В объятьях Зверя

Я хмурюсь, ведь идея играть по законам Зверя мне совсем не нравится. Не только потому, что хочу избавиться от влияния парня. Его отношение к всякого рода правилам сводится к тому, что он обожает их нарушать — как чужие, так и свои, без исключения.

Во рту появляется неприятный привкус горечи, как только вспоминаю последний раз, когда это случилось. Вскоре после нашей сделки, по которой он обещал оставить меня в покое до весны, Зверь пришел ко мне, чем застиг врасплох и заставил снова бежать. Бежать, не оглядываясь...

«Пары закончились поздно, и я спешила в общежитие, ведь к утру нужно было еще сделать доклад по истории. Моя соседка как раз ушла ночевать к новому парню, что невероятно меня радовало, ведь это означало полную тишину вместо звуков ее сонного бормотания.

Замок как назло заело, и я несколько раз бесполезно дернула дверь, чувствуя, как портится настроение. Так случалось уже пару раз, и тогда приходилось обращаться к коменданту, который всё обещал заменить замок, но постоянно забывал об этом или находил другие дела.

В этот момент и появился он, заставив меня вздрогнуть, когда облокотился о стену рядом со мной. Часть лица скрывал капюшон черной толстовки, но я все равно узнала его по запахам алкоголя и сигарет, а еще по привычно расслабленной позе и щетине на подбородке.

— Помочь? — предложил Зверь, и я нахмурилась. Мало мне было заклинившего замка, так еще он свалился как снег на голову.

— Сама справлюсь, — буркнула, дернув ручку в очередной раз словно бы это могло что-то изменить. Я чувствовала себя уставшей, измученной и раздраженной. — Что ты здесь делаешь? Ты обещал оставить меня до марта.

— Обещал, — согласился он, сдернув капюшон, под которым я заметила свежий шрам на губе. По спине вдруг прошелся холодок. Зверь увлекался боксом, в юности он даже был чемпионом области, но на ринге редко пропускал удары, а вот в случайных драках... не все играли по правилам. Поэтому это означало только одно: он снова избил кого-то, кто тщетно пытался защищаться. — Но мне пришлось вмешаться, после того как я узнал, что к тебе подкатывает какой-то отморозок.

Я вновь ощутила на коже холод, от которого инстинктивно обняла себя руками, чувствуя подступающую к горлу тошноту. Влад вовсе не казался мне отморозком. Он был моим одногруппником, который пытался за мной ухаживать — приносил цветы, делал подарки, писал записки. Я вроде бы и была научена горьким опытом, но лелеяла надежду, что Зверь сдержит обещание и не станет меня выслеживать... Последний раз, когда позволила себе наивность и быстро пожалела об этом. Ему нельзя было верить. Ни за что. Никогда. Ведь он устанавливал правила, и он же мог их нарушить.

Не то, чтобы я отвечала Владу взаимностью, нет, вот это как раз было непозволительной роскошью. Просто устала объяснять ему, что не хочу отношений, а потом побоялась ранить чувства, принимая подарки и комплименты, но ссылаясь на занятость, когда он звал на свидания. До конца семестра оставалось не так уж много времени, и я верила, что сбегу до того, как одногруппник успеет ко мне привязаться, а Зверь ничего не узнает. Глупая... У него повсюду были глаза.

— Где он? — спросила я, чувствуя, как внутри все холодеет. Парень только усмехнулся в ответ. — Что ты с ним сделал?!

— Доходчиво объяснил, что ты уже занята, — холодно пояснил он, но его усмешка стала какой-то хищной. Я почувствовала, как в горле образуется ком. — Пригласишь? — предложил Зверь, кивая на дверь. Я только молча отступила, оставив в замочной скважине ключ.

Сил спорить с ним не было, да и выяснять отношения в коридоре общежития не хотелось, я и так слыла тихоней и затворницей, вечно просиживающей над конспектами. Замок поддался Зверю легко, даже не пришлось прикладывать усилий. Он открыл дверь и жестом пропустил вперед.

— Он ни в чем не виноват! — выдохнула, чувствуя, как на меня накатывает отчаяние. Мне было так больно от того, что другой человек пострадал по моей вине. Он этого не заслуживал... казалось, что нет... — Просто ухаживал за мной, а я слишком мягко его отшила...

Зверь в очередной раз усмехнулся, а затем достал из кармана телефон, чтобы включить мне диктофонную запись. Из динамика послышался знакомый голос, и я невольно затаила дыхание, вслушиваясь.

«- А, Малинская? — На тот момент это была моя фамилия, которую Влад произнес с явным пренебрежением. До меня донеслось какое-то шуршание, после чего он продолжил, очевидно, затянувшись сигаретой, хоть при мне никогда не курил. — Да она почти уже у меня в постели. Наивная девчонка, что с них взять, пара романтичных жестов, и она уже твоя...»

Было очевидно, что Влад рассказывал это какому-то собеседнику, которому доверял, либо хотел произвести впечатление. Наверняка это был кто-то из приспешников Зверя. Они всегда держались в тени, но следовали за ним повсюду, растворяясь в толпе и с легкостью добывая для него нужную информацию. Вот и тогда один из них с легкостью вывел моего одногруппника на откровенный разговор, ставший для него роковым.

Пока звучала запись, я заметила, как напрягается тело Зверя, а брови сдвигаются на переносице. Всё в нем выдавало злость, даже ярость, и я знала совершенно точно, что даже если Влад жив — а я на это искренне надеялась, ведь не желала ему смерти, хоть он и оказался ублюдком — наверняка не встанет с больничной койки ближайшие пару месяцев.

— Достаточно, — буркнул Зверь, остановив запись, в которой Влад в красках рассказывал невидимому собеседнику, что и в каких позах хотел бы со мной сделать. Злость парня никуда не делась, а только усилилась, и теперь его глаза полыхали от гнева. — Я ведь говорил тебе никому не доверять, Рина, — процедил он сквозь зубы, сжимая руки в кулаки. Мне было тошно от слов одногруппника, но его фраза вдруг вызвала раздражение. Словно бы я и правда была такой глупой, чтобы довериться парню, которого знала пару месяцев. Словно и правда могла бы броситься к нему в постель...

— Лучше уж быть с ним, чем с таким чудовищем, как ты, — прошипела, хоть на самом деле так не думала. Влад был мне противен. И хотя на самом деле никогда не рассматривала одногруппника как вероятного любовника или избранника, не собиралась впускать его в душу или посвящать в тайны своей семьи, я все же немножечко верила ему, и от этого было гадко. — Он сделает мне больно один раз, а ты делаешь это постоянно, бесконечно, пока окончательно не уничтожишь меня!

В моих глазах застыли слезы, его, напротив, горели от гнева. Мы стояли друг напротив друга, и я чувствовала, как во мне окончательно умирает последняя вера в хорошее. «Не доверяй никому. Никому, Рина. Даже самой себе...».

— Значит, я хуже ублюдка, который собирался просто затащить тебя в постель и трахнуть? — Зверь усмехнулся, но поза и выражение лица по-прежнему выдавали злость. Я кивнула, и его усмешка стала еще более ядовитой. — Окей, я понял... Раздевайся.

— Что? — выдохнула, невольно отшатнувшись назад, но тут же наткнулась на письменный стол, ведь комната была настолько маленькой и узкой, что в ней чудом помещались еще две кровати, шкаф и тумбочка. По коже прошлась нервная дрожь.

— Раздевайся, — повторил Зверь чуть громче и тверже, приблизившись ко мне вплотную. Он расстегнул толстовку и наклонился ко мне, чтобы подцепить пальцем подбородок и заставить посмотреть на него. — Я соскучился, детка, и сейчас хочу, чтобы ты удовлетворила меня. Для тебя ведь нормально, если я просто воспользуюсь тобой, правда?

Я отрицательно помотала головой, ощутив, как к глазам снова подступают непрошеные слезы. Его взгляды обжигали, а слова приносили боль, ведь я на самом деле не считала это нормальным. Но объяснения казались мне глупыми и бессмысленными, он все равно бы не понял и не услышал, им двигал гнев, а мною — гордость, за которую изо всех сил цеплялась, пытаясь не расплакаться как последняя слабачка.

— Даже не смей прикасаться ко мне, — процедила сквозь сжатые зубы, вжимаясь спиной в стол. Но вместо того, чтобы отступить, Зверь придвинулся ко мне, и его лицо оказалось так близко, что почувствовала жар дыхания на коже. — Ублюдок!

Я замахнулась, отвесив ему хлесткую пощечину, от которой на коже Зверя остался красный след, а ладонь обожгло болью. Он словно бы и не пытался остановить меня, позволив выпустить гнев, вместе с которым ушли все силы, оставив мне только бесконечное отчаяние.

— Раздевайся, Рина, — повторил Зверь, нависая надо мной. Он был почти на тридцать сантиметров меня выше, больше, крепче, и я прекрасно понимала, что если решит применить силу, то мне едва ли удастся оказать сопротивление. Одна его рука коснулась моей щеки, а вторая скользнула вниз по шее, остановившись у воротника рубашки. — Иначе я раздену тебя сам.

В голосе послышались холод и угроза, а глаза вспыхнули яростью, встретив мой загнанный взгляд. Отчаяние накатило с такой силой, что руки сами по себе потянулись к пуговицам. Пальцы слегка дрожали, из-за чего расстегивала их медленно и неуверенно, но он не пытался торопить меня, терпеливо ожидая, пока закончу.

Все это время старалась не смотреть на него, глядя на пол, в сторону, только бы не ему в глаза. В голове билась мысль, что попросту не выдержу этот ледяной взгляд и расплачусь, чего не хотелось даже в такой момент. Я изо всех сил пыталась сохранить хоть каплю достоинства.

Когда с рубашкой было покончено, я принялась за брюки, которые стянула сразу вместе с трусиками, оставшись только в бюстгальтере. В комнате было холодно, и я снова задрожала, но не остановилась, а только гордо вскинула подбородок, избавившись от последнего элемента одежды.

Мои щеки пылали от злости и стыда, в то время как ярость в глазах Зверя сменилась вожделением и похотью. Он с жадностью оглядел мое обнаженное тело, после чего мягко коснулся груди, погладив ее тыльной стороной ладони, от чего соски затвердели, а на бледной коже выступили мурашки.

— Сядь на стол и раздвинь ноги, — приказал парень своим рычащим низким голосом, и я повиновалась, задрожав от соприкосновения с гладкой и холодной поверхностью. На глазах снова появились слезы, ведь то, как он обращался со мной, казалось мне унижением.

Сильнее закусила нижнюю губу, пытаясь совладать с эмоциями, но в этот момент внутри словно бы что-то оборвалось. Я негромко всхлипнула, чем тут же привлекла его внимание. Ладонь парня скользнула по моей щеке, стирая скатившуюся по ней слезинку, следом за которой упала другая, ведь у меня уже никак не получалась их унять.

— Ты плачешь? — выдохнул он, и тон его голоса тут же сменился с грубого и жесткого на нежный и обеспокоенный. У меня снова вырвался тихий всхлип, и Зверь обхватил мою голову руками, чтобы покрыть лицо поцелуями. — Черт... я погорячился... Прости меня. Пожалуйста, детка, прости... Я не хотел. Маленькая, прости...

Он продолжал целовать меня, шепча нежные слова и извинения, которые только причиняли боль, ведь я снова думала о Стасе. Мне хотелось, чтобы рядом был он, а не Зверь, чтобы он успокаивал меня, прикасался ко мне, называл своей любимой, маленькой, драгоценной... Но он был мертв, а Зверь только усиливал мою скорбь по нему, пытаясь быть тем, кем на самом деле не являлся...

— Обещаю, я никогда не сделаю тебе больно. Никогда, — прошептал он, касаясь нежным поцелуем моего виска. Каждое его прикосновение было обжигающим. Руки легли на талию, а затем опустились вниз к ягодицам, поглаживая и прижимая меня ближе к его телу.

— Прости, малышка, но я должен сделать это сейчас, — выдохнул Зверь, слегка отстранившись. Наши взгляды встретились, и в этот момент я осознала, что всё не закончится так просто, а Стаса точно уже больше не вернуть. — Так нужно. Я должен напомнить, что ты только моя, — шепнул он, целуя меня за ухом. Пальцы прошлись по внутренней стороне бедра, из-за чего щеки вспыхнули, а дыхание сбилось. Свободной рукой парень потянул за завязки на штанах, чтобы приспустить их вниз.

— Нет... — выдохнула негромко, чувствуя, как туманятся мысли и сбивается дыхание. По щеке скатилась очередная слезинка. Всё мое тело тянулось к нему, но душа по-прежнему была против.

— Моя, Рина. Посмотри мне в глаза, — потребовал он, обхватывая меня ладонью за подбородок. Прислонившись своим лбом к моему, Зверь прорычал: — Ты только моя.

Он продолжил ласкать меня между ног, все больше усиливая напор, пока сразу три его пальца не оказались внутри, и я не вздрогнула от того, насколько там в одно мгновение стало тесно. Успевшее отвыкнуть от него тело горело, меня била мелкая дрожь, а голова начала кружиться, ведь я словно бы теряла связь с реальностью.

— Пожалуйста, расслабься... — его шепот заглушил отчаянный стук моего сердца, которое словно бы было готово выскочить из груди. Я сильнее задрожала в его руках — то ли от страха, то ли от холода, то ли...

Губы парня снова коснулись моей щеки, а бедра толкнулись навстречу, из-за чего я инстинктивно выгнулась, ощутив, как тело в одно мгновение окутало жаром... В ту ночь Зверь сдержал обещание, хоть и отчасти. Мне и правда не было больно физически, наоборот, я даже смогла получить от этого какое-то странное извращенное удовольствие. Но на следующее утро проснулась с ощущениями стыда, горечи и вины, от которых не могла избавиться еще долго, словно на моей душе выжгли клеймо...»

Раздается стук в дверь, и я дергаюсь в его объятиях, но Зверь не позволяет мне отстраниться, делая это только в тот момент, когда в комнату заходят Оля, которая от неожиданности роняет ключи, и ее общажная подруга — та самая Мариночка, смотрящая на парня с таким восхищением, что мне вдруг становится тошно. Не из ревности, нет, а от осознания того, насколько легко попасться в его ловушку и как тяжело потом из нее выбраться.

Все же у Зверя тело Стаса, а Стас был красив и очень привлекателен — точеные скулы, прямой нос, треугольный подбородок, который теперь покрывала щетина, очертившая и губы — нижняя чуть пухлее верхней. Волосы у него обычно были короткими, но теперь слегка отросли, и темные пряди постоянно падали на лоб.

Мне всегда казалось, что наибольшее внимание привлекали его глаза — такого завораживающего изумрудно-зеленого цвета, какого я ни у кого больше не видела. Над ними нависали густые черные брови, одна из которых была расчерчена шрамом, полученным еще в период жизни на улице, о чем он мне почти не рассказывал.

Тело парня — рельефное, крепкое, покрыто многочисленными татуировками, часть из которых перекрывает шрамы, полученные во время драк, поединков, уличных стычек. Он выглядит опасно, брутально, угрожающе, что для кого-то, возможно, является воплощением сокровенных фантазий... Но для меня Стас был гораздо привлекательней — у него было меньше мышц и татуировок, но зато больше нежности во взгляде, казавшемся теперь пустым и холодным.

— Ой... — выдыхает Оля, едва заметив Зверя, который взамен одаряет ее хищной ухмылкой. Девушка рядом с ней замирает, восторженно открыв рот, словно бы перед ней ее ожившая сексуальная фантазия. — Мы помешали?

— Нет. Я уже ухожу, — отзывается парень, и звук его низкого бархатистого голоса, который в моменты ярости напоминает рык хищника, теперь кажется мягким и обволакивающим, что, кажется, действует на девушек как гипноз. Они продолжают смотреть на него широко открытыми глазами. — Увидимся, детка.

Он целует меня в щеку и уходит, подмигнув моим соседкам по общежитию напоследок, словно бы желая позлить меня, что у него получается. Но все еще не потому, что я его ревную, а из-за того, как легко ему удается производить впечатление на других. Если нужно, он может быть милым, обаятельным, обворожительным, но все это только для того, чтобы ввести в заблуждение и заманить в ловушку. Словно плотоядный цветок...

— Это ведь был твой бывший? — спрашивает Оля, кивая на дверь, за которой скрывается Зверь. Она все еще под впечатлением. — Вы типа снова сошлись, да?

— Нет! — отвечаю быстро, отстраняясь от стола, чтобы поправить пижаму. Мне не хочется допускать даже мысль об этом. — У нас с ним... все сложно. Он всё пытается вернуть меня, а я уже давно отпустила эти отношения.

— О, так он свободен? — вклинивается Марина, которая до этого словно бы витала в облаках. Но мне приходится опустить ее с небес на землю. — Если хочешь, я сделаю так, что он навсегда о тебе забудет.

Я окидываю девушку взглядом, мысленно отмечая, что она довольно хороша внешне — аккуратная короткая стрижка на темно-каштановых волосах, тонкий нос, покрытый веснушками, полные губы, милые ямочки на щеках... Может, она и понравилась бы Зверю, может, смогла бы завоевать его внимание, ведь ему нравится уничтожать все, что выглядит мило и невинно... Но я ему этого не позволю.

— Он не тот, с кем стоит встречаться, — предупреждаю, устало опускаясь на край своей постели. Серые глаза Марины смотрят на меня с явным недоверием. — Он псих, манипулятор и абьюзер.

— Сразу видно, что ты психолог — нахваталась всех этих модных слов, — отмахивается Марина, опускаясь в кресло, в котором еще недавно сидел Зверь. Тот факт, что я визуализировала это в голове, заставляет меня поморщиться. Я пытаюсь выбросить его из жизни, но ни на секунду не перестаю думать о нем. — У нас у журналистов все проще — мы собираем материал и действуем решительно, не оставляя объекту ни единого шанса. Давай, расскажи мне побольше об этом парне. Что он любит, чем увлекается, где его чаще всего можно застать? Вот увидишь, через неделю у него от меня крышу снесет!

«Да она у него и так не на месте... Что касается ответов на ее вопросы, что ж... Убивать, крушить, ломать, избивать и пытать других людей, колотить мебель и предметы, отдавать приказы, пугать и угрожать... Ну, а найти его можно по отчаянным крикам, которые издают его жертвы прежде, чем он в них вцепится. Можно искать в темных подворотнях и всех тех местах, где обычно околачиваются маньяки, не ошибешься», — всё это я подумала, но вслух, конечно, не сказала, предпочтя просто покачать головой.

— Прости, но я и правда не стану тебе помогать. От этого парня следует держаться подальше, — повторяю, но Марина только закатывает глаза в ответ, чем подтверждает опасение, что она меня не послушает. Я вздыхаю. — Это для твоего же блага. Он опасен.

— Ясно, у тебя все еще остались к нему чувства, — бурчит девушка, закинув ногу на ногу. Я хочу было возразить, но вовремя останавливаю себя, уповая на то, что это может стать для нее аргументом в пользу того, чтобы никогда не подходить к Зверю и не искать с ним встречи. Но глаза Марины подозрительно задорно блестят. — Посмотрим, насколько сильны его чувства к тебе!