Careless

По словам Луи, он переехал из Донкастера в Нью-Йорк, чтобы поступить в хороший университет и свалить из этого маленького и надоевшего ему городка, чтобы изменить свою скучную жизнь. На самом деле он слышал, что там много симпатичных девушек, которые не против "быстрого перепиха", к тому же ему очень хотелось, чтобы его мамаша, которая до сих пор была готова подтирать ему задницу, отстала от него. Ему надоели ее упреки, ее крики, срывы. Каждый вечер заканчивался громкими и пронзительными криками и разбитой посудой. Луи хотел свободы. Он ненавидел правила так же сильно, как и ненавидел контроль. Он долгое время складывал чуть мятые купюры, найденные в выстиранных карманах джинсов и деньги на ланч, в страницы ненужной ему книги, подаренную отчимом на Рождество, которая служила ему копилкой.

Его мать решила, что всему виной окружение ее сына - испорченные подростки с кучей татуировок по всему телу, пирсингом и тоннелями, от которых обвисали мочки ушей практически до уровня подбородка, минимальным словарным запасом, состоящим лишь из мата и низкими баллами по тестам. Ей не нравилось, что ее сын ничем не отличался от своих друзей. Она была против каждой его татуировки на теле, находя это бессмысленным. Он портил свое тело глупыми рисунками, о которых позже будет жалеть. Луи был расистом и гомофобом. Он употреблял много алкоголя, курил несколько пачек сигарет в день и даже пару раз баловался наркотиками. Она знала об этом, но ничего не могла с этим поделать, она не была в силах. Что может сделать женщина, которая не смогла справиться с одним мужчиной, позволив ему поднимать на себя и на своего сына руку, унизить себя? Она чувствовала себя слабой, беспомощной и ничтожной. Она не могла простить себе того, что Луи из-за нее подвергся всему этому.

И в одно утро Джоан поняла, что лучшее, что она может сделать для своего Луи - отправить его подальше от этого города. Она посчитала это верным решением, наивно полагая, что побег от всего спасет всю ситуацию.

Гарри переехал вместе с матерью в Нью-Йорк сразу после своего совершеннолетия. Ему было всего восемнадцать лет, а за спиной уже были две неудачные попытки суицида. Энн пыталась сделать все, чтобы Гарри забыл о случившемся в его жизни. Она хотела, чтобы он наконец был счастлив, чтобы она могла не бояться за него. Чтобы он начал новую жизнь.

Но до счастья было далеко.

Гарри никогда не стеснялся того, что он не такой как все. Он считал, что все должны быть разными, и это правильно. В этом и заключался весь интерес. Каждый должен быть особенным по-своему. Он не стеснялся того, что он - гей. Гарри считал, что родился таким, что именно этим наделила его природа. Ему не нравились девушки. Но разве это плохо? Разве это говорит о чем-то еще? О его внутренних качествах или, может быть, интеллектуальных? Какая разница кого целовать, Джейд или Майкла? На самом деле разница была, но не такая значимая. При поцелуе с девушкой он чувствовал некий дискомфорт, ощущение того, что это, как ни странно, неправильно.

Ему не нравились противная на вкус губная помада, оставляющая след на его губах. Ему не нравился ее отвратительный вкус и липкость. Он просто терпеть не мог сладковато-горьковатый вкус блеска для губ его одноклассницы Джейд, который оставался во рту надолго и никак не мог пройти.
Гарри целовался с девушкой лишь дважды: когда его заставили играть в бутылочку, и ему попалась темноволосая девушка с огромными карими глазами, Сара, и во второй раз, когда он провожал свою одноклассницу Джейд после вечеринки.

И оба раза ему запомнились надолго. Не тем, что они были хороши.

Ему больше нравились чуть шершавые и сухие мужские губы на своих. Ему нравилось, что огромные мужские руки лежат на его талии, а не тонкие женские. Ему нравились широкие плечи, голые торсы, щетина и кубики на мужском теле. Он любил запах мужского одеколона. Этот горький и тяжеловатый запах, от которого у него сносило голову, а не сладкий женского парфюма.
Он любил тянуть за коротко-выстриженные и грубоватые волосы. Гарри ненавидел длинные волосы, он ненавидел запах женского шампуня и шелковистость женских волос.

Он любил мужчин и не понимал, почему он должен стыдиться этого. Он не понимал, что в этом грязного и смешного.
И каждую ночь перед сном он думал о том, что, может быть, они правы. Может он, действительно, ошибка природы?

Все знали о том, что Гарри встречался с Эйденом Гримшоу, который сразу же бросил его после всех издевательств над ним и Гарри.

"Это была ошибка",- сказал он перед тем как захлопнуть за собой дверь. Типичная сцена из сериалов о любви. О глупой выдуманной любви, которой не существует.

Он не был единственным геем в колледже. Он был уверен в этом. Просто они боялись раскрыться. Боялись быть отбросами как Гарри. Боялись издевательств и насмешек.

"Но были ли они достойны этого?" - не переставал задавать этот вопрос себе Гарри, глядя ребят у кабинетов, которые не смеялись над ним, лишь поджимали губы, услышав очередное колкое высказывание в сторону геев и отворачивались.

С каждым днем Гарри убеждался, что он - дерьмо. Что ему незачем больше жить.

Каждый раз после колледжа он со слезами на глазах приходил домой и падал к Энн в объятия, громко рыдая. Она его просила рассказать в чем дело, успокаивала его, но ничего не помогало. Это повторялось изо дня в день. Все становилось все хуже и хуже. Каждой матери больно наблюдать за тем, как ее ребенок страдает, как медленно погибает на глазах. Она несколько раз звонила в колледж и разговаривала с директором. Узнав об этом, Гарри начал громко кричать и говорить, что она делает только хуже. Он не собирался уходить в другой колледж, говоря, что ничего не изменится. Люди не изменятся, и его ориентация тоже.

Отчим Гарри, Джейк, тоже не был рад тому, что живет под одной крышей с "педиком". Практически каждый вечер он кричал, избивал Гарри, бил по голове, по почкам, тянул за кудри. Потом уходил, оставляя его лежать калачиком на холодном паркете, поджав ноги к груди, тихо покачиваясь и вхлипывая, подавляющее в себе острую
боль.

Каждое предложение его одноклассников ударяло его. Он не мог больше делать вид, что ему все равно, что все в порядке, он не больше мог держать всю эту боль в себе.

Ничего не помогало.
Даже острое лезвие на тонкой коже, горячая кровь стекающая по ледяному телу, боль в висках и звон в ушах, сильная дрожь по всему телу и головокружение - все это доставляло сладкое и мучительное удовольствие, которое ему было так противно. И страх.

Каждую ночь он громко кричал, сжимая в руках одеяло. Он не мог заснуть в этой холодной и мокрой от пота постели. Мысли и ночные кошмары съедали его изнутри, медленно душили его. Он закрывал глаза, сильно прижимаясь к Энн, которая гладила его по голове, тихо всхлипывая.

Она медленно теряла его. Он проскальзывал, как песок сквозь пальцы. Гарри больше ни с кем не разговаривал. Он сидел в своей комнате и поджимал колени к груди, качаясь из стороны в сторону, рисовал странные рисунки, царапал короткими ногтями стол в комнате. Каждую ночь он просыпался в холодном поту и засыпал с восходом солнца в объятиях у Энн.

Когда Гарри исполнилось восемнадцать лет, Энн собрала их вещи, и они уехали в Нью-Йорк к ее двоюродной сестре. Она надеялась, что Гарри сможет начать жизнь с чистого листа. Она убегала от проблем, как это делают другие. Это казалось единственным выходом из данной ситуации.

Гарри же повторял, что ничего не изменится. Люди не изменятся. И его ориентация тоже.