Последствия

 Слух Вячеслава Владимировича, проснувшегося в ровно огранённом штукатурами кубе, белый свет центральной лампы которого, отражаясь от затемненных утренним небом окон и двери, обесцвечивал их положение в пространстве, заполнился визгом Коли:
— Я не хочу с тобой разговаривать! Это не я сделал! Уйди! — кричал мужчина, топая ногами.
— Пришло в упадок наше королевство,
Из-за таких, как ты.
Тайком, вдали людского взора,

Добрался ты до этого прибора, — осаждал стоявший рядом с ним Клавдий, держа в руках зубную щётку.
— Его услугой безотказной, воспользовался
Ты, не чувствуя греха.
Заменой мы хотим довольствоваться
Коль наша вещь уже плоха.
Но пред подношением этим из уст твоих
Должна изречься мысль, склонившая святых,
Души твоей в мгновение
На это оскверненье.
— Говорил и буду говорить, что не чистил я твоей щёткой унитаз. — прыгнув на кровать, затрещавшую от его тучности, пищал Коля.
— Бездоказательственны суждения твои.
— У тебя то они есть?
— От рук твоих несёт такой же гнилью.
Черна щетина, когда с керамики нет взмаха с пылью.
—Почему я?
— Мы новый ждём прибор с мольбами о прощении. — Клавдий бросил в недалеко стоящее мусорное ведро щетку.
— Ждите. Я этого не делал и извиняться не буду. А зубные щётки ты и сам знаешь, где лежат.
— Успокойтесь оба. — перекрикнул все голоса, звучавшие в этот момент в комнате, Геннадий Львович, всё же назвавший своё имя Вячеславу Владимировичу вчера перед вечерним обходом.
— Ты очень пожалеешь, что не признался здесь. — угрожающе-надменно произнёс Клавдий.
Коля, ничего не ответив, злобно сгорбившись, превратившись из ребёнка в старика, вышел из комнаты. А король вернулся к Гертруде, и сокомнатники забыли о произошедшем.

— Сплю и чувствую — холодок по телу. Просыпаюсь, трогаю одеяло, а оно ледяное, точно несколько часов на морозе отстаивалось. — замямлил Борис, повернувшись к другу.
— Бесовщина. — прикоснувшись к одеялу, перекрестившись и осторожно посмотрев на Вячеслава Владимировича, откликнулся Глеб.
Учёный, прогулявшись до ванной комнаты, расположенной через несколько дверей после «Небуйной», по возвращении сделав зарядку, после повторного приглашения Петра Семёновича, заметил читающего книгу студента и, вспомнив предложения интерна о том, как можно проводить свободное время, решил узнать способ обзаведения подобной редкостью. Обходя диагонали, исцеляющихся Божков, Вячеслав Владимирович, добрался до кровати Матвеевича и аккуратно уместился на её краю.
— Доброе утро, Вячеслав Владимирович, а я и не заметил, как ты встал. Долго же, однако, ты спишь, а я предупреждал, что здесь все встают рано. Так что привыкай.— закрывая книгу, упрекнул студент друга.
— Вам, студентам, должно быть лучше меня известно, что утро не может быть добрым, особенно если просыпаешься не по собственной воли. — проводя языком по отчищенным зубам, удостоверяясь в их гладкости, заметил Вячеслав Владимирович.
— Коля — наш будильник. Иногда сам начинает беситься, а может и каждого тихо разбудить, но, чтобы ссорится — первый раз.
— Посмотрим, как он сможет меня «тихо разбудить». — Вячеслав Владимирович изобразил свою обычную, приятную и нисколько не изменяющую его лицо кроткую улыбку и перевёл взгляд на книгу. — Кто тебе её принёс?
— Сколь здесь живу, а имени его так и не узнал. — усмехнувшись над своей нерасторопностью, ответил студент. — Ну тот, который во время осмотра за врачом ходит.
— Интерн?
— Не знаю, может быть. Я тебе покажу, когда он придёт.
— А вообще приносить что-нибудь сюда можно?
— Что-нибудь нельзя. Но книгу у меня ни разу не отобрали, значит её можно. Если хочешь, я тебе свою дам почитать. — студент поднял книгу с ног и протянул Вячеславу Владимировичу.
— Но ты только на середине. — заметив количество перевёрнутых страниц, подходя к Матвеевичу, возразил Вячеслав Владимирович.
— Не первый раз читаю, так что бери.
— Я обязательно верну, спасибо.
Получив способ интересного времяпрепровождения, Вячеслав Владимирович засунул его в верхний ящик тумбы и хотел вернуться к студенту, но его подозвал Клавдий.
— Вот маленький нахал.
Присутствовал ли ты при этом театре? — когда учёный встал рядом с его тумбой, спросил король.
— Он почистил унитаз вашей зубной щёткой? — Вячеслав Владимирович в который раз не мог найти удобного места для своего тела и стоял струнно выпрямившись, пока этого не заметил и не согнул спину в более привычное её положение, а руки не завёл за спину.
— Все мы не без греха, особенно они,
Чей ярче солнца дневной лик,
Грязней угля в ночи.
— Но он не признаётся. Может быть, это и не он сделал?
— Предашь, не веря в нашу честность,
Пред Богам данную тобою клятву?
В тебе не видели мы подлеца известность.
— И не увидите. Я верю вам. — заторопился успокоить раздражённого короля физик.
— Дурна твоя привычка.
Коль в каждом слове ты кавычка.
— Запомню ваше наставление. — снова пробился сквозь слова Клавдия Вячеслав Владимирович.
— Не долог час, доказывающий
Стремления, тебя обязывающий.
Сейчас же будь покоен
И жди наш зов, как скромный воин.
Повернувшись к тяжёлому взгляду жены возведённого на Вячеслава Владимировича, Клавдий заговорил о сельском хозяйстве Дании, а не задействованный в семейном диалоге учёный отошёл к студенту, стараясь не занимать внимание короля, боясь возобновления к себе обращения.
— Ты принёс клятву на верность Клавдию? — было первым, что услышал мужчина от друга.
— Да, а что в этом такого? — сев около студента, без сомнения в правильности решения, которое даже не задумывался оспаривать, упрекая себя в поспешности, что случалось часто в пору его научных поисков, спросил Вячеслав Владимирович.
— Ты не читал «Гамлета»? — бесконтрольно дёрнув несколько раз ногами, усаживаясь более удобно рядом с другом, прошептал студент, глаза которого распахнулись шире обычного и не моргали, а кисть правой руки захватила одеяло и не выпускала.
— Нет.
Матвеевич, продолжая говорить тихо, хотя для Клавдия его голос и так был сложно различим среди прочего шума, торопливо пересказав сюжет трагедии.
— Теперь понимаешь, под чем ты подписался?
— Он обычный человек, играющий роль. — посмотрев на Клавдия, заключил Вячеслав Владимирович.
— Нет, человек, который живёт ролью своего героя. — правая кисть отпустила одеяло и упала на руку учёного. — Он думает, как Клавдий, и все его поступки, как считает его подсознание, будут совершаться с той точки зрения, как поступил бы король.
— Ты думаешь, что он будет посылать меня убивать? — улыбнувшись нелепости собственного высказывания, предположил Вячеслав Владимирович.
— Да. — студент настороженно, пододвинувшись к другу и сжал его руку.
— Бред. — физик отодвинувшись от него, качая головой, но руку вырвать не смог.
— Пойми, он не таков, каким ты его представляешь. Он болен. Все мы душевно больны, не те, кем являлись до того, как попали сюда. Обдумывай каждое слово, услышанное здесь, и то, которое хочешь сказать.
— И твои?
— Моя болезнь скорее бессознательная, и мыслю я от своего имени. Я лишь хочу сказать, чтобы ты хорошо подумал перед тем, как будешь исполнять приказания Клавдия. — успев добраться до взгляда Вячеслава Владимировича, который в большей степени к концу разговора, устремлялся на кровать, попросил студент.
— Я только подумал, что попал в рай, а оказался в рое ос, где каждое неосторожное движение ведёт к гибели. — забирая свои глаза у глазниц друга, с жалостью смотревших в них, выговорился учёный.
— Ты в нём не оказался, а жил.
Уверив молодого человека в здравии ума и осмыслении поступков, Вячеслав Владимирович пересел ближе к кровати Лизаветы для присутствия в разговорно— жестовом диалоге до начала утреннего обхода, на котором учёный пожаловался на головокружение, притупившееся, но не останавливавшееся со вчерашнего дня, и получил упрёк от врача за несвоевременное сообщение об ухудшении состояния, был заверен в том, что это никак не повлияет на его здоровье. Как только врач ушёл, по отработанному графику «небуйная» отправилась в столовую, путь до которой окончательно отпечатался в памяти внутреннего навигатора Вячеслава Владимировича, на объёмной карте здания, в которой пока существовали только отдельные части некоторых этажей. Не заметив нескольких лиц со вчерашнего завтрака, учёный узнал от Коли, что на вечерних занятиях «философской мысли» мужчины интеллигентно дискутировали о взгляде на картину Джино Северини, после чего их динамично разнимал санитар. Отработанные ежедневным повторением действия, вчера заставшиеся Вячеславом Владимировичем не изменились: Клавдий взял тарелку следовавшего за ним Коли, уселся в центре стола, вышел первым, за ним остальное. В 9:55 из «Небуйной» интерн забрал Вячеслава Владимировича для проведения его на процедуры второго дня.
— Выспался? — спросил он на лестнице межэтажного полёта, не забыв ещё с утра натянуть свою странную улыбку.
— Да.
— И не просыпался?
— Нет. Зачем спрашиваешь? — по инерции поле ответа задав свой вопрос, смотря в пол, но не замечая его, спросил Вячеслав Владимирович.
— Я врач и интересуюсь здоровьем своего пациента.
— Интерн.
— Уже врач.
— И всё ещё без бейджа. — посмотрев на халат врача, заметил Вячеслав Владимирович.
— Если ты его не видишь, не значит, что он не лежит в моей сумке.
— Прими тогда мои поздравления. — без видимого радостного настроения, физик подняв большой палец вверх.
— Похвала никогда не будет лишней. А вот ты забыл какие сегодня процедуры. — интерн быстро прижал к себе несколько листков бумаги, будто скрывая что на них написано.
— Но ты их конечно же знаешь. — не заявляя о том, что и правда их забыл, перескочил Вячеслав Владимирович.
— Я позволил в честь такого праздника их не запоминать. — открывая медицинскую карту Вячеслава Владимировича формата блокнотного листа, радостно заявил Интерн.
Кабинеты для занятий, помещения с инвентарём госпиталя и камеры больных располагались неоднородно по всему периметру этажей. И кабинет «грамотного стиля общения» умещался между двумя одиночными камерами, а за его дверью, когда перед ней остановился Вячеслав Владимирович был слышен твёрдый, звучный, хриплый голос Клавдия.

— Кого назвать могу я другом?
И вы, вокруг меня сплотившись кругом,

Лелеете узнать ответ,
На тот вопрос, которого и нет.
Оставьте эти препирания!
Кто дружбы ищет — тот дурак,
Не слыша ваши оправдания,
В друзьях я вижу только мрак.
В попытке на перебить стихотворную речь короля, величаво выпрямившегося перед рядами стульев, Вячеслав Владимирович осторожно прикрыл за собой дверь и, сев на ближайшую поверхность, продолжил слушать монолог Клавдия, заметившего вошедшего подчинённого.
— Но как бы не был сложен мир.
Товарищ другом может стать,
Коль жизнь свою, тебе вверяя
Святою клятвой присягая,

Скрепив её мечом о меч,
В поступок праведный вливая душу,
Покой он сможет твой стеречь,
В лесах бок о бок выследив лису.
Разделите её между собою
Как истинную дружбу пред Луною.
— Вы снова покоряете нас своим талантом. — стоя аплодируя, восхвалила речь короля преподаватель.
В пятый раз Вячеславу Владимировичу пришлось знакомиться с каждым участником группы и половину занятия развёрнуто, когда через каждую скудную реплику, преподаватель заставляла его благозвучнее подбирать слова и снова высказывать мысль, отвечал на вопросы женщины, после чего каждому уже кроме учёного и Клавдия пришлось отходить к стене, размышляя над поставленным преподавателем вопросом.
— Готов ли ты присягу доказать? — прошептал севший после монолога рядом с Вячеславом Владимировичем Клавдий во время высказывания согруппника.
— Сегодня?
— Прошу тебя не спать в полночный час.
О сроке ты заботься сам, проси не нас.
Провизии, которой будешь обеспечен, у нас большой запас.
— Постараюсь исполнить всё, что будет в моих силах, Ваше Величество.
— Вот любящий и милый нам ответ! — криво улыбнувшись, сказал Клавдий, откинувшись на спинку неустойчивого стула.
«Что ж студент говорил вдумываться в каждое слово. Из этих подозрительно только «большой запас». Да и какой смысл он мог внести в это словосочетание в стихотворной речи? Мог использовать ради созвучия.» — вспомнив предостережение друга, рассудил Вячеслав Владимирович.
Отправившись после «грамотного стиля общения» на «отказ от вредных привычек», которые во время всей относительно недолгой жизни мужчины, за ним замечены не были, где прослушал лекцию о вреде аэрозолей, использование которых приводит к разрушению озонового слоя. На занятии так же присутствовал ЛевГен, впрочем, взгляды и мысли сокомнатников не пересекались, хотя людей сложно оценить за полтора дня, но ни Вячеслав Владимирович, ни старик не испытывали ни отвращение, ни привязанность друг к другу.
В пространственно — временных промежутках между занятиями, во время сокращения дистанции между кабинетами просиженного и нового занятий, Интерн узнавал у Вячеслава Владимировича о его самочувствии и о мнении мужчины о госпитале, в форме развёрнутого соцопроса.
Последним перед обедом, после которого числилось ещё одно занятие, оставался «профессиональный ориентир», проводившийся в большой аудитории, с группой ровно в три раза превышавшей число участников остальных процедур, под руководством пожилого горбатенького мужчины, за всё время занятия от которого были услышаны только три фразы: приветствие, повторение для Вячеслава Владимировича своего обращения и прощание. Бывший преподаватель был вызван к кафедре для описания ранее имевшейся профессии, с предоставленным ограничением в сорок пять минут. Вспомнив отрывок часовой речи, произносившеся им для абитуриентов несколько месяцев назад, Вячеслав Владимирович рассказал о незаменимом месте физики, как части современного мира. Из центра второго ряда доносились неодобрительные «...это божественный замысел существования...», «...осквернители...» и радостные «... и всё-таки непостижим.», «... лезут куда не просят, а потом из-за этого страдают.». Борис и Глеб, как не противны они были Вячеславу Владимировичу из-за постоянных уместных и неуместных колких замечаний, входили в число оценщиков лекций, в конце занятия выставлявшие баллы отвечающему. Разговорившись после «грамотного стиля общения», учёный получил, как он впоследствии узнал от Интерна, один из самых высоких баллов — 5,5 (из 10).
— Чем займёшься сегодня во время тихого часа? — спросил Интерн, когда они двигались в направлении столовой.
— Ты мне вчера книгу предлагал почитать. Я взял одну у соседа, говорит интересная. — Вячеслав Владимирович уступил в узком для трёх человек коридоре шедшей им на встречу медсестре, улыбнувшейся Интерну, что тот решил не заметить.
— Ну так не пойдёт. У вас у каждого кровать своя, так и книга не может ходить из рук в руки. Верни её соседу, завтра принесу тебе какую захочешь. — неожиданно пылко заявил мужчина.
— Отдам, но вечером.
— Хорошо. Какую принести? — усмирившись, ласково спросил интерн.
— Любую, но интересную. Может быть что-нибудь из приключенческой классики: «Дети капитана Гранта», «Том Сойер». Что-нибудь с необычным сюжетом.
— Лучшее и примитивное описание.
— Ну как могу, так и объясняю.
— Ладно, я тебя понял. — осадил негодующего мужчину Интерн.
Переступив порог столовой, которым служил стык кафельных плит помещения и бетона коридора, ровно в час дня, интерн забрал еду для буйных жителей обычных камер и спешно вышел из столовой, когда Вячеслав Владимирович, выбрав более наполненную тарелку супа из заранее выставленных на пункте выдачи, на второе взяв котлету по-киевски и картофельное пюре, и компот, занял внегласно закреплённое за ним место. «Небуйная» имела в своём распоряжении собственный стол, и, хотя на нём этого написано не было, и сокомнатниками была занята только его половина, на вторую часть никто из госпитализированных не претендовал. Так как количество столов было закреплено за кастами учреждения поровну, то госпитализированные не садились за стол, занятый сотрудниками медицинского учреждения.

Как и завтрак, весь процесс обеда в точности повтори вчерашние события, и, дождавшись студента и Лизаветы, замыкая колонну, Вячеслав Владимирович отправился в «Небуйную». В размеренно начавшемся тихом часу с засыпания стариков и прочтении первых страниц книги, учёный стал отвлекаться на неугомонные перешёптывания противоположного конца комнаты. Убрав скучное чтиво в сторону, попутно удивляясь тому, как студенту могла понравиться эта не объясняющая поступков и намерений героев книга без завязки, с остановившимся на мёртвой точке зацикленным сюжетом, перевёл наблюдение на быстро развивавшийся, не законченный с утра спор Клавдия и Коли.
Пока в Вячеславе Владимировиче боролись чувство справедливости и интерес развязки событий, учёный заметил, что ни он один с интересом бездвижно наблюдает за бесплатным представлением. Все взгляды комнаты, в том числе и проснувшегося Петра Семёновича, ближе всех расположенного к эпицентру, как и ЛевГен, но тот беспробудно спал.

Все реплики, сказанные с утра, были перенесены в неизменённом виде или перефразированы, и ядовито-надрывисто шептались Клавдием или смешно пищались Колей, забавляли «небуйную». Остановить поединок смог Интерн, открытие двери которым разогнало мужчин, и, застав блаженную картину бесшумного спокойствия «Небуйной», улыбнувшись, он вышел. Поединок отложили на более позднее время ради удобства беспрепятственного устранения разногласий.

Оставшееся до полдника время все решили провести в кроватях, кроме Вячеслава Владимировича, тело которого устало обдуманно находится в вертикальном положении, вставшего с кровати в направлении балкона, но прерванного смотревшим в окно Клавдием, заметившим намерение учёного открыть окно — дверь.
— Вячеслав, забыли мы сказать тебе...
Чего ты ждёшь же, подойди! — лёжа на животе, прошептал король.
Подошедшему к кровати Клавдия Вячеславу Владимировичу, под тяжестью нависшей над его шеей рукой короля, оставалось только наклонится и услышать хрип мужчины:
— Напомним мы, что о веранде,
Положено узнать не всем.
И впредь не открывай ни по команде.
— Вы всерьёз верите, что никто из них, живущих здесь несколько лет, не знает о существовании балкона.
— Никто. И ты до лучшего забудь.
— Да, мой король. — как мальчишка после разговора с отцом о снова полученной наихудшей оценки, повесив голову, отозвался Вячеслав Владимирович и, высвободив голову, отходя от кровати, услышал скрип пружин, после чего громкий голос Клавдия возвестил:
— Настало время, господа, для послеобеденной трапезы.
«Небуйная» зашевелилась, заскрипела пружинами, зашуршала одеялами, и через две минуты быстро выстроившаяся процессия двинулась на третий этаж.
Наслаждаясь отвратительными бутербродами с кабачковой икрой, рядом с Вячеславом Владимировичем сел Интерн, полдничавший за соседним столом, когда госпитализированные вошли в столовую.
— Мне казалось, что за этим столом можем сидеть только мы. — обращая свои догадки о не проявленном интересе остальных госпитализированных к столу «небуйных», поинтересовался учёный.
— Тебе так казалось. Хочешь меня выгнать? — продолжая есть и не готовясь быть выгнанным, бросил мужчина.
— Нет.
— Ну тогда и проблема исчерпана. — победно заблистав зубами, облепленными оранжевыми кусками, вгрызаясь ими в хлеб, бросил Интерн.
— Знаете, я не очень люблю икру...
— Давай, давай, — сгребая хлеб с тарелки Вячеслава Владимировича в свою, пробурчал Интерн, пережёвывая откушенный кусок. — Еде пропадать нельзя.
«Положить эту гадость в рот, и уже тошнит, а он добавки просит. И как они это едят?» — подумал Вячеслав Владимирович, повернувшись в начало стола, где сокомнатники с таким же энтузиазмом, точно копируя выражение наслаждении с физиономии Интерна, и без малейшего отклика отвращения мышц лица, поглощали продукт.

— Не забывай, тебе ещё на ОБЖ идти. — выпрямившись, удовлетворённо созерцания приумножение вещества в своей тарелке, напомнил Интерн. — Так что подожди меня.
— ОБЖ? — спросил, студент подслушивавший их разговор. — И у меня сейчас это занятие.
— Ты доел? — обратился к вступившему в разговор работник госпиталя.
— Заканчиваю.
— Вот и славно, тогда вдвоём и идите. И чтобы привёл мне его в палату без травм и со всеми конечностями... синяки и царапины разрешены.
— Что-то не нравится мне эти слова. — Вячеслав Владимирович переглянулся с Интерна на Матвеевича.
— В предложении всегда есть завершающие слова. А их смысл тебе он объяснит.— запихивая в рот очередной кусок хлеба, сбрасывая с себя обязанности провожатого, улыбаясь с растянутыми щеками, пробурчал Интерн.
— Пошли, Вячеслав Владимирович. — студент поднял тарелку со стола.
Попрощавшись с Лизаветой, убрав за собой столовые приборы и посуду, друзья прошли мимо оставшегося сидеть за столом «Небуйной» Интерна, не обратившего на них прощального взгляда, как это сделала девушка, а продолжавшего с упоением пережёвывать склизкий хлеб.
Спустившись в противоположный входу в здание конец коридора первого этажа, где располагался кабинет последнего на сегодня занятия, Вячеслав Владимирович, вошедший после студента, был оглушён басистой командой:
— Встать в строй!
В раскрывшийся, после того как студент убежал к стене, панораме светлого кабинета перед шеренгой стоял плечистый, увесистого, струнного телосложения мужчина лет пятидесяти в военной форме, чей возраст выдавало только рифлёное глубокими морщинами лицо.

— Выполнять приказ, больной! — обратился он также резко к Вячеславу Владимировичу, который последовав примеру студента встал в конец ряда. — Живот втянуть, дышать полной грудью! Ждём Иванчука и Амбарова.
С прибежавших, чему свидетельствовала глубокая отдышка и топот в коридоре, ранее названных человеком военной выправки госпитализированных, вставших в строй за Вячеславом Владимировичем, началась перекличка, остановленная на учёном.
— Новый, шаг вперёд марш! Василий Иванович — офицер в отставке. Назовись! -отчеканил мужчина.
— Вячеслав Владимирович — преподаватель физики. — ответил физик, копируя дикцию мужчины
— Служил?
— Нет.
— Учёные люди тоже нужны. На моих занятиях ты получишь все важные для выживания навыки. Из всех на которых ты был, это самые необходимые занятия во всей больнице. Понял?
— Да.
— Вернись на место. Продолжить перекличку!
Когда попеременно сменяющие друг друга голоса затихли в противоположном конце зала, был объявлен план занятия:
— Выживание в условиях дикой, непредсказуемой природы — то, чем занимался человек с самого начала своего существование. Вы — выросшие в городах, изнеженные благами цивилизации — утратили все важнейшие и основные навыки. Вместо яростной, сосредоточенной охоты, где вы из нападающего в мгновение из-за неосторожности, треска незамеченной щепки, можете стать жертвой, вы построили легкодоступные магазины. Тепловые электростанции, выхлопные газы автомобилей, самолётов и подобных транспортных средств, из-за которых возникает... парниковый эффект, приводит к изменению климата. Сегодня вы снова воссоединитесь с природой, прочувствуете этот первобытный звериный инстинкт. — в руке Василия Ивановича загорелась спичка, вытащенная им из засаленного коробка, лежавшего в кармане болотных солдатских штанов. — Сменить обмундирование!
Толпа хлынула, унося с собою Вячеслава Владимировича, к открытым шкафам, находившимся у двери, на полках которых лежали утеплённые куртки. Замешкавшийся учёный, надевая неизвестно каким образом попавший в его руки экземпляр, растерялся в большей мере, когда одежда сжала плечи. Добротно сшитая материя не треснула, и при любом отклонении от лекала, безжалостно надрывала кожу. Пробираясь сквозь встречное течение обратно к шкафу, Вячеслав Владимирович застал его полки пустыми, и под предупреждения о скором догорании дерева вернулся в строй.

— Привыкайте, Вячеслав, привыкайте. — туша спичку, и бросая её к ещё шести на пол, улыбаясь неопытности учёного, как решил Вячеслав Владимирович, пожалел Василий Иванович.
— Извините, но у меня...
— Отставить извинения. У нас есть только полтора часа, так что налево! Сидоров, открыть дверь! Вперёд шагом марш!
Невпопад импровизированный взвод вышел на улицу через индивидуально выбуренные для кабинета ОБЖ двери. Прохладный ветер обдувал ноги, укрытые миллиметрами пижамной ткани, но по-зимнему утеплённая куртка более больших размеров, доходила до колен и счастливцы, ухватившие нужный размер практически не ощущали дискомфорта, когда Вячеславу Владимировичу, не получившему подобной привилегии, оставалось согреваться натиранием подмерзающих бёдер и передвижением небольшими скачками; оба способа сразу же пресекались Василием Ивановичем. Знавший о вне кабинетном занятии студент предусмотрительно достал две пары сапог, что составило преимущество «небуйных» перед теми, кто это сделать забыл или не успел, вследствие чего вышедшие в открытых пляжных тапках, надетых на утеплённые носки.
Продвинувшись к спортивной площадке, часть снарядов которой напоминала Вячеславу Владимировичу тренировочные препятствия, располагавшиеся в военных частях, госпитализированные, остановившись после команды Василия Ивановича, из перпендикуляра перегруппировались в параллель.
— Этот спортивный комплекс сегодня послужит нам той самой дикой местностью,— оборачиваясь к железным джунглям, продолжил мысль, остановившуюся в помещении, Василий Иванович, — если кто-нибудь из вас обладает, пусть оно будет и скудное, но воображением, представит в виде глухого тропического, например, леса. Деревья умеренных широт у нас имеются, остальное— ваша забота. Бездумно лазить я вам не дам, но для отработки навыков устроим полосу препятствий. Проходить будете парами на время. Кому на прошлых занятиях не хватало пары?

— Мне. — отозвался студент.
— Будешь с Вячеславом. Разминка десять минут.
Выбрав тактику повторения за имевшими понимание о разминке госпитализированными со стажем, Вячеслав Владимирович в стягивающей уже по натёртым местам куртке пытался ускользнуть от проницательных глаз отставного офицера, занявшего выгодную позицию на расстоянии от разминавшихся, где, даже без поворота головы, был виден каждый, и знавшего все тонкости своего ремесла бездействие учёного не укрывалось, и через несколько предупреждений Вячеславу Владимировичу пришлось более интенсивно выполнять упражнения. Учёный пытался прошептать о жгучести малоразмерной куртки студенту, но и это пресеклось Василием Ивановичем.
Расположившиеся в конце шеренги «небуйные» и в забеге были последними. При наблюдении за прохождением препятствий предшествующими парами, путь казался не затратным для прилагаемых усилий, и даже выполнение их в положении Вячеслава Владимировича трудностей не предвещало: кувырки, перекаты, проползание под сеткой, «тележка», бег с напарником за спиной, рукоход и подобное, с завершающим трассу вбиранием на дерево и десантированием с него. Начало темнеть, над тренирующимися включились прожектора. Через час, при среднем прохождении каждой пары за четыре минуты, подошла очередь учёного и студента.

— Помните, главное, чтобы качественно, а уже потом скорость. — рекомендовал студент перед тем, как до них донеслась трель свистка.
Разрыв между напарниками с самого начала и до конца забега остановился на одном метре, при выполнении каждого задания оно расходилось ещё больше в невыгодную для Вячеслава Владимировича пользу, но за перебежки между снарядами возвращалось к постоянной однометровой отметке. Самым сложным действом, которое учёный не брал в расчёт, ведь при взгляде со стороны его выполнение казалось несложным, но ровно до того момента, ему пришлось лёжа на взрыхлённой сапогами предыдущих участников земле, как ящерица проползти под бездвижно натянутой сеткой, разгребая часть кочкообразной почвы головой, поднять которую выше чем на десять сантиметров от земли также не представлялось возможным, как и локти, из-за чего после преодоления нескольких метров в максимально согнутом положении нитки, утратив последние запасы упругости, выполнив свой долг в глазах общественности и ГОСТа, прервали свою жизнь, образовав некрупные дыры в рукавах куртки, которые к концу дистанции обратились в бесформенные свисающие куски ткани, обнажающие загрязнённую пижаму.

— Вячеслав! — подходя к обессиленным, восстанавливающим дыхание напарникам, прогремел Василий Иванович. — Объяснитесь о произошедшем с вашей формой.

— Я... секундочку, — глубоко вдыхая, после чего задыхаясь, выдавил из себя учёный. — Я пытался вам сказать, что взял размер меньше моего.
— Вышей себе размер на рукаве, если запомнить не можешь.
— Я думал, что у всех размер одинаковый, но, когда понял, что она мне мала, остальные разобрали.
— Отставить оправдания! Стройся! — отворачиваясь от физика с лицом недовольным, но без неприязни к Вячеславу Владимировичу, как подумал учёный, скомандовал Василий Иванович.
Кучка госпитализированных сплочённо развернулась в ровную линию.
— Итак, я решил, что это будет не обычная тренировка, а соревнование. Первые три места заняли: Сидоров, Амбаров и Иванчук. Разбег у остальных небольшой. Последний с наибольшим отставанием в полминуты — Вячеслав. За это он проходит трассу ещё один раз. А победителям награду я придумаю к следующему занятию. На старт! Марш!
Сосредоточенно и в полтора раза медленнее Вячеслав Владимирович прошёл дистанцию, которая показалась ему сложнее, чем несколько минут назад. И под огорчённым взглядом Василия Ивановича, надеявшегося на более сильную физическую форму нового ученика, держась за грудь, возвратился в шеренгу, которая, не потеряв формы, следила за его необъяснимыми судорожными движениями.
— Молодцы. С вашим уровнем подготовки вы хорошо справились с заданием, не отлично, но для выживания и этих навыков достаточно. Хочу выделить тех, кто не забыл взять с собой тёплую обувь, из-за чего ты, Вячеслав, занимаешь место на ровне с остальными, хотя показал себя не с лучшей стороны. Напоминаю всем, наши тренировки содержат как практическую, так и теоретическую часть и каждый, хотя бы в одном из пунктов отдельного занятия должен преуспеть. Кругом! В больницу шагом марш!
Василий Иванович поспешил к началу колонны, оставив её хвост без внимания.
— Выживания? Он готовит нас к апокалипсису? — тяжело дыша прошептал Вячеслав Владимирович впереди идущему студенту.
— Да. Мы его собственная маленькая армия — от воспоминаний с работы не вернулся в реальный мир. Почему ты не сказал мне о куртке?
— Я пытался. Он мешал.
— Я постараюсь тебе помочь в следующий раз.
— Я постараюсь в следующий раз смотреть на размер одежды. А что с теоретическими занятиями? Как сессии в университете, с билетами? — наступив студенту на ногу, спросил Вячеслав Владимирович.

— Ну он всё занятие что-то рассказывает, книжки приносит. Это зависит от темы. Но мы ничего не делаем. Может вызвать пару человек, чтобы на них показать и всё.
— А сегодня, ты же на его занятия не один год ходишь, — время появления каждого жителя «Небуйной», Вячеслав Владимирович узнал сегодня перед завтраком. — как по пятибалльной шкале сложности, где пять — невыполнимый босс, а ноль — даже Клавдий справиться.

— Ну Клавдий не так уж и неповоротлив...
«Ну да, он когда с балкона спрыгнул, посмотрел на меня с таким лицом, как будто встал с кровати.» — согласился Вячеслав Владимирович.
— ... но если сравнивать, например с Лев Геном, то твёрдая четвёрка. Такие бывают несколько раз в квартал, а уж на пять никогда не было. Обычно один—три. Но и не ноль — делать всё равно что-нибудь придётся.
— Значит, сегодняшний день решил вывалить все сложности, с которыми мне придётся столкнуться за один раз. — согревая руки, на выдохе задумался Вячеслав Владимирович.
— Не беспокойся, ты, как бывший преподаватель, должен знать, что у каждого есть свои любимчики, и здесь у таких особенно много поблажек.
— У меня любимчиков не было. А их одобрения я добьюсь не через унижения. — Вячеслав Владимирович, заметив, что идёт, поравнявшись со студентом, вернулся на своё место в колонне.
— Отставить болтовню в конце! — Василий Иванович открыл дверь в кабинет. — Форму на место и свободны.
Пока госпитализированные переодевались отставник подошёл к учёному.
— Одежду, вместе с курткой отнеси в прачечную. Там выдадут новую и форму завтра мне занесёшь.
— Хорошо.
Наблюдая за тем, как мужчины раскладывали форму, Василий Иванович по-хозяйски подошёл к шкафу, упрекая некоторых в неправильном складывании рукавов.
— Что ж, показывай, где у вас тут прачечная. — выходя из кабинета, где, предупреждённый студентом, оставил сапоги, сказал Вячеслав Владимирович другу.
— Пошли. И всё-таки у тебя не могло не быть любимых учеников.
Нагруженные не только комплектом Вячеслава Владимировича, но и ещё двумя, врученными им Василием Ивановичем, когда пара уже стояла на пороге кабинета, они шли в одном потоке госпитализированных, но всё же выделялись в нём несхожим темпом шага, в просторном коридоре прижимаясь к стене.
— И не было. — грубо повторил Вячеслав Владимирович, подбирая свисавшие рукава куртки и скручивая одежду в шар.
— Вот я нравился всем преподавателям...
— ... и извлекал из этого выгоду, не забудь добавить.
— Извлекал. — немедля согласился студент и вытащил штаны, начавшие выпадать из шара свёрнутой одежды. — Тогда, если ты только всё время суток работал, чем был занят? Не может что-то завлечь настолько сильно.
— Готовился защитить докторскую.
— Не жить ради получения корочки? Я догадывался, что существование таких людей возможно, но не думал, что буду идти рядом с ним в психиатрической. И о чём ты так усердно писал?
«Не доверяй никому. — его слова. Хотел предупредить о других, но вызываешь больше подозрения, чем Клавдий.» — Вячеслав Владимирович остановил свой язык, готовый сказать те же слова вслух.
— Атомная физика. Физические явления на атомно-молекулярном уровне.
— Дальше и спрашивать бессмысленно — о таком я только в фильмах и слышал. Как мы — люди с одинаковым объёмом мозга — так отличаемся в понимании мира! — студент указал рукой, в которой держал штаны, на середину стены коридора.
— Как раз тем, что я занимался предметом, в то время как ты, судя по твоей точке зрения, не откладывал радости жизни в долгосрочный ящик.
— И знаешь, не жалею. Ведь в конце мы всё равно оказались на одном потопленном корабле. Вы со своими знаниями, а я с воспоминаниями. — Матвеевич прицокнул языком, посмотрев на друга.
— На кого учился? — отводил от темы Вячеслав Владимирович, рассказы о которой перепутались в его голове, и он забыл, что именно врал раньше.
— Инженер-наладчик станков лёгкой промышленности.
— Не удивительно, что из двух направлений студенческой жизни ты выбрал не учёбу. Давно я не слышал о достойных изобретениях в этой области, да и у нас развита она, по сравнению с другими отраслями, даже прилично, но в мировом сегменте однозначно проигрывает большинству стран.
— Рад, что ты пришвартовал наш разговор именно к этому берегу. Приятно общаться с таким человеком, который, рассуждая, пытается понять твой выбор. — несмотря на то, что пара шла быстро, большинство госпитализированных их обогнало и уже покинуло этаж.
— Но однозначно не приятно опаздывать на ужин, который должен начаться через несколько минут. — всматриваясь в часы, висевшие над входом в госпиталь, заметил учёный.
— Не беспокойтесь, к прачечной мы подойдём ровно через два... один. Вот и она.—студент остановился перед полудверью с отрезанным верхом, которая заканчивалась на середине живота Вячеслава Владимировича и имела пристрой в виде небольшой доски — импровизированного стола. — Извините! — протянул молодой человек, заглядывая в комнату.
— Никого. — заметив беззвучный ответ, сказал Вячеслав Владимирович.
— Оставь это здесь и пойдём. — студент показал на стол.
— А с этим что делать? — учёный вывернул руки так, чтобы напарник увидел разодранные локти.
— Я думал, что ты только куртку порвал. Так, сейчас... это должно быть здесь. — спохватился студент и, перевалившись через доску и отыскав задвижку, открыл полудверь.
— Пошли, найдём тебе сменку.
Бросив комплекты на пол прачечной, они остановившемуся в центре комнаты.
— Куда? — студент указал на два коридора, расположенных в противоположных стенах.
— Разделимся. Кто найдёт — крикнет.
Войдя в комнату поиска, перерыв несколько корзин с бельём, Вячеслав Владимирович отыскал отдел с чистой одеждой и, как было задумано, крикнул студенту, который, пока учёный переодевался, пришёл на зов. В этом же помещении нашлась корзина с грязными пижамами, куда была брошена и бывшая, превратившаяся в лоскутные тряпочки, одежда учёного. Повторяя способ открытия двери, студент совершил обратное действие, и после того как Вячеслав Владимирович поправил развалившуюся на полу кучу верхней одежды и припнул её ближе к стене, напарники направились в столовую.
Неплотно отужинав рыбной запеканкой в компании всей «небуйной», Вячеслав Владимирович вернулся на второй этаж. За оставшийся до вечернего обхода час, учёный успел: вернуть студенту книжку, объясняя это непониманием действий героя; выслушал нативные претензии от Бориса и Глеба, высказывавшиеся за его спиной, пока физик сидел на кровати друга; отобрав у Божков пищу для разговора, он сходил к Коле и Петру Семёновичу, обсуждая темы уроков ОБЖ, и выслушал возмущения Коли о том, что он был единственным соседом учёного, который не являлся его одногруппником ни на одном занятии. К этому моменту свободное время истекло и в комнату вошли два доктора. Госпитализированные устроились на своих кроватях в ожидании очереди.
Оставшись наедине с собой, Вячеслав Владимирович заметил, что и сейчас голова не перестала болеть, как и не затухала на протяжении всего дня, но к удивлению учёного, это чувство стало для него привычным, боль перестала его занимать, и он её беспрепятственно принял.
Упомянув головокружение как ещё один из чувствовавшийся симптомов, Вячеслав Владимирович принял таблетки и, перевернувшись на бок, продолжил наблюдение за осмотром сокамерников, перемещая зрачки с доктора на Интерна, иногда встречаясь с улыбавшимся взглядом последнего. Закончив осмотр, сотрудники госпиталя пожелали «небуйным» приятных снов и выключили свет.
Первые полчаса Вячеслав Владимирович исправно выполнял данное Клавдию обещание, ровно до того, как силы, окончательно утерянные после второго забега, отказали учёному в поддержке сознания в дееспособном состоянии. Начав с прикрывания глаз на несколько секунд, встревоженно открывая их в страхе сна, последующие разы соблазняясь несколькими минутами отдыха, и не замечая окончательного закатывания глаз, мужчина бессознательно перекатился на спину.
Клавдий, в своих первичных намерениях, пытался дошептаться до Вячеслава Владимировича и, принимая в ответ только размеренное дыхание учёного, сел у его кровати.
— И почему склоняемся к доверию
К тебе мы без всякого неверия,
Когда не спрашивая нас,
Свои слова ты с себя стряс. — сложив руки на правом колене, поставленном через левое, наклонившись к спящему, прохрипел король.
— Ваше Величество! Я заснул? Прошу прощения, я не хотел. — чуть не задев голову Клавдия, вздрогнул учёный.
— Оставь свои ты оправдания.
Слабы не те, которых в засыпания
Влекут сирены полнолуния,
А лишь боящиеся пробуждения.
Пойдём.

Укутавшись в одеяла и спрыгнув на землю, скованные клятвой отошли к ясеню.
— Мой Король, почему в полночь? Они уснули через пару минут после отбоя.
— Живём мы с ними больше твоего.
Последний, погружённый в сон,
Не раньше дюжины минут последнего
Свершил обдуманный последний стон.
Исполни наш приказ, и руки пусть возьмут,

Скрепишь же этим дружбу и доверие меж нами.
Слова летят, мысль остаётся тут.
Клавдий протянул тканевый свёрток, после раскрытия которого, по ладони Вячеслава Владимировича раскатились таблетки.
— Зачем они мне? — дрожа, как будто удерживая в руках незаконным путём добытый предмет, подняв несколько ссыпавшихся на землю таблеток, испуганно воскликнул Вячеслав Владимирович.
— Принять их должен собрат
Наш царственный сосед.
— ЛевГен? — помедлив, обдумывая аллегорию Клавдия, предположил Вячеслав Владимирович. — Король, вы хотите, чтобы я подсыпал старику всё это?
— Понятна и чиста речь наша.
— Где вы столько взяли? Украли? — боязливо, в отвращении и страхе, собирая препараты в ткань, вспоминая слова студента «в саду... убил... яд», проговорил Вячеслав Владимирович.
— Противен унизительный поступок нашей крови.
Но нам и в их отсутствие здоровей.
— Я...я не знаю. Это же убийство!
— Усильем воли над собой, преодолеешь страх.
Покончи с тяжкими мучениями в существах.
Как только душу грешного взнесёшь ты над землёй,
Вобьёшь скрепляющий кирпичик шаткой мостовой
Для новых беженцев, изгнанников и отверженных.
— Каких новых изгнанников? Вы хотите, убив старика, освободить его кровать, и чтобы к нам госпитализировали ещё одного? — мозг Вячеслава Владимировича, отдыхавший несколько недель, от этого уставший, нашёл пищу для скорых догадок.
— Всё верно. Но исполняя долг не медли,
И заверши его в ближайши дни.
— Это аморально — отказываться от клятвы — но я не убийца.
— Он стар, и умертвишь его сегодня ты
Иль завтра от гнилой косы —
Мы разницы не видим.
Святой союз пред Богом данной клятвы нерушим!
В согласии беспрекословной и неоспоримой службы
Ты обещался. И коль не можешь данное сдержать,
Последует изгнание или казнь.
— Казнь? Мы живём в XXI веке, что за средневековые традиции! Вы не король, который может распоряжаться судьбами людей, как ему вздумается! Я не буду участвовать в этом фельетоне. — Вячеслав Владимирович резко развернулся в направлении госпиталя, но не сделав ни шагу, снова повернулся. — Женщину, которую вы зовёте Гертрудой, в реальном мире все знают как Николь.
Более плавно совершив пол-оборота, Вячеслав Владимирович подошёл к балкону. От безрезультатных попыток зова Николь, учёный перешел на более устоявшееся в «Небуйной» её наименование, так же оставшееся без внимания.
— Прав был студент на ваш счёт. Вы тот, кто портит коллектив изнутри. Плесень, поражающая центр хлеба. Мель среди бурного течения. — горячестью отапливая тело, и охлаждая губа слюной, в избытке наполнившей рот, твердил Вячеслав Владимирович.
— Наши поступки не глупей твоих.
Ведь по твоей вине застряли мы как пара часовых. — не поддавшись всполохнувшим эмоциям собеседника, отозвался Клавдий.
— Позовите вашу «жену».
— Увы, но твой пример и вид в наших глазах,
Не позволяют беспощадно тратить время.
Рассеянностью ход закрыл в дверях.
Не веря Клавдию, Вячеслав Владимирович встал рядом с ним и, для лучшего обзора подпрыгнув несколько раз, убедился в словах короля.
— Что нам теперь делать? Нас здесь найдут, переведут в одиночные! Мы сможем залезть на балкон. Подкиньте меня! — тараторил учёный.
— Бездумность мыслей приведи в порядок.
Ещё мы не решали глупей загадок.
Вернёмся в наш обитель сквозь центральные врата.
— Там охрана и дежурный врач. — с угаснувшей надеждой посмотрев на Клавдия, отверг его предложение Вячеслав Владимирович.
— Иль глуп, иль веришь ты в сознательность людей.
Пойдём, трусливый заяц, загубим совести людей
В душе твоей скорей.
Так, точно он оказывался в подобном положении не в первый раз, Клавдий без лишних остановок тяжёлой поступью в мягких тапках тёмным пятном среди серой ночи направился к центральному входу, за ним осторожно и неуверенно мельчил Вячеслав Владимирович. За несколько шагов до поворота, учёный, обогнав короля, остановил его:
— Постойте! Там камеры. — прошептал мужчина, выглядывая из не обозреваемого аппаратами места.
— Не прикасайся к нам! Своё мы дело знаем.
Прочь с нашего пути, ступаем там, где пожелаем!
«Ему не выгодно переводиться из «Небуйной», что случится если нас заметят. Значит эта дорога безопасна.» — убрав руку, пересекавшую путь королю, рассудил Вячеслав Владимирович и продолжил следовать за Клавдием.
Пустота асфальтированной дороги, проложенной от каменного забора до дверей госпиталя, ярко освещалась парой фонарей. Не доходя до неё, а держась на коротком расстоянии от стены, возвращенцы подошли к раздвижным дверьми, оснащённым датчиком движения, который, уловив мерцание в лучах сканера, открыл стеклянные створки. Не сбавляя привычного темпа, используемого Клавдием как внутри госпиталя, во время передвижения по комнате или коридорам, так и во время пребывания в комендантский час за пределами здания, король прошёл несколько поочерёдно раскрывающихся приёмных, в пространстве между которыми стояли шкафы и скамьи, окончившиеся началом коридора — второстепенным пропускным пунктом, дублировавшем более значимый, расположенный у въезда на территорию госпиталя. Подойдя к окну, за которым должны были находиться дежурный врач и охранник, Клавдий сказал:

— А вот и те, в чью непреклонность воли
Ты верил, как в благоуханье поля.
За перегородкой, лицом к мониторам, на одном из которых вещал коммерческий телеканал, а в пикселях других, отвечавших, как объяснил Клавдий, за отображение трансляций с камер внешнего периметра, дрожали чёрно-белые помехи, развалились на бархатных креслах охранник и Интерн, сегодня жаловавшийся Вячеславу Владимировичу о высиживании второго подряд дежурства.
«Нет Интерн, он уже врач, не может так просто заснуть на работе. Он же знает насколько важен этим людям. Он не может... не должен спать!» — пытаясь не разочароваться во втором по значимости для себя человеке в госпитале, подумал учёный.
Совершив попытку удостоверится в том, что работник госпиталя не слышал открытия дверей и торжествующего высказывания Клавдия, и находится в сознании, Вячеслав Владимирович постучал по стеклу ногтями, на что ни один из помещённых с той стороны не ответил, но отреагировал король, сорвав руку со стекла:
— В своём ли ты уме?
Идём. Увидел ты сполна.
— Как ты узнал, что камеры не работают? — отходя от пропускного пункта, спросил Вячеслав Владимирович.

— Сберечь казну хотят они,
Посредствам отсечения трат.
Узнали мы об этом в сплетни
Бездумных двоих лиц, чьи голоса гремят.
— Заберите. — протягивая Клавдию расчёсанный, растормошённый и размякший во вспотевших руках учёного мешочек с таблетками, брезговал Вячеслав Владимирович.
— Тем самым отрекая клятву,
Не милость нашу признаёшь.
— Признаю.
— Божественный контракт расторгнут наш!
Безотвратимой кары ты познаешь,
В свершенье которой не будет нам позора,
Коль лишние уши прознают о сути разговора.
Оставшийся до «Небуйной» путь прошли в молчании. Открыв дверь с негромким щелчком, приглушённым медленным нажатием на ручку, король и учёный вошли в комнату, и, произведя те же движения, Вячеслав Владимирович закрыл дверь. Отложив вопросы Гертруды, ожидавшие их зова с улицы, Клавдий возложил своё тело на кровать, а учёный упал на свою.
«Какая бренная мечта. Ах, если бы моё существование было настолько незначительным, как его. Король, бездумно распоряжающийся судьбами подданных идеален для исчезновения целого народа. Его бы да и в, скажем, XVI век, красота!»