В объятьях Зверя

Едва он успевает договорить, как я влепляю ему пощечину, что не приносит мне должной степени удовлетворения, но помогает хоть немного выплеснуть бушующий внутри гнев. Он думает, что может манипулировать мной, обманывать меня, играть со мной словно бы мои чувства и эмоции существуют только ради его забавы. Но это не так, и я не стану молча сносить все его выходки.

На щеке парня медленно расползается красное пятно, а я чувствую обжигающую боль в ладони, которая нарастает по мере того, как сходят эмоции. В зеленых глазах Зверя мелькает уже привычное самодовольство, а на губах появляется наглая ухмылка, словно бы мой импульсивный жест не разозлил его, а порадовал. Будто бы он получает удовольствие каждый раз, когда мною управляет темная сторона, заставляющая совершать порывистые, неправильные и даже жестокие поступки... Ведь в такие моменты я становлюсь чуть ближе к тому миру, от которого бежала...

— Я всегда знал, что ты у меня темпераментная, детка, — ухмыляется Зверь, потерев покрасневшую щеку. Я всеми силами глушу в себе чувство вины, ведь это именно то, чего он заслуживал. — Но лучше бы приберегла эмоции для постели.

— Поверь, тебе они достанутся только в таком виде, — фыркаю, скрещивая руки на груди. Ладонь все еще саднит, но я стараюсь не обращать на это внимания. — Поэтому лучше убирайся отсюда, пока не получил еще!

— А тебя это заводит? — в его глазах появляется хищный блеск, и я морщусь от того, насколько пошло прозвучала эта фраза. Хотя злость уже схлынула, решаю не оставлять угрозу без подтверждения, и снова замахиваюсь, наплевав на то, что моя ладонь вряд ли после этого перестанет болеть в ближайшее время.

Но на этот раз он перехватывает руку у запястья и несильно сжимает, уперев в меня горящий взгляд зеленых глаз. Я с вызовом вскидываю подбородок, желая показать, что не поддамся, не отступлю, и лучше бы ему самому уступить и убраться отсюда к чертовой матери!

— Если это принесет тебе облегчение, то ты можешь делать это бесконечно, — заговаривает парень, и на этот раз его голос звучит почти серьезно. Рука все еще сжимает мое запястье, но не настолько сильно, чтобы у меня не было возможности высвободиться. — Бить меня, пинать... кусать, пока не надоест, пока не устанешь, пока на мне не останется живого места. Хочешь дам нож или пистолет, могу добыть биту, но... что бы ты ни делала, это не заставит меня отказаться от тебя. Прими это как факт.

Он отпускает мою руку и принимает расслабленную позу, словно бы на самом деле готов позволить мне делать с собой, что угодно, и не собирается защищаться. От этой мысли мне становится не по себе, ведь даже секундное удовлетворение от причиненной боли обрушивается на меня бесконечным чувством вины. Вот и сейчас я уже жалею, что вообще набросилась на него с этой пощечиной. Наверное, нужно было просто игнорировать его, а я снова не совладала с эмоциями.

Отступаю назад и обнимаю себя руками, опустившись на стоящую позади кровать. В такие моменты я как никогда остро ощущаю связь с чудовищем, которым никогда не хотела, но могла бы стать. Все ведь начинается с мелочей, но со временем приводит к отсутствию сострадания к чужой боли. Я не хочу такой стать.

— Может, поужинаем где-нибудь? — предлагает вдруг Зверь, опускаясь передо мной на пол. Я перевожу на него взгляд и хмурюсь. — Мне кажется, я видел неподалеку какой-то итальянский ресторан. Наверняка ты просто голодна и поэтому злишься.

— Да, только поэтому, — ворчу, невольно ощутив, как на слова о еде реагирует желудок. Не то, чтобы я действительно была голодной, но поесть бы не помешало. После бургера на завтрак я больше ничего и не ела. — Я злюсь за то, что ты решил, будто бы издеваться над моими страхами весело. Меня действительно заботит тот факт, что ты сделаешь все, чтобы получить контроль над моими мыслями. Да, местами, наверное, перегибаю палку с подозрительностью, но... черт, ты преследуешь меня почти четыре года, гоняя из города в город, и было бы странно не слететь с катушек.

Не знаю, почему я ему об этом говорю. Вряд ли для того, чтобы вызвать жалость или сочувствие, достучаться или потребовать объяснений. Это даже звучит слишком... нормально — говорить с ним, рассказывать о чувствах, учитывая, что последние годы я считала его просто бессердечным монстром, у которого нет способностей к рефлексии и эмпатии.

Но это то, что я обычно делала со Стасом — вела диалог, делилась тем, что меня тревожит, ведь он сам этому научил... и это, наверное, и есть причина... Теперь, когда признала, что их никогда не было двое, я подсознательно пытаюсь выстроить взаимодействие с тем, кого любила.

— Посмотри на меня, — просит Зверь, и его голос звучит слишком ласково, чтобы проигнорировать. Он пододвигается ближе и обхватывает мою голову руками. — Я никогда бы не стал воздействовать на тебя таким образом. Это низко. Подло. Гнусно... Да, я вообще не лучший человек... ладно, хреновый. Я манипулировал тобой, шантажировал тебя... угрожал тебе и делал вещи еще похуже, но... Для меня всегда было важно, чтобы ты хотела меня по-настоящему, чтобы ты любила меня по-настоящему и чтобы ты желала быть со мной по-настоящему, а не под воздействием алкоголя, наркотика или какой-то химии. У всего этого недолгий эффект, Рина, а мне нужно навсегда.

Несколько секунд я молча смотрю в его глаза, пребывая под гипнотическим воздействием взгляда, голоса, мягких прикосновений пальцев к коже, но... Быстро напоминаю себе, что он делал это и раньше — очаровывал меня, тем самым подчиняя его воле, прикрывал ложь заботой, заставлял чувствовать себя виноватой за свои сомнения в нем, в отце, в том мире, в котором я жила... Вот что было подло на самом деле, и я не должна позволять ему поступать со мной так, покупаясь на красивые слова... Это просто слова, а на деле мои чувства его совершенно не интересуют. Главное, чего желает он, и что велит ему мой отец.

— Я тебе не верю, — выдыхаю, отстраняясь, чтобы высвободиться из-под его контроля. Парень хмурится, но лишь на несколько секунд, после чего возвращает себе непроницаемое выражение лица.

— Я и не рассчитывал на это, детка, — хмыкает Зверь, вставая с пола. Он протягивает мне руку и добавляет: — Но поужинать со мной ты согласишься? Это ведь просто ужин, и я не стану после этого требовать от тебя секс, руку, сердце, честь... ногу дракона, или какие еще там нереалистичные ожидания, по-твоему, могут быть в моей голове? Просто. Ужин.

— Нет, — отзываюсь, и он закатывает глаза. Будто бы на самом деле ожидает, что я соглашусь.

Но я ведь прекрасно понимаю, что если пойду с ним, это будет означать — у него есть шанс растопить мое сердце, сделать так, чтобы снова доверяла ему, а я не хочу. Не хочу давать даже малейший намек на то, что мы можем помириться и быть вместе. Утром он обещал мне, что попробует измениться, что обуздает монстра внутри себя, но пока... к этому нет никаких предпосылок, а значит, нам и говорить не о чем.

— Хорошо... Тогда мне придется пойти на крайние меры, — его голос звучит вполне серьезно, и я невольно напрягаюсь, ожидая, что вот-вот последует очередная угроза. Он ведь запросто может пригрозить причинить боль Стасу, либо девочкам из общежития, которые и так настрадались... — Я... надену рубашку...

Он обреченно вздыхает, а затем открывает шкаф, чтобы вытащить оттуда еще одну черную рубашку, которую наверняка притащил сюда Дан... Не удивлюсь, если он все же прячется где-то в углу гардероба и сам подает своему хозяину вещички.

— Тут, кстати, и для тебя кое-что есть, — с этими словами парень достает вешалку с шелковым платьем длиной примерно чуть ниже колен. Оно легкое, элегантное, на тонких бретельках и с небольшим разрезом сбоку. Но первое, что притягивает взгляд — цвет, глубокий и изумрудный, как камень на моем кольце, как его глаза, которые теперь вновь горят хищным блеском. — Примеряешь?

— Ты и правда думаешь, что меня можно купить за платье? — фыркаю, скрестив руки на груди. На самом деле его вид вызывает у меня странные чувства, ведь я не наряжалась с тех пор, как сбежала из дома, и даже юбки уже несколько лет как бросила носить. Иногда меня охватывает тоска по званым ужинам и приемам, по той роскошной жизни, которая у меня была, но... Это явно не стоит того, чтобы к ней вернуться.

— Здесь еще туфли, — произносит он, наклонившись, что, очевидно, дается ему нелегко из-за ранения, ведь Зверь вдруг морщится. Но он все же протягивает мне пару черных лодочек. — Но самое главное, что у меня есть, это мое «пожалуйста». Пожалуйста, детка, давай просто проведем вместе вечер и сделаем вид, что у нас все нормально.

Я отрицательно качаю головой, хоть предложение хотя бы ненадолго притвориться нормальными людьми кажется заманчивым. Но мы не нормальны, у нас не все в порядке, и этот вечер только усугубит ощущение того, насколько я далека от той жизни, которой бы для себя хотела.

— Разве что при условии, что ты затем отсюда уберешься, — произношу все же, понимая, что могла бы повернуть это в свою пользу. Даже если он не согласиться, то по крайней мере, перестанет донимать меня этими бессмысленными уговорами и поймет, что я настроена решительно. — Ты съедешь из этой комнаты и оставишь меня одну, а еще... Если вновь захочешь встретиться, то впредь я хочу, чтобы ты появлялся передо мной только в рубашке!

Глупое пожелание, но я вдруг чувствую порыв хоть немного позабавиться. Не только ведь ему постоянно веселиться за мой счет. Зверь морщится, словно бы мои слова ударили его сильнее, чем недавняя пощечина, но затем вдруг протягивает мне руку.

— Идет, — кивает он, и я машинально обхватываю его ладонь, чтобы пожать. В следующий момент Зверь рывком притягивает меня к себе и обнимает за талию, тем самым заключая в ловушку. — Но взамен я хочу еще танец.

— Не дождешься, — шиплю, ощутив жар его дыхания на своих губах. Он ухмыляется, шепнув «посмотрим». — Здесь я диктую условия, ясно? А ты, если и правда хочешь вытащить меня на этот ужин, должен, наконец, показать, как хорошо умеешь подчиняться женщине.

Его глаза вновь так сильно напоминают кошачьи, а ухмылка на губах становится игривой и хитрой, что наводит на подозрения. Но затем парень отстраняется и тянет за завязки на штанах, чтобы начать снимать их прямо при мне.

— Ты здесь собрался переодеваться? — хмурюсь, резко отворачиваясь. Да, я видела его полуголым, в трусах и полностью обнаженным, но... это было нормально тогда, когда мы были парой, а теперь кажется неуместным и даже смущающим. — Мог бы сказать, я бы вышла!

— Успокойся, детка, я денег не беру. Можешь смотреть, сколько тебе хочется, — фыркает он насмешливо, пока за спиной слышится шевеление. Я так и не поворачиваюсь. — Даже потрогать... но тогда, боюсь, мы так никуда и не пойдем.

— Поверь, я бы не заплатила за это ни копейки, — отзываюсь, все же решаясь повернуться к нему. Зверь уже в брюках. Он застегивает рубашку, которая ему неизменно идет. Закатывает рукава до локтей, открывая вид на накачанные руки и узоры татуировок. — Выйди, я тоже хочу переодеться.

— Нет, уж я хочу смотреть представление в первом ряду, — заявляет Зверь, забирая с тумбочки стакан с виски и опускаясь обратно на кровать. В его глазах мелькает охотничий азарт, и он закидывает руку за голову, принимая максимально расслабленную позу. — Начинай.

Я думаю о том, чтобы послать его к чертовой матери, но перспектива того, что он уберется из моей комнаты, кажется как никогда заманчивой. Поэтому быстро стягиваю через голову пуловер, напоминая себе о том, что он уже успел рассмотреть все утром и даже, вероятно, помастурбировать на это, ведь, в отличие от меня, оставался здесь совершенно один.

Воспоминания о том, как ткань его штанов оттягивает твердый член, вновь яркими картинками вспыхивают в моей голове, и я неосознанно закусываю нижнюю губу, представляя варианты дальнейшего развития событий. Зверь, очевидно, замечает это, судя по тому, как его взгляд меняется с заинтересованного на похотливый, и я тут же вспыхиваю, отворачиваясь. С него хватит эротического шоу.

— Ты представляла меня, да? — доносится из-за спины, что еще больше меня смущает. К этому времени я уже снимаю бюстгальтер, ведь к этому платью он совершенно не подходит. — Я был хорош?

— Нет, ты сдался уже после первой секунды, — огрызаюсь, быстро надевая платье, ткань которого приятно прилегает к телу. Следом вытаскиваю из-под юбки джинсы, лишив его возможности пялиться на мои ягодицы, а затем подхожу к зеркалу, чтобы хоть немного накраситься. — Я осталась совершенно неудовлетворенной, и мне пришлось срочно искать разрядки на стороне!

— Это что-то типа триллера? Ведь потом мне пришлось поймать его и очень долго пытать, медленно отрезая по кусочку, пока он сам не начал умолять меня прикончить его... И это ведь парнишка даже притронуться к тебе не успел, — голос Зверя звучит расслабленно, но в каждом слове чувствуется угроза. Он делает глоток из стакана и продолжает: — А что касается того, что все слишком быстро закончилось... Я, конечно, не герой из твоих фантазий, но готов сразу после ужина принести за него извинения. Так сказать, зализать свою вину.

Он склоняет голову набок, словно хищник, оценивающий добычу, что меня совершенно не устраивает. Я игнорирую его, заканчивая макияж, после его быстро обуваю туфли на каблуках и направляюсь к выходу. Чертов извращенец!

Парень догоняет меня уже у двери, захватив с кресла кожаную куртку, которую накидывает мне на плечи, едва мы выходим из здания общежития и направляемся к месту, где он оставил свой мотоцикл. Все же в некоторых вещах Зверь неисправим, но в глубине души я рада, что мне вновь удастся ощутить это чувство полета, по которому успела соскучиться.

Поездка оказывается недолгой, но ветер успевает окончательно растрепать мои волосы, которые и так не были уложены даже в подобие прически. Но я никогда не стремилась быть эталоном женственности, поэтому просто прохожусь по ним пальцами, чтобы немного пригладить. Зверь берет меня за руку и увлекает за собой в сторону небольшого ресторанчика с украшенной огоньками вывеской.

Интерьер заведения оказывается простым, но уютным — плетеные кресла, белые скатерти на столах, на которых стоят вазы с живыми цветами и корзиночки с хлебными палочками. Стену украшены картинами с живописными видами и полками с бутылками вина. Внутри пахнет пиццей, морепродуктами и специями, что вновь пробуждает аппетит.

Мы занимаем место за свободным столиком, и к нам почти сразу подходит официантка, которая приносит меню. Недолго думая, я выбираю пасту с креветками, салат капрезе и брускетты с вялеными томатами, ведь на самом деле очень голодна. Зверь берет себе мясную пиццу с двойным сыром, салат с телятиной, большую порцию тирамису и бутылку белого вина. Я хмурюсь, когда девушка ставит передо мной второй бокал, который тут же наполняет напитком.

— Ты ведь знаешь, что я не пью, — напоминаю парню, пододвигая бокал ближе к нему. Я думала о том, чтобы заказать себе сок, но так и не определилась, какой конкретно, и решила, что просто в конце возьму чашку чая.

— Брось, детка, это ведь не виски, а вино, еще и так мало, — фыркает Зверь, делая глоток из своего бокала. Слышала я как-то о том, что не стоит понижать градус... Кажется, кому-то завтра будет плохо. — Или ты боишься потерять контроль и начать приставать ко мне?

— Вот еще, — отзываюсь, с опаской поглядывая на бокал. Но с другой стороны, в юности я позволяла себе пару глотков вина за ужином, и мне ни разу не было так плохо, как тогда. Вздохнув, я все же делаю глоток. Вино оказывается вкусным — в меру кислым, в меру терпким, как мне и нравится. Зверь довольно улыбается. — Только не говори, что подбил официантку мне что-то подсыпать!

— С языка сняла! — смеется парень, принимаясь за пиццу. Я беру вилку, чтобы попробовать пасту. — Но на самом деле я уже говорил тебе, что твое влечение ко мне вызвано только твоим собственным желанием... Тебе же проще списывать всё это на опьянение, сомнительные вещества... магию лесной феи, чем принять тот факт, что ты бесконечно в меня влюблена.

Зверь говорит таким тоном, словно бы это само собой разумеется, и только я ничего не понимаю. Я в очередной раз поражаюсь тому, насколько он может быть самоуверенным, но лишь закатываю глаза, наслаждаясь вкусом пасты. Когда она заканчивается, я откусываю кусочек брускетты и понимаю, что слишком себя переоценила. В меня столько не влезет, по крайней мере, не сразу.

Откидываюсь на спинку стула, наблюдая как Зверь с явным наслаждением уплетает уже, кажется, пятый или шестой кусок пиццы. Вопрос о том, как в него столько влезает, никогда не стоял. Всю юность Стас пропадал на тренировках по боксу, из-за чего быстро сжигал калории и был вечно голоден, а сейчас, насколько знаю, он выплескивает злость, часами занимаясь в тренажерном зале. Иначе и не объяснишь то, что вместо залежей жира у него появились столь крепкие мышцы.

— Тебе нужно потанцевать, иначе еда не уляжется, и этот красивый салат полетит в мусорку, — с наигранным сожалением произносит Зверь, указывая взглядом на нетронутую порцию капрезе. Я тяжело вздыхаю, ведь там, в своей прошлой жизни, просто обожала этот салат. В нем вроде ничего сложного — сыр и помидоры, но у меня никогда не получалось так же хорошо, как в ресторане. — Окажешь мне честь? — с этими словами парень встает из-за стола и протягивает мне руку. Я смотрю на нее с сомнением. — Брось, детка, это же просто танец! Малая цена за то, что ты останешься в своей комнате без меня и... сможешь ласкать себя, думая обо мне, сколько тебе захочется.

— Можно хоть минуту без пошлости?! — шиплю, вспыхивая. Он смеется, а затем все же берет меня за руку, увлекая в середину зала, чему я не сопротивляюсь. Мне на самом деле нужно подвигаться, чтобы избавиться от этого чувства тяжести.

Когда мы выходим в центр, кроме нас танцует всего одна пара, которая сразу уходит, как только начинает играть музыка для танго. Я сразу понимаю, что это проделки Зверя, ведь это его стихия — танец страсти и огня, являющихся неотъемлемыми частями его личности. И хотя из нас двоих я занималась танцами, он берется вести и даже попадает в ритм... Уроки, которые я давала ему для торжественных приемов, явно не прошли даром.

— Так резко рванула к выходу, что я даже не успел отметить, насколько сильно ты украшаешь это платье, — выдыхает Зверь, когда я кладу одну ладонь ему на плечо, а вторую вкладываю в его руку. Его взгляд проходится по моему телу и вспыхивает, словно бы он видит мое обнаженное тело даже через ткань. — Его красота была бы ничем, если бы ты его не надела... Честно, я даже завидую ему, ведь оно к тебе так близко...

От ухмылки на его губах к щекам снова приливает краска. Рука парня крепче сжимает мою талию, и я чувствую, как от его близости по коже проходится дрожь. Все же он изучает какой-то особенный животный магнетизм, от которого мне следовало бы держаться подальше... но я попадаюсь в ловушку снова и снова.

— Извращенец, — шепчу, что вызывает у него только усмешку. Он двигается умело и отточено, то увеличивая, то сокращая без того незначительное расстояние между нашими телами, отчего по венам течет электричество. — В своей голове ты уже наверняка раздел меня и отымел прямо на столе.

— Не стоит проецировать на меня свои эротические фантазии, малышка, — хмыкает Зверя с дразнящей улыбкой, заставляя меня прогнуться в спине, а затем резко притягивая к своей груди. Когда наши взгляды вновь встречаются, у меня перехватывает дыхание. — Впрочем... я не против их обсудить.

Еще пара шагов, и он вдруг разворачивает меня к себе спиной, прижимая к груди. Его рука оказывается у меня на животе, в котором тут же оживают бабочки, а горячее дыхание опаляет шею. Я чувствую, как мелко дрожу, но все равно продолжаю двигаться, пытаясь абстрагироваться от собственных ощущений.

— Тебе ведь больше нравится, когда я беру тебя сзади, — шепчет Зверь мне на ухо, сжимая между пальцами тонкую ткань платья. Его прикосновения обжигают даже через одежду. — Еще ты любишь, когда я делаю это грубо, а затем нежно... словно бы наказывая и поощряя одновременно.

Бархатные, рычащие нотки в его голосе заставляют меня трепетать. Тело напряжено до предела, а мысли вертятся только вокруг его дыхания на моей коже, пальцев, остановившихся чуть ниже линии белья, отчего внутри вспыхивает пожар.

Когда ладонь парня опускается еще ниже, я оборачиваюсь, упираясь руками ему в грудь, после чего эффектно отставляю ногу назад и опускаюсь вниз, из-за чего моя голова оказывается почти на уровне его паха. Наши взгляды встречаются, и я вижу в глазах Зверя неприкрытое желание. Он смотрит на меня сверху вниз, касаясь большим пальцем нижней губы, и я точно знаю, о чем думает в этот момент.

Но затем парень подхватывает меня, заставляя выпрямиться, и снова увлекает в ритм танца.

— Ты немного недооценила меня, Рина, — рычит он, направляя меня, полностью захватывая контроль над моими действиями. Наши пальцы сплетаются, а глаза смотрят в глаза. — В своей голове я оттрахал тебя не только на столе, но и в кресле, на барной стойке и на том диване на входе, поставив раком, чтобы смотреть на твой зад... и я знаю точно, что ты этого хочешь... Это читается по движениям твоего тела.

— Откуда ты знаешь, чего хочет мое тело? — произношу с вызовом, но голос больше мне не подчиняется. Он хрипнет и превращается в шепот, что выдает возбуждение.

— О... я знаю, — отзывается парень, выгибая бровь так сексуально, что я прикусываю нижнюю губу, сдерживая томный вдох. Его ладонь проходится вдоль линии позвоночника, — ведь это я его всему научил...

Музыка ускоряется, и мы тоже, полностью растворяясь в ритме страсти, которая сжигает нас обоих и которой мы по разным причинам не можем покориться. Движения становятся все более резкими и рваными, прикосновения — хаотичными, словно бы это уже не танец, а интимная близость, из-за чего на коже выступают мурашки, а дыхание сбивается к чертовой матери. Мы балансируем на грани приличия, соприкасаясь телами, но не касаясь там, где действительно хочется.

У меня перехватывает дыхание, когда Зверь закидывает мою ногу к себе на бедро, вжимаясь в меня так сильно, словно бы пытаясь войти прямо через ткань, словно бы он уже внутри и имеет у всех на глазах, и от этой мысли низ живота сводит так сильно, что я негромко всхлипываю. На секунду утыкаюсь носом ему в плечо, пряча покрасневшие щеки, но затем отстраняюсь и ставлю ногу на пол, продолжая танец.

— Может быть, поэтому тебе и кажется, что во мне есть ценность, — заговариваю, пытаясь хоть как-то отвлечься. Делая все, чтобы погасить пожар бушующий внутри. От него становится почти невыносимо жарко, и мне хочется сбросить чертово платье, чтобы хоть немного вдохнуть. — Тебя привлекла не я, а моя неопытность, невинность... мысль об игрушке, которая существовала только для тебя... Попадись тебе другая девственница, тебя бы сейчас рядом не было!

Мелодия вдруг обрывается, и я отстраняюсь, испугавшись того, что озвучила мысли, которые всегда были в моей голове. В разное время они тревожили меня, пугали, воодушевляли и разочаровывали... Но в этот момент я испытываю раздражение от того, что позволила ему это услышать.

Резко разворачиваюсь и направлюсь в сторону туалета, возле которого меня и перехватывает Зверь. История снова повторяется — я одурманена, решительна и возбуждена, только вот вряд ли теперь мне удастся списать собственные чувства на алкоголь.

— Ты злишься на меня за то, что в какой-то альтернативной реальности я мог выбрать не тебя? — усмехается парень, но его лицо серьезнеет, когда он замечает мой взгляд. Я смущена собственными словами и действиями. — Но это невозможно ни в одном из вариантов... Ты знаешь, я никогда не был обделен вниманием, чем сейчас не горжусь, а просто принимаю как факт.

Я фыркаю, невольно отметив, что и Зверю свойственна скромность. «Не обделен вниманием» — мягко сказано. Куда бы мы ни пошли, на него постоянно засматривались другие девушки, чем он в юности не стеснялся пользоваться.

Пока я отчаянно пыталась убедить себя, что вижу в нем только старшего сводного брата, он менял одну любовницу за другой, а о его «подвигах» говорили даже в моей школе. Не старшеклассницы, нет, если он и встречался с ними, то разве что только когда переехал в наш дом в свои семнадцать. А вот в восемнадцать с лишним уже умудрился уединиться со студенткой, которая пришла на практику, и их застал кто-то из персонала. Я сгорала от стыда и неловкости, слушая как мои одноклассницы обсуждают это на переменах.

— То, о чем ты сейчас думаешь, сильно преувеличено, — вставляет парень, отвлекая меня от размышлений. Это звучит так, словно бы он оправдывается, и вызывает у меня усмешку. Такого от Зверя точно не дождешься. — Но, да, вокруг было много девчонок, и я запросто мог переключиться на любую из них. Более того, я пытался. До того, как мы начали отношения.

Я хмурюсь, не желая пропускать через себя новые воспоминания. До того, как Стас рассказал мне о своих чувствах, между нами не было даже намека на симпатию. На моей пятнадцатый день рождения он подарил мне цветы и в очередной раз сказал, что я красивая. Просто красивая, да и цветы были не те. Все было не то и выглядело так, словно бы он вспомнил в последний момент, оторвавшись от важных взрослых дел...

Но я почему-то расстроилась. Почему-то думала о нем, искала встречи, ловила его улыбки и взгляды, каждый раз теряясь в зеленых глазах. Я отрицала саму мысль о том, что он меня привлекает, ведь Стас всегда был сдержан и холоден, пока однажды не огорошил меня признанием в том, что я ему нравлюсь. С момента того дня рождения пошло чуть более полугода, и я не успела понять, когда все так поменялось.

— Я корил себя за мысли о тебе, ненавидел себя за это, ведь когда они появились, тебе было немногим более пятнадцати, и ты казалась мне слишком юной, невинной, чистой, и я проклинал себя за то, что хочу всё испортить... — продолжает тем временем Зверь, из-за чего мне становится все труднее избежать ухода в воспоминания. Он шумно выдыхает. — Но...с каждым днем я все чаще думал о тебе, пока не понял: мне невыносима даже мысль, что это сделает кто-то другой. Я хотел быть рядом, оберегать тебя, защищать тебя, и в тот момент мне даже не нужно было быть с тобой близко физически. Хватало того факта, что ты просто со мной, но...когда это случилось, это было чем-то космическим. Я даже не хочу сравнивать с тем, что было до тебя, ведь будто бы ничего и не было. Поэтому, нет, это не могла быть любая другая девственница... Это всегда была ты...

Я до боли закусываю нижнюю губу, из последних сил борясь с собственными мыслями, которые уносят меня в далекое прошлое: ровно на шесть лет назад, когда была той самой девчонкой — наивной и незрелой, но была способна верить в сказку, в искренность... в любовь...

«Я стояла на балконе, любуясь парком, который в лучах заходящего солнца казался особенно прекрасным. На дворе была ранняя осень, тепло, из-за чего нарядилась в белое платье, в котором всегда чувствовала себя такой легкой и воздушной. Настроение было игривым, поэтому волосы украсил изумрудно-зеленый бант — с недавних пор считала этот цвет своим любимым, хоть и не хотела признавать, почему.

— Не помешаю? — голос Стаса вывел меня из состояния очарованности и заставил вспыхнуть. Резко обернулась и еще пуще покраснела, увидев парня напротив. В свете заката он тоже казался по-своему прекрасным. — Я не силен в подарках, но мне захотелось сделать что-нибудь приятное.

Только тогда заметила, что он прячет одну руку за спиной, а затем передо мной появился букет цветов. Ромашек. О которых на днях прожужжала Тане все уши и даже уговаривала отправиться со мной на их поиски... Она всегда была его шпионом, и теперь мне даже казалось странной мысль, что я не учла это, когда сообщала ей о некоторых своих перемещениях... Но лучше, чем превозносить любовь, она умела хранить обещания, и я верила, что не нарушит их даже ради него... Может, и ошиблась, но от этого не стала доверять ей меньше.

— Спасибо, — я неловко улыбнулась, принимая цветы из его рук. Он подошел ближе, чтобы опереться руками о перила балкона. Достал сигареты, но потом, словно бы передумав, снова убрал в карман.

— Пойдешь со мной на свидание? — вопрос прозвучал резко и неожиданно, как выстрел, и я почувствовала, что пропускаю вдох. Стас обернулся и посмотрел на меня. — Ты ведь не боишься меня, да?

— Нет, не боюсь, — ответила, помедлив. Я ведь и правда не боялась, разве что робела, что ощущалось еще сильнее, когда он на меня так смотрел. — Просто... неожиданно.

— Ты мне нравишься, — Стас пожал плечами, словно бы это было очевидным. Он выглядел сдержанно, решительно, а вот меня трясло, как в лихорадке. Еще бы! Парень, который относился ко мне так, будто бы на самом деле видел во мне только младшую сестренку, вдруг признался в симпатии и позвал на свидание. — Ты мне интересна. Не понимаю, почему, но... ты словно бы уравновешиваешь меня. Я хочу узнать тебя поближе, хочу проводить с тобой время, хочу разделить твои интересы... и если бы я мог справиться с этим без тебя, то никогда бы не подошел. Но мне важно услышать то, что ты об этом думаешь, так что...

Я замерла, едва дыша, думая о том, чтобы ущипнуть себя, ведь это казалось просто сном — странным и заманчивым, но только безумной фантазией моего подсознания.

— Черт... прости... Если я все же напугал тебя... — парень нахмурился, неверно истолковав мою реакцию. Позже он еще долго переживал, что я с ним из-за страха или давления, но только не потому, что и до этого сходила по нему с ума. — Тогда просто забудь. Будем общаться как прежде.

— Нет! — вырвалось у меня, как только замаячила перспектива, что он снова начнет меня игнорировать, либо вести себя так, словно бы этого разговора и не было, а он все еще мой опекающий сводный брат. Я обхватила букет обеими руками и решительно шагнула к нему. — Я согласна. Я пойду с тобой на свидание... Только, пожалуйста, больше никогда не бери свои слова обратно...».

В глазах застывают слезы, и я качаю головой, избавляясь от наваждения. Зверь по-прежнему смотрит на меня, словно бы ожидая реакции, ответа, но я чувствую себя слишком уставшей. Салат все же останется нетронутым, ведь я уже не голодна.

— Отвези меня в общежитие, — прошу парня, и он кивает, решив не спорить. Мы возвращаемся в зал, где Зверь расплачивается по счету, а затем забирает свою куртку, чтобы снова накинуть мне на плечи.

На улице прохладно и ветрено, что помогает хоть немного охладить мысли. Мы добираемся в общежитие без приключений, и Зверь проходит мимо коменданта с таким видом, словно бы всегда здесь жил, и тот почему-то не решается с ним спорить.

В лифте я снова чувствую между нами знакомое напряжение, из-за которого по венам струится электричество, а тело бросает жар. В голове одна за другой мелькают откровенные фантазии, из-за чего инстинктивно сжимаю колени, неровно выдохнув, как только Зверь накрывает мою руку своей. Он поворачивается ко мне ровно в тот момент, когда открываются двери лифта, и сердце пропускает удар. Но я первой делаю шаг из кабинки.

— Пригласишь меня? — произносит парень, когда мы останавливаемся рядом с моей дверью. Это вопрос, но из его уст звучит как требование. Я отрицательно качаю головой, ведь знаю, что неизменно последует, если соглашусь. — Пригласи меня, Рина...

Его голос звучит мягко, но настойчиво, словно бы он пытается зачаровать меня, ввести в состояние гипноза, подчинить своей воле. Зеленые глаза Зверя прожигают мои, и я чувствую, как затягивается узел внизу живота, а тело настойчиво требует разрядки.

— Нет, — повторяю упрямо, игнорируя собственные ощущения. Нам не следует оставаться наедине. — Мы заключили сделку. Выполняй условия. Ты обещал оставить меня.

Он меняет положение, слегка поморщившись, и в этот момент взгляд запоздало опускается на то место, где закреплена повязка. Рубашка выглядит мокрой, но слишком быстро понимаю, что не воды, а от крови. Я подавляю тяжелый вдох.

— Ладно... заходи, — решаю после короткой паузы, открывая дверь. Но Зверь неожиданно отказывается.

— Я справлюсь, — говорит он, мягко обхватывая меня за затылок, чтобы притянуть к себе и поцеловать в висок, и я позволяю себе на секунду уткнуться ему в грудь, вдохнув запахи дождя, кедра и мускуса, которые составляют основу его любимого парфюма. — Если понадоблюсь... Дан будет рядом. Спокойной ночи... Рина...

Чувствую порыв вцепиться в его рубашку и заставить остаться, но Зверь уже отстраняется. Он улыбается мне, а затем разворачивается, чтобы уйти. Решаю не смотреть ему вслед, а просто захожу в комнату, прислонившись спиной к закрытой двери. Меня гложет чувство вины за то, что не остановила его, снова и снова позволяя подвергать тело нагрузкам, тем самым нанося себе еще больший вред и затягивая восстановление. Знаю, что в его жизни случались вещи и похуже, но все равно волнуюсь за него.

Неожиданно раздается стук, и сердце пропускает удар, когда решаю, что Зверь вернулся. Внутри вспыхивает ураган из эмоций, но на первый план выходит облегчение, ведь мне хочется убедиться, что он будет в порядке. Я резко открываю дверь, но... на пороге оказывается растрепанная и взволнованная Оля.

— Ты... не видела Марину? — спрашивает она, глядя на меня покрасневшими от слез глазами. Я чувствую, как меня охватывает тревога. — Она пропала. В последний раз я видела ее в обед, когда она собиралась зайти к тебе...