Стань моим всем

Ника

Нику сложно было назвать баловнем судьбы. Буквально каждая жизненная цель давалась ей таким трудом, что временами хотелось бросить всё — учёбу в Санкт-Петербурге, подработку в кафе и смутные перспективы — и вернуться в далёкий северный город, где она выросла и где её ждали крошечный магазин папы, «хороший парень», которого присмотрела мама, и безрадостное существование. Сложности её ни капли не воодушевляли, однако стоило прикинуть, сколько сил она уже успела вломить, малодушное желание сбежать притуплялось, а затем и вовсе сходило на нет. Она слишком долго отказывала себе практически во всём, чтобы так всё оборвать.

Закинув тяжёлый рюкзак на спину, Ника поправила съехавшие на кончик носа очки и уставилась на расписание зачётов. Ближайшим по дате стоял тот, которого она ждала с придыханием и ужасом, потому что принимал его желчный, скупой на похвалу и положительные эмоции мужчина, невзлюбивший буквально всех студентов разом. Ника невольно поёжилась. Их группе предстояло защитить курсовую работу, чтобы получить допуск к сдаче, но так как преподаватель умудрился заболеть, знаменательная дата коллективного умерщвления перенеслась аж на неделю. Это немного грело. Из-за нехватки материала Ника застряла на середине и никак не могла продвинуться, потому что учебник, который мог спасти её задницу, в библиотеках не водился, в сети публиковался только на языке оригинала, а продавцы книжных лишь недоумённо разводили руками. Да, он был выпущен лет двадцать назад, но разве это повод делать лица, будто Ника просила достать ей шкуру с жопы реликтовой ящерицы?!

Лишь один магазин вызвался выполнить заказ на нужную литературу, и то только потому, что за это похлопотала Кира — соседка Ники по комнате, верный нищебро и, по совместительству, работник этого магазина. Как именно она умудрилась убедить менеджера, оставалось только догадываться, но Нику это мало волновало. Если в её руках окажется вожделенный материал, она расцелует асфальт под ногами подруги. Без шуток.

Вздохнув, Ника плюхнулась на подоконник и в унынии уставилась на улицу. Поздняя осень съедала все краски, напитывая воздух сыростью, от непрекращающихся дождей постоянно хотелось есть и спать. Жаль, что позволять себе такую роскошь было некогда и не на что. Перманентная занятость выжирала всё свободное время, каждая секунда передышки воспринималась с благоговением.

Ника дыхнула на стекло и нарисовала на оставшемся следе грустный смайлик.

В их с Кирой случае таких секунд случалось до обидного мало. Им нужно было оплачивать учёбу, общежитие и пропитание и при этом не забывать вовремя сдавать дисциплины, чтобы не вылететь с треском. С таким ритмом сложно было выкраивать время даже на недолгие посиделки, не говоря уже о походах в клубы и по магазинам, которые частенько обсуждали более беззаботные одногруппницы. Однако Ника старалась не унывать. Образование было её счастливым билетом в будущее и сдаваться сейчас, на полпути, она ну никак не планировала.

Ударившая по бедру вибрация заставил Нику вздрогнуть. Глянув на дисплей мобильного, она затаила дыхание и нажала кнопку приёма вызова.

— Скажи, что звонишь с хорошими новостями!

Кира в динамике сдавленно захихикала.

— А что мне за это будет?

Ника на секунду задумалась.

— Отдам тебе свой доширак, — клятвенно пообещала она. Желудок тут же протестующе заурчал. — Но только если новость реально хорошая!

Кира надменно фыркнула.

— Не такое уж я животное, чтобы лишать тебя ужина. Так что давай сойдёмся на том, что с зарплаты ты покупаешь мясо. И не какое-нибудь, а вырезку! А то от повторяющегося цикла «курица-макароны-последний хуй без соли» я скоро озверею и пойду убивать невинных.

— Хочешь, чтобы мы потом на целый месяц остались совсем без еды? — нервно усмехнулась Ника.

Не сказать, что она была так уж против жаркого или гуляша, но от цен в мясных лавках становилось физически плохо.

— Ничего, — отмахнулась Кира, — будем питаться в столовке, к тому же моя зарплата тоже не за горами. Ну что? По рукам?

Ника, мысленно застонав, попыталась втиснуть покупку мяса в и без того сжатый бюджет. Они могли себе позволить такие траты примерно никогда, особенно в свете нехватки литературы, которую приходилось докупать на скудные сбережения, но...

— Твоя взяла. Ну что там?

Кира восторженно пискнула и горячо зашептала:

— Пришёл твой учебник. Тащись сюда на второй космической, пока его не купили!

Мгновенно спрыгнув с подоконника, Ника ринулась к лестнице.

— А отложить не можешь? Ну или взять там, будто сама собираешься купить?

— Не могу, — досадливо отозвалась Кира, — менеджер за мной в оба глаза следит. С тех пор как одной из продавщиц не заплатили за отложенный товар, начальство запретило так делать. Себе взять тоже не могу: у меня денег вообще нет, а брать в долг нельзя. Либо платишь и берёшь, либо не трогаешь.

Внутри резко стало пусто.

— А клятвенное обещание, что я вотрямщас буду и всё куплю, не проканает?

— Нет, — совсем кисло пробормотала Кира. — У нас даже в правило внесли: «деньги в кассу — товар в сумку». Только в такой последовательности. Любое отступление карается штрафом.

Ника нервно сглотнула.

— Постарайся всё-таки как-нибудь, ну, последить за ним.

— Я и так закопала его под другими учебниками, чтобы никому в глаза не бросился. Но ты же знаешь, какими дотошными бывают студенты, особенно когда им кровь из жопы нужен материал.

Знаю, подумала Ника и вздохнула. Она сама за несколько дней перелопатила столько книг, что спокойно могла защитить докторскую на тему «Упрямство, или Как заночевать в круглосуточной библиотеке без риска быть схваченной и отфигаченной».

— Поняла, скоро буду, — скрипучим от волнения голосом выдавила Ника и рыбкой нырнула в метро.

Сунув телефон в карман, она почти бегом преодолела платформу, прыгнула в подошедший поезд и взмолилась всем богам. Если она не успеет обзавестись учебником, плакала курсовая, а с ней и зачёт. За один хвост её вряд ли отчислят — успехи по другим предметам обязаны повлиять на решение комиссии, но преподаватель никогда не упускал возможности усложнить жизнь неугодным студентам. И имя Колосовой Вероники Владимировны уже успело засветиться в его списке смертников.

Спустя полчаса Ника оказалась возле красиво оформленной витрины книжного магазина. Резные деревянные фигурки практически каждый день переставляли, воспроизводя инсталляции различных произведений, но увидеть это воочию редко получалось из-за занятости в кафе. Однако всякий раз, когда смена Киры выпадала на очередную гениальную идею менеджера, Ника узнавала всё из первых рук. И в самых красочных эпитетах.

Остановившись на мгновение, чтобы перевести дыхание, Ника перешагнула порог и сразу же встретилась взглядом с отчаянно семафорящей Кирой. Та тыкала пальцем куда-то за стеллаж и делала такие страшные глаза, что Ника быстро сообразила — дело дрянь. Проскользнув в проём, она миновала несколько полок с учебной литературой, с трудом протиснулась между покупателями и, снова повернув, едва не воткнулась в парня. В парня, который вчитывался в аннотацию нужной ей, Нике, книги и, казалось, не замечал ничего вокруг.

Запрокинув голову, Ника мысленно послала в потолок залп чистейшего негодования, затем выдохнула и кашлянула, чтобы привлечь внимание. Молодой человек не отреагировал. Ника нахмурилась и кашлянула ещё раз, уже настойчивее. Эффект оказался потрясающе аналогичным.

— Извините? — осторожно позвала Ника, шагнув ближе.

Парень, наконец, оторвал взгляд от аннотации и в недоумении повернулся. У Ники на мгновение пропал дар речи. Критериев мужской привлекательности у неё было мало, куда больше внимания она уделяла качествам, но тут её будто пнули под колени. Высокий, одетый в мешковатую толстовку с логотипом Nike; густые тёмные волосы взлохмачены ветром; кисти рук крупные, пальцы длинные, с аккуратным маникюром, на большом — простое серебристое колечко; лицо с резко очерченными скулами, гладко выбритый квадратный подбородок, бледная родинка над верхней губой слева. Однако сильнее всего Нику поразили глаза — большие, выразительные, глубокого синего цвета, от взгляда которых по внутренностям пробежались мурашки.

Пришлось изо всех сил вдавить ногти в ладони, чтобы прийти в себя и вспомнить изначальную цель. Учебник. Ей нужен учебник, который парень продолжал держать в своих обалденно красивых руках.

Дерьмо!

— Пройти мешаю? — после секундного замешательства уточнил тот и посторонился.

Ника едва не взвыла от отчаяния. У него и тембр оказался таким, что на ум сразу пришла Урсула и заклинание, которое та использовала, чтобы стырить голос Ариэль.

— Нет, — призвав на помощь всё своё самообладание, улыбнулась Ника. Она сюда не развлекаться пришла, следовало сфокусироваться. — Дело в том, что вы листаете книгу... Ну, в общем, она моя, поэтому... не будете ли вы так любезны?..

Бровь парня дёрнулась. Он покосился на учебник, посмотрел на Нику, а потом — снова на учебник. Видно было, что в нём борются вежливость и нежелание уступать.

— Тогда почему она лежит на полке, если уже куплена?

Ника закусила губу. Блин, докажи теперь, что не верблюд.

— Она... не куплена. Не совсем. Пока. Ну, понимаете, я заказала её две недели назад.

— Вы заказали? — уточнил парень, уже не скрывая сквозящей в голосе иронии.

Расползающийся по сознанию туман вдруг замер, а затем резко стал рассеиваться. Ника нахмурилась, испытав мощнейший прилив стыда за беспочвенную приязнь — повелась на внешность, позорище-то какое!

— Магазин заказал, — нехотя признала она, ощущая себя кошкой, которую сунули под кран с холодной водой, — а я попросила. В любом случае, я ждала привоза две недели, мне нужен именно этот учебник. Отдайте, пожалуйста.

— Могу сказать то же самое, — развёл руками парень, — потому что я просил заказать этот учебник ещё месяц назад. Очень жаль, что мы попали в такую ситуацию, но отдать его я не могу. Мне тоже нужно учиться.

Кончики пальцев заледенели, по лопаткам вниз скользнул озноб. С одной стороны, он был прав, потому что пришёл первым, но с другой...

— Я вам заплачу, — дрожащим голосом пообещала Ника, — двойную цену.

— Извините, — качнул головой парень. — Мне нужен учебник, а не деньги.

Отвернувшись, он перехватил книгу обеими руками с явным намерением пройти к кассе, и тут Нику накрыло. Усталость, недосып, волнение и злость нахлынули лавиной, оцепеневшее тело сперва налилось тяжестью, а затем — потеряло связь и с реальностью, и с рассудком. В Нику будто вселился демон — полный испепеляющей ярости и обиды на всё сразу. Именно он стащил со спины рюкзак, он замахнулся, он обрушил весь вес знаний и отчаяния на спину обидчика. Не Ника, нет. Она никогда не смогла бы причинить вред тому, кто, по сути, не сделал ей ничего плохого.

Не ожидавший вероломного нападения парень, пошатнувшись, выронил учебник. Ника не мигая проследила за его падением, дёрнулась от грохота и только после этого смогла вдохнуть. Горло пекло, она никак не могла отдышаться после ослепительного всплеска эмоций. Поэтому когда парень обернулся, врезался в неё одуревшим от шока взглядом, она смогла выдавить только:

— Да подавись ты! — и ретировалась, пока осознание содеянного не снесло её с ног.

Лишь когда перед глазами стали мелькать незнакомые вывески, Ника смогла остановиться. Присев на подвернувшийся невысокий заборчик, она вытащила телефон и замерла в нерешительности. Следовало позвонить Кире и уточнить — не вышло ли той боком её поведение, однако грудь всё ещё жгло обидой и стыдом, поэтому оформить слова так, чтобы они не звучали резко и нецензурно, она пока не могла.

Закатив глаза, Ника убрала телефон и уныло уставилась в землю. Снующие мимо прохожие не обращали на неё внимания, так что спустя несколько минут она смогла выровнять дыхание, а ещё через несколько — раздался звонок. Испугавшись, что это Кира, Ника хотела уже малодушно сделать вид, что не слышит, но совесть взяла верх. К счастью, звонила Ветка — администратор кафе, в котором Ника подрабатывала официанткой, и их с Кирой подруга.

— Слушаю.

— Ник, — радостно отозвалась Ветка, — привет! Занята?

Ника пожала плечами.

— Не особенно. Хотела поделать курсач, но нужный материал увели прямо из-под носа. Так что я свободна, как плевок в полёте. А что?

— Тогда приезжай в кафе, — ещё больше воодушевилась Ветка. От звучащего в её голосе оптимизма странным образом становилось лучше. — Повар замутил офигенный чизкейк, и он весь достанется тебе!

Ника, разом позабыв о проблемах, замерла, как гончая перед броском. Вопрос пропитания почти постоянно стоял так остро, что она готова была пешком пилить на другой конец города, если это гарантировало ей и Кире сносный ужин. Или хотя бы перекус.

— В чём подвох? Он уронил в тесто таракана? — насторожилась Ника, но резко начавшееся слюноотделение быстро сгладило подозрительность. — Хотя пофиг, будет чизкейк с мясом.

Ветка звонко расхохоталась.

— Не ссы, один из официантов всего лишь слегка помял его, когда выкладывал кусочки. Повар психанул и распорядился всё выкинуть, а я припрятала. Ну так что? Тебя ждать?

Ощутив прилив эйфории, Ника вскочила на ноги.

— Когда-нибудь я возведу в твою честь памятник и буду каждый день делать подношения! — пообещала она, направившись к метро.

— Принимаю только роскошных мужиков со стиральной доской вместо пресса! — важно произнесла Ветка. — Желательно брюнетов, но это опционально.

— Замётано, — засмеялась Ника, — как только поймаю брюнета и приклею к его пузу стиральную доску, он весь твой, — и, отключившись, прибавила шагу.

***

Шагнув в пропахшее свежемолотым кофе и выпечкой помещение, Ника позволила себе на секунду задержаться. Она обвела взглядом ровные ряды столиков — белоснежных, похожих на островки ванильного мороженого в кофе-гляссе — и улыбнулась. Через пару часов сюда набежит столько народа, что яблоку будет негде упасть, сейчас же занятыми оказались лишь те, которые располагались у окон. Ровный гул кофемашины смешивался с играющей из колонок ненавязчивой музыкой, приглушенные разговоры из-за этого становились совсем неразличимыми. Ника любила дневные смены именно за это: за тишину, атмосферу и бесценную возможность хоть на минуту остановиться.

Ветка обнаружилась в кабинете. Она нежно обнимала кулер и так трагично вздыхала в трубку, что Ника невольно навострила уши.

— Да, конечно, — шелестела в трубку Ветка, — прости, мам, но мне правда очень плохо, так что я не смогу приехать... Ой, снова тошнит! — Отняв трубку от уха, она стала наполнять стаканчик, из-за чего по комнате разнёсся отвратительный булькающий звук.

Заметив застывшую в замешательстве Нику, Ветка подмигнула и снова обратилась к трубке.

— Кошмар, отравилась. Да, отпрошусь с работы и пойду домой. Спасибо, мам. Да. Пока.

Отложив телефон, она убедилась, что вызов сброшен, затем залпом выпила воду и с торжествующим видом швырнула стаканчик в урну.

— Манала я этих родственников!

Ника улыбнулась.

— Ковен снова собирается, чтобы обсудить, какая ты незамужняя?

— А ещё бездетная и бесперспективная, — закатила глаза Ветка. — Каждый раз одно и то же.

— Так осадила бы их, — фыркнула Ника, плюхнувшись в кресло. — Разок прикрикнула на тёток — и всё, мир и покой.

Ветка выразительно скривилась.

— С моими родственниками такое не проканает. Проще отмахаться ссаными тряпками, чем что-то доказать.

— И долго ты так протянешь?

— Не знаю. — Ветка вздохнула и тут же сменила тему: — Ну так что, готова забрать ценный груз?

Ника пренебрежительно взмахнула рукой.

— Спрашиваешь! Да я пилила сюда только ради этого.

— А я думала, ради меня и моей неотразимости. — Ветка томно захлопала ресницами. — И не смотри на меня так, я в курсе, что ты меня любишь.

Шагнув к окну, она вытащила из-за шторы пакет и протянула его Нике. В нос ударило запахом свежей, ещё тёплой сладости, желудок снова пронзительно заурчал. Ветка, услышав это, покачала головой.

— Жаль, что у нас не готовят чего посерьёзнее.

— Ничего, — поспешно перебила Ника. — Этого более чем достаточно. Мы с Кирюхой, наверное, самые мажорные нищеброды на свете: денег нет, а питаемся дорогой выпечкой из кофейни.

Ветка усмехнулась:

— Да уж, — и поспешила добавить: — Напоминаю, я всё ещё в любое время дня и ночи готова стать вашей шуга-мамми. Рассрочку брать не буду, можете отдавать натурой — не обижусь.

Ника тепло улыбнулась.

— Спасибо, но в этом пока нет необходимости. Просрочка из кофейни и товары по акции очень выручают. К тому же ты частенько покупаешь нам еду и кормишь меня обедами из забегаловки через дорогу.

— Ну, смотри сама, — махнула рукой Ветка. — В любом случае, мой телефон всегда включен, а дом — открыт. Приходите, накормлю до отвала.

Поднявшись на ноги, Ника подмигнула.

— Сама напросилась. Однажды мы завалимся к тебе и сожрём весь холодильник.

— Жду с нетерпением, — хмыкнула Ветка и, помахав, закрыла за ней дверь.

Миша

Миша проснулся утром с ощущением, будто кости всю ночь перемалывали в мясорубке. К уже привычной ломоте в мышцах от бесконечных тренировок добавилась боль в спине, оставшаяся после удара рюкзаком, поэтому первым в голове всплыло слово, с которого едва ли начинались хорошие дни.

Миша скривился, сморщился, попытался пошевелиться, но ломота только усилилась. Всё, решил он, больше никаких походов по магазинам и стычек с бешеными коротышками, которые носят в рюкзаках все грехи мира. Закряхтев, Миша предпринял ещё одну попытку ожить и перекатился на живот. Сфокусировав мутный взгляд на будильнике, он с наслаждением прикрыл глаза. Половина шестого, можно ещё немного поспать.

— А вот и нельзя, — раздался с соседней кровати голос Жеки — бессменного соседа Миши, который делил с ним комнату со второго курса. — Поднимайся, перед лекциями нужно порепетировать в зале, пока его не оккупировала малышня.

Миша тоскливо закатил глаза.

— А без меня никак?

— Никак, — отрезал Жека, — тебе нужно докрутить сальто, а то у меня ощущение, что когда-нибудь ты точно боднёшь бровями пол.

Уткнувшись лицом в подушку, которая всё ещё пахла сном и негой, Миша пробубнил:

— У Пашки, между прочим, та же беда.

— Поэтому он в зале торчит с четырёх утра, — едко парировал Жека. — Собирайся, я и так дал тебе лишние полчаса.

Снова перевернувшись на спину, Миша послал в потолок полный уныния вздох и стянул одеяло. Спорить с Жекой в режиме старосты было бесполезно.

В репетиционном зале, как ни странно, и впрямь обнаружились люди: развесёлый Пашка, который, судя по блестящей от пота коже, наматывал далеко не первый круг, и прикорнувший в уголке Славик. Причём последнего не беспокоили ни орущая музыка, ни орущий под неё Пашка.

— Привет. — Легонько пихнув Мишу, вперёд протиснулся отчаянно зевающий Макс, на плече которого висел сонный Сашка. — Я не опоздал?

— Ты как раз вовремя, — хмыкнул Жека и кивнул на Сашку. — Его глаза закрыты или они опухли до такой степени, что их не видно?

— Я пытаюсь проснуться, не мешай, — хрипло отозвался тот.

— Давай поживее, тебе ещё распеваться, — вздохнул Жека и направился к Славику.

Прислонив Сашку к стеночке, Макс с хрустом потянулся.

— Его снова ответственность покусала? — поинтересовался он, пока Миша пытался смириться с мыслью, что скрипящее на все лады тело сейчас будут эксплуатировать.

— Наверное, — усмехнулся он. — Хотя, сдаётся мне, это он её время от времени кусает.

— Оно и видно, — пробормотал Макс, наблюдая за тем, как Жека говорит что-то пытающемуся продрать глаза Славику. — Была бы его воля, мы отсюда не вылезали бы.

Миша в ответ пожал плечами.

На самом деле, их разношёрстная разновозрастная компания собралась только благодаря несгибаемому энтузиазму Жеки. Никто не знал, какая вошь его укусила, но два года назад он вдруг возжелал заняться творчеством и сразу припахал к этому ремеслу приглянувшихся парней из его группы — Пашку и Макса. Те выгодно выделялись на фоне остальных одногруппников неплохой физической формой и вдобавок имели задатки в певческом плане. Через полтора месяца к Жеке подселили Мишу, который хоть и учился на другом факультете, всё равно частенько посещал зал, чтобы потренироваться. А спустя ещё несколько дней он услышал в общей душевой приятный голос. Так в их тесном коллективе появился слегка оторопевший Сашка, который даже близко не собирался приобщаться к чему-то подобному.

Славик и Юра пришли сами. Поначалу они попытались сколотить дуэт, но безнадёжно провалились, поэтому Жека милостиво взял их под своё крыло.

— Юре, кстати, кто-нибудь звонил? — поинтересовался Жека, подняв, наконец, Славика и приостановив брызжущего энергией Пашку.

— Он простыл, валяется в комнате с температурой, — отрапортовал Славик и широко зевнул.

Жека красноречиво закатил глаза, затем встал так, чтобы видеть всех, и хлопнул в ладоши.

— Ну раз уж к нам больше никто не присоединится, давайте начинать! Фестиваль не за горами, нужно выложиться на все сто.

В ответ послышалась череда разноголосых унылых стонов.

— Напомни, какого хрена он до сих пор называет организатором меня? — шёпотом пробормотал Макс, почёсывая отросшую щетину.

Улыбнувшись, Миша снова пожал плечами. Собрав и более-менее причесав коллектив, Жека торжественно снял с себя корону лидерства и вручил её офигевшему от такой щедрости Максу. Своё решение он аргументировал тем, что не готов к ответственности. Однако весь контроль и руководство репетициями и выступлениями он по-прежнему держал в своих руках. От Макса, как выяснилось, требовалось только держать лицо перед преподавательским составом.

Спустя три часа Мише стало казаться, что его не только смололи в мясорубке, но ещё и пропустили через шредер. После того как Жека удовлетворился результатом, он рухнул на маты с мыслью, что не болят у него сейчас только волосы. Даже дышать было сложно, не говоря уже о том, чтобы идти в душ, а затем — на лекции. Все его желания сконцентрировались на желудке, который не выл только потому, что охренел не меньше своего хозяина от нагрузок в такую рань.

— Я, блять, ща умру, — прохрипел упавший рядом Пашка. — Вытрите меня с пола, как будете уходить, лады?

Миша усмехнулся. Ну да, уборщица обычно ругается за оставленный в зале беспорядок.

— Через полчаса нужно быть на учёбе, — напомнил Жека, и Макс завистливо цыкнул, глянув на его блестящее от испарины, но всё равно удивительно свежее лицо. Складывалось ощущение, будто пока остальное стадо с воем и мычанием носилось по залу, он прохлаждался в сторонке.

— А у нас с Юркой сегодня нет занятий, — сдавленно отозвался Славик, решив прилечь прямо на пол. — Можно обратно в общагу?

Жека пожал плечами:

— Валяй, но к вечеру чтобы был тут. Перед сном повторим программу ещё раз, — и без лишних слов направился к выходу.

— Изверг, — простонал Сашка, когда за ним закрылась дверь.

— Не то слово, — бормотнул Макс, с трудом поднявшись на ноги. — Но он прав, нужно идти на учёбу. Контрольные не за горами, готовиться за нас никто не будет. Подъём!

— Ненавижу эту ёбаную жизнь, — мрачно припечатал Пашка. — Поступая в университет культуры, я думал, что меня будут окружать нежные художницы в красивых очках и хрупкие танцовщицы. А меня встретил Жека, будь он неладен, и обучение превратилось в сраный ад!

Миша, сам того не желая, вернулся мыслями во вчерашний день. Ассоциация Пашки пробудила в нём дежа-вю, потому что девчонка, которая огрела его рюкзаком, совершенно точно носила очки, а ещё у неё было чертовски знакомое лицо. Он всю голову сломал, пытаясь вспомнить, где видел её раньше. И теперь картинка наконец-то стала складываться. Неужели она училась в их университете? Недаром же ей потребовался настолько специфический учебник.

— Миха, идёшь? — позвал Макс.

Миша встрепенулся. Все уже успели подняться и собраться, поэтому он, поспешно вскочив на ноги, извинился и направился за остальными в душевую. Мысли о девице он постарался затолкать в самый дальний уголок памяти.

***

После занятий, когда выдалась короткая передышка перед очередной репетицией, Миша решил оккупировать общий ноутбук и позвонить родителям. Мама минувшим вечером прислала сообщение, в котором попросила как можно скорее связаться с ней, поэтому Миша не стал откладывать дело в долгий ящик.

Когда на экране ноутбука появилось изображение, в груди разлилось знакомое тоскливое тепло. Мама находилась не настолько далеко, чтобы измерять расстояние тысячами километров, но достаточно — чтобы безмерно скучать по ней, поэтому ощущение исходящего от неё уюта, которое всё равно просачивалось сквозь тонны цифрового пространства, делало Мише больно и приятно одновременно.

— Привет, ма. Выглядишь обалденно.

Мама смущённо засмеялась.

— Да брось, это старый домашний халат, какое ещё обалденно, — отмахнулась она.

Губы Миши растянула широкая улыбка.

— Но на тебе всё хорошо сидит, даже он. В конце концов, в кого-то же я уродился таким красавчиком, — хмыкнул он и без паузы перешёл к делу: — Ну, рассказывай, что у вас там случилось.

Долгие реверансы он не любил, предпочитал сперва разобраться с проблемами, а потом уже заниматься всем остальным. Тем более что мама ещё в сообщении дала понять, что проблема реальна. И её резко напрягшееся лицо только подтвердило догадку.

Нервно оглянувшись, мама пересела ближе к монитору и сдавленным полушёпотом произнесла:

— Ничего не случилось, милый, всё нормально. Во всяком случае, у нас. А вот у тебя... даже не знаю, честно.

Миша оторопело заморгал. В каком смысле? Он вроде не жаловался ни на тяготы учёбы, хотя, положа руку на сердце, их было навалом, ни на осатаневшего Жеку, который гонял их по залу, как цирковых осликов. Неужели информация каким-то образом докатилась аж до Москвы?

— Не уверен, что понял тебя. — Миша дёрнул уголком губ, пытаясь не выказать замешательства.

— Сынок, видишь ли... — мама замялась, подбирая слова, — у папы есть кое-какие знакомые в Петербурге. Ну, по бизнесу, ты же в курсе...

Миша нахмурился, почувствовав, как под ложечкой засосало. У отца были связи практически везде, где бы его дети ни оказывались, и такое пристальное внимание временами раздражало. Однако нагрешить он вроде нигде не успел.

— Ма, — с нажимом произнёс он, — ближе к делу.

Мама протяжно вздохнула, собираясь с мыслями. Несколько секунд она с молчаливой нервозностью дёргала ноготь на большом пальце, затем ещё несколько — убирала за уши волосы, которые и так были убраны. После этого она снова вздохнула, будто испытывая терпение Миши на прочность, и, наконец, выдавила:

— Ты ведь не сразу стал учиться, когда приехал в Петербург, правильно?

— Ну, само собой, — кивнул Миша, — я же специально после поступления взял академ, чтобы немного адаптироваться, о чём вам с папой сразу и сообщил.

— Да-да, — торопливо согласилась мама, — знаю. Ты тогда ещё устроился на подработку, чтобы не терять время даром. Напомни, пожалуйста, как называлось то место?

Давление под грудью усилилось. Родители были в курсе, где он трудился, пока не вышел на учёбу, а мама лично советовала всем подругам, которые так или иначе собирались посетить Санкт-Петербург, именно их заведение, хотя ничего особенного они не подавали — стандартный набор фаст-фуда, который можно было встретить почти на каждом углу. Что это были за игры и для чего они начались, Миша пока не понимал, но они ему уже не нравились.

— Закусочная в центре. Её год назад закрыли, названия не вспомню. А в чём, собственно, дело? Появились какие-то проблемы? — Миша дёрнул уголками губ, стараясь разрядить обстановку. — Хозяин что, наркоту толкал в коробках из-под пиццы?

Мама опустила взгляд, снова начала дёргать ноготь. Мишу это не на шутку насторожило, улыбка мгновенно увяла.

Да что, чёрт его дери, произошло?!

— Ма, если ты не начнёшь говорить, я позвоню папе.

— Не надо! — разом вскинулась мама и уже тише добавила: — Не звони пока папе.

Мише резко стало нехорошо. Неужели с ним что-то?

— Ма! — потеряв терпение, взмолился он.

И мама, сдавшись, выпалила:

— Папе сказали, что ты живёшь с мужчиной!

Миша на секунду подвис, пытаясь понять — послышалось ему или нет. У отца не было проблем с принятием чужой ориентации. Вернее, раньше были, но с появлением семьи постепенно сгладились. И он лично не раз разговаривал с детьми на разные щекотливые темы, мягко подводя к тому, что кого бы они ни привели в дом, на их отношения это никак не повлияет. Поэтому очевидное волнение со стороны мамы показалось слегка чрезмерным.

Решив, что всё это одно большое недоразумение, Миша постарался свести разговор к шутке:

— Ну он не так уж неправ. Мы Жекой со второго курса в одной комнате тусуемся, и вы все знаете...

— Нет, — перебила мама, замотав головой, — это никак не связано с Женей. Дело в том, что папе сказали... вернее, до него дошли слухи, что ты состоишь в любовной связи с взрослым мужчиной. Тем самым, который взял тебя тогда работу. Он якобы запудрил тебе мозги, чтобы прибрать к рукам наш бизнес. А закрытие закусочной — первый шаг к исполнению его плана, таким образом он вроде как ушёл в тень и теперь будет дёргать за ниточки и манипулировать тобой.

У Миши пропал дар речи. Нет, он догадывался, что фантазии некоторых людей можно было только позавидовать, но чтобы так... Настолько богатое воображение пугало.

— Чушь! — прохрипел он, справившись с временной немотой.

— Я знаю, милый, — залепетала мама, — и папа тоже так думает, он не поверил ни единому слову. Ты же знаешь, он умеет фильтровать информацию.

Миша хотел уже выдохнуть. Отец и вправду обладал достаточным чувством юмора, чтобы воспринимать домыслы через призму скепсиса, к тому же ему всегда хватало ума не прислушиваться к кривотолкам, а сперва подойти и спросить лично. Однако откровенно виноватый вид мамы заставил его снова напрячься.

— Ма? — позвал он, заставив её заёрзать. — Ты ведь попросила позвонить не ради того, чтобы повеселить меня тупыми сплетнями? Случилось что-то ещё?

Мама снова в замешательстве опустила взгляд. Несколько секунд она кусала губы, пока Миша до рези в глазах вглядывался в её изображение, а затем нехотя выдавила:

— Когда папа рассказал мне эту ерунду, я немного вспылила. Ну, понимаешь, я ведь лучше знаю своего сына, а какие-то... прохиндеи смеют говорить о нём... о тебе такие вещи. Ну и ещё мне почему-то показалось, что папа поверил в эту бредятину. В общем, я ляпнула кое-что, не подумав.

Миша поджал губы.

— И что же ты ляпнула?

Жалобно глянув на него с экрана ноутбука, мама набрала в грудь воздуха и на выдохе произнесла:

— Я сказала папе, что у тебя уже есть невеста, с которой вы поженитесь через полтора года, поэтому у тебя нет причин иметь какие-либо ещё отношения. Прости.

Мише показалось, что он провалился в пол по самый пояс. Запас ярости мамы по шкале от лесной феи до цепного пса всегда находился где-то ближе к последнему, особенно когда дело касалось семьи, но...

Невеста? Какая к чёрту невеста?!

— И что ответил папа? — стараясь унять растущую панику, поинтересовался он.

Голос мамы стал ещё тише:

— Он очень обрадовался и хочет через месяц навестить тебя, чтобы познакомиться с ней. У него как раз будут кое-какие дела в Петербурге, так что...

Миша судорожно сглотнул, пытаясь прикинуть масштабы разверзшейся под его ногами задницы. Отец был здравомыслящим человеком, который сперва взвешивал, а потом уже рубил, но враньё мамы вкупе с нелепейшими слухами вполне могло дать обратный эффект. Доверие, как известно, строится годами и разбивается в один миг, и Мише страшно не хотелось вляпаться во что-то подобное. Он слишком дорожил их отношениями.

Застонав, Миша закрыл лицо руками. Вот так попадос.

— Прости, пожалуйста, — зачастила мама, — это всё из-за злости, надо будет травки какие-нибудь попить, ромашку там, мелиссу, они мне не помешают, особенно в свете последних событий...

— Ма, — прервал её стенания Миша, — делать-то что?

— Найди девушку! — ответила мама с такой решительностью, будто только этого вопроса и ждала. — У тебя есть целый месяц, чтобы начать с кем-то встречаться. Не думаю, что с твоими внешними данными это будет так уж сложно.

Миша скептично заломил бровь. Ну да, то-то у него до сих пор так никто и не появился. Либо где-то он со своими внешними данными не дотянул, либо петербурженки сделались сильно разборчивыми. Хотя, по правде говоря, не так уж активно он и пытался — жёсткой потребности в отношениях у него пока не возникало, потому что учёба и тренировки сжирали все силы подчистую. Однако теперь ему следовало озаботиться этим вопросом. Срочно. Прямо сейчас. Спасибо маме.

— Я постараюсь что-нибудь придумать, — хмуро пробормотал Миша, взъерошив волосы.

— Я в тебя верю, сынок! Держи меня в курсе! — Мама поднесла к монитору сжатые кулаки, затем послала ему воздушный поцелуй и выключила связь.

Миша же, оставшись в тишине, в изнеможении откинулся на спинку стула. Ему был дан месяц на то, что он не смог сделать за три года. Потрясающе.