Дистанция Между Нами

Агата Риверс

Мы снова не разговаривали. С последнего диалога прошла неделя, самая обычная. По часам, по расписанию, по смене пар и мелькающим лицам. Я общалась с однокурсниками, входила снова в свет для остальных, так же, как и для Курта Ларсена. Это молчание между нами стало чересчур заметным, и не только я это чувствую.

Но после последнего нашего разговора сон я потеряла. Я не могу спать, не могу рационально мыслить. Я упоминала, что именно это, Курт, и заставляет меня делать, пусть и «неосознанно». Я думаю из-за него, погружаюсь в раздумья и теряюсь в лабиринтах разума, где профессор Ларсен уже оставил свои следы. Тут и там. Я шла к аудитории со стаканчиком сладкого американо с молоком. Мысли снова где-то, но только не в университете. Может только приравнивая Курта к нему. Тогда — да. Думаю о учебе. Я слышу свои тихие шаги в коридоре. Эхо. Меня это начинает раздражать.

Прошла неделя. Семь дней. Семь раз по двадцать-четыре часа. Семь... я устала думать.

Он не делал больше никаких шагов. Не задерживал взглядов, не вызывал к себе, не комментировал. Тотальный игнор и граница даже не доходящая до ученицы и преподавателя. На лекциях его голос звучал как прежде — нейтральный, профессиональный и четкий. И что меня совсем вышибло — он смотрел сквозь меня, даже не мельком. Так, будто меня вообще не было. Вычеркнул из сознания. Словно и наших диалогов не было.

Но они были. Наши разговоры реальны, и я их не забуду.

Я помню их чересчур ярко. Слишком. Его глаза. Манеру произнести мою фамилию. То, как впервые дни после эссе он держал мою тетрадь с непонятным напряжением. Будто предмет был каким-то личным. Помню как постоянно уходил в конце разговора. Просто оставлял меня наедине пустой аудитории. Как торопливо закрылся после тех разговоров, будто испугался собственной слабости. Или еще страшнее — испугался меня.

Я все спрашивала себя по ночам — где именно все треснуло.

Может быть, он пожалел? Или я переступила черту? Я ведь и правда не сделала ничего особенного —- просто писала искренне. Не про него, и даже отчасти не про себя. Я писала про чувства, которые свойственны каждому, и дала этим чувствам лишь свое значение. Но он прочел между строк то, что, возможно, и не стоило вкладывать в начальный смысл. Он увидел меня, как я и хотела.

И это, похоже, испугало его до глубины.

Именно из-за этого меня тревожит бессонница, потому что лежа в темной комнате, слушая как тикают часы на столе я постепенно сходила с ума. А кому нужна молодая поехавшая студентка? Верно. Никому.

За окном шелестели ветки деревьев, царапая стекло с противный скрежетом. Глаза горели от недосыпа, но я занималась всем чем можно, но никак не сном. Фильмы, книги, даже чертово рисование. Еще пару дней бессонницы и я буду увлекаться кулинарией.  Но внутри все сжималось дугой. Навязчивым узлом.

Я смотрела на рисунок, руки держат голову за виски. Я не понимаю. Я не понимаю что именно меня терзает больше — его отстраненность или собственное, беспомощное желание снова услышать как он разговаривает со мной. Ведь когда он говорил именно со мной, я знала что меня слышат, слушают и услышат. И я ненавижу эти терзания.

Это не было любовью, не было влюбленностью. Не это, и не сейчас. Это был чем-то пугающим, глубоким. Чем-то, что не поддавалось объяснению. Притяжение? Интерес? Жажда понять? А может все таки влюбленность?

Что-то не то.

Он стал отражением меня. Моего молчания и скрытности. Но смотрел так, будто знал. Понимал. Видел. И в этом уже не было той безопасности, которая была в первые дни после эссе. Теперь это стало густой смолой которая сеет сомнения и страх.

Сегодня я совсем не хотела идти на пары. Голова не работает, и я скорее всего просто усну на лекциях Курта. Еще и тема намечается — «эмоциональная выразительность в прозе двадцатого века». Я сидела на подоконнике своего блока, смотря как капли проливного дождя стекают по стеклу. Даже погода говорит остаться в блоке и поспать. Ничего все равно не измениться если пропущу одну лекцию. Он даже не заметит. Или заметит — но не подаст вида. И это будет еще хуже.

Милена — девушка с которой я живу в одном блоке все же вытащила меня на пары. Душа компании, с которой мы только недавно сдружились. Она не задавала личных вопросов, только легкие студенческие разговоры о том, о сем. Это было приятно, спустя столько-то времени.

—Агата? — голос рядом выдернул меня из очередного раздумья. Я повернулась к Милене, которая шла рядом. — Слушай, я хотела спросить по поводу того эссе... Профессор Ларсен правда его прокомментировал? Это не слухи?

Я немного затормозила. Слухи? О моем эссе теперь и слухи ходят по университету? Бред.

—Ну... да? Он читал, сказал что читал. Еще сказал что мои прописи «заставляют задуматься». Это было неожиданно, но я всегда писала хорошие работы.

— Неожиданно это мягко сказано. Он же обычно даже в глаза не смотрит, а тут — твой текст, который он еще и полностью прочел. У тебя секретные техники какие-то? Поделишься? — сказала девушка с легким смешком. Это не было с целью обидеть меня или задеть, лишь узнать причину почему такой отстраненный преподаватель решил «прочесть» текст.

Я улыбнулась и кивнула, а Милена пошла дальше в аудиторию, садясь на свое место когда наш диалог закончился. Я и правда не понимала что мне ответить. Никаких техник не было. Он вошел в аудиторию на минуту позже, чем обычно. И мое сердце снова совершает болезненные толчки. Как всегда — черная водолазка, пальто, которое он не снимает до самого начала пары, строгие папки в руках и сумка. Его лицо — непроницаемое, глаза внимательные, но усталые.

Он прошел мимо, даже не взглянув на аудиторию.

Лекция, как и ожидалось была длинной и утомительной. Я записывала автоматически, почти не вслушиваясь в его слова. Не тогда, когда я почти засыпаю на ходу и пью кофе на постоянной основе. Но одна фраза меня зацепила. Настолько сильно, что я оторвала взгляд от тетради.

— Настоящее воздействие создается не тем, что автор говорит, — голос Курта был ровным, даже немного грубым. Явно понятно что он где-то далеко от здания университета и лекции. — а тем, что он намеренно не договаривает. Что пытается вложить между строк.

В этот момент я поймала его взгляд. Снова. Такой же мягкий, но на этот раз он переживал сильнее обычного. Видно что мы оба думаем, слишком много. Мимолетный взгляд, но он был. И это вселяет ту самую противную вещь — надежду.

После пары я специально осталась подольше. Эта тишина угнетает, и не дает спать. Я хочу разговоров. Впервые это понимаю. Я хочу диалоги, длинные и запутанные. А самое главное — я хочу их с ним. Хочу дискутировать и слушать его мысли, его взгляды. Это... наверное интересно? И собрав всю волю в кулак я подошла к первым партам и облокотилась на них бедрами, смотря прямо на Курта. Сердце бешено колотилось. Я нервничала, ведь именно сейчас переступаю черту. Черту, которую переступать не нужно.

— Вы что-то хотели, Риверс? — сказал он таким же ровным голосом, не поднимая взгляд от папок.

— М-да, хотела.. — я замялась. Хожу по лезвию. Натягиваю тонкую струну, и она может порваться. Я рискую. — Хотела поблагодарить вас за те слова, по поводу эссе. Это и правда стало помогать. Стало легче.

Он просто смотрел на меня — долго, изучающе. Ни тени улыбки. Только напряженная линия челюсти и темные глаза, в которых будто боролись две противоположные силы.

— Я не должен был этого говорить. — тихо ответил он. — Это была ошибка.

Где земля? Прием? Я не чувствую!

— Почему? — я говорила что хожу по лезвию? Так вот рот мой не контролируется сейчас. Этот вопрос вылетел случайно, на что Курт удивленно поднял бровь.

— Потому что между преподавателем и студенткой не должно быть... — он запнулся, — ничего.

— Изначально я хотела просто поговорить с вами.

— Мне кажется, мы уже сказали все, что могли. — он ответил коротко и резко. Слишком резко на этот раз.

— А мне кажется - нет.

— И о чем-же тогда вы хотели поговорить?

— Вы только-что сказали что это была ошибка. Что не должны были говорить или читать мое эссе. Тогда зачем сделали это? Разве не вы «популярны» тем, что обдумываете все наперед?

Он замолчал. Разозлился, но ничего не сказал. А потому, что сам ответа не знал. Почему так сделал? Я поставила вопрос прямо, ткнула его как ребенка на ошибку.

— Почему вы считаете что не должны были комментировать? — продолжила я уже тише. Нужно сбавить его пыл. Он вздохнул, с раздражением - не на меня, а, кажется, на самого себя.

— Потому что это создало иллюзию, которую нельзя позволять. Вы - студентка. Я - преподаватель. Все остальное... — он оборвал фразу, — лишнее.

— А если это не иллюзия? — я развожу руками подходя ближе к столу. Я стою прямо перед ним, теперь облокачиваясь широко на край стола.

— Не играйте в это, Агата. Я не тот, с кем простительны такие игры. — резко отчеканил он.

— А я разве играю?

Пауза. Такая долгая что теперь я слышу собственный рассудок который потеряла.

— Вы слишком молоды, чтобы понимать, что потом с этим делать. - сказал он. Так же тихо, предупреждающе. Словно снова пытался оттолкнуть еще дальше. — Вы пишете текст, в который вложили, возможно, все, что внутри. И ждете, что кто-то это поймет. Но не каждый, кто поймет — должен вам отвечать.

— Я не просила ответа. — рассудок наконец-то снова заселяется в голове. Я вся дрожала, но стояла на своем. — Если мне просто достаточно того, что вы не проигнорировали? — и я вызвала реакцию. Он немного закусил нижнюю губу, нервничал и думал.

— Я проигнорирую. Со следующей недели ваши работы будет проверять ассистент.

— Это из-за меня? Из-за текста? Я выложила чувства, которые подходили под описание темы. Да, там были личные замыслы, но вы сами их увидели. Признайтесь себе - почему?

— Прекращайте, Агата. Вы переступаете черту.

Я выпрямилась. Медленно. Не разрывая зрительный контакт.

— Знаете, в этом и разница. Я могу быть моложе, но я, хотя бы не бегу от того, что поселилось между нами, Профессор. И вы тоже это знаете. Я не притворяюсь будто мне все равно. Потому что это - не так. И я не собираюсь делать вид что вас не вижу.

— Вы не понимаете, что делаете. — произнес он почти шепотом. Я кидаю кинжалы, и они попадают глубоко в него.

— А вы? — я начинаю злиться. Голос становиться резче. — Или вы так давно не позволяли себе даже капли чувств, что просто забыли, как это?

Молчание.

Я снова кинула кинжал. И попала куда-то в очень больную точку его тела. Настолько больную точку, что это заставляет его встать и подойти ко мне почти вплотную.

— Я не забывал, Агата. Я просто научился с этим жить. А вы, юная леди, переступили черту, слишком сильно.

— Один? — я проигнорировала его слова о черте. Сама знаю что зашла слишком далеко. Но отступать нельзя.

— Так безопаснее.

Снова тишина. Мы смотрели друг другу в глаза, не зная как закончить то, что я начала. Никто из нас не знал. Но в этой тишине — не пустота, а глухая боль двух людей, которые хотели бы сказать больше. Но не умели.

— Если я уйду сейчас, — начала я, — вы действительно почувствуете облегчение? Или будете только убеждать себя в этом?

Он не ответил. Не смог.

И я ушла. И правда ушла. Теперь я оставила его одного в пустой аудитории.

«Для первого раза получилось даже... неплохо?»
—А.Р.