Блеск

Три прекрасных коллажа от неизменной @lazy_sabotage!💖

Хотела упомянуть про последний немножко подробнее - первоначально одна из фотографий в работе была гиф-изображением, которое органично вписывалось в атмосферу - но наш любимый ваттпад наотрез отказался размещать подобное. Поэтому мы с Алиной создали страницу на тильде (это конструктор сайтов) - на него можно попасть, если зайти на мой профиль - там есть ссылка :) А вообще, я пребываю в восторге от прототипа Фуэля - он превзошел мои ожидания. да и что тут говорить - Педро Алонсо всегда прекрасен;)

Каждая секунда давалась тяжелее, чем предыдущая. Ты судорожно оглядела чуть ранее такие притягательные комнаты, пропитавшиеся теплом апрельских всполох заката. Слишком светло – слишком ярко, слишком... Неуютно. Небезопасно. Ты чувствовала себя в некой опасности, ты была уязвима, хотя всего пару минут назад... Черт бы побрал тебя брать в руки этот телефон!

Ты снова прошлась по квартире – гораздо менее уверенно, будто впервые пришла в гости. Стащила с кровати плед, тщетно кутаясь, то и дело нервно сжимая плюшевую ткань. Что происходит? Проверив закрыта ли входная дверь, ты заперла ее еще на один замок. Тебе страшно, и ты нервно улыбаешься, хотя причин для радости не было.

Снова прошла в гостиную, встав на прежнее место. Потеряно оглянулась.

За пару секунд ты стала бояться выходить на улицу в ближайшее время, - по работе, на деловую встречу или побродить около оперы, притворившись туристом, - боялась оказаться в пустынном переулке, во тьме зарождающейся ночи. Боялась, что за тобой следом будут идти на небольшом расстоянии... Ты сверлила взглядом дверь, не моргая. Она была единственной защитой.

Топчешься на месте, не зная, куда себя деть. Сон разлетелся дождем осколков с прочтением строчки публицистического текста.

Спустя какое-то время, когда пачка кофе окончательно опустела (на пару с большинством сладостей), ты задалась вопросом: что же тебя так испугало? Разрушенная судьба Беатрис, что уже не достигнет высот, не покорит вершин, которые ей пророчили? Нет, конечно, нет...Тебе было наплевать на жизнь заносчивой Каера – ее богатые родители обеспечат девушку, наймут сиделку, купят лучшее инвалидное кресло...

Ты боялась иного. Страшило то, что если восходящая звезда подиума была окружена охраной, что не отходила от нее не на шаг, и оказалась жестоко покалеченной...то что будет с тобой? Ты похожа на Беатрис больше, чем думаешь – тот же путь к Олимпу, та же самоуверенность, что так легко сломать...

Гадкие мурашки мощной волной прокатились по телу. Ты замерла в нерешительности, сжавшись. Судорожно выдохнула, испугано шмыгнув. Охрана. Нет-нет-нет... Черт побери, это не может быть правдой! Сколько сейчас времени? Полпервого? Вот откуда берется вся эта ересь – ты перевозбудилась, надумала всякого, напереживавшись...

Охрана. Эта мысль не покидала сознания. Она казалась настолько логичной, если поразмыслить, сопоставить все события... Такой ужасающе простой...

Нет-нет...Это получается...Ты медленно осела на пол, зажмуриваясь, чтобы не видеть, закрывая уши изо всех сил, чтобы тщетно не слышать страшное. Нет-нет, этого попросту не может быть... НЕТ!!

Как дитя ты пыталась перекричать себя, отрицать чтобы не воспринимать чуждое сознанию. Впрочем, было уже поздно.

В голове быстро проносились кадры крутившиеся на пленочной ленте: вот ты подписываешь договор с Аненом, вот – незаметно подкладываешь трекер в сумочку Беатрис, а вот – видишь ее изувеченное тело, будто стоишь рядом с ней. Над ней, внимательно разглядывая. Ты не можешь пошевелиться, не можешь закрыть глаза – только безучастно вглядываться в насыщенно-лиловые синяки-порезы.

Припомнилось все: и расплывчатые фразы Фуэля о легальности работы, и вырезки из журналов... Ты чувствовала себя обманутой дурочкой, поверившей в карточный фокус шарлатана. Кусочки пазла стремительно соединялись, как бы ты не пыталась разбросать детали, расшвырять их в разные стороны.

Лихорадочно стала искать опровержение собственным мыслям, проведя следующие пару часов за прочтением новых статей и вечерних репортажей, что появлялись с молниеносной скоростью, – но лишь усугубила, катализировала первое впечатление, дала обоснование ужасу, узнав детали истории.

В квартире на шестом этаже шаги не стихали до раннего утра – что бы ты не делала, все сопровождалось нервной прогулкой по комнатам – ты боялась где-либо оставаться больше, чем на пару минут. Казалось, что в квартире завелся посторонний – он тенью сопровождал тебя, не отставая. Как только ты останавливалась, незнакомец обхватывал твои плечи ледяными руками. Все это время ты не выпускала из рук телефона – искала как можно больше информации, не понимая, что калечишь свое сознание.

Уснула ближе к пяти с осознанием, что ты полностью виновата в этом.

***

Ты стоишь в густом, терпком мраке, не дающем возможности дышать полной грудью, - лишь еле-еле, урывками. Пахнет сыростью и холодом, исходящем снизу. Что-то монотонно гудит вдалеке, успокаивая.

Пронзительный щелчок чьих-то уверенных, властных пальцев по выключателю где-то позади, за твоей спиной. Звук доходит спустя пару секунд, с глухим эхом, прокатившись по бесконечной линии коридора. Постепенно, с легким жужжанием, загораются белые панели тонких лент – электрических ламп. Они излишне ярко, пронзительно оголяют бетон стен, сырой, темнеющий от влаги, пол. Ты озираешься, вертя головой – ищешь вдалеке силуэт, что включил свет. Кто он?

Боишься, что нападут из-за спины. Топчешься на одном месте, как мышь в клетке. Решаешься пройтись чтобы найти выход, сбежать, - единственно правильное решение на данный момент. Торопливо двигаешься, время от времени оборачиваясь. Шаги мелкие, частые.

Вдали прорисовывается какой-то объект, что заставляет тебя ускориться, - что-то темное, лежащее на полу пробуждает интерес. Когда находишься на достаточно близком расстоянии, чтобы определить объект, рассмотреть его во всех деталях, тебя бросает в холод. Хочется броситься бежать в противоположную сторону – куда угодно, даже в руки к тому, кто следит за тобой, включив свет, дабы рассмотреть всю палитру панического страха на твоем лице, но лишь бы не видеть этого вновь. Не верящими глазами ты уставилась на нее, отрешенно разглядывая плоды своих трудов.

Перед тобой лежит скрюченное тело Беатрис, на котором проросли сине-лиловые гематомы-цветы, стебли рубцов запекшейся черной крови. Правая рука согнута под неестественным углом, а лицо кажется на удивление безмятежным, будто она лишь замерла перед камерой. Пронзительные карие зрачки самоуверенных глаз, легкая полуулыбка. Она выглядит как испорченная восковая фигура, убранная на склад.

Хочется кричать – и ты даешь волю эмоциям, падая рядом с некогда успешной девочкой-куклой. Кричишь, перемежая дикий вопль с жалкими всхлипами. В ушах звенит, и ты уже не слышишь своего голоса, беззвучно открывая рот и хрипя. Руки, которые непроизвольно тянутся к ушам чтобы прочистить, но об этом забывается сразу, как только те попадают в поле зрения. Ты недоуменно моргаешь, словно ребенок, полностью не осознавая происходящего. Тут же по всему коридору бетонных стен разносится волна крика – истеричного, надрывного, - но ты ничего не слышишь.

Ты пытаешься оттереть кровь, что беспорядочно покрыла твои пальцы. Кожа багрится темнеющими всполохами, подушечки пальцев мимолетно прилипают друг к другу при соприкосновении, а кисти лишь частично покрыты брызгами. Кровь еще теплая, не засохшая. Рядом с Беатрис, на сыром бетоне находятся неравномерные, хаотичные пятна – отпечатки рук.

Голова начинает гудеть, становясь тяжелой; руки – трястись мелкой дрожью, которая не прекращалась, как бы ты не сжимала кулаки или переплетала пальцы. Все становится слишком светлым, будто яркость в настройках выкрутили до максимума.

Последнее, что ты увидела, прежде чем проснуться, - женщину из старой газетной вырезки, - она лежала на месте Каера в идентичной позе и с той же легкой улыбкой на накрашенных красным губах. Под ней находилась та же дорожка крови, что частично впитал в себя подол небесно-голубого платья.

Кажется, ее звали Глория. – подумала ты, прежде чем тебя выкинуло в реальность.

***

Первые пара секунд неведения казались такими теплыми, размытыми, будто разум заволокло молоком. Пара секунд обычной жизни, прежде чем сознание вспоминает о произошедшем, растеряв остатки полудремы.

Если бы ты только могла остаться в этом сладостном неведении, той дурочкой, что не узнала секрет фокуса... То постаралась бы сделать все – лишь бы этого достичь. Как гадко бы это не звучало, но ты не хотела располагать подобной информацией, тяжким грузом осевшей где-то в легких – согласилась бы на выполнение контракта, проделывая те же действия без осознания последствий, что приведут жертв «охранного агентства» к плачевному исходу. Ты никогда не беспокоилась о судьбах других – до тех пор, пока это не могло коснуться тебя.

Ты проснулась потерянной – не в том месте, не с теми. Тебе здесь не были рады – осуждающе нависали стены, солнце пыталось выжечь глаза. Ноги поспешили спрятаться в ванную комнату – тебе казалось там более безопасно. Ты босиком дошла до ванной, оперевшись о чугунный корпус. Голова гудела нещадно, не давая сосредоточиться на чем-то конкретном. Через нее проходили все воспоминания за последние пару часов самобичевания.

Стала, как ни в чем не бывало собираться на работу, отчаянно избегая любого, что было связано со вчерашним днем. Притворилась, что все выдумала, начав игру в «счастливо-беззаботную жизнь» - так легче было держаться. Отмотала время на день, пытаясь продолжить восхищаться атмосферой, что была такой теплой, вязкой; самой собой и целеустремленностью, - но это было все таким навязчивым, что верилось с трудом.

Погладила костюм из льна цвета слоновой кости, что-то съела на ходу... Долго сидела на веранде, часто гладя Батиста, не выпуская его из рук, как бы тот не рвался на свободу. Легкая, неестественная полуулыбка расцвела на твоих губах. Щеки начинали болеть, но ты все улыбалась, боясь снова возвращаться в реальность. С улыбкой было проще думать, что все эти кошмары событий остались лишь в паранойе ночи.

Ты даже включила какой-то музыкальный канал на плоском телевизоре, чтобы не находиться в тишине мыслей. Включила, хотя и недолюбливаешь большинство популярных композиций – слишком вылизанных, идеализированных до невозможности. Перед уходом идешь в душ, желая ополоснуться. Изменилась походка – из размеренной – в торопливую, зажатую.

Только первые капли падают на твои плечи, как внезапно улыбка гаснет, будто сломавшаяся неоновая вывеска, - что-то щелкнуло в тебе, запуская необратимый механизм.

Отовсюду слышится «это твоя вина!» - фраза, что так не сочетается с понятием идеальной жизни.

«Это твоя вина!» - фраза отравляет твое сердце, наполняя сосуды свинцовой крошкой.

«Это твоя вина!» - ты точно была в этом убеждена, трясясь от ужаса, когда около часа прижималась к углу ванны, а температура воды становилась горячее. Ты вбила себе в голову, что на тело выливается ушат крови, что ты очернила. Изломанное туловище, сгорбленная спина, зажмуренные глаза – ты не плакала, крепясь из последних сил. В сознании всплывали метафоры, выдуманные тут же, что дождь (в данном случае его заменял сильный напор душа) – это и есть слезы, не стоит их проливать, когда за тебя сполна выплачется небо.

Твое небо плакало долго – но тебе не полегчало. Впервые за долгое время ты чувствовала себя уязвимой, разжалованной из королев в пешки. Ты изо всех сил терла бледную кожу, думая, что так отмоешься от крови, которой ты была испачкана в сновидении – остатки темных разводов мерещились до сих пор. Но она не оттиралась и это приводило тебя в ярость. На теле остались покраснения от осатанелых движений мочалкой.

В сознании теплились мечты, пригретые отчаянием; «а вдруг я ошиблась? Ну, бывает, же? Все ошибаются...». За утро пару раз это казалось столь явственным, что ты порывисто выдыхала, трепетно обнимая себя и сопя. На пару эфемерных мгновений все это исчезало, будто страх неожиданности, опасности, при прохождении квеста. А потом возвращался с большей силой, пытая сознание всплывающими кадрами, пугающими кадрами газетных заголовков, подробностей: «Беатрис была найдена в собственной квартире ближе к утру – входная дверь оказалась приоткрыта, скрывая избитое тело модели. Вскоре, мисс Каера была доставлена в реанимацию в одну из лучших частных клиник. По предположительным данным, трое мужчин проникли в квартиру и нанесли Беатрис тяжелые увечья примерно в час ночи, когда девушка пришла домой.»

И это катализировало рой сомнений – как те могли проследить за Каера? Откуда у них такая конфиденциальная информация? Почему именно после найма охраны Беатрис подверглась избиению? Выгодна ли эта ситуация кому-либо?

Хотя...на последний вопрос можно и не отвечать – настолько он очевиден, не требует разъяснений.

Еще одно содрогание всем телом – припоминаются холодные ночи ранней весны, барная стойка, бейлиз с кофе... Бодрящий ветер и бессмысленные на первый взгляд слова.

«Только помни, модельный бизнес - очень грязный. Не подставляйся, чтобы тебя потом не шантажировали. Ты не первая, и не последняя, кто будет потом лить слёзы и ныть неизвестному чуваку, который подливает алкоголь для забвения.»

И твой самоуверенный ход мыслей следом;

Да что за бред? Конечно, это тот ещё притон, но что может случиться со мной? Я же не модель, все-таки.

В голове пронеслись сюжеты несчастных случаев, произошедших с девушками, быстро добившихся успехов в модельном бизнесе. Избиения, реанимация, изощренная месть, част включающая в себя обширный запас кислот, каких-то наемников-амбалов...

Чертово дежавю, чертовы и такие правдивые нравоучения... Ты взвыла от досады, стиснув пальцы.

Избиения, реанимация, изощренная месть, част включающая в себя обширный запас кислот, каких-то наемников-амбалов... Как обыденно, просто – что ты и забыла про это, не беря в расчёт.

Наемники-амбалы... Лучшего прикрытия в лице охранной организации и быть не может! Ты горько рассмеялась, теребя лацкан пиджака. Наемники-амбалы... А ты – часть этого... До чего мы докатились?

Хотелось накричать на себя, побить... Как можно было не понять, что в любой компании не платят таких денег за пару механических действий? Что не сбавляют квартплату на несколько десятков тысяч евро? Ну ты и дура, Таисия! Как можно быть такой дурой, а? Твой разум затмило одно упоминание о желанной квартире, что возбуждало мысли. Твой разум мгновенно позабыл о своем предназначении.

Ты ничтожество, возомнившее себя черт знает кем... Думала, ты такая умная? Ну, думай дальше, думай в сновидениях, думай, когда бессильно содрогаешься в рыданиях в окружении трупов... Думай, когда моешь руки и невольно тратишь половину содержимого дозатора, тщетно пытаясь выбелить ладони. Ты облажалась, Таисия. И с этим надо что-то делать.

И ты знаешь, как, знаешь, где, с кем. В пятницу, когда надо будет навестить Фуэля Анена – к этому времени ты должна подготовить гневную речь, выплеснуть все накопившееся... Ведь он, он заставил тебя, искусил, заставил поверить в близость недостижимого. По сути, отдал в протянутые руки ключи, криво улыбаясь. Сказал, что ты достойна большего. И ты поверила, хотя знала, что картинки роскошной, отретушированной жизни с кучей фильтров из ленты инстаграма, что так прельщали тебя – не то, что смогла бы тебе дать судьба при честном труде. Судьба бы дала тебе средний заработок, милую квартирку с двумя комнатами и редкие походы в кофейни из-за твоей скупости. Она бы дала гораздо больше, чем ты ожидала бы – просто, не сразу.

Не твой вариант, не правда ли? Все и сразу, все и сразу... Как можно быстрее, ибо жизнь не блещет вечностью дней.

На пару секунд тебе стала не мила квартира, чья страница на одном из сайтов риелторов пробыла в закладках на компьютере около года. На жалких пару секунд – ты взглянула на нее по-новому – да что в ней такого прельщающего? Вид с веранды? Да, он до сих пор был великолепен, помпезен, даже в хмурую, серую погоду. Небо – серое плотно, потерявшее свой лоск, уныло дополняло темнеющие силуэты домов. Но стоил ли он пролитой крови?

Пара секунд прошли, и ты испугалась своих мыслей – как можно было подобное вообразить? Оглянула с материнской любовью комнаты, светлые стены и дополнение в виде минималистического количества мебели – это все было так любо сердцу, что ты до сих пор не могла осознать в полной мере своего счастья. Но мысли про то, что апартаменты окрасились бурой кровью после огласки произошедшего – что сама квартира, - воплощение безнаказанности, расцвета преступности, - не покидала тебя. С этими мыслями ты закрыла за собой входную дверь, легко махнув рукой, что подхватил предгрозовой порыв ветра.

На работу ты пришла привидением, но никто не обратил внимания на твой болезненный вид – всем было не до того. Зашла в креативный офис, где проходила планерка, тихо юркнув на свободное место.

Ты боялась услышать что-то о Беатрис – любое упоминание, любое слово... тебе казалось, что все знают – или, по крайней мере, догадываются. Подозревают. Просмотрят записи с камер из той студии – и сомнений не останется. Все твое имущество изымут, отправят в колонию... Не такой жизни ты хотела, вовсе не об этом мечтала, когда задувала свечки на торте.

Собрание подходит к концу пока кто-то не спрашивает рядом;

- А что делать со дополнительной съемкой Каера на обложку?

Ты вздрагиваешь всем телом, истошно крича изнутри. Натянутая улыбка стремительно тает, превращаясь во что-то жуткое. Но ты быстро одергиваешь себя, спешно, неаккуратно натягивая привычную маску холодного безразличия, что ненароком слетела в порыве нехарактерной слабости.

Диана Уккель, приехавшая еще ранним утром из главного офиса Жозефи, многозначительно вскинула брови. Она привстала, выключая проектор с презентацией, и внимательно оглядела аудиторию. В ее взгляде читалось одно: «кто это сказал?» - и было непонятно, нейтрально или отрицательно окрашена данная фраза.

Женщина прищурилась, и произнесла сиплым голосом;

- Мы отберем фотографию на обложку из снимков с недавней съемки. Таисия?

Ты затравленно подняла голову, кивая. Что ей нужно? Она знает? – вертелось в голове однотипное.

- Займитесь этим. До завтра пришлите пару вариантов.

Все молчат, хотя чуть раньше – живо обсуждали поставленные задачи. Имя пострадавшей заставляет присутствующих чувствовать необъяснимое угрызение совести.

Собрание заканчивается той же неприятной тишиной, разбавленной шумом отодвигаемых стульев. Ты вышла одна из последних, все это время неподвижно просидев на пластиковом стуле и не мигающим взглядом уставившись на бумажный стаканчик с остывшим латте, который любезно был поставлен около каждого места перед планеркой.

Помнишь, как раньше ты на досуге бессмысленно редактировала фотографии, ничего за это не получая? Сейчас ты готова была отдать эту работу кому-угодно, и даже – заплатить за задание любую сумму. Казалось, все они насмехались над тобой, мучали, отпуская ядовитые смешки за спиной! Лучшего задания для твоего воспаленного яростным страхом сознания, где все горело синем огнем затаенного ужаса, что вот-вот выплеснется наружу не вовремя, - и придумать нельзя!

Ты села за свое рабочее место, желая поскорее исчезнуть отсюда.

То и дело поглядывала на часы, проклиная явно сломавшийся механизм. Нехотя открыла папку «Каера 11.04» с затаенным раскаянием и мандражем, прежде залпом выпив содержимое стаканчика – приторно сладкое, с нелюбимым вишневым сиропом, – но ты впервые не обратила внимание на вкус напитка.

На тебя презрительно уставилась Беатрис, - в ее глазах плескалась неимоверная уверенность, губы затронула самодовольная улыбка, - она знала себе цену. Она искрилась силой. Здесь – но не в реальности. Как мало времени нужно, чтобы полностью сломать человека – превратить его из идеальной куклы в груду кровавого месива...

Смотреть на нее казалось равным встрече с мертвецом. Мертвецом, что не может убить тебя своими разбитыми в кровь руками – но может проникнуть в сознание, заставляя душу постепенно разлагаться. Ты старалась управиться как можно быстрее, не поднимать глаза выше шеи, - тратить как можно меньше времени на каждый кадр.

В твоем воспаленном сознании Каера превратилась в медузу-горгону.

Не смей смотреть ей в глаза...не смотри...

Ты посмотрела, стыдливо сжавшись. Взглянула исподлобья, боясь дальнейшего всплеска эмоций. Взглянула в эти черные самодовольные глаза и... Ничего не почувствовала – наоборот, успокоилась, выровняв дыхание.

Ты недоуменно разглядывала точенный силуэт Беатрис, перелистывая кадры. Вглядывалась, задерживала свое внимание на деталях – пыталась пробудить хоть малую часть тех эмоций, что не покидали тебя со вчерашнего дня. Казалось ненормальным, что ты быстро охладела к чужому горю, что не винила себя с особой яростью.

В голове пронеслось чуждое: «а вдруг я действительно этого не делала?»

Ты была в ужасе от подобных мыслей, пытаясь вернуться к навязанным страхом умозаключениям.

Казалось более правильным, нравственным чувствовать вину за произошедшее, чем не чувствовать вовсе. Так можно было бы раскаяться, пойти в хр...

Ты подавила смешок, преисполненный ядом злобы, - о чем может идти речь? Свечку поставить, помолиться во спасение души?

Не там надо спасаться – надо искать ответы и пути отступления. И то и другое находится в одном месте, лишь наружным фасадом напоминающим храм.

Увы, там нет священника, что выслушает твою исповедь и не побежит в полицию, нет прощения и наставления «на путь истинный».

«Ищи радость и спасение в религии» - если бы ты услышала это в ближайшие минуты, то, возможно, и прислушалась к пафосным и таким истинным словам. Но твое эго вряд ли примирилось с простотой жизни – ему было бы все мало, всего недостаточно. Путь спасения померк бы в злости, алчности – таких недопустимых чувств для искупления. 

И тебе захотелось как можно быстрее оказаться в кабинете Фуэля Анена, схватить его за горло, выпытать обо всем, что, черт побери, происходит в «acier de garde». В какое дерьмо он ввязал тебя своими улыбками и притягательным, гипнотическим красноречием.

Ты ушла с работы спустя полчаса – отпросилась, сказав, что плохо себя чувствуешь, упорхнув со смятением из офиса. Хотела вызвать такси, но была слишком перевозбуждена – пошла пешком, надеясь немного остыть, не наговорить лишнего. На ходу придумывала монологи и реплики на возможные ответы искусствоведа. Придумывала, пытаясь запомнить – но все сумбурно смешивалось в недоуменном гневе-настороженности. Ты стремительно шла в волчье логово.

Только ярость, слепая ярость помогала оставаться в рассудке. Ты решила избавиться от терзаний совести, перекинув всю вину на плечи Анену. Способ был действенным, быстрым. Оставалось пара десятков шагов – и ты ускорилась, заметив приближающуюся готическую пристройку. 

Первое, что сделал Фуэль, как услышал твой голос в домофоне, - произнес стандартное «добро пожаловать, мисс Фейено. Рад вас слышать.».

Добро пожаловать в посольство ада, мисс Фейено. Как хорошо, что вы посетили нас снова.

Когда ты прошла в знакомый кабинет, что постепенно ускользал от внимания лучей небесного светила, принимая зловещий вид, работодатель обернулся, вежливо улыбаясь. В глазах плясали искры – он был в предвкушении от предстоящей беседы, ждал чего-то разительно отличающегося от мертвенной вежливости. Мужчина лишь мельком взглянул на твое раскрасневшееся лицо и одобрительно поджал губы – стоило ждать бури. Отвернулся, обходя рабочий стол, дабы сесть в кресло.

И снова он был прекрасен – прекрасен в простоте, в скучном, на первый взгляд твидовом костюме и темно-синей рубашке.

Он молчаливо ожидал, глядя куда-то в угол, - будто актер, что наблюдает за тем, как его напарник забыл реплики. Лицо приняло безучастный вид, замерев в воске маски. Фуэль был несколько раздосадован. 

Ты остановилась возле одного из свободных кресел, которые расположились напротив стола, облокотившись правой рукой о спинку.

Надо было что-то сказать: емко, чтобы каждое озвученное слово источало зловоние яда. Идей для того, чтобы сострить, впрочем, не находилось и ты многозначительно молчала, сканируя каждую вещь в кабинете Анена. Здесь ничего не изменилось, и, кажется, не изменится и после его смерти. С этим местом не вязались мертвенность, запустение; спустя пару десятков лет, наверное, сюда до сих пор будет приходить сотрудники клининг-сервиса и тщательно протирать все поверхности, не трогая важные бумаги и не прикасаясь к поверхности отполированного стола.

Решив прервать затянувшееся молчание, мужчина, как ни в чем не бывало, заговорил о работе и планах на следующую неделю. Ты придирчиво взглянула, недоумевая. Будто пришла на другую постановку, ошиблась сценой. Выучила иные строки, не предназначенные для этого акта.

В глазах читалось недоверие, что прослеживалось и в мыслях. Слова Фуэля не доходили до сознания – ты видела лишь его образ, приоткрытые губы, резкие морщины возле сосредоточенных очей. Он был таким обычным, невозмутимым. Он позволял себе отпускать полуулыбки, когда человек находился в тяжелом состоянии из-за него!

Слова просились наружу, но ты лишь неловко прошептала-просипела.

- Вы слышали про Беатрис?

Анен внимательно прищурился, замолчав. Мужчина еле кивнул, негромко выказав жалкие, такие ненужные сожаления. Ограничился бездушным «Довольно прискорбно».

Твой внутренний мир объяло огнем, что вспыхнул неосторожным дуновением слова.

Прямо сейчас ты бы все отдала, лишь бы разгромить этот чертов кабинет, отодрать Анена за волосы на лысеющей голове... Нет-нет, это того не стоит. Ты хотела бы отмотать время – наверняка отмотать. Продлить арендную плату, чесать за ухом Батиста, расположившись на подоконнике. Рассеяно разглядывать покрытые фотографиями стены, не вглядываясь.

И тебе так захотелось снова взглянуть на те фотографии, постеры... В новой квартире им не было места, они смотрелись чуждо. Находились в одной из коробок, спрятанных в гардеробной.

Надо было выяснить – все, и прямо сейчас, не откладывая. К чему эти недомолвки, сокрытие? Он уже добился желаемого. Или верно движется к этому. Ты начала издалека.

- Ваши сотрудники сразу берутся за охрану человека?

Ваши взгляды встретились. Конечно, он знал, к чему ты клонила. Что эта фраза – четкий обвинительный приговор с твоей стороны. Но ему было интересно, к чему приведет твоя тактичность и какова будет конечная реакция. Поэтому он решил перевести все в шутку. Но в его бурых глазах не было ни одной крупицы смеха – странное сочетание с кривой улыбкой. Зловещее.

- А вы сами хотите воспользоваться нашими услугами?

Ты презрительно хмыкнула;

- Только когда захочу умереть, но при этом попасть в рай. Мученики же попадают в рай, мсье Анен?

Кривая улыбка окончательно исчезла, - сейчас уже кажется наверняка, что такой человек никогда не позволит себе предстать в хорошем расположении. Он позволил себе усмехнуться под нос, покачав головой невпопад.

- Смотря что у них за душой, мисс Фейено, смотря что за душой...

Слова вели в некий ступор, охлаждая пыл. Это была угроза?

- Так значит кому-кому, а нам не светит божественное благолепие, не правда ли? Даже при раскаянии?

Ты пыталась узнать, допытаться, - что же будет? Вплести в слова метафоры, частично исказить смысл, проецируя ситуацию на другую. Давая предложениям двоякость.

- Таисия, Ему не нужно ваше раскаяние. Убийц невозможно помиловать.

Замерла, притаив дыхание. Снова прокрутила в голове сказанное ранее. И еще раз, - чтобы наверняка не ошибиться с трактовкой мыслей.

- Даже если я исповедуюсь у... настоятеля? – сейчас тебе показалось это действительно разумной мыслью. Прийти в участок, честно и детально описать мельчайшие подробности аферы, рассказать о том, что большинство событий взаимосвязаны...

- Увы – тот еле приподнял руки в воздух. Выражение лица было насмешливо-снисходительное, с глуповатым оттенком сатиры, обличающим твое жалкое положение. 

Он лениво пододвинулся к столу и стал перекладывать бумаги – беседа откровенно наскучила. Весь вид его выказывал: «давайте закончим это». Но тебе было не до наблюдения за действиями мужчины – разум затопила горечь поражения, гадкой слабости.

Ты чувствовала себя лишней в этом дорого обставленном кабинете, старых стенах монастыря. Лишней в своем теле, неспешно меняющейся жизни. Анен ничего не отрицал за этот вечер, не принял попыток оправдаться. В своих отточенных мастерством фразах он показывал пальцем на тебя, безразлично разглядывая твою окаменевшую панику, словно ценитель - очередной экземпляр, что не внушает какого-либо восхищения.

- Давайте вы подпишите бумаги для заданий на следующую неделю, и мы попрощаемся. – глухо раздалось где-то рядом.

Ты отстраненно бросила взгляд на две копии документов. Пустующий для твоей подписи пропуск. Взглянула, понимая, что за этим решением последует череда необратимых событий и рок финала – при любом раскладе, - и каждый из них не блистал лицеприятностью. В каждом из них виднелось единое, такое чуждое твоей свободной и меркантильной душе. Снова перевела взгляд на сосредоточенную фигуру искусствоведа. Мысли сосредоточились вокруг одного.

Ах, почему мы не встретились в каком-нибудь баре, Фуэль?

Так какая развязка была более приемлемой?.. тюрьма или тюрьма? Пожизненный приговор? Ты не была сильна в юриспруденции, но знала точно: за пособничество в убийствах, насилии, не отделаться малым штрафом. Твой штраф же был свободой. И квартирой, что стала дорога сердцу.

Брать ли? Подписывать самой себе приговор?

Время, гипотетически выделенное тебе на размышление, давно истекло – об этом напомнило деликатное покашливание историка моды. Брать ли? Решайся, Таисия. Впрочем, ты давно знала ответ, беря укатившуюся к краю стола ручку.

Морковь была уже сварена.