Глава 5
Курт Ларсен
И она ушла.
Когда дверь за ней закрылась, я остался в тишине. Сердце остановилось. Или стучало настолько сильно, что эхом отстукивало в стенках моего разума. Что, черт возьми, только что произошло? Минуту. Пять. Десять. Я так и не понял, сколько прошло. Просто стоял, облокотившись на край кафедры, как будто это удержит меня от падения.
Я стоял там, один. Ее слова, снова и снова звучали в моей голове. Она была права. Она ушла, а облегчения я не почувствовал. Воздух в комнате сменился. Он больше не был нейтральным. Он был ею. Он все еще был наполнен ее словами, ее дыханием. Ее молчанием и болью, которые она не скрыла — и не навязала. Это просто было. И я остался...
Остался с этим удушающим чувством, что, возможно, я упустил нечто важное.
Или... сделал единственный верный выбор, который ненавижу.
«Почему именно она?»
«Почему именно сейчас?»
«Почему я снова чувствую?»
Я прокручивал наш разговор в голове сотни раз. Каждое слово — как ножи, и она с точностью знала куда попадать. Или не знала...? Но попадала в самые болезненные точки моей души. Я не должен был с ней говорить. Не должен был читать. Не должен был комментировать. Не должен был. Не должен был... Не должен был дать ей почувствовать то, что и сам пытаюсь в себе подавить.
Она была права. Я прятался. Избегал ее взгляда. Я боялся, ведь эта мысль не остановилась — а начала прорастать. Пустила корни. Эта мысль, этот голос, это лицо — Агата... То, как она смотрела. Говорила. Как будто видела меня не в рамках — профессор, преподаватель, дистанция. А дальше — глубже.
Я чувствую себя уязвимым. Ненавижу это чувство. Словно стою на краю. Не уверенный. Не властный. Не расчетливый — а просто человек, которого трясет от собственной слабости.
Зачем был так груб с ней? Верно. Что бы выстроить дистанцию преподавателя и ученицы. Как она переступила даже мою оборону? Ума не приложу. Но вот что мне делать сейчас? Я не понимаю где грань между слабостью и трусостью. Я уже ничего не понимаю. Я не властен над собой больше, ведь не могу вытравить ее из своих мыслей. Ведь Я больше не могу выкинуть из головы ее образ. Молодой девушки. Своей студентки. Я не пара для нее.
Следующие дни были как в тумане. Если раньше я работал на автомате, то сейчас совсем потерял счет времени. О ней думаю как идиот. Я не понимаю, что она со мной сотворила. Читаю чужие тексты — плоские, формальные, правильные. Но ничего не цепляет. Ни один не заставляет останавливаться на полуслове и вглядываться в строчку, как в зеркало. Хочу ее тексты прочесть. Только ее. Хочу что бы писала не о боли — а о любви. О чувствах. Я понял что хочу узнать ее чувства. Какие они? Как она их проявляет?
Пару раз вижу ее на кампусе. С первого нашего диалога она поменялась. Не внешне — внутри. Более замкнутая? Нет. Скорее наоборот — как будто решила идти вперед, несмотря ни на что. Говорит с другими, сидит ближе. Ее видно. Я ее вижу, постоянно вижу. Иногда даже смеется. Я слышу этот смех издалека и... внутри что-то ноет. Так же сильно как и радуется. Она горит. Светиться. А я, вместе с ней сгораю.
Она больше не смотрит, больше не пишет так, как писала то эссе. Мне должно быть легче, да? Я хотел этого. Дистанции. Холодной формальности наших званий. И теперь я больше не в ее жизни — и она, как ни странно, не рушиться. И я горжусь ею. Но и сердце из-за нее болит.
Она молода. Она не понимает, как это работает. Она увидела по мне что-то... что хочет понять. Но я — не человек, которого стоит разгадывать. Как она не поймет этого? А главное, почему дерзкие слова этой девушки так вывели меня. Она переступила черту, да. Настолько далеко, что я сон потерял.
Я устал. Не сегодня — в целом. Устал быть сдержанным. Устал контролировать. Устал держать границы, которые сам же выстроил. Все ради чего? Безопасности? Спокойствия? Или как она сказала — облегчения, о котором я буду только убеждать себя. Потому что именно этим я и занимаюсь.
И в итоге — пустота. Каждый день. Я снова прячусь, в себе. Одни и те же маршруты, те же слова. Те же лекции. Тот же взгляд в зеркало, где ничего не меняется кроме возраста.
А потом появилась она.
Сначала — просто как имя в списке. Потом — как блеклая тень на задней парте. А потом — как взрыв. И меня накрыло волной.
Это эссе. Ее голос, когда она говорит, как будто боится быть услышанной. Ее глаза, в которых слишком много тишины и слишком много мира. Глаза которые я постоянно ищу в аудитории. Красивые глаза, в которых вижу свое собственное отражение. Она написала о боли так, будто вытащила мою собственную — и отдала обратно. Я не мог не почувствовать.
А теперь — не могу простить себе, что почувствовал.
На следующий день я вошел в аудиторию и намеренно не посмотрел в ее сторону. Прочитал лекцию, как и всегда. Сухо, ясно, отстраненно. Каждое слово — выстроено, отточено. Ни одного лишнего движения.
Но внутри — я задыхался.
Она тут, сидит уже ближе. Чувствую. Даже если не смотреть — знаю. Эта тишина, что появляется только рядом с ней. За все двадцать восемь лет я такого не ощущал. У меня были девушки, были отношения. Но такого — никогда. Ни одна дама не заставляла меня задыхаться. Не заставляла так сильно хотеть поймать взгляд, дотронуться, поговорить. Я готов как мальчишка разрыдаться, лезть к ней в руки и просить услышать и понять. Не сдерживаюсь. Этот дискомфорт — как будто кто-то заставляет оголить провод, по которому идет ток. Как будто кто-то, заставляет трогать этот провод голыми руками.
Я не из тех кто влюбляется. Не потому, что не умею — скорее, потому что слишком рано научился не чувствовать. Все в жизни делал правильно. Работал по установленным законам. По графику. По плану. Холодно, Логично. Без лишних привязанностей. Даже в отношениях. У меня были женщины. Кто-то оставался на пару месяцев. Кто-то на одну ночь. Я всегда был порядочным, и если пользовался услугами девушек, то относился к ним с таким же уважением. Им было хорошо, когда было грубовато. А нежно... я не делал. Я ведь о Агате совсем ничего не знаю. Хотя с ней хочу нежности. Хочу осторожности. Об этом тоже много думал. Впервые думал о невинных поцелуях, романтике. Как от обычного эссе о боли, я перешел к таким мыслям?
Я был таким мужчиной, которого легко уважать и невозможно любить. Они уходили — и я не останавливал. Они ждали слов — а я молчал. Я им того дать не мог. Потому что мне всегда было легче остаться в одиночестве, чем рискнуть быть с кем-то по-настоящему. Потому что «искры» нету. И не было.
Меня это устраивало. Или, скорее, я убедил себя, что так правильно. Что настоящая близость — переоценена. Что искры — нет. И со мной никогда не случиться такого. Что чувства — это слабость, роскошь, которую не каждый может себе позволить.
Я много работал. Говорил умные вещи, читал сложные книги. Делал все, что бы быть порядочным и закрытым человеком. Молчал, когда нужно было говорить, улыбался, когда внутри было пусто. Но ни одна девушка так не цепляла. И как-то незаметно превратился в человека, который живет только на поверхности. Глубже — тишина. Вязкая. Сырая. Одинокая.
А потом появилась она. Чертова девчонка, что одурманила мой разум. Я больше не могу быть просто ее профессором. Просто взрослым, который «знает лучше». Она смотрела на меня — и я чувствовал, что вижу себя в ее глазах. Не маску. Не фасад. А себя настоящего. Уставшего. Того, кто так долго притворялся, что уже сам забыл, как дышать свободно.
Я не знал что с этим делать. До сих пор не знаю. Но что я точно знаю: ни одна женщина до нее не заставляла меня сомневаться в себе. Никто не был так опасно близко. Никто не дотрагивался до моей тишины. Не заставлял ее отозваться.
Только она.
Через четыре дня после нашего последнего разговора, я все же позвал ее в свой кабинет. Не мог больше не звать. Не мог больше молчать. Она вошла молча. Осторожно. Словно не хотела снова потревожить меня и мои стены. Хотя именно она — была единственной, кто когда-либо мог их поколебать.
— Агата, — я начал, голос предательски хрипел. Я беспомощен. — Я не должен был тогда... так реагировать.
— Я знаю. Вы сделали так, как сочли нужным. Я и правда перешла границы.
Это был нож. Не острый, нет. Медленный и осторожный. И все равно — он резал.
— Это не так. Я.. я запутался. Я хотел читать ваше эссе, и я его прочел, и хочу читать ваши тексты и дальше. Только... — я замолчал. Если скажу дальше, буду большим идиотом.
— Вы - профессор. Не должны запутываться, верно?
Я как стыдливый мальчишка опустил взгляд. Вот она, стояла тут, передо мной. Красивая, уже более уверенная. И я горжусь ею, правда.
— Я не хочу причинить вам боль, Агата.
— Но причиняете. Снова спрятались. Была ли я права, что вы просто убеждали себя в том облегчении?
И опять — правда. Горькая, как черный кофе, оставшийся на дне чашки. Тот, который невозможно выпить, но и вылить жалко.
— Я... — Я хотел сказать, что она права, что не безразлична мне. Что думаю о ней слишком много. Что перечитывал ее эссе, как собственную душу, пытаясь понять ее чувства. Я искал в ее тексте ключ, от своей собственной души. Но я не смог.
— Вы делаете вид, что ничего не произошло, — продолжила она. — А я - не могу. Потому что для меня это было. Есть.
Я поднял глаза к ней. Я не могу так. Меня разрывает. Я хочу признаться ей во всем. Но это необдуманно. Так нельзя. Я не могу переступить границы дозволенного, а значит должен оттолкнуть. Ведь должен...?
— Мне страшно. Потому что я чувствую. А я не умею чувствовать.
— И я чувствую, Профессор Ларсен. И я не хочу обратно в пустоту.
Меня будто ледяной водой облили. Пустота. Она знает. Она уже знает что такое пустота. Всего в девятнадцать с лишнем лет.
— Мне проще не видеть. Проще молчать. Проще представить, что это была ошибка.
— А если все это не так? — она снова, чертовски права. Это не ошибка. Это - она. Это - я. Это - мы, что-то, что возможно, еще только зарождается. Хрупкое. Запрещенное. Но... живое.
— Я не знаю. — наконец-то ответил я. — Я... потерял понятие правильно или не правильно. И я не знаю, что делать с тем, что не вписывается в схемы. Я всегда жил по правилам. Даже если ненавидел их.
Она молчала. Просто смотрела на меня. Ни упрека, ни жалости. Только понимание. И тихая, отчаянная вера, от которой мне хотелось отвернуться.
— Почему я? — вопрос вырвался слишком тихо, беспомощно. — Почему вы... ко мне? Что такого особенного?
— Потому что вы — понимаете меня лучше без слов. — я закрыл глаза. Да. Она снова права. Она видела это. Прошла сквозь защиту, которую не могли пробить даже близкие люди в прошлом. Увидела - и не отвернулась. Ведь стоит тут, передо мной. Смотрит, не уходит и не отворачивается.
— Мне нужно время. Что бы понять где я, и что чувствую.
— Я дам вам время. Но не бегите снова.
И на этом разговор снова закончился. И теперь я почувствовал облегчение о котором она говорила, настоящее облегчение. Не было больше тишины. Были мы, теперь это настоящее. Я стоял у окна. Думал. Много думал.
Если я ее отпущу — возможно, снова станет тихо. Чисто. Холодно. Но — невыносимо. Я не смогу так снова. Если я пущу ее ближе — это будет хаос. Это будет риск, но я понял что хочу пойти на риски. Ведь это будет жизнь.
«Дай мне время, маленькая. Я придумаю что-то. Для нас.»
—К.Л.