Стань моим всем

Юра

Юра ненавидел ранние подъёмы. Он никогда не был жаворонком и предпочитал засиживаться до ночи, каким бы делом ни занимался, потому что ни мозг, ни тело с утра не желали функционировать правильно. Но все попытки переубедить Женька относительно графика натыкались на железобетонный отказ. И как бы Юра себя ни уговаривал, что это в интересах всей группы, что не все могут совмещать домашку и пары с поздними прогонами, пара-тройка ругательств в адрес Горского всегда были наготове.

Влажная осенняя прохлада забралась под толстовку, пробежавшись по коже колючими мурашками. Юра поёжился, зябко передёрнул плечами и, шаркая кедами, направился в сторону зала. Славка успел убежать, попутно спросив не захватить ли для него кофе, но голова от недосыпа так плохо справлялась с поступающей информацией, что смысл его вопроса дошёл только сейчас, когда говорить «Да» было уже поздно. Юра протяжно зевнул и, запрокинув голову, застонал. Будь проклят тот день, когда он повёлся на красивую картинку, которую разрисовал Женёк, заманивая его в коллектив: зачёты автоматом, возможность легально прогуливать пары, лояльность преподавательского состава. Потому что про сборы в пять утра и репетиции до седьмого пота он не сказал ни слова. Гад такой.

К залу Юра подошёл одновременно с Максом и Саней. Те выглядели не намного лучше: Саня, трогательно обняв рюкзак и уложив на него голову, досыпал, Макс придерживал его за капюшон толстовки, помогая передвигать ноги. Поприветствовав друг друга вялыми кивками, они перешагнули порог и застыли, оглядывая пустующее помещение, в котором промозгло и сыро пахло моющим средством вперемежку с грязной тряпкой.

— Ну, мы первые? — неуверенно произнёс Макс и подпихнул плечом Саню. Тот, крякнув, сделал несколько шагов и увалился на маты. Рюкзак тут же снова оказался под головой.

— Похоже на то, — пробормотал Юра, почесав отросшую щетину. Затем, подумав, тоже пошёл к матам. Уютный вид Сани действовал усыпляюще и раз уж их никто не подгонял...

Однако стоило ему принять более-менее удобную позу, в зал с шумом ввалился Славка.

— О, и вы тут, — выдохнул тот и зевнул так, что щёлкнула челюсть. Судя по отсутствию в руках стаканчика, кофе он выдул по пути, но на степень пробуждения это никак не повлияло — Славка выглядел так, будто его только что подняли из могилы.

— И мы тут, — эхом повторил Макс. Он хмуро скрестил руки на груди и оглянулся на дверь. — А вот где остальные — другой вопрос.

Юра про себя хмыкнул. Миша и Пашка наверняка зависли где-нибудь возле круглосуточного ларька, чтобы перекусить. Никто уже не удивлялся, как они умудрялись репетировать с набитыми желудками, особенно Миша, в которого влезало немыслимое количество еды. Но отсутствие Женька и впрямь было подозрительным. Первее него в зале появлялись только те, кто как-то провинился или прогулял предыдущую репетицию. Неужели проспал?

Глянув на часы, Юра потянулся. Время приближалось к половине шестого, но так как желающих угробиться с утра пораньше так и не прибавилось, можно было немного расслабиться. Повернувшись на бок, он ткнулся лбом между лопаток Сани и прикрыл глаза, за спиной с тихим «Ух!» улёгся Славка. Стало почти хорошо.

Проснулся Юра вместе с хлопком двери. Часы показали, что прошло немногим более десяти минут, и от короткой дрёмы тело, казалось, налилось ещё большей тяжестью. От такой несправедливости захотелось позорно разныться.

— Фигасе, мы зря торопились, что ли? — восхищённо гаркнул Пашка, разглядывая собравшееся на матах сонное царство.

— Торопились они, — прохрипел Макс, умудрившийся вместить в видавшее виды сломанное офисное кресло все свои метр восемьдесят, чтобы вздремнуть. С трудом выпростав ноги и поднявшись, он с хрустом потянулся и укоризненно глянул на Пашку. — Полчаса идти от общаги, до которой отсюда при большом желании допрыгнуть можно — повезло, что наш негласный лидер сегодня сам опаздывает, иначе надавал бы вам уже по шеям.

Его звучный низкий голос долетал словно сквозь вату, смысл просачивался урывками. Значит, Женёк всё ещё не соизволил явиться. Как-то нечестно.

— Мы по пути заглянули перекусить, — отрапортовал Миша. — А Женьки сегодня всё равно не будет.

В зале резко стало тихо. Юра даже дышать перестал, ощутив подкативший к горлу кислый ком негодования.

— В смысле, «сегодня не будет»? — обманчиво ласково спросил Макс. Его эта новость тоже не обрадовала. — Куда же он делся?

Миша пожал плечами.

— Сказал, что нужно съездить домой. Вроде что-то срочное.

Юра приподнялся на локтях.

— Домой? — уточнил он. — Это... где-то в пригороде?..

— Это где-то в Нижнем, — мрачно ответил Макс и с натужным выдохом запустил пальцы в волосы.

Юра мысленно прикинул дорогу от Петербурга до Нижнего Новгорода и присвистнул. В лучшем случае у него только на путь туда-обратно уйдёт два дня, а уж сколько он там решит пробыть — и вовсе загадка. Странно, что он никого не поставил в известность.

— А написать в чат и предупредить религия не позволила? Мы бы как минимум договорились не приходить в такую рань, — вступил в разговор Саня. Всё также обнимая рюкзак, он сел и сердито уставился на Мишу.

Тот развёл руками.

— Я сам поймал его ночью уже на выходе с сумкой. Что успел — то спросил, но он был не особенно разговорчив.

Губы Сани скривила злая усмешка. Макс однажды жаловался, что с утра с ним лучше не контактировать: позитивный и улыбчивый Саша Орёл с недосыпа становился похожим на концентрированную кислоту — попадать ему на язык было себе дороже. И теперь Юра столкнулся с этим явлением лицом к лицу. Зрелище, следовало признать, было шокирующим.

— Какая прелесть! Ну передай ему в следующий раз огромное человеческое спасибо и моё персональное пожелание пойти на х...

— Так! — перебил Макс и строго глянул на Саню. Тот, осёкшись, встретил его взгляд с ехидной гримасой. — Мы все устали и все хотим спать, но это не повод вести себя по-скотски. Если Женька поступил так — значит, у него были причины. Как вернётся — устроим ему допрос с пристрастием. А пока его нет, будем репетировать и не гундеть, потому что открытый концерт не за горами. Разговор окончен.

— Так точно, босс, — процедил Саня. — Ты же у нас лидер.

Юра похолодел, заметив, как сузились глаза Макса. Он ни разу не видел, чтобы эти двое ругались, обычно они жили душа в душу, будто давно женатая пара, но по тому, как вздулись желваки на скулах Макса и с каким вызовом посмотрел на него Саня, становилось понятно, что буря не за горами.

— Вот именно, — невпопад брякнул Юра и вскочил на ноги.

Никто не шелохнулся. Казалось, повисшая между Максом и Саней напряжённая пауза остановила время для всех — все ждали развязки, не желая добровольно класть голову между молотом и наковальней.

— Ну чего вы скисли? — Юра беспокойно огляделся. — Вернётся Женёк — оттаскаем его на всех возможных междометиях, а потом отстоим концерт — и всё, свобода. Выспимся, отъедимся. А если вас так стрессует выступление, что вы готовы кишки друг другу повытаскивать, тогда нахрен всё это вообще, давайте разбежимся — и дело с концом.

Несколько секунд тишины выдавили весь кислород из зала, сделав воздух вязким, тяжёлым — каждый вдох обжигал лёгкие. Но затем Макс моргнул, выдохнул и, наконец-то расслабившись, благодарно улыбнулся Юре.

— Ты прав, Юрец-огурец. Лично я хожу сюда, потому что хочу выступить, мне нравится заниматься этим, хотя временами приходится очень и очень непросто. — Он оглядел остальных. — Но у нас здесь не каторга, никто никого не держит силой. Если для кого-то наши репетиции — постоянный источник стресса, сделайте выбор в пользу себя. Вы все нужны и незаменимы и Женёк наверняка башку мне отгрызёт, если узнает, что я не пытаюсь никого уговаривать, но, правда, мы собрались в коллектив не для того, чтобы кровь друг другу сворачивать. Такое творчество мне не по душе.

Он сунул руки в карманы широких спортивок и, подмигнув Юре, снова скользнул взглядом по лицам присутствующих. Миша и Пашка, переглянувшись, синхронно пожали плечами и, скинув толстовки, пошли разминаться. Молчащий до сих пор Славка, перекатился на мате назад и трусцой побежал за ними. Юра едва сдержался, чтобы не зааплодировать. Всё-таки не зря Женёк выбрал его на роль лидера. Быть может, организатором он был фиговым, в расстановке и постановке разбирался через пень, но его бесспорный авторитет не мог не восхищать.

— Извини, — подал голос притихший Саня. С его лица ушло пугающее злое выражение, уступив место раскаянию. — Я не имел в виду... то, что сказал. Вернее, имел, но это не значит, что мне не нравится репетировать с вами. Я тоже очень хочу выступить, но... — Он запнулся и, поднявшись, стыдливо натянул капюшон так, что остался виден только кончик носа.

— Но с утра ты та ещё заноза в жопе, я знаю, — со смешком закончил Макс и, шагнув ближе, обхватил его шею рукой. — Не парься, тебя я точно ни за что не отпустил бы. Куда мы без нашего главного вокального дарования.

Саня ответил неловким смехом, и Юра про себя перевёл дух. Кризис миновал, можно было расслабиться. Ну и порепетировать заодно, раз уж все взбодрились от неожиданного утреннего разлада.

Когда от пота стало щипать в глазах, Макс объявил перерыв и, упав на маты, зашёлся сухим, дерущим горло кашлем. Юра, прижавшись мокрой спиной к стене, съехал на пол и со стоном запрокинул голову. Грудь разрывало от попыток отдышаться, но в целом все были почти довольны. Пару проблемных моментов удалось купировать за счёт упрощения движений, остальное пришлось перекрывать вокалом, но в целом Женёк наверняка останется доволен.

— Десять минут на отдых, потом ещё разок — и расходимся, — прохрипел Макс, с трудом прочистив горло.

— Боженька, пусть моя личная жизнь будет настолько же насыщенной, как неличная, — взмолился Пашка, воздев руки к потолку, — а то пока я ни с кем не трахаюсь, жизнь компенсирует недостаток секса в крови тем, что ебёт меня!

Славка поддержал его слабым смешком.

— Проси лучше, чтобы Женьку после выступление не шибануло честолюбием, иначе фестиваль будет казаться меньшим из зол, — фыркнул Макс. — У нас ведь, помимо Нового года, ещё дофига праздников — и каждый обязательно сопровождается самодеятельностью.

Юра застонал снова. Этого только не хватало. Ему нравилось творчество, их совместная работа и волнение от грядущего выступления, но продаваться в рабство амбициям Горского Евгения Ивановича он точно не собирался, тем более что тот явно не собирался останавливаться на достигнутом — не зря же вкалывал во имя группы, не жалея себя наравне с остальными.

— Боженька, — опять обратился к потолку Пашка, — пусть наш Женечка тоже найдёт себе девушку и перестанет уже иметь всех нас! Я его ценю и всё такое, но скоро присваивания его контакту других имён в телефоне будет недостаточно, чтобы выразить моё негодование.

— И как он у тебя назван? — без особого интереса спросил Миша.

Кинув настороженный взгляд на Макса, Пашка засопел.

— Не скажу, папа и так ругается.

Пропитанный потом и усталостью воздух всколыхнул слабый всплеск разноголосого смеха. Пашка казался излишне импульсивным и взбалмошным, но его граничащая с абсурдом искренность почему-то больше притягивала, чем отталкивала. Он мог с одинаковым простодушием выразить кому-нибудь свою симпатию, а потом изумляться, почему его вдруг стали ревновать к другим. Лишь после того, как Макс популярно объяснил, какими фразами он вводил девушек в заблуждение, шумиха вокруг Пашки поутихла. Хотя он всё равно оставался самым популярным парнем университета.

— Так, — Макс с явным усилием поднялся с мата и хлопнул в ладоши, — все отдышались?

— Нет, — сдавленно отозвался Саня, — я уже умер. Можно на кладбище?

— Только после того, как ты ещё раз отпоёшь свою партию, — хмыкнул Макс.

Саня комично скуксился.

— Пах, скажи всё-таки, как ты Женьку в телефоне назвал? Хочу переименовать кое-какой контакт.

Макс с напускным осуждением покачал головой, Саня в ответ высунул язык. Юра тихо хрюкнул, глядя, как они строят друг другу рожи. Удивительно, какими они все были разными, но при этом стянулись в одно место, будто их примагнитило. Теперь страхи, что в универе с друзьями получится как в школе, где его за малым не чмырили за бедность и отца-алкаша, который нередко награждал обожаемого сына синяками, казались смешными. Тогда его спасали только неистовая жажда вырваться из пыточной, в которую превратился родной дом, и подработка в кофейне.

Юра прикусил губу, поёжившись от прилива тёплых воспоминаний: бьющее в широкие панорамные окна солнце, косые росчерки лучей на столиках, цокот каблуков по плитке, громкий заливистый смех и блеск в настолько ярких синих глазах, что становилось невыносимо смотреть. Он слишком давно не появлялся там, скорее всего она и не помнила угловатого хмурого подростка с непроходящими ссадинами на веснушчатом лице, а может, и вовсе уволилась, получив диплом. Но однажды он наберётся смелости и перешагнёт порог кофейни, которая ненадолго стала для него вторым домом. И если она будет там, он обязательно скажет всё, что тлело в груди с тех самых пор.

— Ладно, хватит, — громко произнёс Макс и снова хлопнул в ладоши. Юра, встрепенувшись, вынырнул из воспоминаний. — Быстрее начнём — быстрее закончим. Нам всем ещё на лекциях сидеть, не забыли? Подъём!

Парни, мастерски подражая зомби, зашевелились.

Репетиция закончилась спустя полчаса. Миша тут же убежал, сославшись на занятость, следом за ним зал покинули Славка и Пашка. Последними порог перешагнули Юра, Саня и Макс, которым пришлось убирать оставшийся после тренировки бардак. Мышцы ломило, руки и ноги трусились от нагрузки, но усталость удивительным образом казалась приятной.

— Если я не доживу до вечера, забота о моей собаке ляжет на ваши плечи, — простонал Саня, потирая поясницу. — Сегодня же позвоню родителям и скажу, что вы её коллективно удочерили, и не дай бог вам плохо с ней обращаться — с того света достану!

Макс, поясница которого наверняка болела не меньше, криво усмехнулся. Юра фыркнул.

— Не переживай, сдохнем мы вместе, я тоже перетрудился. Зато мы закрыли самую большую брешь в выступлении — чем тебе не плюс.

— Тем, что закрыли эту брешь моей задницей, — буркнул Саня, — спасибо огромное. Давно мечтал о такой ответственности.

— Да брось! — Макс широко улыбнулся и сгрёб его подмышку. — Ты прекрасно справляешься даже при полном изнеможении. Не каждый может похвастаться таким талантом. Я прав, Юрец?

Юра неопределённо пожал плечами, Саня скривился.

— Ну да, осталось только разобраться с нервяком и желанием расплакаться от страха. Вот ты, например, часто выступал?

— Порядочно. — Макс вздёрнул брови.

— А ты? — Пронизывающий взгляд впился в Юру.

— Ну, — тот почесал шею, — бывало.

— Вот именно, — вздохнул Саня, — а я — ни разу. Я и вокалом-то плотно занялся только потому, что Женёк припахал. Да меня в пот бросает от одной только мысли, что я облажаюсь и подведу всех вас.

— Не облажаешься, — уверенно заявил Макс.

Юра поддержал его кивком.

— Согласен. К тому же это ведь не квалификационный экзамен, в самом деле, обычная самодеятельность. Если кто-то не попадёт в ноту или криво подпрыгнет, никому хуже не станет. Ну поржут в толпе, сделают пару мемов — и всё. Не смертельно.

Саня поджал губы.

— Какие вы уродски позитивные, аж тошнит. Пара мемов, — передразнил он, — подумаешь, угу. Хорошо, если на них будут ваши рожи, а не моя — вот тогда и правда не смертельно.

Юра и Макс хором расхохотались, заставив его покраснеть. Однако когда он открыл рот, чтобы произнести что-нибудь колкое, из-за угла вдруг выскочила мелкорослая девица, в которую все трое благополучно воткнулись. Пискнув, та отлетела к стене.

— Ой, прости, пожалуйста! — поспешил извиниться Саня, а затем, приглядевшись, внезапно расцвёл. — Ника? Ничего себе, какая встреча. Не ушиблась?

Замерев, девчонка медленно стянула с головы капюшон толстовки, поправила съехавшие очки, и Юра почти сразу ощутил себя лишним. Захотелось подхватить Макса и скрыться за горизонтом: то, как вспыхнуло её лицо и засияли глаза при взгляде на Саню, говорило яснее любых слов.

— Н-ничего, я в порядке, — пробормотала она, настороженно зыркнув на Юру и Макса. Желание свалить по тихой грусти усилилось. — А ты чего тут? До занятий ещё далеко.

Саня состоил страдальческий вид.

— Гнул спину на благо грядущего концерта. С пяти утра, между прочим. Воняю, наверное, как козёл. — Он осёкся. — А ты чего в такую рань не спишь?

Губы Ники изогнула робкая улыбка.

— Хочу в библиотеку заглянуть, она через полчаса открывается. Надо материал на курсач собирать, поэтому я, наверное, пойду. Увидимся на парах.

Услышав о библиотеке, Саня оживился.

— О, мне тоже надо! Давай вместе сходим, если ты не против, конечно. Или, знаешь, — он щёлкнул пальцами, — у меня есть идея получше: как насчёт затариться материалами и сходить в твою кафешку, чтобы позаниматься? Заодно кофе попьём.

Щёки Ники запылали ярче.

— Давай. Я тогда позвоню администратору, попрошу забронировать столик на... — Она снова посмотрела на Макса, затем — на Юру, её бровь выразительно изогнулась.

Саня, спохватившись, обвёл их рукой.

— Кстати, это мои друзья, Макс и Юрец. Ребят, это Ника, моя одногруппница. Если хотите, можете упасть нам на хвост, кофе лишним не бывает, тем более в «Кофе-кисс». Ты ведь не против? — Ника замотала головой.

Сердце Юры упало. Он ведь не ослышался? Потому что на ум приходил только один «Кофе-кисс» — тот, в который он пришёл пасмурным сентябрьским днём в поисках подработки.

— Приятно познакомиться, — улыбнулась Ника. — Тогда на четверых? Кофе у нас и в самом деле вкусный, а если вежливо попросить Льва Ильича, он побольше сиропа добавит.

— Взаимно, — вернул улыбку Макс и повернулся к Юре. — Ты как? Хочешь взбодриться перед лекциями?

Юра, ни на секунду не задумавшись, кивнул. Это был шанс шансов, за который следовало хвататься руками и ногами, иначе он до второго пришествия будет собираться с духом.

— Чудно! — воодушевился Саня и повернулся к Нике. — Тогда с тебя бронь, с нас — угощения. Встретимся на месте через полчаса.

Та, одарив его таким взглядом, что в воздухе запахло весной и распускающимися цветами, махнула рукой и зашагала дальше. Парни тоже продолжили путь. Пару минут они шли в молчаливом предвкушении освежающего душа и кофе, но стоило им свернуть за угол, Макс вдруг пихнул Саню в плечо.

— Ты чего? — изумился тот.

Макс хмыкнул.

— Да ты сердцеед! Эта Ника так на тебя смотрела, что где-то на Южном полюсе растаял очередной ледник.

— Сдурел, что ли? — Саня нахмурился. — Мы ведь даже не друзья, с чего бы.

Макс закатил глаза, Юра жалостливо скривил губы.

— Это ты сдурел, если не видишь, как сильно нравишься ей. Ты будто великий слепой, ну правда.

Саня неуверенно улыбнулся. Видимо, подобный расклад ему даже близко в голову не приходил. Юре нравилась его бесхитростность, но иногда это становилось проблемой, особенно когда дело касалось отношений.

— Мне кажется, ты выдумываешь. У меня вообще-то девушка есть. Юрец, ну скажи ему!

— Мы знаем, что у тебя есть девушка, — мягко отозвался тот. — И Ника, судя по всему, тоже. Поэтому веди себя с ней поаккуратнее, хорошо? Если станешь как Паха всем щедро отвешивать надежды на несбыточное, я умываю руки. Хватило прошлого штурма зала.

— Да уж. — Макс передёрнул плечами, тоже вспомнив, как на целую неделю репетиции превратились в чёрт знает что, когда Пашка обзавёлся настоящим фан-клубом. Повезло, что у Женьки был короткий разговор и с парнями, и с надоедливыми девчонками — отшил всех так быстро и качественно, что до сих пор время их тренировок считалось священным и неприкосновенным.

Саня растерянно почесал затылок.

— Да я как бы... — Он махнул рукой. — Хрен с вами, понял-принял, буду начеку.

— Вот и славненько, — хмыкнул Макс. — А теперь — в душ! Кофе сам себя не выпьет!

Женя

Вид на город с высоты птичьего полёта навевал на Женю тоску. Он не особенно любил путешествия, особенно когда за плечами имелся груз забот, поэтому внеплановая поездка домой, к родителям, не вызывала ничего, кроме раздражения и плохого предчувствия, потому что сорвался он из-за звонка матери. Та сказала, что отец хочет его видеть и что он недоволен. Чем или кем — Женя пока не знал, однако ни секунды не сомневался, что ему обязательно достанется больше всех, как единственному сыну. Как наследнику, на которого возлагались огромные надежды.

Прикрыв рот рукой, чтобы скрыть зевок, Женя вытащил телефон. Часы показывали половину восьмого утра — парни наверняка наматывали круги по залу, иначе ему давно бы всю личку забили воплями. Однако в эфире до сих пор было тихо — значит, Макс успешно справлялся с ролью лидера. Женя ощутил прилив гордости. Он не прогадал, поставив на Макса — несмотря на полное нежелание брать на себя такую ответственность, тот своих не бросал, и теперь оставалось надеяться, что парни в приступе энтузиазма не наделают новых косяков.

Встреча с семьёй выдалась напряжённой. Отец, завидев сына, едва кивнул и тут же скрылся в столовой, куда следом отправилась и мама, успевшая запечатлеть на щеке Жени быстрый поцелуй. Судя по всему, разговор предстоял долгий и неприятный, так что Женя, проголодавшийся за время дороги, вдруг понял, что ему совершенно не хочется есть.

— Не знаю, что ты натворил, но он в таком состоянии уже третий день, — тихо сообщила сестра.

Женя в замешательстве кашлянул. Он тоже понятия не имел, когда и что успел натворить — отец дрессировал его всю жизнь так, что он шага в сторону не делал, предварительно не взвесив все «за» и «против». Хотя одно предположение всё-таки было, но он усиленно гнал зарождающийся ужас прочь. Если отец узнал то, о чём ему знать не следовало, тяжёлый разговор — меньшее из зол. О большем пока даже думать не хотелось.

День прошёл для Жени в ожидании. Он общался с сёстрами, рассказывал маме, как дела в Петербурге, отвечал на сообщения Макса и Миши — машинально, на автопилоте. Мыслями он был слишком далеко, так что к моменту наступления ужина он держался из последних сил, чтобы не потребовать немедленных объяснений. Пытка молчанием была любимым наказанием отца, и на семью она всегда действовала безотказно.

— Как дела в университете? — мягко спросила мама, когда все собрались за столом.

Женя едва не подавился вилкой. Ещё подростком он научился держать эмоции на замке, чтобы сберечь от влияния отца то немногое, что осталось у него своего, и сейчас его выдержке предстояло пройти суровое испытание.

Стиснув зубы так, что дёсны начало саднить, Женя улыбнулся и небрежно дёрнул плечом.

— Как обычно: много цифр, мало времени — ты же знаешь, финансы не предназначены для веселья.

Мама поддержала его смешком. Рассказы об учёбе она обычно пропускала мимо ушей, ей было скучно слушать о том, в чём она не разбиралась. Однако прежде чем Женя смог расслабиться и вернуться к еде, в повисшей над столом тишине раздался голос:

— А что же тогда предназначено для веселья, по твоему мнению?

Женя покрылся мурашками. Тон отца всегда был бесстрастным, он редко позволял себе проявлять излишние, как он считал, чувства даже по отношению к семье. Но сейчас привычная с младых ногтей интонация показалась Жене обжигающе ледяной. Так отец разговаривал только с крайне неприятными ему личностями.

Мама и сёстры синхронно уткнулись в тарелки. Вставать на защиту сына и брата явно никто не собирался, но Женя этого и не ждал.

— Полагаю, что-то более развлекательное? — максимально безразлично ответил он.

Сжав вилку, чтобы не было видно, как затряслись пальцы, он положил в рот кусок хлеба и проглотил его не жуя. Ощущение скользнувшего по языку куска ваты заставило его нахмуриться.

Отец хмыкнул. От его наблюдательного взгляда не укрылась ни одна деталь, в притворстве не было необходимости, но Женя всё равно держался. Ослиное упрямство явно передалось ему по наследству.

— Развлекательное, говоришь? — Отец откинулся на спинку стула, его глаза лезвиями прошлись по лицу сына. — Как, например, что? Туризм? Архитектура? Или, может, — он сделал паузу, — театр?

Мурашки превратились в дрожь. Худшие опасения подтвердились: Горский Иван Петрович, генеральный директор энергетической компании, которая раскинула щупальца по всей стране и продолжала стабильно быстро развиваться, всё-таки узнал, что сын уехал в Санкт-Петербург учиться вовсе не тонкостям ведения бизнеса. Этого следовало ожидать — отца редко удавалось водить за нос. Казалось, он на клеточном уровне чувствовал ложь.

Выдавив холодную улыбку, Женя прищурился.

— Театр — занятная штука, согласен, особенно если актёрский состав подбирается достойный. — Он сверкнул глазами в сторону заметно напрягшегося отца. — Ты так не считаешь?

У того вспыхнули уши, губы сжались в нитку. Женя ощутил, как в горле стало печь от его яростного взгляда. Больше всего отец не любил, когда с ним разговаривали его же тоном — снисходительным, ироничным, тыкающим собеседника в его неспособность мыслить правильно. И Женя намеренно выводил его из себя, хотя сам не понимал — для чего.

— В игры играть со мной вздумал, сопляк? — низким рокочущим голосом поинтересовался отец.

Женя внутренне сжался, в душе с глухим щелчком зажглась хорошо знакомая застарелая обида. Он опять не оправдал надежд, худший ребёнок, зачем только воспитывали, зачем вкладывали силы, бесполезный, бесперспективный, бесхребетный — он столько всего выслушал за эти годы, что многое успел забыть. Может, Женя до последнего верил, что отец хотя бы сквозь зубы поддержит его решение, может, он надеялся на немного другую реакцию. Но сейчас, когда с него почти в прямом смысле заживо сдирали кожу, он понял — в этот раз всё иначе. В этот раз он не собирается склонять голову и подчиняться. Впервые вкусив жизнь не через призму чужих планов, он понял, как бездарно потратил время на цели, которых никогда не смог бы достичь.

Женя на миг задержал дыхание, чтобы справиться с желанием ответить что-нибудь не менее резкое, затем всё с той же ненатуральной улыбкой процедил:

— И в мыслях не было, я ведь пока не настолько хороший актёр. Хотя, знаешь, преподаватели сулят мне большое будущее. Думаю, им можно верить.

Лингвистика, конечно, и рядом не стояла с актёрским мастерством, но раз уж затронули именно эту тему, пусть будет так.

Над столом повисла непроницаемая тишина. Сёстры не издавали ни звука, мама в бессилии кусала губы, отец и Женя прожигали друг друга взглядами. Казалось, весь мир встал на паузу в ожидании, чем кончится это безмолвное сражение. И первым молчание нарушил отец. Поняв, видимо, что голого авторитета теперь недостаточно, он аккуратно положил вилку и нож на салфетку, отодвинул стул и поднялся. Женя снова затаил дыхание.

— Я тебя услышал и понял. И раз уж ты достаточно взрослый, чтобы принимать решения и не ставить нас в известность, думаю, будет справедливо, если ты станешь самостоятельным во всём. — Отец помолчал на пару секунд. — Я полностью лишаю тебя обеспечения. С этого момента оплачивать проживание, питание и учёбу ты должен будешь сам. Оставь банковские карты на тумбочке, когда будешь уходить. Хотя можешь оставить их себе, завтра все счета всё равно будут заблокированы. Всего хорошего.

Закончив, он повернулся молча направился к выходу из столовой. Но прежде чем он успел взяться за ручку, гнетущее молчание вдруг прорезал дрожащий голос мамы, которая впервые с начала разговора подняла голову:

— Ч-что? Подожди! Ты не можешь так поступить! Он ведь твой сын!

Отец, остановившись на мгновение, хмыкнул. Женя целую секунду ждал, что он повернётся и скажет что-нибудь едкое напоследок, но он, так и не удостоив никого взглядом, вышел. Тихий хлопок двери за его спиной заставил сестёр и маму подпрыгнуть.

— Господи... ну как же так? — прошептала мама, беспомощно глянув на Женю.

Тот, накрыв её пальцы ладонью, попытался улыбнуться. Вышло не сильно убедительно из-за дёргающей его мелкой дрожи, но это было единственным, что он сейчас мог сделать. В мыслях и сознании всё переворачивалось, мозг будто пропускали сквозь огромную мясорубку, однако одновременно с этим тело переполняла невиданная лёгкость, будто с ног наконец-то сняли здоровенные гири. И хоть Женя пока слабо представлял, с чем ему, привыкшему к обеспеченной жизни, придётся столкнуться, зарождающийся страх с успехом вытесняла эйфория.

Он смог. Он дал отпор, отстоял себя.

— Не волнуйся, всё будет хорошо, — охрипшим от волнения голосом произнёс Женя, поглаживая мамину руку.

Та подняла на него покрасневшие от поступающих слёз глаза.

— Н-но как же?.. Ты ведь... — оторопело выдавила она.

— Устроюсь на работу, — перебил Женя. — У нас многие студенты так делают и, поверь, я ничем не хуже. Учёба даётся легко, совмещать не составит труда.

Мама, моргнув, сдавленно всхлипнула и прикрыла рот ладонью.

— Я буду присылать тебе деньги. Много вряд ли получится, папа не разрешит, но я буду откладывать. Мы будем! Правда? — Она умоляюще посмотрела на дочерей, которые до сих пор прикидывались предметами интерьера. Те суетливо переглянулись, явно прикидывая количество финансов, и неуверенно закивали.

Женя со вздохом покачал головой. Он не собирался жить на подачках: во-первых, это будет унизительно, а во-вторых, не хватает только вбить клин ещё и между родителями. Достаточно того, что трещина возникла в их с отцом отношениях.

— У меня есть немного наличности и обратный билет. Первое время трудностей не возникнет. Говорю же, я справлюсь, найду работу, в конце концов. Как-то же живут другие студенты, не у всех есть папа магнат, правильно?

В голове некстати всплыло лицо Зотовой, и Женя едва сдержал нервную усмешку. Да уж, некоторые выживали на одном честном слове — Кира и её подружка были тому самым красноречивым доказательством.

Мама вцепилась в его ладонь обеими руками.

— Если станет сложно, возвращайся! — жарко проговорила она. — Отец вспыльчивый, но он обязательно простит тебя, вот увидишь! Только, пожалуйста...

— Мам. — Женя привлёк её к себе и, прижавшись губами к макушке, пробубнил: — Ты прекрасно знаешь, что он простит меня, только если я сделаю так, как хочет он. А я так делать больше не стану, прости.

Мама, снова всхлипнув, затихла.

— Я понимаю, — после недолгого молчания глухо ответила она.

Женя в ответ хмыкнул. Вряд ли, но за попытку сгладить он был ей бесконечно благодарен.

***

Возвращение в Петербург получилось быстрым. Куда быстрее, чем Женя представлял. Он думал, что по пути будет много размышлять, прикидывать, строить планы. Однако стоило шасси самолёта оторваться от взлётной полосы, он провалился в такой глубокий сон, что по приземлении его пришлось будить.

Оказавшись в общежитии, Женя первым делом проверил — не вернулся ли Мишка. Не обнаружив того ни в ванной, ни в столовой, он упихал сумку в шкаф, решив распаковать её позже, затем упал на кровать и, закрыв глаза, ощутил прилив волнения. Прямо сейчас у него начиналась новая жизнь — без бесконечного давления отца, без виноватых глаз матери и шиканья сестёр. С этого дня Женя становился самостоятельным. И он, честно говоря, понятия не имел, к чему следовало приступать в первую очередь.

Распахнув глаза, Женя нахмурился, затем сел, вытащил из заднего кармана джинсов кошелёк и пересчитал наличность. Выходило негусто. Значит, перво-наперво требовалось озадачиться поиском работы — чем быстрее, тем лучше. Учёба и общежитие были проплачены до конца семестра, но кушать хотелось каждый день. А садиться на шею Мишки Женя не собирался. Это было ниже его достоинства пунктов на сто.

— О, ты вернулся.

Женя повернул голову. Он так крепко задумался, что совсем упустил из виду момент, когда дверь распахнулась и в комнате появился Мишка — уставший, с висящим на плече пыльным рюкзаком и взлохмаченными волосами. Наверняка только-только с занятий.

Выдавив улыбку, Женя пожал плечами.

— А... Да, буквально полчаса назад. Как вы тут без меня?

Бросив рюкзак на пол, Мишка с громким выдохом плюхнулся на свою кровать и, раскинув руки, уставился в потолок.

— Нормально, ты ведь всего пару репетиций пропустил в общей сумме. Макс старательно трахал нас за тебя, так что мы практически не чувствовали себя брошенными. — Усмехнувшись, он приподнялся на локтях и с любопытством посмотрел на Женю. — Скажи лучше, как съездил? А то ты так быстро сорвался, что я прям забеспокоился.

Женя в ответ скривился. Он был немного не в том настроении, чтобы жаловаться.

— Ты ведь знаешь, что я не особенно люблю ругаться матом, так что давай не будем.

— Вот как. — Мишка вздёрнул брови. — Всё настолько ужасно?

Женя, вздохнув, махнул рукой. Всё равно рано или поздно придётся рассказать.

— Ну, отец узнал, что я учусь не на бизнесмена, психанул и полностью лишил меня содержания, так что если я в ближайшую неделю не найду работу, останусь без денег и мне будет нечем оплачивать еду, учёбу и общагу. Как-то так.

Глаза Мишки стали круглыми.

— Ого! — вырвалось у него. — Блин, чувак, это отстой. Я могу чем-то помочь?

Женя опять растянул губы.

— Не обращай внимания, я драматизирую. Всё не так ужасно. Этот визит все соки из меня вытянул, чувствую себя на грани восторга и истерики. Но это пройдёт, не беспокойся. Самый злободневный вопрос — работа, вот с ней могут возникнуть трудности.

Однако Мишку это ни капли не успокоило. Сев нормально, он упёрся локтями в колени и напряжённо уставился на Женю.

— Я вообще-то не шучу. Если нужна помощь, говори сразу, сделаю всё, что в моих силах. Любой из нас сделает. Не забывай, что у тебя есть друзья.

Горло Жени перекрыл сухой ком. Он ни секунды не сомневался, что парни предложат посильное содействие, но слышать это всё равно было приятно. Особенно в момент, когда ему реально хотелось то ли рассмеяться, то ли залиться слезами.

Кашлянув, Женя улыбнулся.

— Буду иметь в виду, спасибо. Сомневаюсь, что окажусь в настолько отчаянном положении, но сейчас, если честно, я в растерянности.

Мишка улыбнулся тоже.

— Не скажу, что понимаю, но могу представить, что ты сейчас чувствуешь.

У Жени вырвался короткий нервный смешок.

— Желаю тебе никогда не испытывать это на своей шкуре. Не самая приятная штука.

— Отстой, — подсказал Мишка, его глаза весело сверкнули.

Женя, разом почувствовав себя лучше, поддержал его усмешкой.

— Отстой, — согласился он и, накрыв лицо ладонь, простонал: — Господи, я так старался не пускать в свою речь всякую дичь, но теперь придётся учиться разговаривать как вы.

Миша вскинулся в притворной обиде.

— Эй, тя чё, наш базар не устраивает? Совсем попутал? — Получив в ответ оттопыренный средний палец, он расхохотался. — А вообще, посмотрим, куда ты устроишься работать. Если вышибалой в какой-нибудь ночной бар, там научат и не такому. Пашка будет ползать за тобой с блокнотиком и умолять дать автограф.

— Боже упаси, — вырвалось у Жени.

Он рассчитывал на что-то более спокойное. В идеале — бумажное и непыльное, но тут уж как карта ляжет. Что-то подсказывало, что студентов-очников вряд ли брали в Газпром. Когда имеешь в распоряжении не полный день, а лишь его остатки, приходится идти на компромисс с амбициями.

Заметив, как Мишка подхватил куртку и снова пошёл к двери, Женя в недоумении повернулся.

— Уже уходишь?

Миша рассеянно кивнул.

— Я только рюкзак закинуть зашёл. Есть кое-какое дело, надо его решить.

Женя нахмурился, уловив в его голосе отстранённость. Мишка редко врал, так что очевидно уклончивый ответ заставил Женю забыть о своих бедах.

— Всё в порядке?

— Да. — Мишка дёрнул плечом. — Почему ты спрашиваешь?

Женя поборол желание схватить его за руку, усадить рядом и не отпускать, пока правда не выйдет наружу, и чётко проговорил:

— Потому что ты только что уверял, что мы друзья и жопы друг за друга порвём, а сам не хочешь делиться своими неприятностями.

— Практикуешь в выраженьицах? — попытался отшутиться Мишка, но, поняв, что это не оказывает должного воздействия, вздохнул. — Это не неприятности, скорее, временные трудности. Если реально понадобится помощь, я обращусь к вам, не сомневайся. — Увидев, как Женя поджал губы, он хмыкнул. — Верь мне.

Тот ехидно фыркнул. Ему не особо нравилось такое положение вещей, но Мишка порой был настолько же упрям, насколько прожорлив. Ужасное качество, однако и с ним приходилось мириться.

— Смотри сам, — выдавил Женя, и Мишка, послав в его сторону благодарную улыбку, выскользнул за дверь.

Может, сейчас и вправду было не самое подходящее время.

Женя вздохнул, покачал головой и, наклонившись, вытянул из-под кровати сумку с ноутбуком. Как бы он ни переживал за Мишку, о себе забывать тоже не следовало. На повестке дня стоял поиск работы, и так как дело грозило затянуться надолго, нужно было приступать немедленно.