Цена молчания

Прошло две недели, за это время я как будто уже привыкла к стенам университета, к шуму коридоров, к запаху старых книг и свежих тетрадей, к тому ритму, который здесь царит, и Ной использовал разные предлоги, чтобы быть рядом или хотя бы хоть как-то проводить время со мной. Не могу сказать, что хоть одна попытка обвенчалась успехом, но все его действия только подогревали мою внутреннюю уверенность в том, что он действительно был мне нужен.

За эти четырнадцать дней, к моему удивлению и несмотря на моё неумение быстро сходиться с людьми, я очень сблизилась с Эмилией. Я настолько привязалась к ней, что чувствовала, будто она нужна мне рядом, будто я не могу без её присутствия. Удивительно, как за такие короткие промежутки времени люди могут ощущать такую потребность в другом человеке. Когда-то я испытывала ту же привязанность к Саре, но с момента нашего пересечения в университете я ощущаю, что она охладилась ко мне, возможно, в ней играет обида за то, что я исчезла на целый год и ничего ей не сказала, и, конечно же, я не могу винить её за это.

С самого первого дня, как я увидела Эмилию, она казалась мне грустной; я видела, что внутри у неё была какая-то боль, но сколько бы я ни пыталась выудить у неё информацию, она мило улыбалась, и всё. И когда она размышляла о жизни, о том, как всё мимолётно, о том, что причиняет нам боль, её слова буквально разрывали меня на части. Она говорила глубокие вещи, которые оставляли след внутри, которые тяжело было отпустить.

Вчера Эмили приходила ко мне в комнату — мы собирались посмотреть какой-нибудь фильм. Когда я открыла дверь, она выглядела счастливой, впервые за всё короткое время, что я её знаю, и в груди расцвела какая-то радость, такая сильная, что я никогда бы не подумала, что могу ощущать её от того, что кому-то хорошо, что чьё-то настроение способно так ярко отозваться во мне. Но эта радость длилась недолго, потому что улыбка Эмилии была всего лишь маской, притворством, которое она показывала окружающим, только чтобы никто не задавал лишних вопросов. Всё, что я могла ей сказать в такие моменты, — это что со мной она может быть самой собой, без масок, без притворства, просто настоящей.

Сегодня я проснулась, было слишком светло, и в голове мгновенно промелькнула мысль: «Боже, я проспала…». Будильник не звенел, и я начала корить себя за то, что не стоило смотреть фильмы допоздна. Но когда я взглянула на телефон, увидела 5:38, и облегчение накрыло меня полностью. Я подорвалась с кровати и заметила, как Ной спит, и эта картина умиляла меня до самого сердца. Как можно быть таким внешне идеальным, а при этом настолько диаметрально противоположным внутри? Всё же мне не хотелось его будить, поэтому я на цыпочках подошла к шкафу и достала свои спортивные лосины для бега, лёгкую куртку и топ. На шесть часов мы с Эмилией каждый день выходили на пробежку, поэтому мне нужно было быстро привести себя в порядок и успеть встретиться с ней возле женского кампуса.

Я зашла в ванную комнату, умылась, почистила зубы, затем не спеша надела спортивную форму и, едва касаясь пола носками, прокралась к входной двери. Там стояли мои кроссовки, и я несколько минут боролась со шнурками, не способная нормально завязать их из-за недосыпа. Сейчас я определённо задумываюсь о том, что обувь на липучках была бы гораздо практичнее и эффективнее.

Захлопнув за собой дверь, я отправилась навстречу с Эмилией. До места назначения идти было всего три минуты, но из-за разбитого состояния я ощущала это как несколько часов. И я не преувеличиваю — именно так это и ощущалось.

Эмилия уже ждала меня, сидя на ступеньках кампуса. Её лицо было слегка припухшее, и было видно, что она либо не спала всю ночь, либо плакала. Возможно, это из-за вчерашнего вечера: мы смотрели множество мелодрам, обнимались и плакали, словно все происходящее на экране было нашей собственной драмой. Ной всё это время оставался в комнате, иногда бросал на нас короткие взгляды, но вскоре сделал то, что напомнило мне, почему я когда-то влюбилась в него. Он вышел из комнаты и спустя минут пятнадцать вернулся с большим пакетом. Оказалось, что он попросил кого-то из охраны университета съездить в магазин и набрать разнообразного мороженого. Этот жест был невероятно милым — он всегда делал что-то подобное, до той роковой ночи год назад.

Мы побежали в сторону садов. Всё вокруг казалось нереально красивым: утренний свет пробивался сквозь ветви деревьев, осенний воздух был свежим и прохладным, щекотал кожу и наполнял лёгкие чем-то чистым и живым. Здесь всё ощущалось острее, настоящей, совсем не похоже на картинки из интернета — всё было живым, ощутимым каждой клеткой.

Я остановилась, чтобы перевести дыхание. Эми почувствовала, что я больше не бегу, обернулась и направилась ко мне. В тот момент я боковым зрением заметила движение слева и резко обернулась. В густых деревьях и кустах мелькнула тень — это могла быть крупная птица или какое-то животное, ведь на территории университета есть маленький заповедник. Возможно, кто-то из живности сбежал и сейчас бегает по территории. Но за красным кленом я увидела человека: он был одет в чёрное, капюшон скрывал лицо. Эмили увидела, куда направился мой взгляд, и тоже перевела взгляд туда.

— Что…? Иди к чёрту! — крикнула подруга. — Я сейчас позвоню декану, и сюда приедет охрана, если ты продолжишь нас преследовать.

Я бы никогда не подумала, что нежная Эмилия способна говорить в таком тоне, и ещё с такой решительностью. Я улыбнулась уголком губ — эта ситуация меня слегка забавила. Но человек в капюшоне не двигался, просто стоял, наблюдая за нами. Я почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Может, это Тео? — спросила я тихо, обернувшись к Эмилии.
— Это не он. Тео выше и гораздо массивнее, а этот… может быть, он как-то связан с исчезновением? — не сводя глаз с фигуры в чёрном, ответила она.

Но нашу игру в «гляделки» прервали быстрые шаги позади. Ей-богу, уровень адреналина в моей крови достигал запредельного. Мы рефлекторно обернулись и увидели Ноя, который бежал к нам. На нём были серые спортивные штаны и чёрная облегающая футболка, каждое движение притягивало взгляд: напряжённые мышцы, татуировки, уверенность. Зачем я вообще об этом думаю? Эмилия, приди в себя. Почему мой разум играет против меня?

Ной подбежал к нам, слегка замедлил шаг и улыбнулся, явно зная, какое впечатление производит. У меня тут же появился внутренний комплекс неполноценности, хотя я старалась не подавать виду и демонстрировать полное равнодушие, несмотря на его безупречность.

— Белочка, чего стали? Уже устали? — сказал он легко, будто только что не бежал. Я представляла, как выглядела бы в такой ситуации — с трудом дышащей, почти на грани, что у окружающих могло вызвать мысли о том, что у меня либо астма, либо первые признаки инфаркта.

Стоп. В голове пронеслось: «Белочка?» Опять это дурацкое прозвище.

— Нет… — я замялась. — Просто мы увидели там кого-то… — показала пальцем в сторону, где несколько минут назад стояла фигура человека в чёрном. Но там уже никого не было.

— Ну и где он? — вскрикнула Эми. — Мы видели кого-то. Парень, мы не видели его лица, он был в капюшоне. Просто стоял и смотрел на нас.

Ной заметно изменился в лице. Он подошёл ко мне и взял меня за правую руку. Этот жест Эмили заметила и улыбнулась, будто ей понравилась эта «картина». Я отбросила его руку, как будто меня обшпарило кипятком.

— Бежим дальше, — сказал он жёстко. Его плечи напряглись, взгляд стал сосредоточенным. — Вы что, не слышали, что Тео пропал? Если видите кого-то, кто ведёт себя подозрительно, вы не должны стоять и разглядывать его, тем более вступать в разговор. — Его голос был холодным, отстранённым, но сквозило беспокойство.

Эми кивнула, словно её только что отчитал старший брат, и почувствовала вину. Она собралась побежать дальше, но я схватила её за руку, давая понять, что мы никуда не двигаемся.

— Стоп! — сказала я спокойно, но твёрдо. — Мы не маленькие дети, и ты не вправе нас отчитывать, Ной. Мы сами решаем, что нам делать. Мне не нравится, что ты снова пытаешься брать контроль на себя.

Ной смотрел на меня так, будто я сказала какую-то глупость. Он нервно сжал руки в кулаки, и я понимала: в этот момент он борется с эмоциями, старается не сказать и не сделать чего-то, что нас ещё сильнее отдалит друг от друга. Он выглядел как безумец. А затем он просто вздохнул, развернулся и побежал дальше. Ничего не сказал — и это было странно, ведь обычно Ной любит оставлять последнее слово за собой.

Мы с Эми побежали в сторону кампуса. Я уже не хотела больше бегать. Ной был прав: неизвестно, кто скрывался за деревьями и наблюдал за нами, и это точно было небезопасно.

После пробежки я наконец-то вернулась к себе в комнату, голова слегка кружилась, наверное, это всё из-за недосыпа. Мне срочно нужен душ и чистая одежда. А после — просто жизненно необходима чашка горячего кофе. Я взяла большое чистое полотенце из шкафа и направилась в ванную комнату.

Как долго я стояла под напором горячей воды, я не знаю, но это было такое приятное чувство, что выходить из душевой кабины мне совершенно не хотелось — НИКОГДА. Но учеба не ждёт, и если я хочу насладиться кофе, мне пора поторопиться, потому что нужно ещё высушить волосы и переодеться в университетскую форму.

Мои босые ноги ступали по холодной плитке ванной комнаты, я обернулась в белое полотенце. Неохотно взяла фен и начала сушить волосы. Это скучное и монотонное занятие — почему нельзя придумать что-то, что займёт несколько минут, а лучше секунд? Наконец, когда вся эта повседневная рутина была позади, я надела одежду и заварила себе кружку чёрного кофе без сахара.

Я села за стол, взяла телефон. На часах было 7:35. Странно, Ноя ещё не было. Я зашла в Instagram и загрузила фото утреннего рассвета, которое сделала пару дней назад. Немного пролистав ленту, заметила, что время уже 7:48. В попыхах собралась и отправилась на учебу.

Очередное скучное занятие. Я бросила сумку рядом с собой, достала всё необходимое для лекции и посмотрела в окно. Внутри появилось чувство тревоги, я не понимала, откуда оно берётся. Ответ на вопрос я получила уже во время второй пары.

У меня было правоведение, когда в аудиторию вошли декан, миссис Перпл и пара полицейских. Все студенты смотрели на них, была такая тишина, что казалось, будто никто не дышит. В животе что-то неприятно сжалось ещё до того, как прозвучало моё имя.

— Нам нужно поговорить с мисс Оливией Смит, — чётко и громко сказала декан.

Преподаватель посмотрела на меня с немым вопросом, затем жестом разрешила выйти. Я поднялась, чувствуя на себе десятки взглядов, и вышла в коридор.

— Ваш отец будет здесь с минуты на минуту, Оливия, — добавила миссис Перпл, уже на ходу.
— Отец? — я остановилась. — Зачем? Что случилось?

Ответа не последовало. Мы просто шли, и я старалась не отставать, ноги ватные, очень трудно было ими двигать. В голове роем носились мысли, жуткая паника накрывала меня: почему сразу не сказать, что произошло? К чему эта драматическая пауза?

Меня проводили в кабинет, где воздух казался слишком плотным. Мы сидели молча — я, декан и полицейские — до тех пор, пока дверь не открылась и не вошёл Себастьян. Его присутствие подействовало почти физически: спина сама выпрямилась, дыхание стало ровнее.

— Ну что ж, — начал самый крупный из полицейских, устраиваясь удобнее. У него были пушистые рыжие кудрявые волосы, нос слегка красный, он больше походил на клоуна, чем на стража порядка. — Думаю, можем начинать.

Он посмотрел прямо на меня. Точно гипнотизирует. Мой взгляд упал на его ухмылку — какой-то не очень дружелюбный жест. Что, чёрт возьми, происходит?

— Мисс Смит, вы подозреваетесь в причастности к исчезновению Тео Брауна, а также в утреннем нападении на Ноя Тейлора.

«На Ноя напали?» — несколько раз пронеслось у меня в голове. Нет. Нет. Нет. В ушах зазвенело, биение сердца участилось, сейчас у меня точно тахикардия. Как бы не потерять сознание. Слезы подступили мгновенно, я пыталась их удержать, но от этого стало только хуже: горло сжалось такой силой, что я впервые поняла значение выражения «ком в горле».

— Как это напали? Где Ной? Он жив? — мой голос звучал непривычно даже для самой себя. Я бы даже сказала невротично.

— Здесь вопросы задаём мы, — резко бросил другой полицейский. — Из-за таких, как вы, — он тыкнул пальцем в меня, — мы должны работать 24 часа в сутки и 7 дней в неделю. Поэтому не нужно здесь уроков актёрского мастерства, вы здесь, чтобы отвечать.

— Следите за тоном, — спокойно, почти лениво сказал мой отец, но в его голосе прозвучало предупреждение. — Мне принести травяной чай для успокоения? Или вы сами успокоитесь?

— Где ты была сегодня утром? — резко продолжил первый полицейский и провёл рукой по своей рыжей бороде.

— Я была на пробежке со своей подругой Эмили Уилсон. Чуть позже нас догнал Ной, мы поговорили, и он побежал дальше, а мы с Эми отправились в свои комнаты.

Слова давались тяжело. Чем больше я говорила, тем сильнее нарастало чувство вины. Может, нужно было побежать за ним? Или настоять на том, чтобы он отправился с нами?

— Я бы никогда… — голос дрогнул. — Пожалуйста, скажите, что с ним.

— Он в порядке, — с оттенком насмешки ответил полицейский. — Лёгкое сотрясение. Сейчас в больничном крыле. Удар пришёлся в голову, но череп, к счастью, оказался крепким. Этот парень здоровый как бык, что с ним могло случиться?

Миссис Перпл бросила на него такой взгляд, что он замолчал.

— Когда вы в последний раз видели Тео Брауна? — продолжил он.

— Больше года назад… — начала я, но отец сразу вмешался.

— Моя дочь вернулась в страну уже после исчезновения мистера Брауна, — сказал он холодно. — У вас есть эти данные. Не вижу объективных причин подозревать её в этом. Объясните, каким образом она может быть причастна? В обоих случаях у неё алиби.

— У нас есть информатор, — ответил полицейский. — Вы отсутствовали в Британии после исчезновения Итана Кларка, который, по совместительству, является другом Тео Брауна. И вот вы возвращаетесь — и снова исчезновения, нападения…

— Насколько мне известно, вы уже допросили Ноя Тейлора о нападении, — перебил его отец, — он ясно дал понять, что это не она. Он же сказал, что узнал бы её шаги даже спиной.

Всему есть предел, так и терпению моего отца. Он взял меня за руку и, не прощаясь с полицейскими и деканом, вывел меня из кабинета. Он намеревался отвести меня до аудитории.

Мы шли по коридору молча. Я чувствовала отца рядом — его шаги уверенные и спокойные, будто ничего в мире не могло выйти из-под контроля. Мы уже остановились перед дверью, и папа обнял меня. Это бывает так редко, и мне этого так не хватает, особенно в такие сложные моменты.

— Тебе не о чем беспокоиться, — сказал он тихо, почти вполголоса.
— Я всегда буду на твоей стороне. Даже если весь мир решит иначе.

Эти слова должны были успокоить. И, наверное, успокоили бы… если бы внутри меня не было этого странного, колючего чувства. Словно защита — это хорошо, но она не отменяет страха. И не стирает вины.

Отец чуть отстранился и посмотрел на меня внимательно, словно пытаясь понять, что происходит у меня в голове.

— Я навестил Ноя до того, как пойти к тебе на встречу. Я должен был узнать, что он говорил полицейским, — говорил он как-то мягко, совсем не похоже на него. — Знаешь, мне кажется, он неплохой парень. Конечно, упрямый и довольно-таки… резкий. Ной дал мне понять, что мы хотим с ним одного — защитить тебя.

Я была удивлена это слышать, потому что папе никогда не нравилась моя дружба с Ноем. Он всегда называл его пиявкой. Отцу никогда не нравилось, как Ной смотрит на меня. И всё же сейчас он очень даже лестно о нём отзывался. Кажется, мир сошёл с ума.

Себастьян снова обнял меня и направился к выходу из университета. Я стояла и провожала его взглядом, и как только он скрылся, я не направилась обратно на учебу. Я побежала в сторону больничного крыла. Я должна была убедиться, что с Ноем всё в порядке.

И вот очередной мой план провалился, потому что я врезалась в чьё-то крепкое, как гранит, тело.