Блеск

Коллаж от прекрасной Алины (lazy_sabotage), которая просто закидала меня своими работами в сообщениях. Спасибо, солнце!:) Это что-то невероятное!

Тебя нашли через соцсети, спустя около года после того, как ты проходила собеседование в Jozefiê Models - до сих пор в голове всплывает безразлично-вежливая фраза: "Мы с вами свяжемся".

Конечно свяжитесь. Именно тогда, когда твои фотографии то и дело мелькали в ленте рекомендаций и новостных статей, ты стала узнаваемой в инстаграме, набрала пару сотен тысяч подписчиков благодаря участию в конкурсах, рекламе, и даже приняла участие в выездной съёмке Жефери Аллен на Фарерах для декабрьского выпуска Bazaar – пусть и в качестве ассистента фотографа. За успехами, популярностью – пахание на неоплачиваемой стажировке в известном журнале, сведение концов с концами, злость на всех, кто выглядел более-менее счастливыми.

Именно теперь Jozefiê Models теперь интересна твоя персона — не то что позапрошлым летом, когда ты только окончила курсы и имела в своем портфолио фотографии случайных прохожих и однокурсников, пару сотен моделей, которых щелкала для местного каталога одежды и косметики — пусть и очень хороших работ, но совершенно банальных, сливающихся в однообразие лиц.

«- Что вас отличает от других фотографов? – на тебя еле бросили взгляд, спешно перебирая тонкими пальцами фотографии, возвратив на место спустя полминуты.

- Я...я использую новаторские ракурсы, прошу модель абстрагироваться от съемки, чтобы получалось более непринуж...

- Достаточно, - тебе вежливо, жалостливо-натянуто улыбнулись, отдавая папку с портфолио и листы документов, - Хорошего дня, мы перезвоним...»

Но ты вряд ли будешь осуждать известную компанию — если бы была на их месте — сама бы так поступила.

Зачем в журнале под фотографиями купающихся в лучах славы моделей писать имя безызвестной Таисии Фейено если лучше будет выглядеть, обязательно запомнится или зацепит взгляд инициалы набирающей популярность фотографа, которая добилась всего сама (!), попала в мир высокой моды без каких-либо связей – явная редкость в современном мире, этакий «не гранёный алмаз». Тогда даже можно сделать шрифт чуть больше обычного «двенадцатого Sans-Serif» и взять небольшое интервью для сайта — его прочтут пара сотен зевак за завтраком, чтобы скрасить считанные минуты тишины и скуки, возможно, преисполниться мнимым вдохновением о самореализации.

Полтора года – и ты снова вернешься в то же место. К тебе уже не будут пренебрежительно относиться, как тогда – не посмеют, не позволишь. Уже нет.

И вскоре, ты подпишешь контракт на ближайшие пять лет. Долгие пять лет с возможным карьерным ростом (на него вся надежда) и очень даже хорошей, нет, замечательной зарплатой после долгого мелководья и завариваемой кипятком лапши быстрого приготовления. Тебе уже выслали несколько документов в формате pdf для ознакомления: договор о неразглашении информации; трудовой договор с множеством вложений - и лучше прочитать каждую строчку одиннадцатого шрифта, чтобы не попасть в аферу – это чуть ли не единственное, что осталось в голове после уроков права в далекие школьные годы. Именно подобное случается во всяких драмах, которые ты не переносишь на дух, выключая фильм или сериал на очередной истерике глупышки-героини – остальные размышления о том, чем она думала, отравляют подходящий к концу вечер.

Зачем ныть, если морковь уже сварена? - эту фразу мама постоянно приговаривала в детстве расстроенному из-за плохой оценки или какого-то косяка на стажировке девочке-подростку, варя очередной суп с кимчи — дань традициям - и при этом то и дело бормоча что-то, исконно французское, то и дело слыша от подруг, и размахивая поварешкой.

Женщина часто смешивала в лексиконе корейские и французские слова, с особой рьяностью пытаясь втянуть тебя — единственную, горячо обожаемую и ненавистную дочь (зависело от ситуации) - в культуру предков, хоть и сама и не помнила, когда была в Азии — её родители эмигрировали в страну, где жизнь на картинках в тур агентстве казалась лучше в стократ, когда та была ещё ребенком.

Ты потратила почти весь день на тщательное чтение каждого файла, боясь что-то пропустить, подписать то, на что вроде не соглашалась.

Тебе нужна передышка, разрядка.

Когда твои глаза жутко устали, а мозг отказывался воспринимать суть — что крайне неудивительно для четырех утра, ты закрыла ноутбук и, прихватив белый комбинезон в брючном стиле, отправилась в ванную комнату — привести себя в порядок. Ты бы вряд ли ответила, почему тогда не отправилась спать — казалось, это было единственно верное решение. Не знала, преисполненная желанием убежать из этих белых, давящих стен съемной квартиры.

В тесной ванной большинство поверхностей заставлено всякими кремами и косметикой — большинство из того, что ты сейчас разглядывала, думая, что нанести на молочную кожу, чтобы скрыть покраснения и неровности, было подарено по окончанию съёмок для разворотов для эффектных и умопомрачительных макияжей.

Чаще всего на глаза попадалась косметика средней ценовой категории — она редко использовалась, но как ты иронично шептала на выдохе, закатывая глаза, - почему-то ты никогда не шумела в квартире - faute de grives on mange des merles*.

Для тебя, почти всю жизнь пользующейся кучей кремов и единственным тональником, который можно охарактеризовать не иначе, как доисторический, с гигиеничной помадой с кокосом и медом эти пробники казались излишне пошлыми, навязчивыми. Нет, ты не считала косметику атрибутом вульгарности, но такой позиции придерживалась мать, а значит иные мысли были не менее бесстыдны.

Как можно так разукрашивать себя? - задавалась ты вопросами на первых порах, когда училась в старших классах и работала в паре агентств, получая зарплату гораздо меньше заявленного вначале (обычная практика для предоставления заработка для несовершеннолетних). Тогда съёмки проходили для местных каталогов, которые обычно приобретали по почте, заказывая косметику по номеру телефона, что было трудно не заметить — только на одной странице приевшиеся цифры мелькали под каждым товаром.

Ты с лёгкой полуулыбкой вспоминаешь те времена, когда тебе бесплатно отдавали непроданные каталоги из тонкой, легко рвущейся бумаги и немного использованную косметику. Легкие ноты ностальгии, пробивающиеся сквозь тяжелую завесу неприятных воспоминаний об изнуряющей стажировке.

В разворотах журнала встречались странички с запахом духов, рядом с рекламой парфюма – одухотворенного глуповатого лица модели, держащей стеклянную баночку с переливающейся в свете жидкостью. Ты всегда считала трату денег "всего лишь на запах" - бесполезной — достаточно лишь следить за кожей – послушно вторила ты матери, - но всегда, всегда, когда попадались такие страницы (а с каждым годом их становилось все меньше и меньше — видимо, этот рекламный ход перестал быть актуальным), ты загибала уголок листа и возвращалась к развороту приторного, резкого, или, отнюдь, совсем тусклого аромата вновь и вновь, пока тот окончательно не испарялся — каким бы он не был по качеству. Что-то было в этом сказочно-чарующее, казалось неким подарком судьбы. Это легкое воспоминание, становясь ярче и проникая вглубь сознания заставляет появиться теплую, искреннюю улыбку — редкость для нынешних дней.

И однажды, когда родители были на работе, а ты вернулась из школы раньше обычного, к тебе пришла мысль, такая навязчивая и яркая: Попробуй.

Взгляд метнулся на комод, в глубине которого, под свитерами и любимыми, но приевшимися, юбками-миди, хранились пара блесков для губ, непривычно темных помад, румян, жидкая подводка – и это только один из тайников, который постоянно менялся с каждой новой уборкой.

Каким сильным, манящим было это слово! Одно слово, с полна выражающее непреодолимое желание. Тебе казалось это чем-то запретным, портящим душу.

Возможно, из-за взглядов матери, которых ты по ошибке считала собственными убеждениями.

- Косметика? Ой, Таисия, не смеши меня! То, что малюют на своих лицах твои испорченные одноклассницы, не должно быть тебе примером! Тебе не следует так выглядеть... Так...так...испорчено, уродливо... Как... ойран... – произносила женщина с испуганным отвращением, одними губами.

Но тебе хотелось выглядеть так, как они, те самые уверенные одноклассницы, которые так не нравились твоей консервативной матери. Хоть на секундочку. Чтобы увидеть лучшую версию себя.

Почему-то с детства тебе казалось, что косметика делает человека лучше. Мама, совершая еженедельный ритуал с масками и антивозрастными кремами, становилась добрее, а девушки, приходящие без макияжа на съёмки, выглядели блеклыми и серыми. Но как они блистали на кадрах! Казались успешными, привлекательными...

Яркие, соблазнительные губы, большие, томные глаза, полосы румян... И блестки! Сколько баночек глиттера, щедро отданных молчаливому фотографу, проводящему в студии дни и ночи, хранилось в тайне от мамы под кроватью, в обувной коробке! Блеск для губ, золотые тени, перламутровые крупные бусины с гладкой основой, которые приклеивали моделям над и под глазами, на губы, брови, на пробор зачесанных и покрытых лаком волос...

Эти мысли вызывали у тебя трепет, лёгкую дрожь, когда ты доставала из тайника баночки и тюбики. Казалось, будто ты совершаешь преступление, воруешь не предназначенное для тебя.

На выдохе включила какой-то туториал на пять минут, сохраненный в библиотеке еще пару месяцев назад. Почти идентично повторила все шаги. И посмотрелась в зеркало, затаив дыхание.

Перед тобой стояла какая-то самоуверенная девушка лет шестнадцати или восемнадцати — возраст было угадать сложно - и все это из-за пронзительного взгляда темно-шоколадных глаз, задымившегося усталостью, перемешанной с блестящей квинтэссенцией порыва безумия. Черные волосы, собранные в пучок, все ещё бледная кожа, отдающая неуловимым запахом чего-то приятно-благородного и персиковым тоном кожи.

Губы, сохранившие первоначальный оттенок, слегка приоткрылись от изумления. Казалось, почти ничего не изменилось, но стало чуточку лучше, ухоженней, идеальнее. Только если прикрыть на секунду глаза, можно было в полной мере насладиться образом девушки, стоящей перед зеркалом. На веках был нанесен густой слой золота глиттера, с вкраплениями, чем-то отдаленно напоминающими маленькие кусочки фольги.

Ты стала воображать, как к этому макияжу добавится дорогой брючный костюм с запахом на голое тело. Тогда ты вздрогнула, будто тебя застукали за чем-то непристойным. Быстро стёрла макияж, выкинула использованные ватные диски в мусорку на кухне, спрятав их за смятыми салфетками. Тогда тебе казалось, что ты ужасно испорченная, неблагодарная девчонка. Что тебя уже никогда не исправить - ты стала жертвой ужасных пороков.

Ох, Таисия, если бы ты знала, что тебя ждёт через пять-шесть лет, ты бы в одночасье поседела. Пришли бы родители и увидели трясущуюся старуху с алыми пятнами стыда.

Увы, костюма в твоем гардеробе не было — хороший, черный, двубортный пиджак, который ты присмотрела в заре, стоил довольно дорого — и это ты еще откинула куда подальше брюки и жилет из той же ткани. На все это ушла бы твоя годовая зарплата с подработок, при условии, что ты не отдавала бы половину сбережений родителям.

Но, когда ты переехала после окончания школы на окраину Парижа, (все дальше и дальше от маленького городка с игрушечными домиками, среди которых был пресловутый «дом» во всем всеобъемлющем понятии), переходящую в пригород, ты стала краситься почти каждый день, осваивая разные техники и образы для макияжа. И даже купила пиджак – не совсем такой, о котором грезила в выпускном классе, но вполне неплохой, если не придираться. Ты хорошо сдала вступительные экзамены в один из именитых и помпезных университетов искусств, но не получила заветное бюджетное место - у пяти человек баллы были выше. Стоило бы отчаяться, да было некогда – аренда сама себя не заплатит. Год казавшейся бессмысленной работы, рутина одинаковых, безликих снимков... Первый кредит на оплату курсов по фотографии, — еще одна попытка взойти в пантеон высокой моды. Какое-то спонтанное решение заменить годы учебы, прийти к тому же результату. Место стажера в хорошем модном издании – бесплатно, но с возможным продвижением карьеры к зарплате на полставки. Это, конечно, не было пределом твоих мечтаний, как и все, что окружало тебя на данный момент, но начать с этого тоже казалось не самым худшим вариантом. С каждым днём макияж становился неотъемлемой частью твоей жизни. На деньги, полученные от подработки, жалких премий, не способных покрыть все твои расходы на проживание и еду и одной выездной фотосессии с полной оплатой рабочих часов ты покупаешь одежду, стиль которой так непривычен тебе. Одежду, которую твоя мать выкинула бы в ту же секунду, когда бы ты показалась на пороге квартиры родителей, если бы имела всё то же влияние с налетом тоталитаризма.

Ты полностью преображаешься: уверенно наносишь основу макияжа, темный тон нюдовой помады, розоватые румяна и блестящие тени. Много блесток. Давняя привычка.

Аккуратно надеваешь комбинезон на полуголое тело, оглядывая себя в зеркало. Вырез сзади превосходит находящийся спереди — белесый треугольник спины почти сливается с хлопковой тканью одежды. Вспоминаешь слова матери, надолго засевшие в твоих мыслях: Даже если, живешь в бедности, покупай одежду, которая будет говорить об обратном.

Ты оглядываешь небольшую студию, которая служит временным пристанищем, одним пунктом назначения в бесконечном путешествии и невольно упускаешь уголки пухлых губ. М-да... это определенно не то, чего хотелось прожорливой душе. Небольшая комнатка – гостиная и спальня в одном — жутко тесная кухня, которой ты редко пользуешься из-за нехватки времени и банального неумения приготовить что-нибудь лучше бутербродов и омлета.

Массивные серьги с щелчком застегнулись под твоими ловкими пальцами, а челка — игриво распушилась. Ты вызвала такси, захватила клатч и захлопнула дверь.

Клуб "Alor déFler" встречал напыщенным пафосом и презрительностью. В фасад холодных оттенков органично вписывалась ажурная, словно паутина, вывеска.

Около входа, с наступлением темноты всегда толпились зеваки и постоянно подъезжали машины. Очень дорогие машины. Но сейчас, где-то около пяти, во тот промежуток времени, когда утро стремительно поглощает угасающую ночь, никого нет. Улицы представляют собой сонное, блеклое зрелище - лишь привычно светит неонами витиеватая надпись клуба.

Тебя пропускают внутрь — в царство разврата, наркотических клубов дыма и оглушающей музыки. И смеха — тот льется отовсюду. Смеха и глухих стонов.

Ты проходишь к барной стойке, не желая оставаться здесь на долго — это место уже не кажется таким пленительно-чарующим, как впервые, когда случайно забрела сюда, доверившись неплохим отзывам гугл карт, чтобы отметить первую премию в две сотни евро. Весь блеск глянца сошел на нет в ясных глазах без какой-либо помощи алкоголя или психотропных веществ. Клуб кажется равнодушно-унылым, дорого и безвкусно обставленным. Ослепительно банальным.

Под утро гости остаются без привычных им масок — пьяные вдребезги, похожие на жалкие туши жира в объятиях костлявых телес, палок рук, обтянутых надушенной кожей. Рядом валяются бутылки, размазанный по столам и полу белесый порошок.

Впрочем, плохая работа дизайнера интерьера сглаживается спустя первые пару минут, когда проглатывается большое количество спирта и таблеток. Но это не то, что тебе сейчас хочется — нужен какой-нибудь лёгкий напиток - уходить в запой не было ни желания, ни сил.

- Привет. - она устало махнула бармену, натянув одну из своих еле заметных улыбок. - Можно кофе с Бейлисом?

Тот, как ни странно, не утратил способность шутить, подходя к кофе машине, притесненной полками с алкоголем - её почти не было видно.

- Почему не Гран Марнье? Как-то не патриотично.

Мужчина совсем не выглядел усталым и вялым, хотя, по твоим незамысловатым предположениям, пробыл здесь от заката до раннего утра, не покидая барной стойки.

Ты хмыкнула и почему-то вякнула, молниеносно соврав;

- А я приезжая.

Тот кивнул, наливая темно-коричневый напиток с резким запахом. С запахом, который оправдывает длинный путь до места назначения, безвкусицу атмосферы, все ещё слышимый хриплый смех с вип лож. С запахом, который хочется сделать неотъемлемой частью жизни, укутаться в него и не вылезать. За запахом, правда, можно было бы далеко не ходить — сварить по быстрому кофе дома, выпить парой жадных глотков, пока тот обжигающе свеж. Но некая дань традициям – отмечать небольшие победы за излишне малой для двадцати евро чашкой терпкого напитка среди жалких людей, растративших все силы на эфемерное удовольствие, - что-то было в этом злорадно-приятное, не находите? Подобного не добиться в квартирке, что за пару лет так и не стала домом.

- Давно в Париже? - поинтересовался бармен, ставя маленькую чашку и поливая чернеющую гладь кофе ликёром.

- Около месяца. - очередная ложь. Около двух-трех лет, не меньше. - Представь, я теперь буду работать в высокой моде! – самодовольно-громко прошептала ты и довольно улыбнулась, делая маленький глоток.

Тебе надо было обязательно похвастаться сегодня кому-нибудь — не было сил держать в себе накопленные эмоции, а также хотелось забыть папину реакцию на восторженное заявление; «Ну наконец-то! А то тебе уже почти двадцать два, а ты все без работы. Какая зарплата-то хоть?» Забыть слова, полностью развеявшие былую детскую радость от достижения.

- С такой красотой... - начал мужчина, но ты перебила категоричным "а я фотограф".

- Аа-а.... - озадаченно произнес он. - Ну что ж, выпьем за это? - тот дружелюбно протянул свою бутылку минералки из-под стойки.

Вы еле слышно поднесли тары друг к другу. Немного помолчали - ты допила напиток и заплатила, желая уйти.

Уже подходя к выходу ты услышала брошенную вслед фразу. Она звучала несколько неестественно из уст улыбчивого работника;

- Только помни, модельный бизнес - очень грязный. Не подставляйся, чтобы тебя потом не шантажировали. Ты не первая, и не последняя, кто будет потом лить слёзы и ныть неизвестному чуваку, который подливает алкоголь для забвения.

Тогда ты фыркнула, забавляясь от пугливого и до чертиков пессимистичного бармена.

Да что за бред? Конечно, это тот ещё притон, но что может случиться со мной? Я же не модель, все-таки.

В голове пронеслись сюжеты несчастных случаев, произошедших с девушками, слишком быстро добившихся успехов в модельном бизнесе. Избиения, реанимация, изощренная месть, часто включающая в себя обширный запас кислот, каких-то наемников-амбалов... Так гадко, так вымораживающе куски белой кожи, так сказочно-далеко.

Луна пронзительно угасала, скрываясь в слоях небосвода. Наступало утро. Первые рабочие стояли на остановках. Открывались магазины, кафе. А ты шла, улыбаясь непонятно от чего. Жизнь казалась размеренной и такой идеальной, какая может быть лишь в детских мечтах.

На тебе, конечно не брючный костюм — два комплекта находились до вторника в химчистке - комбинезон, но все же — на голое тело, как когда-то и мечталось.

Сдержанный макияж — лишь еле подкрашенные лепестки губ и пара мазков блестящих теней. Вот она, та запретная мечта. Ты относительно неплохо живешь, почти закрыла все кредиты, взятые ранее, у тебя большая аудитория, гардероб, что медленно, но верно начинает заполняться качественными вещами, о которых ранее грезила, - еще немного подождать, и те не поместятся в шкаф и тумбочки, комьями будут висеть на крючках в коридоре. Косметика уже более высокого ценового сегмента нежели старые пробники, отданные даром, рыжий толстый кот Батист, проводящий всю жизнь на широком подоконнике. Чего ещё желать?

Лишь заключение контракта с журналом, которым зачитывалась в детстве и бежала покупать новый выпуск в первый же день.

Последующие события менялись стремительно, но ту фразу, сказанную невпопад барменом ты будешь вспоминать ещё не один раз.

* - на безрыбье и рак – рыба