Блеск

Когда я впервые рыдала, - не просто всплакнула, а ревела в голос, не пытаясь сдерживать эмоций, прижавшись к многочисленным диванным подушкам в родительском доме, в тот день, когда Эрик начал встречаться с Розалиной (причина для слез действительно ничтожная, если вспомнить что с этим Эриком мы ни разу не разговаривали – только многочисленно переглядывались и мои органы падали куда-то вниз), - моя мать заявила, вместо того, чтобы трепетно успокаивать младшую доченьку; «Хватит сопли распускать. Почему ты не можешь найти нормального парня вместо этого дрыща?».

Действительно, это немножко не то, что желает услышать девушка с растоптанной гордостью и подавленными чувствами – но это значительно успокоило мой пыл. Поначалу, правда хотелось крикнуть «Не дрыщ он! Посмотри на его рост под два метра и статус на фейсбуке! Он цитирует Хемингуэя!». Матушка, конечно бы не осталась в стороне – за ней всегда было последнее слово. Пара слов. Яростная речь.

«Да видела я твоего принца Эрика!» - саркастично улыбнулась бы она, обнажая желтеющие зубы, - «Он даже со мной не поздоровался! Этот тютя ни сумки твои не понесет, ни если к тебе пристанут – не защитит! Только о себе и беспокоится, нос задирает...»

Впрочем, что-то похожее она уже говорила или скажет потом, через полгода-год, когда я провожу уходящего из нашего дома, напившегося чаю и сильно понервничавшего, Гилберта. И с самого начала, с первого знакомства в музее современного искусства (там не так скучно, как вы могли бы подумать) он был просто обязан стать моим парнем – хотя бы ради того, что с этим словом ассоциируется множество деятелей искусства и вообще – помимо прекрасного имени он был красив и остер умом, всегда мог меня подбодрить и утешить – качества, больше присущие другу, но с другом, имеющим имя Гилберт хотелось время от времени целоваться.

Мать легла спать, сказав мне вымыть всю посуду и еще что-то, напоминающее «ну и подлиза этот Геллерт... все мозги выел своей вежливостью и неловкими комплиментами выпечке». Но на утро женщина встретила меня на кухне, на которой еще вчера оставила меня в одиночестве споласкивать тарелки-кружки и стыдиться непонятно чего – то ли матери, то ли Гилберта; да не одна, а со стареньким ноутбуком, плохо прогружающим интернет. А на экране – прелесть, а не запрос; значение имени Гилберт. К счастью, мама запомнила имя моего новоиспеченного парня, к несчастью – осталась крайне недовольна толкованием сего.

- Залог, Аурелия! Вот что за имечко-то! Брось его, ну это все! Залог...боже, он еще не раз преступит закон с таким несчастливым именем... А мне никогда не нравилось это имя! Если бы ты была мальчиком, никогда бы с папой не дала бы такое имя...

Таков нрав моей мамы – ураган, буря, перемежающийся с теплотой и статикой на малые отрезки времени. Она всегда была авторитетом, и, пусть и навязывала большинство решений, пыталась построить жизнь своей дочери вместо меня, - я не переставала ее любить. Пусть мы спорим, обзываемся, дуемся, не миримся недели, отмалчиваясь...

Одно из желаний женщины непосредственно касалось, если можно так сказать, основной сюжетной линии моей жизни: мама пророчила успешное будущее доктора, даже предлагала устроить меня в какой-то университет в соседнем городе по связям – надо было сдать только вступительные экзамены. Кажется, будто вся жизнь насмехалась надо мной – ну какой врач из человека, люто ненавидящего алканы и все его производные, не умеющего выделять валентность, списывающего самостоятельные и отчаянно просящего соседа за партой помочь с контрольной по биологии.

Мда, Аурелия Идо не создана для спасения людей... - наверняка думали все, кто слышал мамино «ей бы доктором стать! Светлая голова, она добьется многого...»

И я решила фыркнуть жизни – так, что изо рта полетят слюни, а крылья носа будут яростно вздыматься, как после часовой тренировки. Для большинства – потрепать нервы, но об этом я тогда не задумывалась.

За пару минут объяснений, кратких ответов и затмевающих все монологов женщины, которую я попросту не слышала, показалось, что сердце начало нормально функционировать, запустившись с новой силой. Я нашла новый путь – ухабистую дорожку, которая приглянулась гораздо больше, чем тротуар, по которому мне ранее предстояло прошагать с опущенными плечами и кислой миной.

На заявление «буду прокурором», родители обреченно кивнули, а дедушка – ободрительно похлопал по плечу, когда я приехала к нему в гости. После этого он долго рассказывал про свою школьную жизнь невпопад и про то, как провалил экзамены в вуз.

Мама немного (много, очень много – другого от нее и ожидать не следует) жаловалась, а потом и она – успокоилась, поняв, что это не самая плохая альтернатива. Ведь я тоже буду спасть жизни – невиновные души от скверных участей.

Эту фразу я повторила за следующие года несчетное количество раз – так много, что слова стали мантрой и набили оскомину лишь в первый год обучения на юридическом факультете. Раньше я читала зарубежные произведения, мировую классику, чередуя с хорошими романами, а сейчас единственным чтивом для меня стала конституция, которую могу цитировать без повода, надоедая всем, на пару с гражданскими процессуальными кодексами. Ситуация дошла апогея, когда я стала от скуки читать давно отмененные, устаревшие кодексы, существовавшие в определенные периоды истории Франции: «черный кодекс» казался страшнее любого фильма ужасов; «кодекс Наполеона» мало чем отличался от множества ранее проводящихся реформ, отчасти был нуден... Зачем я вам об этом рассказываю? Вряд ли вы такие же зануды, как и я.

Да – вы не могли ошибиться, не так прочитать – с каждым годом я становилась частичкой той подавляющей серой массой общества. Покупала простой капучино по дороге в университет, носила свитера-рубашки пастельных и приглушенных оттенков, редко появляясь на улице в красивых платьях – те пылились в платяном шкафу, а когда я открывала дверцы; невольно вздыхала, будто встречалась со своими несбыточными грезами.

Мне часто хотелось купить что-то яркое, расшитое блестками-пайетками или с крутой вышивкой – но куда я буду носить подобное? Моя жизнь ограничивалась двумя местами – и не в одном мой силуэт в мини не вызвал бы восторга. Я даже осталась жить у родителей, несмотря на то, что каждый день приходилось совершать маршрут дом-университет-дом, занимающий чуть больше двух часов. Причина была проста и единственна – у меня не было собственных доходов, а клянчить, цедить из родителей деньги не казалось мне привлекательным. И я снова оплачивала тридцатидневный проездной на наземный транспорт.

Вам, наверное, интересно – а где же Гилберт, твой чудо-парень, любящий хорошие шутки, сериалы и документалки про искусство? А Гилберт исчез из моей нудной рутины как-то незаметно, за что его можно было лишь поблагодарить – уход парня после пары месяцев разговоров, перемежающихся с поцелуями и смехом, казался неизбежным – либо он шмыгнет в темноту, не придя на следующий день с привычным «идем гулять! Открылась выставка в...»; либо мы будем бесконечно долго терпеть друг друга, станем сожителями, родителями, стариками...

Каждый день мне казалось, будто я что-то намеренно упускаю – мысли об этом мелькали во всем, путая меня. Но что? Я получила большую скидку на обучение?.. не то... У меня хорошие оценки и посещаемость, есть пара друзей, я нравлюсь самой себе?.. И категоричный ответ, который я всегда знала: не то.

Так что же? Ведь я хотела такую яркую, запоминающуюся жизнь, чтобы в старости рассказывать внукам, и те не верили россказням ополоумевшей старушки. Мне казалось, что для осуществления такового я делала все верно – и что же сейчас? Пересказываю конституцию за завтраком гостившему у нас дедушке, который слушал лишь из вежливости? И это те мечты, которые приносят искрящийся восторг при одной мысли? Боже, даже звучит жалко...

Я резко замолчала – и это заметили все сидящие за столом. Опустила ложку с кашей обратно в тарелку, поняла, что овсянка стала за считанные секунды противнейшим блюдом на свете. Мама недоверчиво взглянула;

- Что-то случилось, милая? – она привыкла слушать все мои россказни и даже запоминала от всего потока информации, выходящего из моего сознания малую часть. Обычно, за столом разговаривала лишь я.

- Ничего. – глухо ответила я, потупив взгляд.

Пришлось разглядывать свою белую хлопковую рубашку и темно-синий пиджак. Выгляжу как иллюстрация к каталогу школьной одежды и чувствую себя примерно также.

Со стороны – девочка-тихоня, живущая в двадцать вместе с мамой и папой. Буйные, короткие волосы насыщенного каштанового, кажущегося черной смолью, недоверчивый взгляд темнеющих глаз, острая форма лица, нескладное тело, которое я тщетно пытаюсь довести до вбиваемого каждому в головы идеала. Тренировки пару раз в неделю до исступления, плейлисты с видео, за которые я яростно берусь не первый год – если в какой-то день чудом появляется свободное время – будьте уверены, я его полностью потрачу на истязание своего организма. Планы от фитнес-блогеров будут содержать четыре-пять видео по десять-двадцать минут на день, а я сделаю больше, десять, двенадцать – до того момента, пока не буду чувствовать себя более отвратительно и разбито, чем в первый день месячных.

А и не скажешь, так ведь? Вы сейчас мельком взглянули на мой сгорбленный силуэт и отвернулись – ничего примечательного. Задумчиво-миловидное личико, в обрамлении растрепанных волос и челки, постоянно лезущей на глаза, не более. Фигура? Обычная фигура – не совсем худая, среднестатистическая. Плоская, делающая из меня ребенка.

К концу дня, после пары лекций и подавленного настроения, которое я сама себе отравила утром, я купила яркую красную помаду, тушь и сигареты. Помада и тушь, - по словам ассистента – очень качественные, - оказались дороже, чем я думала – и эта мелочь расстроила меня так сильно, что я зашла в магазинчик-лавочку, спрятавшуюся среди ресторанов, и взяла пачку вишневых сигарет. Они были дешевые, и выбор, как казалось, был удачным. Я подожгла кончик сигареты и поднесла к приоткрытым губам - отчаянно закашлялась, проклиная эту затею. С трудом докурила, уговаривая себя. Как затравленная девчонка из средней школы, прячусь в незнакомом дворе, лишь бы кто не увидел.

Подобных изменений мне показалось мало – если действовать, то решительно. Не так ли? И я взялась за частичное изменение своей жизни с необычайным упорством.

На выходных потратила все накопленные ранее деньги на одежду и хорошее белье двух фасонов – кружевной черный боди с вырезом, доходящим чуть ли не до пупка и обычный бежевый комплект – на большее не хватило бы.

Придя домой, и заново все примерив, оказалось, что хоть я и стала чуть привлекательнее, хоть и научилась нормально краситься по видеороликам из интернета, - та скучная личность никуда не исчезла, ловко прячась под мнимой уверенностью образа. Ее можно было легко вычислить, взглянув в мои глаза – о, там она плескалась с особым буйством.

И на помощь ко мне пришли советы каких-то блогеров, как стать увереннее – не думала, что до такого докачусь, но в тот момент это казалось единственно правильным решением. Скачала тиндер, долго не проявляя актива – желание угасло, когда в приложении предлагалось выложить свои фотографии, написать о себе. И что написать о себе? Что времяпрепровождение со мной вызовет головную боль? А фотографии откуда взять? У меня лишь снимки, сделанные с фронтальной камеры – и ими я не особо хочу делиться с незнакомыми – камера частично искажает лицо (или это очередная паранойя?), качество оставляет желать лучшего.

Я потратила единственный свободный день на создание нормального «портфолио», уговорив Кару, мою знакомую с потока, пощелкать меня. Пришлось оплатить ей обед – но мы обе остались довольны результатом. К вечеру я потрудилась написать анкету, приложить фотографии – и с легкой полуулыбкой закрыла приложение.

На следующей неделе мне стали активно писать, проявляя интерес. Я стала рассеянной, яростно строча в редкие перерывы между парами – мне не было важно, какими интересами руководствовались другие пользователи – мне было приятно принимать комплименты, чувствовать себя увереннее.

Чаще всего, многие настаивали о встрече и когда слышали «извини, я не могу», разочарованно уходили из чата, но пользователь Камиль Сантес писал мне каждый день – то ли по привычке, то ли от нечего делать, смеша своими ранними сообщениями и пожеланиями спокойной ночи. Фотографий у Камиля было всего две – селфи и изображение его спины на фоне какой-то достопримечательности. Впрочем, отсутствие вышеописанного перекрывал богатый арсенал комплиментов (казалось, им не было конца) и пара-тройка шуток, органично вписывающихся в диалог.

Я сама решила встретиться с Камилем – казалось жутко манящим увидеть его вживую, услышать все те подколы-комплименты из его уст. Посмотреть в добрые глаза, хорошо провести время. Пара месяцев переписки – некая прелюдия к чему-то светлому, - просто вынуждали меня написать «давай встретимся в живую на неделе?»

Сантес был не против, назначил определенное время и место – около девяти в уютном, по его словам, ресторанчике. Я наивно согласилась, радостно гладя запылившееся красное платье с запахом и мелким цветочным принтом.

Радость была не столько от предвкушения встречи с романтичным Камилем, сколько от того, что я гордо пройдусь по улочкам Парижа в одном из лучших моих платьев, пока оно не стало мне мало, пока я все еще могу красоваться в нем, показывать бледную шею, гладкие ноги.

Знала бы, кого встречу на самом деле, не выходила бы из дома неделю, спешно удаляя любое упоминание обо мне из социальных сетей. Уверенности эта встреча мне точно не добавила бы.

Так на чем мы остановились? Ах, да – Париж покрывался мглой неопределенной дымки, постепенно растворялся в полумраке, морщась от удовольствия. Я прискакала домой около шести, задержавшись в университете со своей исследовательской работой и желанием стажироваться этим летом – мечта невозможная, но попробовать стоило. В итоге моих стараний хватило на возможность помогать и разносить кофе в пригородной прокуратуре – но сейчас было достаточно и этого, более чем достаточно.

Я отказалась от ужина, соврав, что пойду на ночевку к Каре – мама пару раз видела ее и не смогла бы упрекнуть меня в ее не существовании. Вы наверное, спешно подумали, что я спешу скорее оказаться в кровати Камиля? Отчасти вы правы – если он будет так же красив снаружи, как и душой, и банальное «если-он-не-будет-ниже-меня» - обыденный заскок любой девчонки под гнетом стереотипов. Но нет – ночевка у Кары – лишь отмазка, которой я, возможно, и не воспользуюсь – приду домой к полуночи и кратко объясню «у Кары родители ссорятся, я решила уйти» - мама, вроде бы, и не знает, что родители знакомой в разводе.

И я летящей походкой выбежала из дома, отчаянно опаздывая и не представляя, как преодолею расстояние в пару километров за десять минут. Радуясь, что надела балетки, а не каблуки, я быстрым шагом дошла до места, больше походящее на захудалое кафе, чем ресторан с незатейливым названием «У Алои».

«У Алои» была обустроена летняя веранда с изобилием дешевых, быстро увядающих цветов в кадках, с небольшими диванчиками с мягкой темной обивкой материала, напоминающего вельвет. Всем знакомые клетчатые скатерти в красно-белых цветах, несуразные цепочки бумажных фонариков, которые лучше бы подошли на детском утреннике. Народу немного – в основном, большинство людей находится в самом здании – а здесь – лишь пара-тройка отдельно сидящих.

Я села за столик в углу, открывая диалоговое окно. Камиль обещался прийти меньше через минуту – как-то не очень галантно с его стороны было опаздывать, то меня тогда это мало волновало. Я лишь кивнула, в предвкушении разглядывая вход. Бездумно заказала какой-то сок.

На веранду зашел какой-то офисный клерк с мощным телом и небольшой головой. Он, мягко говоря, выглядел жалко – помятая рубашка, тщетно пытающаяся прикрыть пивное пузо, брюки с множеством стрелок, сальные волосы. Мужчина требовательно оглядывал зал, будто кого-то искал. Казалось абсурдным, что кто-то может назначать ему встречи – его вид совершенно не вызывал ни доверия, ни расположения.

«Поскорее бы Камиль пришел» - подумал тогда я, пряча взгляд. Тогда полезла в телефон и увидела новое пришедшее сообщение: «Я на месте».

Могут ли три слова испугать до такой степени, что все органы падают куда-то к пяткам? Определенно, могут. Внутри все болезненно скрутилось, хотелось забиться в угол, перелезть через многочисленные кадки с цветами, пропасть бесследно. Я пыталась себя переубедить, рассмешить – «да разве этот тюфяк – твой собеседник? Не неси чуши, Ари, у него же фотки...», - я до последнего не верила в происходящее.

«Я на месте» - так где же ты, Камиль? Ты определенно не на месте. Тебя нигде нет.

Фотки... какой детсадовский трюк, на который я попалась...

Я замерла в испуге, и перевела взгляд на приближающегося мужчину, зловеще улыбающегося. Он улыбался мне. Его туша чуть ли не нависала надо мной. Тот уже что-то говорил в качестве приветствия, но мой разум отказывался слушать этот хрипловатый голос.

Это не Камиль, это не Камиль... - истерично вертелось в голове.

Я попыталась придать лицу серьезность и самое главное – спокойствие, отчеканив, что мужчина, наверняка ошибся. Он наверняка ошибался – я нигде не общалась с людьми среднего возраста и мутными, будто рыбьими глазами.

К моему ужасу, незнакомец присел напротив меня, обнажив кривые зубы.

- Аурелия, вы сегодня выглядите так, будто ангел спустился с небес.

Конец сказочки про наивную дуру. Попалась. Черт, так глупо попалась! Нет, ну как так можно было-то вляпаться в это дерьмо? Как теперь сбежать? Под каким предлогом? Незаметно уйти не получится, а потом... Ведь этот хмырь будет идти до самого дома, запомнит, где я живу, будет караулить... Думать о подобном было крайне страшно. Я еле слышно пробормотала спасибо, вжавшись в спинку дивана.

Сок остался недопитым, и я последующие полчаса молчала, излишне старательно кивая, когда тот, кто назвался Камилем, пытался спросить о чем-то или шутил. Шутки его были крайне неудачны, ни в какое сравнение с теми, которыми он пичкал меня в сообщениях. Сейчас я познала тот животный страх – что будет дальше, как поведет себя этот мужчина, до чего все дойдет?.. Каждая последующая секунда казалась в разы страшнее. Пугают не монстры, не люди, а неизвестность – вот чего можно ждать от этого собеседника? А я прекрасно знала, что – и от этого бросало в холод.

Он то и дело улыбался, пытался время от времени положить свою руку с ломкими, грязными ногтями на мою. Поинтересовался, хищно глядя, какие у меня планы на вечер.

Очнись, уже ночь почти! У меня нет в планах тебя, старый ты мудак! Ищи путь в бордель, если переспать хочется! Уйди, пожалуйста, пусть тебе позвонить кто-нибудь: жена или друг, скажут, что нужна твоя помощь, что ребенку плохо или...

Бесполезно. Все эти мольбы – лишь пустой звук. В данную секунду мне стало неимоверно стыдно, что я насмехалась над маминым пристрастием к вере – я начала молиться про себя, не зная ни одной из ныне существующих молитв.

Затравленно оглядела веранду и мои пальцы задрожали – я быстро положила их на колени, чтобы не выказать своего ужаса. Кто-нибудь, помогите, пожалуйста! Черт, почему вы все ушли? Официант, пусть он подойдет! Хоть кто-нибудь! Черт, почему все в помещении за стеной?

Я боялась двинуться. Да что мне вообще делать прямо сейчас? Может, сказать, что нужно в туалет, попросить помощи у кого-нибудь из рабочих? Но уверенности в том, что Камиль не начнет искать-звонить, не последует за мной по пятам не было. Где я спрячусь? Как?..

- Как тебе ужин? Почему не ешь?

- Н-не хочется...

Какова вероятность того, что если я крикну, кто-нибудь поможет? Мизерная, наверняка...

И я бросила некий прощальный взгляд на безлюдную улицу. Почему, ну почему все спрятались по домам? Почему никого? Совсем никого?

А потому что все разумные люди не назначают встречи на поздний вечер, дура ты тупая.

Я не хочу такой концовки вечера – я хочу прийти домой не зареванная, в целости и сохранности, не беспорядочно облапаная короткими опухшими пальцами. Это все меньше походило на реальность, будто я лишь играла за персонажа в компьютерной игре, толком не осознавая, что происходит.

Если хоть кто-нибудь появится в ближайшую минуту, пока мужчина не начал собираться, желая сопроводить меня в непонятное место, я буду... Я...буду благодарна... Я возьму, и начну исполнять свои мечты – не так, как за прошедшие месяцы, более спонтанно, без малоприятных знакомств – поеду летом в горы...подучу английский...и...

Фонари тускло освещали тротуар и проезжую часть, походя на декорации. Вдруг темным росчерком мелькнула высокая фигура силуэта. Девушка обернулась, обнажая в желто-коричневом освещении свое гладкое лицо, узкие прорези глаз. Почему-то я обратила внимание лишь на них, не замечая ничего остального. Пара миндалей, мгновения пересекшихся со мной. Взгляд пронзительный, красноречивый, - в нем можно было прочитать любые эмоции. Она несколько насмешливо-оценочно взглянула на меня, на придурка-Камиля, желающего уединиться со мной и время от времени намекающего об этом; будто учитель из параллельного класса на нашкодивших ребят – ему не зачем ругать или допытываться до нас – потому что все равно, и так много забот. Девушка мимолетно взглянула, на секунду остановилась, в раздумьях, и ушла.

Ушла, ушла, ушла... Как меня могло покинуть воплощение последней надежды?.. Я разочаровано проводила ее силуэт до угла, пронзительно-отчаянно пытаясь воплотить телепатические способности в реальность – случай для этого был что не на есть самый удачный.

В глазах предательски защипало – я уже сдалась, чего приукрашивать?

Я уже понимала, как буду завтра тайком убегать из незнакомой квартиры, натягивая одежду в общем коридоре какого-нибудь невзрачного дома. Тело будет судорожно трястись, я не смогу связать и двух слов, когда мама спросит про ночевку. Разрыдаюсь в комнате – таков план дальнейших действий.

Ты не виновата, Ауре... Нет, черт побери, именно ты и виновата в этой ситуации!! Только ты, никто более! Будешь знать, о, ты надолго запомнишь это все...

Над ухом прошептали:

- Я провожу тебя до дома...Девушкам опасно гулять ночью одним...

Она, эта незнакомка с пронзительно-снисходительным взглядом ушла, оставила меня наедине с кровожадным, похотливым куском сала, который протягивал руку, приговаривая: «Пойдем, дорогуша, пойдем».

Да как ты посмела пройти мимо? Ты, как!.. Впрочем, на твоем месте, я бы сделала тоже самое...

А вы тоже пошли смотреть значение своего имени после прочтения, или только я одна боялась оказаться какой-нибудь желчью или страданием?