Achromatic

Джим всё же подумал и решил пойти подрабатывать сразу после начала школьного семестра. Он даже нашел место...книжный магазин, где работала Аланис. Девушка ушла оттуда после того случая, и, когда Сазерленд проходил мимо, он заметил заявление и спросил у владельца: не нашел ли он кого-нибудь на то место? Нет. Мужчина с радостью принял предложение Джима подработать, и ждал его с первого дня учебы.

Лилиану не нравилась подработка, но больше не нравилось то, как Джим плыл по течению. Сазерленд окончательно прекратил поиски. Он перестал пробовать новое и решил поступить по профильным предметам на физико-математический факультет в университет, хоть он и не видел в этом смысла, но и другого варианта придумать не мог. Вдобавок дядя Карлайл мог помочь ему подготовиться и пройти собеседование.

Джим всё ещё иногда играл на синтезаторе или перебил струны на гитаре, рисовал или ходил играть в стритбол, но всё больше погружался в некоторое состояния безразличия к будущему. Он старательно учился без желания и готовился без энтузиазма. Лилиан был не в силах помочь ему так, как тот помог ему, и это раздражало и печалило.

Но кроме того Лили просто не мог понять человека без четко выраженного таланта или способности. Того, кто не знает, что ему лучше дается, и чем бы ему нравилось заниматься. С ним всё было иначе. Он нашел себя в искусстве. Правда, произошло это случайно.

Однажды Лилиан просто сбежал из дома в очередную ссору родителей. Он выбежал в домашней одежде и тапочках под проливной дождь, желая оказаться, где угодно, но не в квартире. Мальчик полностью вымок за несколько секунд. Он осмотрелся, не зная, что делать дальше, и просто зашел под ближайший навес, коим оказалась автобусная остановка.

«Холодно, мокро, но всё лучше, чем там...» - храбрился мальчик, втайне желая, чтобы родители перестали ссориться, обнаружили его пропажу и побежали на поиски. Правда, уже в этом возрасте он понимал, что ни мама, ни папа, скорее всего, не придут.

Он сидел на остановке и мёрз, глядя в серые лужи. Всё вокруг окрасилось в единый безличный серый тон, был ли в том виноват дождь, или вездесущий бетон с асфальтом, а может настроение мальчика. Но окружение выглядело донельзя унылым.

Внезапно перед глазами Лилиана расплескалось желтое пятно. Мальчик удивился и пригляделся. Ему не показалось. Действительно, желтое пятно, расползающееся по брусчатке, а рядом зеленое, красное, синее. Они текли, сливались, переливались в образовавшихся речках и лужах, разукрашивая мир в яркие цвета. Лилиан проследил за ними и нашел источник.

Какая-то неуклюжая женщина уронила пакет с банками красок и, похоже, вместе с ними в пакете лежала капуста, которая и раздавила пластмассовые баночки. Они сидела на карточках и пыталась собрать уцелевшие или...пыталась помыть под промышленным дождем капусту? Лили терялся в догадках, но после непродолжительных размышлений все-таки подошел, сел на колени и помог собрать красочки, при этом извозившись в них с головы до пят. Они были неприятными и жирными на ощупь.

- Фу, какая гадость, - возмутился мальчик, моя руки в луже.

- Что ты творишь малыш? – до этого женщина молчала, а тут заговорила, возмутилась и вытащила ручки мальчика из грязной лужи.

- А вы? Вы моете капусту под дождем? – спросил в ответ Лилиан.

- А...это. Ахахахаха, - рассмеялась неуклюже она. Женщина была действительно странной в супержелтом дождевике и кислотно-зеленых сапогах. – Ну...мне можно. Я же взрослая, а вот ты совсем маленький.

- Только потому, что вы старше, не говорит о том, что вы не творите глупости или они вам разрешены, - холодно заметил Лилиан, складывая красочки в новый пакет.

- О, - только сказала женщина. - Какой умный и хмурый маленький мальчик. Похож на брошенного котенка. Подобрать тебя, что ли? – сказала она и взяла Лили за руку.

- Нет. У меня есть дом. Просто дверь захлопнулась, и я не могу попасть в квартиру. Ничего, родители ненадолго ушли в магазин и скоро вернутся, - складно соврал он и вырвал руку из хвата. – Мне не нужна ваша помощь.

- Хм...а может маленький котенок хочет порисовать?

- Я не котенок! У меня есть имя! Я – Лилиан Хэрен- Уайт!

- О, Лилиан. Какое красивое имя. А я Чарли Джексон.

- Мужское имя?

- А у тебя женское, - в ответ заявила она. – Так что ты думаешь?

- Порисовать?

- Да, - улыбнулась лучезарно женщина. – Я буду завтра рисовать здесь, если погода позволит. Можешь посмотреть, если хочешь. Я буду рада тебя увидеть.

Лилиан только кивнул и сделал вид, что возвращается поближе к дому, наблюдая из-за плеча, как Чарли Джексон собирает оставшиеся вещи и уходит с автобусной остановки.

На следующий день он увидел масляные картину будущего учителя и загорелся желанием попробовать...разукрасить великолепными красками серый мир. Сначала он выплескивал невысказанные эмоции и чувства, потом несказанные слова и мысли. Вскоре Лили исчерпал вдохновение из источника под названием молчание, и встретил первый творческий кризис. Он больше не знал, что хочет рисовать и зачем. Решение Хэрен-Уайт нашел в окружении, он рисовал людей, во всем их разнообразии, вершиной того периода стал портрет бабушки, но Лилиан также очень любил все возможные наброски, эскизы и портреты Джима, которые он успел написать, пока парень изображал в группе живую скульптуру. После снова упадок вдохновения и потеря стиля, на смену которого пришли абстрактные картины. Картины – ощущения. Попытка изобразить то, что обычно не изображается: вкус, запах, звук, прикосновение, - и первой работой стала картина, называемая: «Одуванчик», состоящая из беспорядочных жемчужных волнистых полос, которые наполнены воздухом и светом.

Музыка Джима и то, как её представлял Лилиан.

С тех пор он рисовал всё, что придет ему в голову и отлично преуспевал, если положиться на конкурсы и хвалу других преподавателей.

Но с Джимом всё было не так. Он бросал всё, за что брался.

Как-то Лилиан ночевал дома у Сазерленд за пару дней до начала школьного семестра, пока дядя Карлайл ездил в деревню. Хэрен-Уайт смотрел на диван, где они спали вместе несколько лет назад, и смущался. Сейчас они состояли в отношениях, и всё приобретало какие-то новые оттенки чувств и желаний. Особенно желаний. Лили ни за что не хотел торопить Джима, тот, судя по всему, был слишком невинным и неторопливым в отношениях, однако неприличные мысли всё равно крутились в черноволосой голове.

Он снова просмотрел полку, забитую комиксами и «легким чтивом», как называли любую несерьезную по мнению большинства литературу, и наткнулся на несколько помятых тетрадей...

Джим приготовил кучу вредной закуски и газировки для просмотра фильма в гостиной, а также один плед и подушки. Ему нравилось смотреть с Лилианом под одним пледом телевизор, когда везде открыты окна. И он внимательно следил, чтобы Хэрен-Уайт не замерз или чего хуже, не простыл, и не только следил...

Джим зашел в свою спальню и обнаружил Лилиана, читающего подозрительного знакомую тетрадь. Сазерленд узнал её в следующее мгновение, подбежал и попытался выхватить. Парень опередил и прижал к себе тетрадь, не давая забрать.

- Лили!

- Что это? У тебя есть от меня какие-то секреты? – вопросительно подняв одну бровь, уточнил Хэрен- Уайт. – Мне нельзя это читать?

- Пожалуйста, не надо. Это просто мусор, недостойный внимания.

- Как твои рисунки, как твоя игра на пианино или в стритбол, как твое плавание, самооборона или танцы? – в ответ поинтересовался Лилиан.

- Да, ничего не значит.

- Но последние тетради свежие и они все пронумерованы от 1 до 5, - он показал на другие тетрадки. – Что это?

- А ты не читал?

- Ещё не успел. Сомневался. Вдруг это твой личный дневник?

- Нет, не он. Я не веду дневники. Просто одна ерунда, которую я иногда пишу.

- Можно прочитать? – мягче спросил Лилиан.

- Это правда ничего серьезного. Совсем.

- Да, хорошо. Я понял. Так могу?

Джим кивнул.

- Но сначала кино, - поставил условие он.

- Хорошо-хорошо, - хотя теперь Лилиана больше интересовали тетради, чем какое-то кино. Однако он помнил, как смущался кому-то показывать рисунки и работы, и даже говорить о том, что он ходит в художественную школу, поэтому парень поспешно согласился и пришел в гостиную под плед.

Джим открыл балкон в спальне и на кухне и залез на диван к Лили. Он убрал заколку на макушке художника и положил на стол, рядом с диваном. Уже не раз заколка застревала в пледе и делала в нем дырки или причиняла боль Лилиану.

Они включили какой-то недлинный ситком и укутались в плед. Лили прилег на колени Джима и лениво хрустел чипсами. Тетради никак не выходили из головы, как и вопрос почему его парень из всех увлечений скрывал именно это. Через серию он сменил положение присев рядом, так как у Джима затекли ноги.

Он облизал пальцы, а потом вытер их салфетками. Неожиданно его поцеловали в щеку, а затем уткнулись лицом в шею. Лили бросил взгляд на Джима и положил руку на его плечо, чуть прижав к себе.

Лилиан поднял голову и встретился с зеленоглазым взглядом, а затем как в лучших клишированных романтических фильмах или бульварных романах они поцеловались и забыли о ситкоме на несколько минут.

Джим разрешил взять Лили стопку тетрадей домой. Сазерленд почти проводил его до дома, а потом пошел обратно. Хэрен-Уайт нехотя переступил порог пустой квартиры. В доме его парня всегда уютно и приятно, и дело не только в полах цвета светлого дерева, и не в куче вязаных подушек и уютных махровых пледах, в которых просто хотелось утонуть и не выныривать, главное, конечно, Джим. Он всегда излучал теплый свет, и будучи рядом с ним Лилиан внутренне согревался, прогревался и был невообразимо счастлив. Удивительное тепло, которое можно получить только от чьего-то присутствия.

Но в квартире Лили холодно, темно и одиноко. Чем больше времени он проводил с Джимом, тем больше хотел провести ещё. Они только начали встречаться, а Хэрен-Уайт уже жадничал и желал большего.

Лилиан положил пакет с тетрадями на полку рядом с верхней одеждой, разделся, включил свет и переоделся в любимую одежду: черную пижаму, которая когда-то принадлежала Джиму. Он получил её после того, как пару раз ночевал у Сазерленд, забывая взять что-нибудь для сна. С тех пор он брал пижаму всякий раз, когда ходил в гости, на всякий случай. «Жалко, что запах их домашнего кондиционера быстро выветрился», - с сожалением думал Лилиан.

Он выпил воды, забрал тетради из коридора, выключил везде свет и улегся в гостиной. Ему совершенно не нравилось спать в спальне. Лили нашел первую тетрадь и приступил к чтению.

Очнулся он на половине прочитанного около семи утра, когда следовало собираться в школу. Парень нехотя встал, освежился в душе, переоделся в школьную форму, напялив сверху черную толстовку, съел что-то первое попавшее под руку на кухне, собрал уроки, взял пару тетрадей Джима и пошел в школу.

Он сел за парту, зевнув. Кто-то осторожно прошелся рукой по его волосам, Лили обернулся и увидел улыбающегося Джима, присевшего рядом с ним.

- Ты снова не спал допоздна?

- С чего ты взял? – возмутился Лилиан.

- Ты забыл снять заколку для волос, - ответил Сазерленд.

Хэрен-Уайт сквозь стиснутые зубы ругнулся и снял заколку. Джим тихо ухмыльнулся, он сложил руки в замок и положил на парту. Это движение не ускользнуло от внимания Лилиана по двум причинам. Во-первых, кольцо, которое не стесняясь, надел Сазерленд, во-вторых, его жест, который указывал на сильное внутреннее волнение, - и до Лилиана не сразу дошло почему именно.

«Точно...роман. Нельзя было не спать всю ночь. Теперь торможу», - вздохнул он. Лили достал телефон и написал сообщение: «Ты из-за тетрадей переживаешь?»

Джим достал телефон вслед за ним и посмотрел на сообщение. Он ответил: «Не то, чтобы...ты читал всю ночь?»

«Да. Ещё не дочитал. Скажу всё, когда прочитаю», - пообещал Хэрен-Уайт.

«Хорошо», - ответил парень. Он несколько раз прикасался к экрану телефона, видимо, хотел написать что-то ещё, но так и не решился.

В течение дня Лилиан наблюдал за Джимом краем глаза, и всё больше убеждался: он никогда не видел своего парня таким. Кажется, он случайно столкнулся с ещё неизведанной стороной Джима. Это одновременно интриговало, радовало и вызывало некоторую жалость. Сазерленд очень переживал из-за романа. Очевидно, он в первый раз показывал его кому-то.

В обед они взяли еду из столовой и пошли кушать на скрытую лестницу, где их уже ждала Аланис.

- Зачем вы сюда меня пригласили? – спросила заинтригованная девушка, присаживаясь выше по лестнице. - Что-то хотите мне рассказать?

Лилиан кивнул.

- Как твои дела? – спросил Джим.

Аланис пожала плечами.

- Посещаю психотерапевта, чувствую себя лучше, но пока родители меня встречают, и я не хожу одна по городу, - ответила девушка и перевела тему. – Так что там у вас? Только не говорите, что начали встречаться.

- А? – удивились два парня.

- Кольца... - фыркнула девушка. – Джим его показывает направо и налево. Буквально светит всем в глаза. И ты туда же.

- Я? – удивился Лили. – Когда?

- Ты постоянно и неосознанно прикасаешься к кольцу, когда смотришь на Джима, - ответила она. – Так теперь вас можно официально поздравить? – улыбнулась задиристо Аланис.

- Только никому не говори об этом...

Аланис посмотрела на них, как на полоумных.

- Ладно-ладно, - поднял руки вверх Лилиан. – Но лучше сказать, чтобы не было недосказанности.

- Тоже верно, - кивнула девушка. – Но вам особо не стоит переживать. В конце концов, все привыкли, что Джим постоянно липнет к Лилиану, и на это все перестали обращать внимание.

- Тоже верно, - повторяя ответ девушки, сказал Джим и посмотрел на свой обед. – Ох, я забыл сходить за соком, сейчас вернусь, - он поднялся и ушел в столовую.

Лили в два укуса разделался с сэндвичем, наполненным тунцом и сыром. Хэрен-Уайт хотел поговорить с ней по поводу Джима, однако художник совсем не умел подбирать слова, да и что он мог сказать девушке, которая влюблена в его парня? Обижать её ему совсем не хотелось.

- Не переживай, - вздохнула Аланис. – Я больше не влюблена в него.

- М? – приподнял голову Лилиан и посмотрел на красивую черноволосую одноклассницу.

- Я не заслуживаю его любви, - добавила она и объяснила. - Я попросила Джима о помощи, зная о вашей ситуации и о том, что он не бросит девушку в беде. Я ужасна! И ведь он мог умереть из-за меня... из-за того, что он слишком добр к окружающим людям, - тихо проговорила Аланис, отложив фруктовый салат.

- Ты не права, - холодно произнес Лилиан, осуждая мышление Аланис. – Ты не ужасна. Тебе было страшно, и ты не видела другого выхода. Ты ни в чем не виновата. Виноват тот, кто преследовал тебя.

- Да-да, - отмахнулась девушка. – И всё же я подвергла его опасности...

- И? Только поэтому ты не заслуживаешь любви? Это работает не так. Любовь нельзя заслужить. Она просто есть или нет, - выдохнул Лилиан. – И ты можешь любить кого угодно. Другое дело, что право ответа за другим человеком. Так это и устроено.

Аланис мягко улыбнулась.

- Ты тоже очень добрый. Спасибо тебе.

Лили промолчал.

- Я рада, что вы начали встречаться, - добавила она. – Вы здорово смотритесь вместе.

Парень только кивнул.

К ним вернулся Джим с пакетиком сока, и они приступили к обеду, обсуждая школьную поездку и выпускной этой весной.

После уроков Лилиан пошел в художественную школу. Февральский конкурс был на носу. Джим пошел на подработку в книжный магазин. Он весь день сидел, как на иголках, думая о тетрадях и реакции Лили. Этот рассказ...этот роман, этот бред, просто глупость, самая настоящая, но его. Там были сокровенные мысли парня, о которых Джим никому не говорил. Будет ли Лилиан над ним смеяться? Понравится ли ему рассказ? Догадается ли, что принадлежит ему от главного героя.

Лилиан вернулся домой и продолжил чтение, закончив около 11 вечера. Он написал короткое сообщение Джиму: «Завтра, в обед, пойдем в беседку?».

Сазерленд плохо спал всю ночь и еле дождался обеденного перерыва. Он буквально утащил своего парня в беседку, где они разложились и приступили к трапезе.

- Ну как тебе? Как тебе? Я знаю, это ужасно сыро и там нет никакого глубокого смысла, а герои так вообще плоские. Им ни за что не поверишь, - тараторил Сазерленд, не в силах унять волнение.

- Помнится, ты назвал это «ерундой», - напомнил ехидно Лилиан.

- Да-да-да...самая настоящая ерунда. Подожди, ты, правда, так считаешь?

Лили не удержал чуть усталой улыбки, повернул лицо Джима к себе и чмокнул в губы.

- Это не ерунда. Мне нравится.

- Не ври мне. Я знаю, это чушь.

- Нет, мне очень понравилось. Я за два дня одолел все части. Когда будет продолжение? Я стану первым среди поклонников этой серии. Почему ты раньше мне не говорил о своем писательском таланте?

- У меня его нет, - покачал головой Джим.

- Откуда такая скромность?

- Я прекрасно знаю, как пишу, почти также, как рисую и играю, то есть никак.

- Это ты так считаешь, но по сравнению с другими твоими увлечениями, оно держится куда дольше, верно? – догадался Лилиан. – Поэтому тебе так нравится английский язык и литература?

- Ты...

- Я всё вижу, Джим.

- Мне нравится писать, но не настолько. Я поступлю на физико-математический факультет Оксфорда. Никуда больше уже не успею, - ответил Сазерленд. – Просто не обращай на это внимание.

- Расскажешь поподробней о романе? Что случилось в конце с Юргеном? Что он выберет?

Джим сделал вид, что не хочет говорить об этом, однако подчинился и со временем в нем разгорелся огонь души, и парень без умолку болтал о книгах и романе, который писал. Лилиан совсем ему не помогал, он закидывал вопросы и как будто живо интересовался героями. Словно ему действительно хочется узнать продолжение.

Джим не считал свой роман чем-то стоящим внимание, он просто калякал что-то, когда было свободное время.

Лилиан же нисколько не притворялся, ему действительно понравился роман. Парень читал, почти не отрываясь, а когда отрывался на сон, еду или художественную школу, хотелось поскорее закончить и снова вернуться к чтению.

«Почему Джим не хочет попробовать себя в писательстве? Он пробовал столько всего, почему...» - Хэрен-Уайт совсем не понимал Джима в этом вопросе.

Тем временем конкурс приближался семимильными шагами к Лилиану и другим выпускникам художественной школы. Чем ближе он подбирался, тем меньше Лили спал и больше проводил времени в художественном классе.

Джим проявлял чудеса терпеливости и поддержки. Сазерленд старался во всем помогать парню: заботился о его еде, вещах, уборке дома, о художественных принадлежностях и хорошем настроении. Окружал теплом и защитой. Под его присмотром Лили чувствовал себя более спокойным и собранным, поэтому картину, несмотря на бессонные ночи, он закончил вовремя, даже чуть раньше. Осталось дождаться самого конкурса.

Лили хотел отпраздновать завершение над грандиозной работой, и у него тут же возникла идея. Насколько художник знал, они оба не пробовали алкоголь. Выпить вина, сделать нарезку из фруктов и сыра и посмотреть что-нибудь легкое по телевизору, - хороший способ отпраздновать.

Джим пришел от идеи в восторг. Из-за подработки и конкурса они давно вместе не проводили время и не ночевали в одной квартире. Только вместо обычной нарезки он решил попробовать свои силы в кулинарии. Сазерленд сказал, что хотел бы взять пару уроков готовки мясо по-французски у одного знакомого дяди-повара. Конечно, он имел в виду отца Аннет – месье Базиля Дебюсси.

Он пораньше пришел в квартиру, немного прибрался, запустил стирку, надел фартук и начал готовить. Лилиан зашел в дом спустя пару часов и вдохнул дразнящий запах запеченного мяса и сыра.

- Как аппетитно!

Фраза прозвучала у него в голове повторно с двусмысленным оттенком, так как к нему вышел Джим в длинном черном фартуке, подчеркивающим тонкую талию. Он подошел к художнику, и внезапно оказался втянут в жадный поцелуй.

- Оу, и я рад тебя видеть, - между поцелуем мягко рассмеялся Сазерленд. – Как ты?

- Я купил нам белое вино, надеюсь, ты не против?

- Нет, совершенно...- он приблизился к нему, чуть наклонившись. Алые губы оказались на неприлично близком расстоянии. Они манили и дразнили, но никак не хотели касаться. – Надеюсь, - прошептал парень. – мясо тебе пон...

Лилиан не выдержал, обхватил его лицо руками и поцеловал теплые губы.

Целуясь, Джим снял верхнюю одежду с Лилиана, схватил пакет с вином, и два парня медленно перешли в гостиную, где уже стоял накрытый праздничный стол.

- Ого! Ты сам всё приготовил?

- Почти, - пожал плечами Джим, отрываясь от своего парня. – Садись, я положу тебе поесть.

Они приступили к праздничному ужину, разлив вино по бокалам. Джим пробовал вино по чуть-чуть, заедая мясом. Сначала оно показалось ужасно кислым и горьким, но напиток странным образом обогащал вкус мяса. Постепенно вино стало слаще, оно дарило странное тепло и шло всё легче и легче. Лилиан пробовал вино не так аккуратно, он пил его обычными глотками, заедая великолепной едой, приготовленной любимым человеком.

Через некоторое время Джим опьянел, пока Хэрен-Уайт оставался трезвым. Лили получил редкую возможность увидеть Сазерленда, не контролирующим себя. Парень пересел к художнику, положил голову ему на плечо, неся легкий романтичный бред:

- Если мы поступим в один университет, будем жить вместе. Снимем небольшую квартиру, я буду готовить или покупать еду, а ты будешь рисовать. Надо обязательно одну большую комнату, где будет твоя мастерская, а гостиная будет маленькая и уютная, где мы будем сидеть под одним пледом, кушать еду и смотреть всякие сериалы, а также вместе спать.

- Ты поэтому устроился на подработку? – догадался Лилиан.

- Вовсе нет, - пьяно протянул Джим и выпил ещё немного вина. – А оно не такое уж плохое, каким казалось поначалу...

Лилиан мягко улыбнулся и поцеловал своего парня в щеку.

- Тебе не нужно столько стараться рад нас. Я тоже не останусь в стороне, - обещал Лили. – И мне очень нравится идея жить вместе.

Джим блаженно улыбнулся и прильнул к нему.

- Я люблю тебя.

- Ох, как быстро ты опьянел, Джим, - захихикал Лилиан.

- Я вовсе не пьяный! – возразил парень.

- Совсем-совсем?

- Ну может быть только чуть-чуть, - протянул Сазерленд, показав крошечное расстояние между указательным и большим пальцем. – Лили...ты знаешь, какой ты красивый? Я всегда думал, что ты безумно красивый.

Лили не сдержал счастливой улыбки.

- Почему же ты не делаешь таких комплиментов, когда трезв?

- Это...это просто потому...что я не такой красивый, а вдруг ты это заметишь и бросишь меня?

- Что? – не поверил Хэрен-Уайт. – У тебя, наверное, что-то в голове перемешалось.

- Все на тебя заглядываются, всегда, и это так раздражает, - нахмурился пьяный Джим. – В художественной школе, в Эденфилде, на улице. Нет, это не раздражает...скорее я ревную. Вот найдешь кого-нибудь получше и бросишь меня.

«Он...всегда был не уверен в себе», - осознал Хэрен-Уайт: «Он постоянно занимался самобичеванием из-за проблем в семье, наказывал себя через реакцию родителей, общался с друзьями, которые могли причинить ему боль, и за мной он поначалу бегал, получая в ответ лишь колкости и сарказм. Почему? За что он так себя ненавидит?»

Последние мысли отозвались тупой болью в сердце. От осознания, что он тоже являлся частью наказания Джима, Лили на несколько мгновений возненавидел себя. Хэрен- Уайт всегда должен был относиться к нему с лаской и любовью, как тот того заслуживает.

- Я не брошу тебя, любовь моя, - тихо произнес Лилиан, проведя по щеке любимого.

Джим доверчиво прильнул щекой к ладони художника.

- Я верю тебе, - тихо сказал он.

На следующее утро Сазерленд очутился на диване в гостиной, крепко обнимая художника. Он аккуратно убрал руки и сел. Джим помнил большую часть вчерашних посиделок, однако после четвертого бокала вина, воспоминания подернулись пеленой. Кажется, они много целовались и обнимались, а потом так и уснули.

Многое из вчерашнего он хотел бы стереть из своей головы. Они были слишком смущающими и неудобными. Неужели Джим признался, что ревнует Лилиана и хочет присвоить себе? Это неправильно. Лили выбирать с кем и как ему жить, Сазерленд не может его заставлять или принуждать.

«Ааа...в голове один туман», - Джим спрятал голову в руке.

- Ты как? – тихо раздался голос рядом.

- Вроде в порядке.

- Голова не болит?

- Нет, просто некоторые воспоминания...мутные. Я пытаюсь в них разобраться.

- Всё хорошо, не переживай, - Лилиан обхватил его, уложил рядом и слабо усмехнулся. – Давай ещё немного полежим вместе. Хорошее вино я купил, надо будет в следующий раз его же взять.

- Мне не показалось, или ты совсем не опьянел?

- Тебе померещилось. Просто я пьянею, иначе, чем ты, как оказалось, - улыбнулся Лилиан. Зеленые глаза по-кошачьи прищурились, и Джим ожидал услышать очередную колкость или подшучивание, но вместо этого получил чувственный поцелуй. – А вот тебе пить опасно, любовь моя. И хорошо, что мы выяснили это до выпускного и поездки классом.

Джим кивнул и улегся поудобнее рядом с Лилианом. Ему так нравилось просто лежать рядом и ни о чем не думать. Рядом с Лили ему так спокойно и хорошо, как ни с кем другим.

В отличие от него художник думал о вчерашнем. «Наверное, из-за неуверенности в себе он боялся показывать рукописи, и поэтому же отрицает, что у него есть писательский талант. Он просто боится поверить и разочароваться. С одной стороны, подобная стратегия помогает избавиться от лишнего страха и боли, но с другой он может мешать развиваться. В данном случае явно преобладает второе», - подумал парень.

Он хотел помочь Джиму стать увереннее, только не знал как. Показывать его рукописи другим или сразу редактору какого-либо издательства, - не являлось выходом. Таким способом можно ещё сильнее травмировать Сазерленд, оставалось только интересоваться книгой и подталкивать его писать.

«Однако...он уже сейчас собирается пойти на направление, которое ему не нравится. Зачем? Почему бы не отложить поступление ещё на год...неужели из-за меня?» - он подумал и отбросил эту мысль в дальний закоулок сознания. Лилиан не настолько важен, чтобы он влиял на подобные вопросы о будущем Джима.

Он ошибался.

Лилиан победил в конкурсе и получил столь желаемые рекомендации. Теперь Хэрен-Уайт был уверен: у него есть неплохие шансы поступить в Оксфорд. Осталось сделать несколько последних рывков в учебе и можно отдыхать. Джим предложил отпраздновать победу в шикарном ресторане его знакомого дяди-повара с тремя звездами Мишлена.

Лили согласился.

Он как раз недавно сходил с Чарли Джексон в ателье по пошиву классических костюмов и заказал себе два костюма: один стандартный костюм-тройку черного цвета и другой белого для выпускного. Он надел черный, и Чарли настояла на перевязи ленточки под воротником рубашки, вместо бабочки и типичного галстука. Джим надел в ресторан классические бордовые брюки, черный свитер и светло-песочный пиджак с черными оксфордами.

Лилиан не боялся ходить в дорогие рестораны. В конце концов, раньше он заказывал оттуда еду, однако в этом дорогом ресторане обитал человек, который знал Джима и не знал его. Как Хэрен-Уайт должен себя вести? Как парень Сазерленд? Как его друг? Как его...парень? Он пришел пораньше и стоял неподалеку от входа, топая ногой. Художник думал, и думал, и думал над двумя предложениями вместо того, чтобы поинтересоваться мнением Джима, когда тот придет, и не волноваться понапрасну.

В конце концов от постоянных размышлений им овладело плохое настроение, и Джим, увидевший сведенные вместе брови и зеленые глаза, чуть ли не сверкающие молниями, передумал и сказал: «Пойдем в другое место?»

Лилиан резко покачал головой. Снова он выглядел недовольным.

- Дело не в месте, скорее в шеф-поваре, - ответил парень. – Он друг вашей семьи? Как я должен вести себя перед ним? Как твой парень или как твой друг? – спросил наконец-то Хэрен-Уайт. – Или как-то другой?

- Например?

- Ну я не знаю...твой бывший одногруппник по художественной школе, с которым ты не очень близко общаешься? – нес чепуху Лилиан, полностью расстроившись, как пианино.

Джим мягко усмехнулся, взял за руку своего потрясающего выглядящего парня и прикоснулся своим лбом к его лбу.

- Ты – мой парень. Так я тебя и собирался представить. Если ты, конечно, не против.

- А ты?

- Что он может мне сделать? Моя семья и близкие друзья уже знают. Вдобавок Базиль Дебюсси ещё более свободных нравов нежели даже мой отец. Наверное, с ним в плане отношений могут возникнуть проблемы только у Аннет. Он страстно любит свою дочь, и любому человеку придется пройти множество испытаний, чтобы доказать свои чувства и серьезность отношений с Аннет.

- Хорошо, - чуть расслабился Лилиан. – Я не против быть твоим парнем.

- Я очень этому рад, - и наклонился к уху художника. - Мое Зеленоглазое Совершенство.

- Почему ты... - Хэрен-Уайт покраснел до кончиков ушей, чем только оттенил прекрасные зеленые глаза. – Хватит меня так звать. Я вовсе не идеален.

- Только не для меня, - не согласился Лили и повел художника в ресторан: «Ренуар». Знакомство с друзьями семьи прошло легко и просто. Базиль пришел в восторг от того, что Лили заказывал блюда, не меняя их состав и способ приготовление, а Женевьева с самого начала обожала парня, поскольку тот встречался с Джимом. Можно сказать: французы приняли Лилиана, как своего.

Хэрен-Уайт быстро расслабился, почувствовал себя спокойнее и увереннее, после чего смог рассмотреть окружающее убранство в стиле любых других дорогих ресторанов, но с большим количеством растений и плюща, увивающего арки между обеденным залом и вестибюльной, увидеть официантов одетых по всем правилам, открытое окно на кухню, где все присутствующие могли увидеть, как готовятся блюда из меню, и в самом конце потрясающее пианино фирмы «Bösendorfer».

- Ты когда-нибудь здесь играл?

- Нет, - покачал головой Джим. – Я не настолько хорош, а вот тетя Женевьева, по моему скромному мнению, волшебно исполняет произведения Жозефа Равеля. Он – музыкант-импрессионист.

- Как Ван Гог? Упор делается на чувства?

- Да, - кивнул Джим и встал из-за стола. Он подошел к Женевьеве и о чем-то попросил. Женщина понимающе кивнула и села за пианино. Тихий шум разговоров перекрыла красивая мелодия.

- Что это?

- Pavane pour une infante dé funte. Павана для мертвой инфанты. Или по-другому её ещё называют: павана для мертвой принцессы, - ответил Джим, улыбнувшись в предвкушении.

- Ааа...о, мне следовало догадаться, что ты выберешь что-то печальное и мрачное, - ответил Лилиан. – Почему именно она?

- Ностальгия. Вся песня пронизана ностальгией. Мне нравится. Она прекрасно печальна. Утонченная и изящная. Она грациозная. Совсем как белая лилия, невинная и волшебная.

Лили снова залился краской.

- Ч-что ты имеешь в виду?

- Не надо скромничать, ты ведь понял намек, - Джим заправил за ухо выбившуюся черную прядь. – Мой Лили.

Лилиану никогда не нравилось, когда его сравнивали с хрупким цветком, словно выставляли напоказ и высмеивали его женственное имя и чувственную профессию художника. Но после слов бабушки и комплиментов Джима, особенно когда он шепотом звал его «Лили», - это перестало казаться невыносимым, наоборот, теперь ему нравилось.

- Я похож на эту мелодию? – спросил шепотом Лилиан.

- Да, для меня ты звучишь очень похоже на произведение Жозефа Равеля.

Лилиан внимательней прислушался к паване. Она была тихой и светлой, тягуче медленной и легкой. Неужели для Джима мелодия его души звучит так прекрасно? Лили вспомнил слова бабушки о нем и беззвучные слезы потекли по бледным щекам.

- Что случилось, Лили?

- Ничего, - покачал головой парень, вытирая слезы. – Просто...просто...я очень вам благодарен. За всё. Я так вас люблю. Не знаю, чтобы делал без вас и вашей поддержки. И я просто не знаю, как выразить свою любовь и признательность! Совсем! Я просто не умею, только строю недовольные лица и ворчу...

Джим взял за руку Лилиана и отвел в уборную комнату. Там, посадив парня на мраморный стол возле умывальников, он разместился между его ног и принялся сцеловывать слезы с бледного лица. Он проводил шершавым языком по коже, и под его прикосновениями она вспыхивала, словно огонь на ветру, и окрашивалась в восхитительный алый цвет.

- Я люблю тебя, Лили, люблю, - шептал Джим, поцеловав тонкие теплые губы художника.

Лилиан ответил на поцелуй страстно-требовательно. Он обвил ногами талию парня, обнял за плечи, прижался и буквально укусил его за нижнюю губу. Джим застонал в его приоткрытые губы, и Лили, словно пытаясь загладить вину, нежно провел по ранке языком, стирая кровь и забирая её внутрь себя.

- Ещё, Джим, ещё, - тихо требовал художник. – Возьми меня, - и обомлел, резко оторвавшись.

Сазерленд хотел сказать, что держит его. Ведь Лили почти висел на нем, стоит сделать шаг назад, и он полностью повиснет, но Хэрен-Уайт резко прекратил ласки.

- Что такое? – удивился Джим.

- Н-ничего, - краснея пуще прежнего замотал головой Лилиан. – Вернись за наш стол, я скоро подойду. – Он опустился на кафель и скрылся в туалетной кабинке.

Джим хотел обидеться на столь внезапное прекращение, но потом вспомнил, где они находятся. Конечно, со стороны это выглядит ужасно некультурно и развратно, однако самому парню так не казалось, пока он прижимал Лилиана к зеркалу.

«Ох, чтобы сказали Базиль и Женевьева, если бы кто-нибудь увидел нас и рассказал им...»

Ужин прошел замечательно. Под конец они выпили немного дорогого вина, как комплимент от шефа, и пошли гулять в весеннюю ночь Мэкфилда. Радостные и пьяные они бродили по улицам, танцуя под светом фонарей в парке, балансируя на заграждениях и подстраховывая друг друга, сидя на берегу реки или кормя птичек найденным хлебом с моста. Они вернулись в квартиру Лили далеко за полночь, уставшие и счастливые и заснули прямо так, в костюмах.

Затем через несколько дней прошло собеседование в Оксфорд, а через несколько недель объявили результаты. Оба парня прошли. Лилиан ужасно радовался, Джим больше был счастлив за него, чем за себя. Их одноклассники все, кто прошел, кто не прошел, уже знали результаты, и все хотели так или иначе выпить.

Приближалась школьная поездка.