Блеск

lazy_sabotage не перестает радовать своими работами! Когда ты успела сделать все это? Я в восторге!💔 💔 💔

Утро приходит неожиданно, когда его не зовут. Будит рано, разрушает сны и покой. Ему не интересно, сколько ты проспал: двенадцать ли часов или всего три. Оно раздражает сознание густыми лучами, проникающими отовсюду. Оно вопит крикливо о начале нового дня – но кому это надо? Любая продуктивность постепенно сходит на нет. И ты сейчас чувствовала себя несколько разбито, будто рассыпалась накануне в мелкую крошку по полу и в предстоящий день придется собирать себя заново.

Тебе не было плохо, ни голова, ни живот не болели – но чувство неудобства, чего-то смутно неприятного предрассудком встретило при пробуждении. Ты долго не открывала глаз, не желая вставать, окунаться в рутину будней. Считала сначала до десяти, потом – до шестидесяти, до ста, давая последние секунды бездействия своему телу.

В голове росчерком пронеслись воспоминания вчерашнего вечера-ночи, заставив резко вскочить: ты была не одна в квартире. Стала озираться с несколько сконфуженным видом, пройдясь по комнате. Чувствовала себя неловко, неуверенно, будто провинилась. Квартира уже не казалась одиноким островком одиночества и божественной, воздушной тишины, каким была около года проживания. На языке вертелось заготовленное «доброе утро, завтрак будешь?». Впрочем, завтрака не было, так как ты редко ела что-то существенное дома – в крайнем случае, заказывала из какого-нибудь кафе или покупала готовые лотки с салатами-сэндвичами. Бездумно взяла в руки неубранную плитку шоколада, время от времени отламывая кусочки, чтобы чем-то занять руки.

Ванная-комната-коридор-кладовка. Никого. Все та же атмосфера мимолетного уюта, сосредоточенного на десятке квадратных метров. Плакаты, фотографии, рамы разных форматов, прислоненные к стене, - все осталось неизменно, будто вчера и не было. Ты, наверняка, не раз протерла глаза, и еще больше – задавалась мыслью – а не выдумано ли было все это? сон?

Так явственно въелся в память девичий силуэт в коротком красном платье...каштановое каре, постоянно лезущая в глаза челка, испуганные глаза, постоянные «спасибо»... Такое не могло просто присниться – тебе не снятся такие реалистичные образы, чтобы после пробуждения помнить так много деталей... Обычно сны представляли собой обрывочные действия, блеклые изображения, лишенные всякой динамики.

Лишь две грязные тарелки и кружки в раковине предполагали наличие незваных гостей. Ты еле улыбнулась, отмечая, что до старческого слабоумия и шизофрении далеко, и тут же сморщилась: «ну почему нельзя было сразу вымыть посуду?». Вода, находящаяся внутри пиал, превратилась в мутную жидкость с медленно плавающими пятнами жира.

Где же ты, девушка с мудреным именем и незамысловатыми мечтами? Что казалась такой разной в кафе и в стенах этого дома? Что раскрылась, выговорилась, будто никогда не представлялось случая? Ускользнула, будто воришка...

Как ты ушла так незаметно? Ты же вроде заснула раньше, чем я смогла устроиться в кресле поудобнее и прикрыть отяжелевшие веки?

Ты с улыбкой вспомнила, как я смущенно отговаривала тебя спать в кресле – так неказисто и неуверенно, как могла только я. Мысли пропитались легким сквозняком расцветшей ночи и постоянной вежливостью.

Я обняла ком одеяла, прижав к груди. Оперлась о деревянную спинку кровати, поджав ноги. Взгляд бездумно бродил по стенам, напоминающим инсталляции на новой экспозиции. Если бы не банальная неуверенность и осознание того, что не всякому (никакому) человеку приятно, когда его дом подвергается тщательному наблюдению какого-то незнакомца, то я бы провела за разглядыванием фотокарточек, прикрепленных к стене бумажным скотчем и булавками целую ночь, вглядываясь в детали. Время от времени прикрывала бы с наслаждением глаза, представляя себя на месте позирующего или человека на заднем плане, представляла бы свой силуэт, утопающий в красках природы или шумного городского ландшафта. Еле-еле притрагивалась бы пальцами, водя подушечками по матовой поверхности снимков. Что-то бы бормотала под нос. Несуразное.

Эта квартирка – камерный музей для одного человека. Ты трепетно закрываешь замки, задергиваешь шторы, чтобы картинки не выцвели, жадно всматриваешься, просыпаясь поутру, и от скуки наблюдаешь за тем, как съезжает плакат, у которого отвалились куски скотча, уныло повиснув; лежа в кровати и пытаясь заснуть. Редко сменяющиеся экспонаты прошлого – и только для темных глаз одного посетителя.

Слой фотографий-плакатов кажется настолько личным, чем-то интимным, что я отворачиваюсь, встречаясь с твоими глазами.

- Где...где ты будешь лежать? – откашливаюсь я, сильнее сжимая одеяло.

- А? – спрашиваешь ты, будто не расслышала и тут же отвечаешь. – Я в кресле посижу. Тебе будет мешать свет от ноутбука? Если да, то я не...

- Ты собираешься не спать до утра? – резко перебиваю я, откинув неуверенные ноты из своей речи. «Это звучало как-то бесцеремонно» - синхронно комментирует сознание мою фразу.

Ты вглядываешься в силуэт, посылая насмешливо-снисходительную улыбку, будто взрослый ребенку. Негромко отвечаешь «ну да», открывая крышку ноутбука.

Но я вижу, вижу же, что ты устала, как бы не силилась показать обратное. Твои глаза сонные – устало моргаешь, украдкой протираешь их, думая, что жест остается незамеченным. В эти моменты ты выглядишь... нет, не по-домашнему, – рубашка и кардиган, аккуратные змеи прядей, - вовсе не делают тебя таковой...выглядишь как-то более человечно, чем до этого.

Сколько часов я находилась в твоем обществе? Часа три, от силы. И все это время – будто с марионеткой, бездушной оболочкой с заготовленными фразами механического голоса, редкими полуулыбками вместо ответов. И эти зевки...они обличают малую слабость, слабость, присущую человеку, а не его улучшенной копии, обладающей большей продуктивностью и стремлением к чему-либо. Нет, сейчас я не могла сказать, что ты поменялась, что ты «под покровом ночи позволила себе перестать читать прописанный ранее сценарий». Нет-нет. Передо мной все та же Таисия, что хочет казаться идеальной даже в поздний час. Будто пьеса, данная тебе, до сих пор продолжается, до ухода последнего зрителя.

Давай будем честны – ни один разумный человек не предпочтет кресло удобной кровати. Кажется, не следя за постоянно сменяющимися мыслями, я и озвучила что-то подобное.

Ты рассмеялась, довольно обнажая белую, как чеснок, улыбку. Стоп, что? Ты...рассмеялась? Свет от монитора ноутбука прорезал на твоем лице подобие улыбки, графично подчеркнув каждую складку. Да, - этот приглушенный смех потонул в полумраке спустя пару секунд.

- Ты очень милая, Аурелия. – последовал за смешком ответ. Слово «милая» было сказано со странной интонацией – то ли ты хотела привнести в него издевку, то ли подчеркнуть нелепость сказанного ранее. Дальше следовало бормотание под нос – и даже, если бы я расслышала сказанное полностью, то вряд ли поняла бы, - обрывки слов были похожи на любой язык, кроме французского; в этом я была уверена.

- И что ты предлагаешь? – исподлобья взглянула ты, выключая ноутбук и аккуратно убирая его на стеллаж, через секунду обернувшись проверить, что устройство точно не упадет.

В этот момент я, наверняка, выглядела жалко – еще больше сжалась, непроизвольно опустила взгляд, хотя и не чувствовала стыда за далее сказанное. Но моя поза говорила обратное. Она кричала о том, о чем я и не думала вовсе – после, спустя дни, месяцы, я буду вновь и вновь анализировать эту сцену, словно сторонний эксперт, то и дело проговаривая о том, как стоило бы лучше поступить; привычка ворошить былое передалась мне от мамы, которая после обвинений раздосадовано говорила «вот надо было сделать так».

- Можешь лечь рядом.

Мне казалось, что вот-вот – и ты рассмеешься, отрежешь колкой, пошлой шуткой. Сверкнешь взглядом, криво улыбнувшись: «а я думала, ты бежишь от подобного». Ты просто была обязана сказать что-то такое! Ведь это так хорошо бы сочеталось с твоим внимательным взглядом углей-глаз, утонченным образом, от которого веет холодом и неискренностью.

- Только если сделаем стену из подушек.

- Чего? – по инерции прошептала я, глядя, как ты хватаешь пару подушек и приближаешься. Где твоя гадкая улыбочка и саркастичное высказывание?

- Без подушек я спать рядом не буду. Мало ли, что ты во сне делаешь. Я не читала твоей анкеты в тиндере, поэтому не могу быть уверена. – сверкнула усмешкой ты.

Я хмыкнула с оттенком самодовольства, наконец дождавшись колкости. Отодвинулась, аккуратно укладывая гобеленовые подушки так, чтобы они не свалились при малейшем движении. Ситуация мне казалась смешной, невозможной при других стечениях обстоятельств. Я бы рассмеялась во весь голос, да было бы еще более стыдно после.

- Спокойной ночи – я легла на край кровати, стараясь не облокачиваться на стену из подушек. Ты ничего не ответила, отвернувшись. Слышно было лишь негромкое сопение, перемежающееся со скрипом-шелестом – ты некоторое время ворочалась, прежде чем уснула.

А я глядела на белесый потолок, покрытый дымкой мрака и статики. Пыталась привести мысли в порядок, успокоиться, выровнять дыхание, хотя бы! Взглянула на темнеющий силуэт бугров одеяла и светлого кардигана, которые казались такими безмятежными в данный момент. Момент, когда все в уютной студии замерло, погрузилось в аморфную сладость бездействия и тишины. Кроме меня. Кроме этого буйства мыслей, терзаний и то и дело стыдливых зажмуриваний глаз.

Я украдкой схватила клатч с близ стоящей тумбочки, дрожащими пальцами открывая замок, пытаясь сделать это бесшумно, чтобы не нарушить атмосферу флегматичности, гуляющую сквозняками по беспокойно спящему Парижу. Достала телефон, воровато оглядевшись. Прислонила вспыхнувший экран к одеялу, спешно минимизируя яркость. Поставила будильник на семь, оставив только вибрацию. Высветилось уведомление о том, что сигнал будет воспроизведен через четыре сорок. Я облегченно выдохнула, не вынимая гаджет из рук. Так казалось гораздо спокойнее. Оставшееся время до предполагаемого подъема я проворочалась, так и не заснув – все боги, которые только могут отвечать за сновидения, насмехались надо мной, изредка погружая уставшее тело в легкую полудрему.

В семь я приподнялась, выключая будильник. Встала, хватая клатч. Около минуты стояла, босая, рядом с кроватью, убеждаясь, что ты еще спишь. Ты выглядела такой умиротворенной и младше положенных лет. Волосы змеились по наволочке, а руки прижимались к щеке, на которой ты лежала. «Ты такая милая...» - машинально всплыло в голове.

Ты такая милая в данный момент, известная всем, кроме меня, Таисия Фейено. В тебе сейчас нет этого бросающегося в глаза превосходства, напыщенности, утонченности – и этот по-детски милый образ заспанной девушки смотрится не менее выигрышно.

После – на цыпочках прошла в коридор, хватая какую-то куртку, на автомате обуваясь. Снизу пахло чем-то теплым и домашним – выпечкой и печеными яблоками. Я сонно дернула носом, протирая глаза, чтобы окончательно взбодриться. Очень медленно открыла щеколду, морщась от малейшего звука – казалось, вот-вот, и ты обязательно появишься за спиной со своим насмешливым «сбегаешь?» или «можно потише?».

Открыла дверь, быстро юркнув в общий коридор. Юркнула, и порывисто выдохнула, будто выполнила сложную серию задач. Будто преступник, сбежавший с места ограбления. Я еще почему-то потопталась около железной глади двери, подпирая светлую гладь шершавой стены. Проверила содержимое клатча, сокрушилась над тем, что телефон издал предсмертный писк, выводя на экран разряженную батарею, будто я не понимала причину выключения.

В который раз прокрутив события минувшего дня в голове, я чуть более уверенно двинулась по коридору, сворачивая к двум лифтам. Вышла из подъезда, непроизвольно содрогнувшись от громко хлопнувшей двери. Довольно улыбнулась, хотя поводов для этого не было совершенно. Поплутала по дворам, выйдя на знакомую улочку, уже совершенно не беспокоясь о своей безопасности. Утро обезвредило всевозможные источники угроз. Утро и ты, свернувшаяся в комочек на своей половине кровати и разворошившая все подушки.

Погода была необычайно теплой для переменчивой весны. В такое ранее время март вовсе не баловал солнцем. Я недоуменно взглянула вверх, безуспешно ища светило в затянутом облаками небосклоне. Пожала плечами, продолжая путь.

Подходя к дому, заметно прихрамывая, я заметила, что на одной ноге у меня взбухла мозоль. Новые черные балетки, которые хорошо сочетались с платьем, сослужили мне неверную службу.

Рядом с остановкой я остановилась, как вкопанная. Еще раз взглянула на балетки. На спортивные штаны того же цвета. Пощупала фланель ткани клетчатой рубашки, застегнутой на пару пуговиц. На полы светлого плаща, прихваченного за компанию.

Я покрылась беспорядочными пятнами алой краски, сжимаясь. Казалось позорным не столько эта ситуация, сколько то, что ранее я сопоставляла себя с вором, уходя из твоей квартиры, будто из ограбленного магазина... Метафоричность превратилась в неприглядную правду, оглушая сознание, нанося тупые удары по совести.

Мельком огляделась, встречаясь взглядом с прохожими. Казалось, они все знали – и что я вчера угодила в неприятности, и что ночевала вне дома и...своровала вещи, стыдливо убежав под утро. У меня, наверняка и взгляд такой – неуверенный, запуганный, будто поймали с поличным. Наверняка думают обо мне всякие гадости... Хотелось пресечь это осуждение в их глазах, крикнуть «Хватит таращиться!», «Я ничего не сделала!».

Но те отворачивались, уходили – им было совершенно все равно. Я торопливо одернула плащ, еще раз помотала головой, ища сторонних наблюдателей, и постаралась скрыться, уйти подальше.

Через полчаса я была дома – девушка, что и не думала идти на ночевку к знакомой, что пила кофе глубокой ночью, спала в одной кровати с незнакомкой, что имеет в своей студии больше пиджаков, чем обычный масс-маркет. Что чудом избежала неприятностей, что то и дело сбегает отовсюду. Девушка, что пришла домой ранним утром в чужих вещах.

Кому скажешь – не поверят. Станут болтать за спиной, презрительно щурясь, про то, что я то и дело привираю, чтобы казалось, что живу не столь скучно и занудно.

***

Странно, но перед глазами всплывал образ студентки, будто крупицы воспоминаний проецировались в реальности, словно голограммы. Ты болталась по квартире без дела, не зная, что может занять тебя – все казалось таким безынтересным, не стоящим внимания... До вечерней съемки какого-то интервью было куча времени, а то, что так продолжительно откладывалось – кануло в лету или за секунды стало блеклым.

В ванной – ты решила убить свободные часы на то, чтобы понежиться в ванной, - нашлась пунцовая материя платья, свисающего с стиральной машины. Это вызвало продолжительную серию смешков и фырканий, порядком развеселило.

Это что? Прощальный подарок, Ариана?

Ты покрутила повисшие в руках куски ткани, требовательно оценивая. Приложила к груди, вглядываясь в зеркало. Несколько разочарованно огласила результат «шесть из десяти». И, я более чем уверена, после ты примерила это платье с запахом, скованно рассматривая отражение. Тебе было неудобно. Длина изделия невыгодно «разрезала» бедра, чудом прикрывая зад. Ты бы такое не надела.

Что ты делала дальше, - днем, ближе к вечеру, - это не запечатлелось в памяти, смутно ускользнуло, растаяв в дымке бесполезности. Ты ходила по квартире, что-то бездумно жевала, включала и выключала телефон, то и дело проверяя электронную почту. От нечего делать даже вышла прогуляться, но дальше соседней улицы не ушла, забредя в какой-то магазинчик. Купила пару книг с красивыми обложками, долго ища что-то стоящее среди завалов. Пришла обратно в квартиру с четырьмя томами какой-то фантастики, положив их на ближайшую горизонтальную поверхность. Время от времени поглядывала на стопку изданий, будто видела впервые. Пару раз задавалась вопросами, зачем ты притащила ненужную литературу в дом, но быстро прекращала, мотая головой.

Уехала на такси в головной офис Jozefiê Models, проведя в нем остатки вечера. Расставила аппаратуру, кольцевой свет и комплекс постоянного света, возле указанного места, где должно пройти интервью. Попросила Рию следить за камерами и фокусировкой изображения в записывающемся видео. Сверлила взглядом твердый диванчик, где должно было пройти интервью. В последний момент, когда гость уже должен был приехать, ты воскликнула, растормошив кого-то ответственного за этот сюжет: «Если и интервьюер, и гость будут сидеть на одном диване картинка с боковых ракурсов будет не столь презентабельной».

Во время интервью, крутясь возле камер, ты вдруг подумала о том, что спустя пару месяцев эта работа тебе приестся, станет гадкой рутиной. Не будет ни радовать, ни восхищать. Станет чем-то обыденном в твоем понимании. Вряд ли ты будешь так часто морщиться от удовольствия среди ночи, вспоминая про завтрашние съемки, толком не осознавая происходящего. И ты вздрогнула, вздрогнула всем телом, испуганно заморгав. Это звучало слишком разочаровывающе, так, как отзываются о работе взрослые. Ты заклинала себя, чтобы оттянуть подобное как можно на более поздний срок.

Но скука, привязанность к новому прокралась решительно незаметно. Она проявлялась в мелочах – в том, как ты выходила пораньше, с вечера выстраивала маршрут, на автомате выполняла работу. Перестала редактировать снимки в выходные, поняв, что это трата времени. Пара встреч с мисс Рошен, и десятки – с представителями банков и Гретчен, - это стало стандартным, привычным. Разговоры с Аненом и постоянство выплат за каждое задание.

Лишь связка ключей, отданных в начале апреля Мартайн стало поистине ярким событием – ты вся сжалась, держа на ладони заветный символ своей далекой мечты. Казалось, будто ты бесцеремонно схватила звезду с неба с криком «сама буду решать, когда буду загадывать желания!».

Ты скомкано попрощалась, неуверенно приподнимаясь из кресла в каком-то кафе. В голове, словно торнадо, зарождались мысли – они были такие молниеносные, яркие, спиралеобразные. Крутились в сознании, не давая сосредоточиться на чем-то конкретном. Ты не могла осознать явственность происходящего. Ранее, так добивалась получения тех десятков квадратных метров на шестом этаже, но никак не признавалась себе в реальности своих действий – цель казалась такой далекой, неподъемной. Она приелась к слову «будущее», не сочетаясь с чем-то отчетливым, простым.

Следующая неделя прошла сумбурно – основной работе ты не уделяла должного внимания, сосредоточившись на переезде. То и дело покупала коробки в строительном магазине «про запас», пыталась аккуратно и систематично разложить все вещи по секциям. Бесилась, когда что-то портилось-билось – даже, если какая-то безделушка, подарок от дальних родственников, не несущий пользы. Скрупулёзно отклеивала от стен плакаты и фотографии, потратив на это не один вечер – это требовало предельной аккуратности во избежание порчи бесценных снимков свободы и бессвязной, умалённой юности.

С упоением рассматривала предметы интерьера в интернет-магазинах, бесцельно переключаясь с одного сайта на другой глубокими ночами, когда о сне не могло идти и речи – твое возбуждение было сильнее энергетиков и кофе, вместе взятых. В «корзине» валялись пара десятков товаров – от нужных столовых приборов до бесполезных пологов на кровать. Из головы постоянно вылетало, что в апартаментах остались базовые элементы интерьера и спешка с покупкой остальных ни к чему. Наняла каких-то рабочих, которые вчера перевезли все вещи в новую квартиру. В новый дом.

В воскресный день, около шести, ты привычно была на ногах, собирая последние вещи. Ежилась при мысли о новой встрече с апартаментами. Ты была бесконечно рада, что смогла перевезти вещи в квартиру без присутствия. Откладывала этот момент до последнего, пока все не будет готово, но, тем не менее – стремилась туда, будто паломник к святыне. Те комнаты-веранды действительно овладели твоим сознанием похуже привычной влюбленному одержимости человеком. Это было нечто сильнее, более пугающее.

На экране блокировки и рабочем столе ноутбука и телефона находились одинаковые фотографии крыш и купола оперы Гарнье. Ты взяла качественные изображения из интернета, но уже не терпелось сделать собственные снимки, запечатлеть благолепие и изящность архитектуры, атмосферу безмятежной роскоши. Искрящиеся золотом вихри облаков, мягкие, податливые силуэты горгулий. Свет от крыльев многочисленных нимф, становящихся белыми в лучах солнца.

Ты торопливо облачилась в единственный оставшийся в студии брючный костюм приятного оттенка на стыке голубого и лавандового. Прощальным взглядом оглядела непривычно голые стены, сделала пару шагов к опустевшей кладовке. Эта квартира уже не выглядела родной, не вызывала сожалений о чем-либо. Тебе лишь было досадно, что ты не съехала неделю назад, - тогда можно было бы не платить аренду за апрель.

Махнула резко рукой, поднимая сумку с вещами. Потратила пару минут, чтобы убедиться, что ничего не забыла. Закрыла дверь, пряча ключи во внутренний карман сумки. Ты бросила идиотское «прощай», удаляясь к лестничным пролетам.

До девятого района ты решила спонтанно пройтись пешком – погода была ясной и прохладной, что вызывало довольную полуулыбку. Переходя улицы, бодро ступая по брусчатке, ты то и дело оглядывалась, подмечая детали уюта и шарма в архитектуре. Ты разглядывала крыши домов, небольшие часовенки и скверы как турист, желающий увидеть, как можно больше за столь короткий срок, находясь в столице проездом.

Впрочем, чем ближе ты подходила к виднеющемуся издалека отелю Интерконтиненталь Париж Ле Гранд, тем меньше обращал внимание на меняющиеся декорации домов. Твое внимание было сконцентрировано на ней – монументальной опере, кажущейся средоточием элегантности и вычурности.

Твой шаг ускорился, а глаза впивались в знакомые по фотокарточкам и кадрам из интернета, стены-колонны. Вскоре пришлось свернуть на параллельную улицу, но взгляд вцепился в виднеющиеся из-за жилых зданий куски фронтона, золотые акротерии, светящиеся солнцем.

И вот, он – дорогой часто сжимающемуся сердцу подъезд. Подъезд, в который ты возвращалась во снах, подъезд, который представал перед тобой в реальности лишь во второй раз. Вскоре ты будешь проходить через него несчитанное количество раз. Железная дверь, домофон, портал из громоздких блоков камня.

Ты открываешь дверь, осторожно заходишь, стараясь не шуметь. Встречаешься взглядом с консьержом – угрюмым старичком, сидящим на жестком кресле с высокой спинкой и тормошащего стопку газет, ища что-то.

Он недоверчиво разглядел твой силуэт, пробормотав под нос невнятное; «Вы новый жилец?».

- Да. – желания представиться хотя бы из вежливости не было, и ты прошла мимо, нетерпеливо поднимаясь по винтовой лестнице светлого оттенка и с длинным бордовым ковром, узкой лентой змеящегося ввысь.

Третий-четвертый... Ты мельком бросала взгляд на две-три двери на этаже, проскакивая мимо.

И остановилась, как вкопанная. Шестой этаж. Вот она, квартира, находящаяся левее. Негнущимися пальцами ты лихорадочно тормошила содержимое сумки, цепко хватая ненужные вещи. Найдя нужную связку ключей, ты неуверенно поднесла их к замочной скважине, перебирая на ходу. Пара движений, щелчок – и дверь поддается вперед, маня зайти внутрь.

Ты затаила дыхание, невольно зажмурила глаза, будто в каком-то реалити про покупку домов. И сделала решительный шаг, закрывая за собой дверь после пары безуспешных попыток.

Еще пара шагов, и на выдохе приподнятые пушистые ресницы. Тихий вздох восторга-облегчения. Непроизвольный выкрик в свою честь: что-то наподобие «черт, Таисия!» или «а я неплохо устроилась!».

Будто ребенок в парке развлечений ты ходила по комнатам, открывая двери, выдвижные ящики, шторы. То и дело самоуверенно комментировала каждое движение, разражаясь восторженными клокотаниями грудного смеха. Ты кружилась, обходила комнаты снова и снова, не могла окончательно поверить в происходящее.

Стала доставать вещи из аккуратно расставленных в коридоре коробок. Достала кучу колец из деревянной лакированной коробочки, напялив на пальцы по несколько штук. Массивные украшения отяжеляли руки, но ты не обращала внимание.

Надела еще что-то поверх брючного костюма, достала лодочки на самом высоком каблуке, подправила макияж, нанеся больше блеска на веки. Накрасила губы гигиенической помадой, чтобы не перебарщивать, взяла невесомую вуаль, перебирая между пальцев.

Ты прошла на веранду, садясь на деревянные панели пола. Сидела в одной позе неопределенное время. Забыв обо всем. Этот вид, это буйство лучших красок и оттенков помпезности...только это стоит всех выплаченных в будущем денег... Ты то и дело мямлила что-то под нос, широко улыбалась так, что болели щеки, смеялась до беспамятства. Захотелось провести здесь все оставшиеся годы жизни, провести затворнически, не деля этот вид с кем-либо.

Ближе к четырем захотелось вина. Ты заказала его из какой-то винотеки, не желая покидать квартиры, что заставляет разливаться тепло по каждой клеточке организма.

Нет-нет, это не может быть правдой... В голове отчетливо зазвучал голос Фуэля Анена – настолько четко, что ты обернулась, боясь, что тот караулит тебя за спиной;

«Мисс Фейено, такому восходящему таланту не пристало жить в спальном районе, ближе к пригороду, не находите?»

И ты ответила тишине, повернувшись к двери, соединяющей спальню и веранду – там предположительно находился собеседник: ответила звучно, резко;

- Нахожу.

Расплатившись за привезенные две бутылки, ты закрыла входную дверь на все замки, отгораживаясь от всей суеты мира. Все казалось таким ненужным, бесполезным, когда можно сидеть на веранде, в до жути удобном кресле, объятая мягкой обивкой. В руке – любимая белая кружка с мелкой резьбой вертикальных полос, купленная в незапамятные времена. Внутри подрагивает гладь красного вина при малейшем движении. На полу – полупустая бутылка. На коленях и близ стоящем столе с стеклянной столешницей, - содержимое ящика со сладостями. На душе терпко приятно, так горячо и болезненно будоражаще. Ты находишься в своей мечте, что грела с малых лет. Что казалась такой недостижимой, по-идиотски глупой, невозможной.

За окном медленно багрится небо зарождающимся закатом. Дома темнеют, фокусируя внимание зрителя на быстроменяющемся полотне акварели. Ты находишься в легкой полудреме опьяняющего спокойствия, безмятежного счастья. Когда небо разгорается пожарищем, сдувая облака неосторожными порывами ветра, твои щеки орошаются парой капель слез. Тебе кажется это чем-то меланхоличным, сентиментальным.

Хочется включить животрепещущую композицию с еле слышным голосом вокалиста, уступающего музыкальному сопровождению... Нет, и без этого хорошо, гораздо лучше. Сейчас ничего не нужно... Все уже есть, все уже получено. Жизнь отдала в твое распоряжение размеренный счастливый конец, в который раз доказав, что всего можно добиться усердным трудом.

Когда вино было допито, а упаковки от шоколада и ванильного печенья – выкинуты в урну, спрятавшуюся в шкафу под раковиной, ты залезла в телефон от скуки. Легла в мягкую двуспальную постель на плюшевый плед, откинув лодочки в угол. Прижалась к белой подушке, не держащей формы, подключаясь к интернету. Привычно зашла в соцсети, пролистав пару постов, не читая. В мессенджере было особо много сообщений, но больше всего выделялся чат " 𝔍𝔬𝔷𝔢𝔣𝔦 𝔐𝔬𝔡𝔢𝔩𝔰 🤍 🤍 🤍 ", в котором набралось их под тысячу. Ты не заглядывала в беседу со вчерашнего дня, когда просто пролистала сообщения, выключив уведомления чтобы не высвечивались.

Последняя фраза, высвечивающаяся от пользователя Авы, - она была видна на общей странице диалогов, - цепляла взгляд, заставляя строить догадки. Что произошло? Почему люди до сих пор пишут капсом?

«ДЕВОЧКИ, ЭТО ЛЮТЫЙ АБЗАЦ!!!»

Ава...Вроде бы эта та девушка с русыми волосами и рубашке в мелкий горох? Она почти не разговаривала тогда, чувствовала себя несколько скованно, пытаясь что-нибудь добавить, дабы участвовать в разговоре. Что же могло так взбудоражить ее?

Ты недоверчиво покосилась, открывая беседу. Одной из первых всплыла ссылка на какую-то новость – ты решила перейти по ней, чтобы разобраться в переполохе, который учинили коллеги в чате для назначения встреч и внеплановых выпивок.

Сайт какой-то местной газеты со скучным, не продуманным до конца дизайном и инфографикой.

Впрочем, заголовок статьи забирал все внимание читателя на себя. Последнее, о чем хотелось размышлять – это о веб-дизайне, когда тема опубликованного заставляла холодить кровь в жилах.

Ты медленно читала, вовсе не желая вникать в произошедшее. Названия статьи хватило для того, чтобы резко отбросить телефон, вскочить с удобной кровати и спешно включить свет во всей квартире, - действия инстинктивные, по инерции. Казалось, мягкое освещение поможет прийти в себя после провокационного заглавия.

Ты стояла одна в гостиной, в брючном костюме, с кучей украшений на пальцах-шее, опираясь босыми ступнями о пол. В тишине раздавалось судорожное, сбивчивое дыхание.

В спальне, отгораживающейся от остальных комнат стеклянными панелями и невесомым тюлем, на скомканном пледе, что лежит на кровати, валялся телефон. Экран гаджета остался не выключенным, высвечивая статью, где жирным шрифтом было написано провокационноеи вызывающее интерес: «Беатрис Каера, восходящая модель, найдена в собственной квартире с тяжелыми увечьями. Что это? Яростная зависть или холодный расчет?»