся о нем, что единственный человек из семьи, который любил его, умер, что он живет один в огромной квартире и у него практически нет друзей.
Лишь зная это, Карлайл понимал, что для Лилиана Джим самый важный человек в этом мире, и поэтому старался успокоить и обнадежить юношу. А теперь оказалось: его сын влюблен в Лилиана.
Карлайл мялся возле двери, держа в руках бутылку воды. Он не знал, когда сможет войти, и отмерял время, следя за настенными часами.
- Что вы делаете, мистер Сазерленд? – к нему подошел жизнерадостный врач в желтом свитере с ромашкой, красных штанах и ботинках, похожие на армейские. Поверх всего этого белый халат. И только поэтому его можно было назвать врачом. Потому что он выглядел молодо, почти как студент какого-нибудь вуза, с коротко подстриженными каштановыми волосами, выраженными скулами, почти невидимыми бровями, маленьким носом, плоскими губами, очками на лице, за которыми прятались большие оранжево-песочные глаза. Его внешность отдавала восточными национальностями с примесью английских и немецких корней.
- Каврилиаммиллиан, - ни разу не запнувшись, произнес улыбчивый Карлайл.
- Только вы называете меня полным именем, - спрятав руки за спину, рассмеялся Лиам. – Что вы здесь делаете, мистер Сазерленд? Почему вы не в палате? Джим еще не проснулся? – врач зашел в палату, вытянул голову, чтобы посмотреть за ширму: два парня пугливо отвернулись друг от друга и посмотрели на него. – Ой, прошу прощения. Продолжайте, - и он выскочил обратно в коридор.
- У Джима расширились предпочтения, - кивнул довольный врач и спросил. – Его парень?
- Я пока не знаю, - пожал плечами Карлайл. – Я оставил их ненадолго, чтобы они поговорили.
- Как всегда, кажетесь безучастным, но во всё вмешиваетесь, - заметил Лиам. – А как он в целом? Я видел ход операции и другие документы, но поговорить бы с Джимом не помешало после всего произошедшего.
- Он только проснулся, Лиам, - мягко напомнил Карлайл.
- Да, он ещё сам не понимает, что пережил, - согласился Лиам. – Но позднее будет лучше, если вы поговорите с ним сначала, чем врач-психиатр.
- Ты не только врач-психиатр, Каврилиаммиллиан. И Эмилия говорила, что ей легче разговаривать с тобой, чем с другими врачами. Она всё ещё не понимает, почему теперь её ведет другой врач, - вздохнул Карлайл и крепче сжал бутылку. – Почему это снова происходит с нашей семьей? Почему? Я так испугался, - мужчина выдохнул, успокаиваясь.
Лиам подошел к мужчине и осторожно обнял одной рукой за плечи, второй – за талию.
- Лиам... - произнес Карлайл нечитаемым голосом.
- Всё будет хорошо. Теперь всё будет хорошо. Джем не сильно ранен и сможет отметить День Рождения дома или со своим парнем. Он быстро поправится, и Эмилии становится лучше.
- Да, - кивнул Карлайл, положив голову на плечо Лиама, который был выше него на десять сантиметров. – Знаешь, Лиам... - мистер Сазерленд внезапно захотел поделиться кое-чем очень личным и также быстро передумал. – Нет, ничего, - мужчина отстранился. – Ты на сегодня закончил работать?
Лиам отпустил руки и кивнул.
- Тогда тебе не стоит терять с нами время. Или ты...
- Семья собралась у сестры в Шеффилде, а я отклонил предложение из-за работы.
- Не хочешь отпраздновать с нами? – предложил Карлайл.
- Простите? – переспросил врач.
- У нас куча еды, и все будут тебе ужасно рады! Конечно, сначала они замучают нас вопросами о Джиме, но потом всё будет хорошо. Пожалуйста, давай встретим Рождество вместе? – лучезарно улыбнулся профессор. – Ой, только ребятам нужно привезти вкусной еды. Съездим, возьмем, вернемся сюда и снова поедем домой.
- Мистер Сазерленд, мне неудобно. Рождество – семейный праздник.
- Но всё-таки праздник. А на празднике, чем больше людей, тем веселее. Пойдем!
Лиам сдался.
- Хорошо, но позволите мне заехать в магазин.
- Конечно! Поехали!
- Прямо сейчас?! – уточнил врач.
- Они всё равно не заметят нашего отсутствия, - сказал Карлайл, потом подумал, тихо открыл дверь, поставил бутылку на тумбочку и вышел. – Пойдем, Лиам, тебе нужно убрать халат и собрать вещи.
Джиму наконец-то позволили сесть в кровати, а не лежать. Лилиан подложил под его спину подушки, перед этим осмотрев придирчивым взглядом пластырь на голове.
- Всё хорошо, Лили. Дядя Лиам не станет врать насчет моего состояния.
- Дядя? – переспросил он.
- Тот мужчина, который зашел после отца.
- Он ведь не твой дядя, не посетитель и не пациент, верно?
- Да, у нашей семьи есть друг-врач. Он – психиатр, - подтвердил Джим и погладил Лилиана по голове. – Мне так нравятся твои волосы. Всегда нравились.
Лили находился на стадии осознания признания. Он, конечно, никак не мог успеть привыкнуть к ласковым и полным нежности словам любви от Джима. Это было ужасно неловко, отчего парень только раздражался, но молчал, не желая говорить грубости.
- Я всё же уточню: мы встречаемся? – спросил дотошный Сазерленд.
- Да, - сказал холодно Лилиан, вспоминая смутные образы всех девушек, с которыми встречался его парень.
Видимо, Джим прочитал его мысли по лицу и интонации голоса.
- Прости...
- Прекрати, - попросил тихо Лилиан. – Ты не знал.
Сазерленд придумал способ, как его взбодрить:
- То, что ты говорил о тех девушках, это неправда.
- Что именно? – устало уточнил художник. Ему не нравилось говорить о них, даже просто обобщая. Казалось, что он просто встал в ряд среди кучи девушек, сдавшихся обаянию Джима. Единственный парень, но, по сути, ничем от них не отличающийся.
- Я ни с кем из них не целовался.
- Хм... - хмыкнул Лилиан автоматически, нахмурился и посмотрел на парня. – Джим, я люблю тебя, и тебе не нужно врать мне, чтобы успокоить. Я отлично знаю, что ты целовался с другими, ты сам мне об этом сказал весной.
- Вот тогда я соврал, и то наполовину. Ты сказал, что я не в первый раз целуюсь, и я подтвердил. Ты имел в виду, вероятно, моих девушек, но я подразумевал единственный поцелуй, который был между мной и тобой ранее. Как раз ровно четыре года назад.
- Что? Ни с одной? – не поверил Лили.
- Нет, ни с одной. Аланис рассказала мне несколько слухов, которые ходят по школе. Все они не имеют под собой никаких оснований, - сказал уверенно Джим. – Весной у тебя была паника, и ты тяжело дышал. Я подумал, что французский поцелуй поможет избавиться от гипервентиляции. Я сам в первый раз так целовался. Но до этого был лишь единственный поцелуй. С тобой.
- Он был не единственный, - возразил Лили, краснея.
Теперь недоумевал Джим. В то рождество он точно один раз поцеловал парня, если только...
- И как часто ты делал нечто подобное со мной? – веселые искорки плясали в темных серо-зеленых глазах от догадки. – Я спал и был беспомощен, а ты воспользовался ситуацией...
Лили прижал руки к его болтающему рту.
- Это был единственный раз! Один единственный раз, - он горел от макушки до ключиц, буквально источая жар. – Я знаю, как неприглядно это выглядит со стороны!
Джим лизнул ладонь. И ошарашенный Лили, словно ошпарившись, прижал руки к себе.
- Всё хорошо, - ласково улыбнулся парень. – Я просто немного тебя поддразнил.
- Но...
- Я тебе доверяю, Лили, - после фразы улыбка медленно сползла с лица Джима. Он вспомнил то Рождество, тогда парень обещал быть всегда рядом с Лилианом, как его друг, и случайно поцеловал. Что Лили тогда чувствовал? Ему было больно? Тяжело? Почему он поцеловал его во второй раз? – Я...боже, я такой...
Лилиан неожиданно поцеловал его. Поцеловал так, как хотел последние несколько месяцев. Длинным и глубоким поцелуем, будто у них есть всё время мира, и они остались одни на целой планете. Целовал основательно без боязни, без страха, с желанием исследовать каждый миллиметр любимых губ и рта, ощутить безмерную сладость на языке без возможности остановиться. Каждый поцелуй пробуждал следующий, ещё и ещё, пока не закружится голова.
Лилиан окончательно потерял способность мыслить, он залез на кровать и сел на бедра Джима, обхватив его своими, прильнул к нему, одной рукой прижал парня ещё сильнее, а другой зарылся в мягкие кудрявые, самые любимые на свете оловянные волосы, не забывая про рану на затылке. Сазерленд обнял его своими руками.
И тут на секунду Хэрен-Уайт запаниковал.
- Т-твоя рука...ха-ха...не напряг...ха-ха-хаа...ай её, - тяжело дыша, он отнял больную руку.
Джим кивнул. Они взглянули друг на друга и с всепоглощающей жадностью снова утонули в поцелуе. Лилиан наконец-то осознал признание Джима, и всё его существо ликовало: тело дрожало, а душа трепетала от чувств, переполняющих его, как вода потонувший корабль.
Спустя может быть десять минут, час или вечность, они остановились, тяжело дыша.
- Лили, я...
- Разве я недостаточно демонстративно показал, что будет, если ты будешь извиняться за прошлое и твои отношения? – подняв одну бровь, прошептал художник, лежа на Джиме. Почти всё его тело размякло, кроме одной области, которую Лилиан успешно игнорировал из-за тумана в голове и нехватки воздуха.
- Да, - Джим поддерживал спину Лилиана здоровой рукой и сам пытался прийти в себя.
- Куда удивительней, что ты такой невинный, - хмыкнул принимающий новую правду Хэрен-Уайт. Интересно, что ещё он не знал о бывшем лучшем друге-новом парне?
- А ты? Вчера, в художественной школе, я подумал, что мало знаю о твоей личной жизни.
- Ты – моя личная жизнь, - рассмеялся Лилиан. – Нет. Я никогда ни с кем ничем подобным не занимался, но и не такой невинный, как ты.
Джим не совсем понял, однако не стал уточнять. Словно почувствовал, что мог узнать нечто смущающее.
- Я, кажется, сейчас вырублюсь, - признался сонно Лили. – Надо слезть с тебя, - он осторожно с помощью Джима встал на пол и повалился на кушетку рядом. Были бы силы, он передвинул её немного ближе к Сазерленд, а так просто лег, положил голову на подушку и заснул в одежде.
Несколько позже вернулись папа и дядя Лиам с едой. Джим совсем забыл, что они заглядывали.
- Мы принесли вам рождественский ужин! Простите, что припозднились, - воскликнул Карлайл и, увидев спящего Лилиана и бодрствующего счастливо улыбающегося Джима, перешел на шепот. – Как у вас дела?
- Замечательно, - ответил он.
- О, я вижу по твоим губам, - тихо засмеялся врач. – Поздравляю!
Джим смутился.
- Лиам, - возмутился шутливо Карлайл и присоединился к поздравлениям. – Я могу рассказать остальным? – спросил разрешения отец.
Джим кивнул.
- Дядя Лиам будет праздновать Рождество с вами? – спросил парень. – Если нет, ты должен его похитить, папа.
- Не волнуйся-не волнуйся, я уже похищен твоим отцом, - махнул сдавшийся и согласный на всё мужчина. - Счастливого Рождества!
Джим посмотрел на спящего Лилиана и мягко улыбнулся обоим взрослым.
- Счастливого Рождества!